Гунны в отношениях с Ближним Востоком и Римским Западом

В сочинении Приска Панийского, важнейшем источнике по истории гуннов эпохи Аттилы, имеется рассказ о походе гуннов в Мидию, против персов. Приск был участником восточно-римского посольства во главе с Максимином к Аттиле в 449 г. В ставке гуннского правителя он узнал об этом походе от Ромула, западно-римского посла к Аттиле. Сведения о нем Ромул получил непосредственно от гуннов. Он сообщил их Приску, обсуждая с ним замыслы Аттилы о нападении на Иран.

«Ромул сказал, что страна мидян находится не на большом расстоянии от Скифии и гуннам нисколько небезысвестен этот путь. Уже давно они совершили в нее вторжение, когда их страну охватил голод, а римляне, вследствие начавшейся тогда войны, не вмешались. Пришли в страну мидян Басих и Курсих, впоследствии прибывшие в Рим для (заключения) военного союза, мужи из царских скифов и вожди большого числа (гуннов. — Р. М.). Перешедшие говорили, что они прошли пустынную страну и переправились через какое-то озеро, которое как полагал Ромул было Меотидой, и по прошествии пятнадцати дней, перейдя какие-то горы, вторглись в Мидию. Пока они грабили и опустошали набегами страну, выступившее (против них) большое персидское войско наполнило стрелами над ними небо, так что они из страха перед опасностью обратились вспять и перешли горы, унося мало добычи, так как большая часть была отнята мидянами. Опасаясь преследования со стороны врагов, они повернули на другую дорогу и миновав пламя, поднимавшееся из подводной скалы… дней пути пришли на свои становища»[1].

Рассказ Приска Панийского о нашествии гуннов на Мидию и их столкновении с иранской армией не содержит прямых хронологических указаний. Попытки определить время этого единственного в своем роде события образуют хронологический разброс от конца III века (290 г.) по 448 год. Г. С. Дестунис относит поход гуннов ко времени после 376 г.[2] Μ. И. Артамонов и О. Мэнчен-Хелфен датируют поход гуннов в Иран 395 г.[3], Е. А. Томпсон — 415–420 гг.[4], К. Г. Гордон — 423–425 гг.[5], А. В. Гадло — 430-ми гг.[6], О. Зеек — «серединой V века»[7], Н. В. Пигулевская — 448 г.[8] Сразу два различных мнения, не приведя обоснований в пользу ни одного из них, высказывает Ф. Альтхейм: гунны совершили поход в Мидию в 290 г.[9]; тот же поход имел место в середине IV века, до вторжения гуннов в южно-русские степи[10]. Й. Маркварт, рассматривавший маршрут гуннского похода, не затрагивал вопроса о его времени[11]. А. Н. Бернштамом, Л. Н. Гумилевым, Е. Ч. Скржинской поход гуннов в Мидию не рассматривался[12].

Необходимо заметить, что интерпретация сообщения Приска, т. е. его включение в контекст международных отношений на Ближнем Востоке, как и истории собственно гуннов, требует его согласования с фактами военно-политической истории стран закавказского региона, их отношений с Ираном, что однако не проводилось в исследованииях, затрагивавших поход гуннов в Мидию. Крупномасштабное вторжение гуннов из-за Кавказа через Иберию и Армению в Мидию должно было получить отражение в армянской историографии V века, в поле зрения которой всегда находились отношения армян, иберов, албанов с кочевниками предкавказских степей.

Поход гуннов в страны Восточного Средиземноморья в 395 г.

Внимание исследователей привлекали сообщения сирийских и греко-римских авторов о вторжении племени под названием гуннов через Кавказ в пределы Римской империи в 395 году.

Согласно Иешу Стилиту (начало VI г.), гунны в правление императоров Гонория и Аркадия в 395/6 г. разорили Сирию[13]. Хроника Бар-Эбрея (XIII в.) среди стран, пострадавших от гуннского нашествия, датируемом ею июлем 397 года, вместе с Сирией называет Каппадокию[14]. Об опустошительном нашествии из-за Кавказа кочевников на восточно-римские провинции в 395 г. сообщают Кл. Клавдиан (Claud. Adv. Ruf. 2. 25), Св. Иероним (Hier., Ер., 67, 8; 60, 16), Филосторгий (Philostor., I. XI, 8), Сократ Схоластик (Socr., I, VI, с. I), Созомен (Soz., I, VIII, с. I).

Μ. И. Артамонов и О. Мэнчен-Хелфен полагают, что одновременно с вторжением в пределы Римской империи гунны вторглись в Мидию, т. е. напали на Иран[15]. Это мнение принято в ряде работ[16]. Согласно Μ. И. Артамонову, гуннская орда «вступила в Мидию, т. е. в персидские владения в Закавказье, откуда разлилась чуть ли не по всей Передней Азии»[17]. Далее среди стран, разоренных гуннами, Μ. И. Артамонов отмечает, ссылаясь на Иешу Стилита и Бар-Эбрея, Сирию и Каппадокию. Здесь нельзя не указать на отступление от свидетельств источников. Вопреки сообщению Приска о возвращении гуннов из Мидии на родину вдоль побережья Каспия, исследователь допускает вторжение гуннов из Мидии в Сирию и Каппадокию, т. е., согласно последовательности, какая выстраивается из его изложения, гунны для вторжения в Сирию должны были пройти Северную Месопотамию с востока на запад, перейдя Тигр и Евфрат. Такой маршрут противоречит сообщениям Клавдиана, Филосторгия, Св. Иеронима о пути гуннского вторжения в 395 г., которое четко прослеживается в направлении с севера на юго-запад: через «Каспийские ворота» по Армении в Каппадокию, Киликию и Сирию. Эти страны захватываются одна за другой[18]. Точный перечень римских провинций, пострадавших от гуннского нашествия, дает Филосторгий: гунны «через Великую Армению ворвались в область называемую Мелитиной, отсюда они напали на Евфратезию, проникли до Келесирии, и пройдя через Киликию, произвели невероятную резню людей» (Philostor L. XI, 8). Упомянутая Филосторгием Мелитина — административный центр Второй Армении — римский провинции, которая была выделена между 378–386 гг. из провинции Малой Армении[19] и включала часть исторической Каппадокии. Евфратезия располагалась по западному берегу верхнего Евфрата. Св. Иероним пишет об осаде качевниками Антиохии и страхе населения Финикии, Палестины и Египта в ожидании нападения варварской орды.

Следует, конечно, иметь в виду, что ни в одном из источников по походу гуннов в восточные провинции Римской империи (395 г.), не говорится об одновременном их вторжении в Мидию. Со своей стороны, в рассказе Приска действия гуннов ограничиваются исключительно Мидией, об их походе сообщается как об изначально антиперсидской по замыслу акции[20].

