Хорошим людям - доброе утро

ДА ПОМОЖЕТ ЧЕЛОВЕК

Была теплая солнечная осень. Карпаты стояли в белесой дымке. Мой мотоцикл, тарахтя мотором, летел навстречу этой дымке. Ветер рвал полы куртки, но я все выжимал газ и выжимал.

Я ехал проведать тетку Магду. Хотелось узнать что-нибудь новое о Василе. Вот уже три месяца он служил в армии. Я долго собирался к тетке Магде - мешали дела. А теперь, когда собрался, все выжимал газ. Но мотоцикл старенький, трофейный, еще с войны. На таком много ли выжмешь?

У поворота на горную дорогу стоял человек. Он, видно, ждал автобуса.

Я затормозил и крикнул:

- Товарищ, прошу! Подвезу до селя.

Человек оглянулся, и я узнал Федора Мотрюка. Он был все такой же: длинное худое лицо с острым подбородком, желтые злые глаза.

- Ну, как поживают братья-иеговисты? - спросил я. - Не пришел к ним их боженька?

Мотрюк приоткрыл рот, но ничего не ответил. Он был как зверь и, если бы мог, то бросился бы в драку. А я завел мотор и поехал дальше. К тетке Магде. Ехал и вспоминал историю, которая произошла десять лет назад в селе Пильник.

Я тогда работал инструктором райкома комсомола. В Закарпатье я попал во время войны. Был тут ранен, отлежался » госпитале, а когда поправился, меня демобилизовали. И остался я в Закарпатье.

Было много работы по организации школ. Раньше тут во многих селах дети вообще не учились. Особенно в горах. Бедно жили. А еще очень важное место занимала борьба с религиозными предрассудками. И сейчас у пас в Карпатах с этим не все благополучно. А тогда… Особенно мешали нам братья-иеговисты.

Как-то приехал я в село Пильник. Там принимали ребят в пионеры.

Ребята стояли в школьном зале, человек десять. Сюда же пришли взрослые - мужики, женщины, старики.

- Дети иеговистов не пришли, - сказал директор школы.- Один Василь, сын тетки Магды. Мотрюк, говорят, угрожал, что если кто-нибудь из детей иеговистов вступит в пионеры, то Иегова потребует жертвы.

- Какой это Василь? - спросил я.

- Вон тот, крайний справа.

У Василя было худенькое лицо, черные волосы и большие печальные глаза. Все ребята были в светлых платьях, а он один в темной рубашке.

После приема в пионеры ребята показали самодеятельный концерт, а потом должно было начаться кино. Я стоял в передней и курил. И вдруг вижу: Василь пошел к выходу.

- Василь, - окликнул я его.-А ты разве не останешься в кино?

Василь метнул на меня испуганный взгляд и сказал:

- Ни…

- Почему? Видно, тебя дома дожидаются малые детки?

- Ни. - Он чуть улыбнулся и снова метнул на меня осторожный взгляд.

- А можно к тебе зайти в гости? С кем ты живешь?

- С мамкой. - Василь помолчал. - Зайдемте, коли хотите.

Мы вышли из школы и зашагали к дому Василя. Шли молча. Я чувствовал, что Василь волнуется и что-то хочет сказать. Я остановился и зажег спичку, чтобы прикурить. При свете спички посмотрел на мальчика.

И он решился.

- Не ходите к нам, - сказал он. - Моя мамка иеговистка.

- И ты тоже иеговист?

- Да, - тихо ответил Василь.

- А зачем ты вступил в пионеры?

- Я хотел, как все. Пионеры сборы устраивают, колхозникам помогают. В город в театр ездили.

- Ты думаешь, - спросил я, - твоя мамка меня в свою веру перетянет?

Василь промолчал. И мы снова пошли вперед.

Я хотел посмотреть на мать Василя. Давно я подбирался к этим иеговистам, но у меня ничего не получалось. Мотрюк- главарь иеговистов - крепко держал их в руках. А тут я твердо решил поговорить с матерью Василя. «Раз Василь решился вступить в пионеры, значит, его мать посознательнее других»,- думал я. Но оказалось не так.

- Здесь, - сказал Василь и остановился. Было видно, что он боится.

- Не бойся, Василь, - сказал я. - Не пропадем!

Он открыл дверь в комнату, и неяркий свет лампы упал на пего. Иеговисты не пользовались электрическим светом. За столом сидела женщина, платок у нее был повязан так низ-ко, что закрывал лоб. Она посмотрела на Василя и вдруг вскрикнула, бросилась навстречу сыну, упала перед ним на колени и что-то быстро заговорила. Она показывала на галстук, но каждый раз отдергивала руку - боялась до него дотронуться.

Я вышел из темноты и сказал:

- Добрый день, тетка Магда. Принимай гостей.

Женщина испуганно взглянула на меня. Встала с колен, низко нагнула голову, чтобы я не мог рассмотреть ее лица, и ушла в темный угол. Ни слова я не вытянул у тетки Магды. Я говорил о Василе, о том, как он будет учиться, о том, какая новая хорошая начинается жизнь…

- А потом придет расплата, - ответила тетка Магда.

Я снова начал говорить, но она молчала.

- Она не слушает. Она. молится, - тихо сказал Василь.

- Проводи меня, Василь.

Мы вышли.

- Ну прощай, Василь.