Необходимо отметить, что нападение кочевников на страны Восточного Средиземноморья относится ко времени установления сюзеренитета Сасанидов над армянскими Аршакидами в результате раздела Армении между Римской империей и Сасанидской державой в 387 г., по договору Феодосия I с Шапуром III[21]. Отныне Сасаниды были властны распоряжаться армянским престолом по собственному усмотрению. В 385 г. военная интервенция персов привела к изгнанию Аршака III и его замене Хосровом III, который, вскоре, обвиненный в неверности Сасанидскому шахиншаху, был свергнут им в пользу своего брата Врамшапуха (388–415 гг.).

Армянские авторы — Лазарь Парпский и Моисей Корейский, информирующие нас об этом периоде истории Армении, ничего не говорят о гуннском вторжении в их страну. Трудно допустить, чтобы нашествие кочевой орды, произведенный ею грабеж и полон могли остаться ими незамеченными. В их изложении ход различных событий в политической и культурной жизни Армении ни разу не прерывается вражеским вторжением извне. Молчанию армянских историков, казалось бы, противоречат утверждения Клавдиана, Филосторгия, Сократа, Созомена о проходе гуннов через Армению (δί Αρμενίας μεγάλης, как поясняет Филосторгий). Но это противоречие легко устранимо, если учесть, что путь гуннов за Евфрат, в римскую провинцию Вторая Армения с центром в Мелитине пролегал через северозападные, окраинные области Армянского царства (гавары Даранали, Екелесена, Спер), которые после его раздела по римско-иранскому договору в 387 г. отошли к Римской империи. Непосредственно римский администрацией они управлялись с 391 г.[22] Иначе говоря, в 395 г. гунны обошли, находившееся под протекторатом Сасанидского Ирана, Армянское царство Врамшапуха в центральной Армении, т. е. явно учитывали великодержавные интересы Сасанидов. Таким образом, политическая ситуация в закавказском регионе должна быть учтена в качестве веского свидетельства против датировки похода, о котором сообщает Приск, 395 годом.

Привлечение данных об этническом составе кочевников, участвовавших в походе 395 г. и местах их обитания, дает дополнительные свидетельства об ошибочности отнесения похода Басиха и Курсиха к гуннскому вторжению 395 года и, в частности, может объяснить причины проиранской ориентации, продемонстрированной кочевниками в ходе их похода за Кавказ в 395 г.

Как отмечает Н. В. Пигулевская, в сирийском переводе «Жития» Петра Ивера кочевники, напавшие на восточные провинции Рима, названы белыми гуннами и они же, по определению источника, «соседи иверов»[23]. Согласно ее выводу «свидетельство это имеет, конечно, выдающееся значение для установления географических пределов распространения именно белых гуннов»[24]. «Белые гунны» в самом конце IV века населяли Предкавказскую степь[25]. Подтверждение этого вывода можно найти в (не привлеченных Н. В. Пигулевской) сообщениях Филосторгия о гуннском нашествии 395 г., о восточных пределах расселения гуннов в Европе.

Согласно Филосторгию в 395 г., одновременно с вторжением в страны Восточного Средиземноморья, гунны напали и на Балканские провинции империи.

Гунны «завладевшие большей частью Скифии за Дунаем», «затем перешли замерзшую реку» и «разлившись по Фракии, опустошили всю Европу» (Philost. Ес. hist. 1. V, р. 602).

Европа, которую гунны опустошили после захвата Фракии, — это, вне всяких сомнений, прилегавшая к предместьям Константинополя небольшая провинция фракийского диоцеза «Европа», включавшая побережье Пропонтиды вместе с Галлипольским полуостровом. Той же зимой 394/395 г. гунны, жившие по словам Филосторгия, на востоке (οί δέ προς ήλιον άνίσχοντα), перейдя реку Танаис (τον Τάναίν ποταμόν διαβάντες— Philost. op. cit.), вторглись в восточно-средиземноморские провинции. Путь их пролегал, несомненно, через Дербентский проход[26].

Из приведенного известия Филосторгия, со всей очевидностью, следует что Восточную империю одновременно и, как кажется, скоординированно атаковали две большие гуннские группировки. Первая из Подунавья, а вторая (восточная), выступив в поход в Восточное Средиземноморье, перешла Танаис-Дон, т. е. проживала в Причерноморских степях к западу от Дона, служившего ей восточной границей. Таким образом, сообщение Филосторгия о переходе гуннами в 395 г., Дона в восточном направлении предстает определяющим в вопросе об ареале гуннских племен в целом, после их миграции на запад, и не позволяет отождествить гуннов, проживавших согласно Филосторгию на востоке, с «белыми гуннами»[27].

Данный факт дает основание ограничить берегами Дона ареал расселения на востоке акациров — крупного гуннского племени в Причерноморской степи (Prise. Frag. 8) и видеть в них наряду с соросгами участников похода за Кавказ в 395 г.[28]

Итак, свидетельства Филосторгия согласуются с информацией «Жития» Петра Ивера о «белых гуннах» и позволяют полагать, что за Доном, между Азовом и Каспием в последней четверти IV в. (помимо оставшихся в Предкавказье алан) присутствовала именно эта группа кочевников.

Во второй половине V века Приску Панийскому были известны кочевники южно-русской степи — сарагуры, уроги, оногуры, (Prise. Frag. 30), на которых, однако, не распространялось название «белых гуннов». Должно быть, выделение автором «Жития» именно белых гуннов из всей массы кочевников южно-русских степей не случайность, но отражает реальный факт — рейд кочевников среднеазиатского (приаральского) региона в восточные провинции Римской империи, а также их временное перемещение на запад, в Предкавказскую степь вследствие ухода в Подунавье и Северное Причерноморье масс гуннов.

Как уже было отмечено, кочевники, разорившие в 395 г. Римский Восток, явно принимали в расчет великодержавные интересы Ирана. Они не вторглись на его территорию и даже не затронули Армянского царства Врамшапуха — вассала Сасанидского шахиншаха. Эти особенности их маршрута, надо полагать, отражают факт участия в походе племен, так или иначе, находившихся в сфере влияния Сасанидской державы.

Характер отношений среднеазиатских хионитов с Ираном позволяют видеть в них участников похода 395 г., (на хионитов как на «белых гуннов» указывала еще Н. В. Пигулевская)[29]. Первоначальным регионом обитания хионитов признается Приаралье[30]. В 356 г., хиониты атаковали иранскую границу в юго-восточном Прикаспии (Amm. Marc., XVI, 9, 4), но понесли поражение. Царь хионитов Грумбат признал Шапура II своим господином (dominus) и в 359 г. участвовал в походе иранских войск в римскую Месопотамию и осаде ими Амиды (Amm. Marc. XIX, 1,7). Этой зависимостью хионитов от Ирана вполне объясним тот факт, что иранские территории не понесли никакого ущерба от действий кочевников в 395 г.

После 359 г. и до возобновления хионитами борьбы с Ираном в 420–430 гг.[31] уже по берегам Амударьи и в Маргиане, их история покрыта полным мраком. Вторжение кочевников в 395 г. из области северо-западного Прикаспия по Дербентскому проходу восполняет существующий здесь пробел и может отражать факт перемещения к этому времени хионитов из юго-восточного Прикаспия на север, в Приаралье и низовья Волги — места их старых кочевий и, как полагает Н. В. Пигулевская, в Пред кавказскую степь. Таким образом, имеются основания говорить об имевшем место в 395 г. совместном нашествии на Восток Римской империи двух групп кочевников-европейских гуннов (тюрок и угров) и хионитов (восточных иранцев)[32]. У Дербентского прохода оба потока кочевников соединились, так как их движение, надо полагать, было скоординировано и направлено Иранской державой, которая к этому времени уже прочно утвердилась в Восточном Закавказье, на берегах Каспия. Албанский царь, владевший Каспийским проходом, еще в 359 г. вместе с Грумбатом, на положении вассала Шапура II, участвовал в походе на Амиду. (Amm. Marc. XIX, 1,7). Как справедливо замечает А. А. Кудрявцев, раздел Армении между Римской империей и Ираном в 387 г. «имел решающее значение для укрепления власти Ирана на всем Восточном Кавказе»[33] и «иранцы захватили контроль над проходом уже в конце IV в.»[34].

Итак, данные о походе гуннов в рассказе Ириска и о походе гуннов в восточно-римские провинции в 395֊м году обнаруживают существенные расхождения. Различными были их цели, различными — их маршруты. Различия содержатся и в известиях о войнах римлян, которые в обоих случаях воспрепятствовали им вмешаться в события. Источники имеют в виду совершенно различные задачи, стоявшие перед римской стороной: в одном случае, как пишет Св. Иероним в своем письме, — защитить собственную территорию и в другом — вмешаться в военные действия на чужой территории — в гунно-иранский военный конфликт.

Рассказ Приска Павийского и рассказ Павстоса Бузанда

В сообщении Приска имеются в виду обстоятельства, на которых, при всей их явности, следует остановиться. Как уже выше было отмечено, Приск подчеркивает изначально антиперсидскую направленность гуннского похода. Ромул в беседе с Приском отмечает этот поход к качестве прецедента планам Аттилы относительно вторжения в Иран через Дарьял, с целью обложения данью мидян, парфян и персов. Объектом нападения гуннов во главе с Басихом и Курсихом указана исключительно Мидия, хотя, подчеркнем, гунны прошли по территории Иберии и Армении. Обе страны они пересекли с севера на юг. В связи с этим обстоятельством следует обратить внимание на отсутствие упоминаний о военных действиях гуннов против армян, а также на отсутствие упоминания об Армении (как и Иберии) в описании маршрута гуннских контингентов. Должно быть, с точки зрения самих гуннов переход по Армении не был отмечен для них чем-либо примечательным.

Ситуация, выявляющаяся в рассказе Приска — контрастность действий гуннов в отношении обеих соседних стран — Армении и Мидии, может получить объяснение только в свете армяноиранских отношений, на протяжении длительного периода носивших конфликтный характер. Если только исходить из скудной информации Приска и задаться вопросом, каким могло быть отношение к участникам конфликта — гуннам и персам со стороны Армении, послужившей ничем иным, как плацдармом для кочевников, то в этом случае вырисовывается определенный политический интерес.

Отношения Армении с Ираном, внешнее и внутриполитическое положение Иранской державы всегда находились в центре внимания армянских историков V в. — Агафангела, Павстоса Бузанда, Егише, Лазаря Парпского, Моисея Хоренского. Благодаря труду Егише известны три большие кампании Иездигерда II (438–457 гг.) в Средней Азии против хионитов и эфталитов[35].

Он же, как известно, сохранил ценные сведения о народах Северного Кавказа — Дагестана и кочевниках восточного Предкавказья. Однако, ни Егише, ни Лазарь Парпский, ни Моисей Хоренский, давшие в своих трудах связную и целостную картину военно-политических событий не только в Армении, но и в закавказском регионе за период с 390 по 451 гг. (Моисей Хоренский — по 428 год), ничего не сообщают о вторжении гуннов через Армению в Мидию — факт, свидетельствующий безоговорочно против попыток отнести сообщение Приска к первой половине V столетия. Более того, вне внимания армянских историков не остались локальные по своему значению вторжения гуннов из предкавказских степей в северные регионы Закавказья — вторжения, которые были несопоставимы по своему масштабу с тем, о котором говорит Приск. Согласно Егише в начале 440-х гг. в ходе одного из таких нападений «гунн Херан разбил персидское войско в Албании, опустошил греческую страну и захватил много пленных и добычи у ромеев, армян, иберов и албанов»[36].

Из армянских историков только Павстос Бузанд, сочинение которого — главный источник по событиям IV столетия в Армении, сохранил известие о вторжении гуннов из-за Кавказа через Армению в Мидию. Гунны участвуют на стороне армянского царя Аршака в его войне с Ираном. Павстос Бузанд рассказывает: «Затем царь армянский Аршак собрал войска, собрал много войск подобно песку и пошел на Персидскую страну, а Васак[37] взял армянский полк и призвал на помощь гуннов вместе с аланами и пришли они на помощь Армянскому царству против персов. Тем временем персидский царь со всеми своими войсками приближался против них к Армянской стране, а они быстро достигли Атропатены и нашли персидского царя, вставшим лагерем в Тавреше (Тебриз — Р. М.) Спарапет Васак с двумястами тысячами напал на персидскую армию. Царь бежал один на коне, захватили добычу у всей персидской армии, полностью истребили многочисленные войска персов и взяли добычи еще сверх той, что захватили. Всю страну Атропатену разорили на своих конях, разрушили до основания и пленных уводили много, подобно звездам»[38].

Рассказ Павстоса Бузанда еще не был сопоставлен с сообщением Приска, как впрочем и не было попыток точной датировки известия армянского автора. Сопоставление сообщений Приска и Павстоса Бузанда дает основание полагать, что в них речь идет об одном и том же событии. Они совпадают между собой в деталях и дополняют друг друга. Стилевые особенности рассказа Павстоса Бузанда — сравнения с песком и звездами, подчеркивающие многочисленность войск и пленных, явно гиперболическая деталь — бегство Шапура одного на коне, нисколько не могут умалить достоверности сообщаемого факта. Как и Приск, Павстос Бузанд говорит о вторжении гуннов в Атропатену, иначе говоря, в Мидию, о захвате ими большой добычи и пленных. Гунны вторгаются в Мидию (Атропатену) — северо-западные владения Сасанидской державы в качестве союзников армянского царя, и этот факт, как уже отмечалось, находит косвенное подтверждение в информации Приска. Движение соединенных сил армян, гуннов и алан на Тебриз показывает, что путь кочевников пролегал через политический и культурный центр Армении — Араратскую равнину с богатыми городами, столицей Арташатом, Вагаршапатом, Двином, и др. У Тебриза объединенные силы армян, гуннов и алан (по явно завышенным данным — 200000 человек) нанесли тяжелое поражение сасанидским войскам. Следует признать достоверным сообщение об этой битве, так как без нейтрализации персидских войск опустошить Мидию едва ли было возможно. Также согласно и Приску иранские войска атакуют гуннов не сразу, а лишь некоторое время спустя, когда те успели захватить в Мидии большую добычу. Можно было бы указать и на некоторые расхождения между Павстосом Бузандом и Приском, относящиеся к исходу кампании. Если Павстос Бузанд опускает изложение фактической стороны ее финала и говорит о победе армян и их союзников — степняков, то Приск сообщает о конечном успехе сасанидских войск, отбивших у гуннов большую часть добычи — захваченного скота, и вынудивших их уйти за Кавказ, в степь по Каспийскому побережью. Подчеркнем, что отмеченное расхождение касается детали, которая не затрагивает основной информации, но напротив делает ее более полной. К тому же, оно снимается в следующей главе труда армянского историка, в которой повествуется о возобновлении вторжений иранских войск в Армению.

Факт, сообщаемый Павстосом Бузандом и, как мы полагаем, Приском, относится к армяно-иранской войне, хронологические рамки которой устанавливаются точно: начавшись в 363 году, она завершилась в 367 году гибелью Аршака вследствие открытой измены нахарарства — армянской феодальной знати, его перехода на сторону Шапура II. Армяно-иранская война (363–367 гг.) явилась непосредственным продолжением неудачного похода императора Юлиана на Ктесифон. По мирному договору в июле 363 г., Римская империя вынуждена была уступить Сасанидскому Ирану ряд стратегически важных районов в Северной Месопотамии (крепость Сингару, Мигдонию с Низибисом) и др. Римско-иранское соглашение включало также обязательство римской стороны сохранять нейтралитет в войне Ирана против Армении — союзника Рима в римско-иранской войне 363 г. «Чтобы, — как поясняет Аммиан Марцеллин, — Аршаку, нашему верному и постоянному другу, не была оказана помощь против персов» (Amm. Marc. XXV, 7, 12). С сообщением римского историка полностью совпадают данные армянской исторической традиции, сохраненной Павстосом Бузандом[39]. «Затем между греческим царем и персидским царем Шапуром был установлен мир, — рассказывает Павстос Бузанд, — Греческий царь написал и скрепил печатью договор и передал Шапуру, персидскому царю. И было там написано так: «Даю тебе Низибис, что находится в Арвастане, Ассирийское Междуречье и отказываюсь от Срединной Армении; если можешь, победи их и поставь себе в услужение. Я им на помощь не приду»… И когда установился мир между царями греческим и персидским, персидский царь Шапур созвал войска и пошел войной на армянского царя Аршака»[40].

В 363 г. армянским войскам удалось отразить три глубоких вторжения персидской конницы в Армению. В 364 г., обойдя Аршака с юга (ожидавшего нападения со стороны Атропатены), персидские войска через Месопотамию совершили опустошительный поход в западные области Армении, откуда повернув на восток, вторглись на Араратскую равнину с севера, однако потерпели здесь поражение в ночной битве с войсками Аршака. Отбив натиск противника, Аршак с помощью гуннов и алан смог перенести военные действия на его территорию и нанести ему значительный урон. Организовать вторжение кочевников в Иран через Дарьял Аршаку возможно было при поддержке Иберии (Картли). Согласно Моисею Хоренскому, иберийские войска оказали поддержку Аршаку в борьбе с нахарарами, восставшими в 359 г.

Сообщение Павстоса Бузанда об участии кочевников южнорусских степей — гуннов и алан в борьбе Аршака с агрессией Сасанидов, рассмотренное отдельно от сообщения Приска, в контексте только армяно-иранских отношений, не дает оснований для сомнений в его достоверности. Очередность событий в рассказе Павстоса Бузанда позволяет с достаточной определенностью указать на время прихода к Аршаку контингентов гуннов и алан: это 365–366 гг. Наиболее вероятная дата — 366 г. Возможно, что вторжение гуннов не ограничилось только Мидией-Атропатеной, но также затронуло пограничные с ней области Северной Месопотамии, подвластные Ирану.

Рассматривая известие Павстоса Бузанда, мы не можем не остановиться на мнении М. И. Артамонова, отнесшего его к разряду анахронизмов. Не цитируя источник, исследователь ограничился кратким упоминанием события без попытки определения его даты. Не приводит он и обоснований для своей оценки известия Павстоса Бузанда. М. И. Артамонов приписывает древнему автору сочинительство, которое он уже усматривает в предыдущем разделе его труда (Павст. Буз. Ист. Арм., кн. 3, гл. 7), в сообщении об участии гуннов в набеге войск маскутского царя Санесана на Армению около 336 года[41]. В этом рассказе Павстоса Бузанда гуннами открывается перечень племен Дагестана, присоединившихся к походу маскутов. Наряду с гуннами среди участников похода упомянуты и аланы. Эпические детали рассказа, которые приводит исследователь в доказательство своего мнения о сочинительстве Павстоса Бузанда — нагромождение кочевниками куч камней на их пути следования, дабы оставить память о своей огромной численности — вряд ли могут быть приняты в качестве довода против достоверности содержащихся в том же рассказе фактов военной и политической истории[42]. Если даже согласиться с мнением о недостоверности известия Павстоса Бузанда об участии гуннов в набеге маскутов в 336-м году, то данное обстоятельство никак не может обусловить недостоверность сообщения о совсем ином факте, имевшем место в иное время и в иных политических обстоятельствах. Остается заметить, что прямой связи здесь быть не может. Что же касается сообщения Павстоса Бузанда о вторжении кочевников в Армению 336 г., то следует подчеркнуть, что в нем отражена ситуация, в которой нет ничего невероятного: кочевники — северо-дагестанские (прикаспийские) маскуты, заволжские гунны, а также аланы из предкавказских степей — поддерживали между собой военно-политические контакты и организовывались в общие походы за добычей за Кавказ.

Перенесение представлений середины V века в III в. характерно для сообщений Агафангела (Агаф. Ист. Арм. 19) об участии на стороне армянского царя Хосрова (Тиридата II) в войне против Сасанидов наряду с иберами и албанами-гуннов. М. И. Артамонов отмечает бесспорный анахронизм для первой половины III века этнонима «гунн» в труде Агафангела, однако данный факт не может служить основанием, чтобы «в соответствии с этим», — как пишет исследователь, — «оценить и второе упоминание гуннов у Фавстоса Бузанда»[43].

Важно обратить внимание на существенное различие в известиях о кочевниках у Павстоса Бузанда и Агафангела. Рассказывая о событиях III века Агафангел нигде не говорит об аланах, хотя и упоминает «Аланские ворота» (Дарьял). Вместо алан действуют гунны. Это есть еще одно указание на анахроничность этнонима «гунн» в труде Агафангела. В данном случае отразилась в целом политическая ситуация в предкавказских степях середины V века, отмеченная господством племен гуннского круга. Несомненно, что союзниками Хосрова (Тиридата II) в 230–240 гг. выступили не гунны, а аланы. Этноним «гунн» у Агафангела — собирательное обозначение кочевников предкавказских степей.

Напротив, в обоих сообщениях Павстоса Бузанда вместе с гуннами действуют аланы. Их упоминание рядом с гуннами следует учитывать в качестве свидетельства о том, что в рассказе Павстоса Бузанда о вторжении гуннов в Иран в 365–366 гг. речь идет не о ком ином, как о собственно гуннах — объединении тюркских и угорских племен, их первом значительном военном выступлении на международной арене. Этот факт, как мы полагаем, сохранился и в гуннской исторической традиции, переданной Приском.

В рассказе Ириска имеется ряд свидетельств, прояснение которых может послужить обоснованию предложенной интерпретации либо же, наоборот, выявить ее ошибочность.

Мы имеем в виду его сообщения: 1) о голоде, охватившем страну гуннов и побудившем их отправиться за добычей в Иран; 2) о войне, которой были заняты римляне в момент похода гуннов в Мидию, и вынудившей римлян придерживаться нейтралитета; 3) о гуннских вождях по имени Басих и Курсих и заключенном ими союзе с Римской империей; 4) об озере, через которое гунны переправились на пути к Дарьяльскому проходу; 5) о стране, в которой они проживали перед походом в Мидию. Исследователи, затрагивавшие сообщение Ириска, за исключением данных об озере, эти известия не рассматривали.

Голод (Zipôç)

Голод, охвативший страну гуннов, в другом месте рассказа — область их становищ — несомненно, состояние, отражающее их внешнеполитическое положение, характер отношений с соседями накануне похода. Факт голода указывает, что поход гуннов произошел до их войны с аланами и покорения последних. Едва ли возможно допустить, чтобы гуннские племена могли испытывать голод после покорения ими алан, когда, по сообщению Аммиана Марцеллина, гунны «из них множество убили и ограбили» (interfectisque multos et spoliatis, — Amm. Marc. XXXI, 3,1). Положение покоренных гуннами племен (после разгрома ими алан и остготов) к 377 г. характеризует Е. Ч. Скржинская: «Перейдя Днестр гунны появились на Дунае уже в виде сложного объединения племен: одни племена сопровождали гуннов в качестве военного подкрепления… другие, оставаясь на своих местах, выплачивали дань гуннским вождям и снабжали гуннское кочевое войско продуктами земледельческого труда»[44]. После войны в степи голод или угроза голода — обычно удел побежденных.

Из сообщения Ириска явствует, что гунны, страдавшие у себя в стране от голода, проходят в считанные дни по территориям аланских кочевий, последовательно двигаясь к Дарьялу, имея своей целью Мидию. Согласно Ириску, срок их нахождения в аланских степях не мог превышать 15 дней. Следовательно, на войну с аланами, как и затем с иберами и армянами, у гуннов не оставалось времени. Недаром, как и в случае с Арменией, источник ничего не говорит о гунно-аланском конфликте.

Кратковременность нахождения гуннов в аланских степях разительно расходится с сообщением Иордана об упорном характере гунно-аланской войны. (Гунны обессилили алан «частыми стычками»).

Из сообщения Ириска необходимо сделать вывод, что гунны мирно прошли по аланским землям. Характер гунно-аланских отношений, выявляющийся из данных Ириска, не оставляет сомнений в том, что в рассказе Павстоса Бузанда гунны и аланы упомянуты в качестве союзников. Две разные исторические традиции, тем самым, дополняют друг друга.

В рассказе Ириска можно выделить еще одно указание, из которого явствует, что гунны еще не господствуют в аланских степях. Они приходят из пределов своей страны, которая отделена от аланских степей «пустынной страной» и неким озером (Азовским морем, по мнению Ромула). Эти природные объекты трудно отождествить с географическими реалиями Подунавья. Нельзя не заметить, что они — страна гуннов, «пустынная страна», озеро, упомянуты слишком неопределенно и туманно для гуннов, вот уже не одно поколение проживавших по берегам Верхнего Дуная и Тисы. Не случайно гуннские информаторы Ромула указывают на давность событий, связанных с действиями Басиха и Курсиха. В 365 г. страну гуннов — регион их постоянного местонахождения, следует искать на востоке от аланской территории. В связи с этим небезынтересно отметить, что гунны уходят на свою территорию по Каспийскому побережью (через Дербентский проход), впрочем из рассказа Ириска очевиден вынужденный выбор маршрута их отступления. Свидетельства Ириска позволяют представить и более конкретные реалии отношений между кочевниками: испытывавшие голод гунны явно предпочли нападению на соседей — алан совместный с ними поход за добычей в далекий Иран — Мидию, хорошо известную аланам по их прежним набегам (Amm. Marc. XXXI, 2,21) и куда, на этот раз, кочевников звал армянский царь Аршак.

Война

Свидетельство Ириска о войне, которую вели римляне, и которая помешала им вмешаться в события на их восточных границах — это, бесспорно, хронологический ориентир в интересующем нас вопросе. Необходимо указать на войну римлян, которая происходила одновременно с гунно-аланским походом в Иран в 365 или 366 г.

Приск сохранил прежде всего упоминание, несомненно, о войне между императором Валентом и претендентом на трон Прокопием. Восстание Прокопия, начавшееся во Фракии, сорвало приготовления Валента к войне с Ираном в конце лета 365 года[45] и потребовало от правительства большого напряжения сил. (В самом сообщении Приска подразумевается вынужденный характер римского нейтралитета). 28 сентября 365 г. Прокопий завладел Константинополем, а вскоре и Халкедоном[46], и к зиме 365 г. его власть признавали в Вифинии[47]. Восстание было подавлено к концу мая 366 г.[48], Прокопий был казнен 27 мая. Однако в том же году антиправительственное движение во Фракии, признавшее нового узурпатора, а также упорное сопротивление Халкедона[49] не позволили Валенту обратиться к ситуации в Армении. В 366 г. началась война Валента с готами, поддерживавшими выступление Прокопия и угрожавшими вторжением через Дунай. По свидетельству Зосима, планируемый Валентом поход против персов был отложен. (Zos. Hist. nova. 1. IV, 10). Таким образом, гражданская война в Римской империи, а затем осложнения на Балканах, лишали Аршака надежд на помощь римлян и побуждали искать себе новых союзников в борьбе с Сасанидами. Международное значение армяно-иранской войны (363–367 гг.) обычно недооценивается, однако, как видно, упорное и долгое время небезуспешное сопротивление Аршака натиску Сасанидской державы обеспечило тыл Валента в борьбе с Прокопием, а позже и в борьбе с готами (на ее начальном этапе).

Вожди Басих и Курсих

Источники сохранили имена гуннских вождей первой половины V века: Ульдин (Huldin), представленный в источниках «царем» (рексом), т. е. единоличным вождем, деятельность которого падает на 400–408 гг. (Marc. com. Chron. р. 68); Донат, Харатон, принявший римское посольство в 412 г.[50], братья Октар, Мундзук и Ругила (Руа), разделившие власть над гуннскими племенами в 420-х гг.; племянники Ругилы Бледа и Аттила, правившие сообща с 434 г. по 444 г. Для IV столетия, ознаменованного стремительным выходом гуннов на международную авансцену, труд Иордана знает только одного предводителя — царя по имени Баламбер (Balamber-rex Hunnorum).

В событиях V века имена Басиха и Курсиха не засвидетельствованы. Важно указать, что Басих и Курсих — «мужи из царских скифов», т. е. происходят из того же господствующего в гуннском обществе племени, что и Аттила[51]. Не случайно, что воспоминания об их походе сохранились при дворе Аттилы. Басих и Курсих — «архонты» огромного числа гуннов, их вожди. Термин «архонт» указывает на обладание ими высшим рангом в военнополитической иерархии гуннов. Перед нами, по всей видимости, пример совместного руководства военным предприятием племени двумя авторитетными вождями, которые, не исключено, могли совместно исполнять также и управленческие функции в племенном объединении (союзе?). Подобная практика известна в истории первобытных обществ[52].

Попытки отнести поход Басиха и Курсиха в V столетие и тем самым сделать их современниками Ульдина, Ругилы и его братьев, либо Аттилы и Бледы могут создать трудности в хронологии правителей царских гуннов. Решающее возражение против таких попыток, однако, состоит, как уже было отмечено, в том, что они не находят своего подтверждения в армянских источниках, которые дают связную картину отношений Армении с ее непосредственными соседями и с кочевниками предкавказских степей в первой половине V века.

В сообщении Приска указано, что поход Басиха и Курсиха произошел задолго (πάλαι) до 449 года, когда о нем стало известно Ромулу. Вопреки этому сообщению источника, по мнению Н. В. Пигулевской, «около 448 г. Басих и Курсих, принадлежавшие к войску Аттилы, «мужи из царских скифов» и начальники многочисленного войска напали на пределы Ирана…»[53]. Нельзя не сказать, что приведенное мнение не подтверждается свидетельствами Егише и Лазаря Парпского: именно вторая половина 440-х гг. в Армении — время нарастания конфликта армянского общества с Сасанидским Ираном. Из приведенной цитаты, однако, следует, что гунны проходят по Армении незадолго до начала антисасанидского восстания 449–451 гг. и обрушиваются на Иран, хотя об этих событиях у армянских историков нет ни слова! Поход Басиха и Курсиха на Восток не согласуется и с фактами гуннской истории этого времени, с наступательными действиями гуннов в Западной Европе (Галлии) в 433^439 гг. против бургундов и багаудов в качестве союзников Западной Римской империи и активной их политикой на Балканах (441֊ 448), направленной против Восточной Римской империи (вторжения 441–443 гг. и 447 г.)[54].

Уход в 430֊е или 440-е гг. с европейских театров военных действий больших масс кочевников далеко на Восток должен был быть замечен римской стороной. Отнесение похода в V век (430^440 гг.) дано без учета и такой характеристики состояния общества гуннов, как голод, что также противоречит их господствующему положению в этот период.

Е. А. Томпсон, подробно пересказавший сообщение Приска, оставляет без внимания его свидетельства, имеющие хронологическое значение. Приурочивая поход к периоду между 415–420 гг., Томпсон доводов в пользу своей датировке не приводит[55]. (Он упоминает вторжение гуннов во Фракию в 422 г.[56]). Впрочем, отнесение гуннского вторжения в Мидию к 415–420 гг. не учитывает политической ситуации в Армении в эти годы. Именно 415–420 гг. отмечены усилением иранского господства над Арменией, которая непосредственно оказывается под контролем Сасанидской державы. Иездигерд I (399–420), после смерти Врамшапуха в 415 г., в обход наследственных прав его сына Арташеса посадил на армянский престол собственного сына Шапура (415–420). Этот царь-зороастриец на престоле христианской страны правил, опираясь на расквартированные в Армении персидские войска. Моисей Хоренский сохранил эпизоды, показывающие рост напряженности между армянской знатью и персидским (зороастрийским) окружением Шапура.

Согласно Моисею Хоренскому, царствование Шапура в Армении не было омрачено каким-либо вторжением извне. В 420 г., после смерти Иездигерда I, он спешно покинул Армению в надежде занять иранский трон.

Приведенные соображения могут лишь свидетельствовать в пользу вывода, что время Басиха и Курсиха, «архонтов» царских гуннов — это IV век, его вторая половина.

В самом рассказе Приска можно отчетливо выделить указания, имеющие значение для определения хронологии событий.

Ромул сохранил важное сообщение о том, что немало времени спустя после мидийского похода — в дальнейшем (ύστερον), Басих и Курсих прибыли в Рим для заключения военного союза[57] (όμαιχμία). Посол Западной империи Ромул явно выделяет это событие. Нелишне, следовательно, подчеркнуть что до этого момента отношений между этими гуннскими вождями и Римской империей не существовало. Подчеркнем также и тот, данный в сообщении Приска, факт, что прежде чем прибыть в Италию Басих и Курсих находились достаточно далеко от границ Римской империи — раз уж не были установлены с ней отношения — и настолько далеко, что совершили поход в Мидию.

В своем рассказе Ромул опустил все события, произошедшие «в дальнейшем», за время пути Басиха и Курсиха в Италию после их ухода из Мидии. Видимо, эти события были хорошо известны его собеседникам и, могли быть связаны с переходом гуннов по причерноморским степям на запад. Примечательно, что Ромул счел нужным отметить договор о военном союзе Империи именно с этими вождями, так как скорее всего, должен был иметь в виду один из первых договоров Западной Римской империи с гуннами.

Когда и на каких условиях мог быть заключен этот военный союз (дца1%рла)?

Предварительно можно предположить, что он не должен был отличаться по своему содержанию от договоров, которые заключала с варварскими племенами поздняя Римская империя. Правомерно будет также связать этот союз с таким важным в отношениях гуннов с Западной Римской империей событием, как их утверждение в Паннониях — западно-римских провинциях в 377 г.[58] Р. Гюнтер, не рассматривавший рассказ Приска о Басихе и Курсихе, полагает, что гунны могли быть поселены в Паннонии в качестве федератов — самоуправляемых военных союзников империи[59]. Свидетельство Приска о военном союзе, который Басих и Курсих заключили с западно-римским правительством, говорит в пользу данной точки зрения.

Кажется, мы не ошибемся если допустим, что поселившись в Паннониях на основании договора о военном союзе с правительством императора Грациана, гунны приняли на себя обязательства по защите этих провинций от постоянно их беспокоивших квадов и сарматов. В 374 г., за три года до прихода гуннов, квады и сарматы разорили Паннонию Вторую и угрожали Сирмию (Amm. Mare. XXIX, 6, 8). Два римских легиона были разгромлены сарматами в соседней провинции Валерии (Amm. Mare. XXI, 6, 14). Свидетельства источников об отношениях между гуннами и сарматами крайне скудны, однако косвенные данные позволяют полагать, что борьба между ними происходила и завершилась подчинением сарматов гуннам, а возможно, и вытеснением сарматов из междуречья Дуная и Тисы. (Эти земли они занимали ко времени появления гуннов)[60].

В свете этих фактов — союза Басиха и Курсиха с Римом и поселения гуннов в Паннонии, следует взглянуть на одновременно происходившие военные действия гуннов против Римской империи на Нижнем Дунае[61].

В 378 г. гунны и аланы, объединившись с вестготами Фритигерна, (Amm. Mare. XXXI, 16, 4), достигли побережья Пропонтиды и пытались захватить Перинф и только у стен Константинополя получили решительный отпор. Consularia Constantinopolitana на 379 год отмечает поражение гуннов, готов и алан от римских войск[62]. Об этой первой победе Феодосия I над аланами, гуннами и готами упоминают П. Орозий (Oros. VII, 34,5), Марцеллин комит (Маге. сот. Chron, р. 60) В 382 г. Феодосий I отразил на Дунае нападение гуннов вместе со скирами и карподаками (Zos. Н. N. IV, 34) Очевидно, что гунны действовали в составе коалиции варварских племен Нижнего Подунавья (379–382).

Союз гуннов с Западной империей и поселение их в Паннонии, а также война гуннов с Восточной империей на Дунае в союзе с местными племенами — все это действия, бесспорно, двух различных гуннских племенных объединений. Первое из них возглавляли Басих и Курсих, существование второго в Нижнем Подунавье засвидетельствовано в источниках и позже. Именно оно могло совершить вторжение во Фракию зимой 395 г. и, видимо, ему следует приписать опустошительное вторжение во Фракию в 422 г. (Маге. Сот., Chron., р. 75). Проживавшие к 433 году на Нижнем Дунае амильзуры, итимары, тоносуры, бойски (Prisc. Frag. 1) должно быть, и составляли это самое объединение гуннов. Тогда же они подверглись нападению среднедунайских, бывших паннонских гуннов во главе Ругилой (Руа) и безуспешно искали защиты у Восточной империи (Prisc. Frag. 1).

Отмеченные факты отражают произошедший, в действительности, распад военного объединения гуннов с их приходом в Подунавье в 377 г.[63] Их военно-политическое объединение и переход к планомерной политике широкомасштабных завоеваний — уже цели, реализованные вождями «царских» («паннонских») гуннов — Ругилой, Бледой и Аттилой.

Итак, подытоживая высшесказанное следует особо отметить следующее.

Исходя из данных только Ириска, позволяющих отнести мидийский поход гуннов в предшествующий гунно-аланской войне период (370 г.) (мы имеем в виду такие факты, как голод у гуннов, их выступление в поход с территории своей страны, их приход в дальнейшем к границе Римской империи), можно прийти к выводу о ведущей роли гуннских вождей по имени Басих и Курсих в событиях последней трети IV века. Известная благодаря Павстосу Бузанду дата их мидийского похода — 366 год, дает все основания утверждать, что гуннская историческая традиция сохранила подлинные имена вождей, под руководством которых гунны двинулись от берегов Волги на запад, разбили алан и готов и достигли римской границы по Дунаю (377 г.)[64].

Озеро

На своем пути к Кавказскому хребту, к Дарьяльскому ущелью, гунны под водительством Басиха и Курсиха переправились через какое-то озеро (λίμνην τινά περαιωθέντες).

Хотя в греческом языке имеется достаточно слов, означающих обходное движение, источник четко говорит о переходе гуннами озера — обстоятедьство, дающее основание полагать, что это озеро в степи было настолько обширным, что быстроходная конница его не обошла, а предпочла осуществить через него переправу. Сам факт переправы подсказывает, что озеро, было не широким, а возможно, и неглубоководным.

В рассказе Ириска это озеро отождествляется с Меотидой — Азовским морем, но тут же самим Приском делается важная оговорка, что так полагал Ромул. Как отмечает Приск, указание на Меотиду исходило от Ромула, а не от его гуннских информаторов, которые в эпоху Аттилы хорошо знали Азовское море с прилетающими к нему землями, однако в своем рассказе не отождествили озеро с Азовским морем. Видимо, его название осталось им неизвестным, так как их первоначальные кочевья находились далеко от него, за пустынной страной, также безымянной.

Вопросу о локализации озера большое внимание уделил Г. С. Дестунис. Он принял версию Ромула, оставив при этом без объяснений оговорку, сделанную Приском. Г С. Дестунис пишет: «Чтобы весь путь гуннов приурочить топографически, поставьте себя сперва к устью Днепра, а не Дона, на что мы имеем право, потому что уже с 376 г. познакомились гунны с краем, лежащим к западу от Дона. Идите от устья Днепра в Персию: сперва степь: до самого Азовского моря. Потом «лимна, которую Ромул принял за Меотийскую»[65].

В своем рассуждении Г. С. Дестунис полагает, что гунны выступили в поход в Мидию с берегов Днепра, что, однако, не находит подтверждения в сообщении Приска, где гунны выступают в поход из области своих старых кочевий. В рассказе Ромула это место, со слов гуннов, названо их страной (χώρα), оно же предстает как τά οικεία (становища), чем явно подразумевается постоянный характер проживания там гуннов. В. В. Латышев τά οικεία, переводит как «родина»[66], что представляется вполне правомерной интерпретацией.

Обратимся и к уже вышесказанному. Дата похода Басиха и Курсиха — 366 год, безоговорочно требует отнесения его исходного пункта только на восток от территории алан и никак не на запад. Допущение, что гунны выступили от берегов Днепра, уже само по себе содержит трудные вопросы. Указывая на движение гуннов от Днепра к Азовскому морю с целью переправы, Г. С. Дестунис, однако, не поясняет, где она могла бы произойти. Следуя рассуждениям ученого, можно предположить, что он имел в виду Керченский пролив. Отождествление озера в рассказе Приска с Азовским морем, несомненно, делает путь гуннов от Днепра к Кавказскому хребту необъяснимо усложненным и трудным: через Перекопский перешеек в Крым, затем через Керченский пролив на Таманский полуостров. Остается без ответа неизбежный вопрос, почему гунны, выступив с берегов Днепра, не избрали простой путь, в обход Азовского моря?

Здесь мы считаем должным оговорить, что ученый неизбежно исходил из объема знаний своего времени — первой половины XIX века — о водоемах в регионе между Азовским и Каспийским морями и это в какой-то мере обусловило ошибочное отождествление им неизвестного озера с Азовским морем.

В 365–366 гг. гунны двигались в аланскую степь из своей страны, находившейся на востоке, по всей видимости, за Волгой[67]. Этот путь (с востока на юго-запад, в направлении Дарьяла) неизбежно пролегал через область Сарпинских озер (территории Волгоградской области и Калмыкии). Они расположены длинной цепью параллельно Волге с севера на юг общей протяженностью в 180 км[68].

Сообщение Приска о переправе гуннов через озеро соответствует известным особенностям водного режима Сарпинских озер, которые «весной заполняются талой водой и соединяются друг с другом протоками. Летом почти все пересыхают»[69]. Как пишет А. В. Шнитников, «Водный режим озер всей Сарпинской ложбины подвержен сильно выраженной изменчивости: циклическим усыханиям и обводнениям»[70].

Согласно данным Е. К. Суворова (1909), система Сарпинских озер на юго-востоке «непосредственно переходит в широкую лощину Дабан, протянувшуюся в длину верст на 90 при 1 1/2 верстной ширине»[71]. Весной почти на всем своем протяжении она заполняется водой глубиной до 2 футов и более[72].

Античным авторам этот прикаспийский регион был неизвестен. Е. Ч. Скржинская отмечает, что они имели смутные представления «о местах, где расселялись гунны до своего вторжения на правобережье Танаиса»[73]. (По известному замечанию Аммиана Марцеллина, гунны жили «по ту сторону Меотийских болот у Ледовитого океана» (Amm. Marc. XXXI, 21).

Ромул мог принять за Азовское море неизвестное озеро на пути гуннов. Ведь он, несомненно, был осведомлен о переходе гуннами после завоевания ими аланских степей через Керченский пролив в Крым[74].

Таким образом, в λίμνη, через которую гуннам, согласно Приску, пришлось переправиться на своем пути к Дарьялу, представляется возможным видеть Сарпинские озера. В этом случае мы имеем древнейшее о них известие[75].

Страна гуннов

Как уже неоднократно было отмечено, гунны выступили в мидийский поход из своей страны (χώρα), места их становищ (τά οικεία).

Эту область своего обитания — «родину» в переводе В. В. Латышева[76] — гунны не забывали и после более чем полувекового проживания на Большой Венгерской низменности. В рассказе, записанном Приском, даны географические ориентиры, которые позволяют достаточно четко проследить начальный маршрут Басиха и Курсиха и, следовательно, с немалой долей вероятности определить местонахождение их страны.

Приск сообщает, что выйдя из пределов своей страны, гунны прошли по «пустынной стране» (έρημον χώραν), затем переправились через «какое-то озеро» (λίμνη τινά), преодолели какие-то горы. Именно эти три важных природных объекта — пустынная страна, озеро — Сарпинские озера, как мы можем с уверенностью утверждать, и горы — Главный Кавказский хребет — были отмечены гуннскими информаторами в их рассказе, иначе говоря, запечатлелись в памяти гуннов — участников похода.

В этой связи следует особо обратить внимание, что в памяти гуннов не запечатлелся факт, который, бесспорно, имел место, а именно их переправа через Волгу. Переправа произошла в ее нижнем течении. Только в этом случае на их пути могли оказаться Сарпинские озера. Отсутствие в рассказе гуннов упоминаний о переправе через Волгу говорит о том, что в этом событии они не видели для себя ничего примечательного в отличие от переходов через Сарпинские озера и по «пустынной стране».

Не отметить эту переправу можно было только вследствие неоднократности, обыденности этого действия, что, конечно, могло произойти благодаря постоянному пребыванию поблизости от реки. Видно, к этому времени гунны знали Волгу выше, севернее неизвестных им Сарпинских озер, находившихся в зоне господства алан.

Прежде чем переправиться через Волгу и достичь Сарпинских озер гунны прошли по «пустынной стране». Из этого факта, бесспорно, следует, что место этой страны на левобережье Волги, и тем самым представляется правомерным ее локализовать в пределах Волгоградского Заволжья, а возможно, частично, и в Уральской области Казахстана. Этот регион Нижнего Поволжья от побережья Каспийского моря до Уральска представляет собой зону пустынь[77]. До широты Уральска — это «полынные пустыни местами в комплексе с солянковыми пустынями»[78]. «Пустынная страна», как это явствует из рассказа Приска, — близлежащая область к «стране» гуннов, региону их кочевий. Таким образом, из данных, заложенных в информации Приска, со всей очевидностью вытекает, что страна гуннов находилась или непосредственно к востоку от «пустынной страны» — Волгоградского Заволжья и севера Уральской области т. е. ближе к берегам Урала или же, напротив, к северу от них. Исходя из того бесспорного факта, что гунны знали Волгу выше, севернее Сарпинских озер, представляется логичным локализовать родину гуннов к северу от «пустынной страны» и тем самым на левом берегу Волги, в пределах Саратовского Заволжья как ближайшей к Волгоградскому Заволжью территории. Нельзя, конечно, исключать, что ареал расселения гуннов не ограничивался собственно Саратовским Заволжьем, но расширялся далее на восток и север.

В связи с полученным здесь выводом уместно отметить, что еще Л. Н. Гумилев, без рассмотрения данных Приска о походе Басиха и Курсиха, полагал, что в середине II в. н. эры гунны совершили «переход от Тарбагатая до Волги» и «потерялись в степях около Урала»[79]. Очевидно, что ученый имел в виду в этом регионе территорию постоянного, двухвекового пребывания гуннов. Вывод о местонахождении их страны в Саратовском Заволжье позволяет конкретизировать данное представление.

Сложным остается вопрос о соотнесенности с гуннами археологических культур на территории Саратовской области. Как известно, открытые здесь памятники до IV в н. э. относятся к позднесарматской культуре[80]. Согласно исследованиям И. П. Засецкой, памятники, связанные с гуннской экспансией и отличные от сарматских, датируются концом IV֊V вв.[81]

Ввиду этих фактов нельзя вовсе исключить, что за длительный период проживания в окружении сарматских племен Саратовского Заволжья, гунны могли перенять элементы их материальной культуры, вооружения и т. д.

Как уже было отмечено, Басих и Курсих стояли во главе племени «царских гуннов». Их страна, о которой помнили «царские гунны», прежде всего обозначает территорию расселения именно этого племени (группы племен).

Появление на рубеже 1У֊У вв. в несарматских погребениях стрел, которые «восходят к центральноазиатским образцам хуннской культуры Забайкалья и Монголии I в. до н. э. — I в. н. э.»[82] свидетельствует о продолжающихся миграциях в конце IV֊V вв. и позже из глубин Азии в Европу. Этот факт может быть проиллюстрирован упоминанием Приском неизвестных ранее середины V века в Причерноморских степях — сарагуров, урогов, оногуров.

Подведем итоги исследования. Рассмотрение данных рассказа Приска согласуется с высказанной нами точкой зрения об идентичности событий, описанных Приском Панийским и Павстосом Бузандом. В 366 г. гунны во главе с вождями Басихом и Курсихом из области своих постоянных кочевий в Саратовском Заволжье вместе с союзными аланами и по призыву армянского царя Аршака совершили поход против Ирана. В этой связи представляется возможным уточнить хронологические рамки гунно-аланской войны. Она началась не в 360 г.[83], а вскоре после мидийского похода гуннов 366 года. Гунно-аланский конфликт мог быть вызван неудачным исходом вторжения гуннов в Мидию, потерей ими большей части добычи.

Победа гуннов в войне с аланами, как известно, открыла им путь в Причерноморские степи и Подунавье. В этот путь, завершившийся на территории римской Паннонии, гуннов повели их вожди Басих и Курсих.