Мальчик был уже без галстука

- Ты мамку не боишься? - спросил я. Мне было жалко, что он снова вернется в темную комнату.

- Ни, - Василь наклонил голову. - Она добрая.

Я приехал в Пильник через неделю. Зашел к директору школы.

- Как Василь?

- Плохо. Четыре дня не ходил в школу, а сейчас не носит пионерский галстук. Стал еще более замкнутым.

Я сел на мотоцикл и поехал к Василю. Издали увидал его во дворе. Он колол дрова.

- Добрый день, Василь!

Он оглянулся, на какой-то миг его глаза загорелись, но тут же потухли.

- Добрый день. Мамки нет. Она ушла с Мотрюком в соседнее село.

- Да я не до мамки, - ответил я. - Я к тебе. Хочу пригласить тебя в город. На футбол. За три часа справимся.

Василь недоверчиво посмотрел на меня. Для большей убедительности я сильно крутнул ручку газа на мотоцикле.

- Ни, - сказал Василь. - Нам нельзя.

- Ну, смотри. А то ведь мы быстро.

Василь колебался. Ему, видно, до страсти хотелось поехать на футбол, но он боялся матери.

- Разве только до шоссе проехаться?

- Давай, - обрадовался я.

Василь бросил топор, вскочил на сиденье позади меня.

- Держись крепко!

- Добре!-Худенькие мальчишеские руки прошлись по моей спине и уцепились за поясной ремень.

Мотоцикл рванулся, и мы понеслись вперед на самой большой скорости. Мне хотелось доставить Василю удовольствие.

Я испытывал к этому маленькому хлопчику какое-то нежное чувство. Ну, вроде как младший братишка он мне.

- Ничего! - закричал я встречному ветру. - Мы тебя отвоюем!

Я вспомнил, как впервые пришел на Карпаты. В бою меня ранило - оторвало миной три пальца на правой руке. Я полз, опираясь на локти, и держал эти оторванные пальцы - они болтались на тонкой кожице. А потом взял нож, перерезал кожицу и выбросил уже ненужные пальцы. «Отрываете пальцы, убиваете людей,-подумал я про фашистов. - А все равно вам конец». У меня такая появилась злость на фашистов, что я даже забыл про боль. И сейчас у меня появилась такая же злость. «Ничего!-думал я. - Все равно вырву Василя! Василь будет человеком».

Мы выехали на шоссе, прокатили немного по гладкой асфальтовой дороге, и я повернул назад.

- Ну, будь здоров. Мамка твоя, по-моему, еще не вернулась. Слушай, Василь, а где твой батька?

- У нас наводнение было. Сильное. Все затопило. Батька утонул. А мамка с тех пор стала иеговисткой. Это, говорит, Иегова прислал батьке смерть. Так Мотрюк сказал

Я погладил его по голове.

- Ох, как у тебя полосы пропылились.

- Это ничего. У нас они тоже пропылились.

Я переночевал в Пильняках, а утром, когда уезжал, встретил Василя. Он шел в школу в пионерском галстуке. Я помахал ему рукой. Какой-то старик почтительно раскланялся со мной, должно быть, решил, что я ему помахал. А Василь рассмеялся и побежал в школу.

На другой день в райком позвонил директор Пильницкой школы и попросил меня срочно приехать.

- Что случилось? - спросил я.

- Иеговисты задумали недоброе. И Василя нет в школе,

Я проехал прямо к дому Василя. Вошел и спросил тетку Магду:

- Где Василь?

Она посмотрела робко, и такая смертельная тоска была у нее в глазах, что мне стало даже жутко.

- Тетка Магда, - повторил я, - где Василь?

- Там. - Она кивнула на низенькую дверь.

Василь сидел ко мне спиной. Он был в длинной белой рубашке и босиком. Я дотронулся до его плеча. Он склонился на руки и зарыдал.

- Василь, - сказал я, - брось плакать. Лучше расскажи, что с тобой случилось?

- Они меня били за то, что я ношу галстук. Чтобы грех снять… Ремнями… Мотрюк. Я молчал, а мама так плакала!

Я приподнял рубашку. Вся спина Василя была в кровавых шрамах.

- Мальчик мой, что же они с тобой сделали? Тетка Магда!- закричал я так, что стекла в окнах задрожали. - Тетка Магда, иди сюда!

- Не надо,- сказал Василь. - Мамку и так жалко, целыми днями плачет.

Я встал и пошел к Мотрюку. Я еще не знал, что сделаю с ним, но злоба поднялась во мне. От злобы я побежал. Когда на меня стали оглядываться прохожие, я остановился, закурил и сказал сам себе: «Спокойно, Сашко, спокойно».

Мотрюка я нашел в сарае. Он был высокий, узкоплечий, с тяжелым взглядом желтоватых глаз. И еще выделялись узкий нос и острый подбородок.

- Зря ко мне пришли, уважаемый, я далек от мирской суеты. - Он надел телогрейку, что-то пошептал себе под нос и направился к выходу, точно меня здесь и не было.

- Откуда у тебя дрова? - Я знал, что в леспромхозе не начинали осенние вырубки, и дрова никому не продавали.

- Взял в лесу.

- Значит, украл?

- Нет, взял. Бог Иегова разрешил. Все, что на земле, все его. Он мне разрешил.

И вдруг я оттянул руку и замахнулся на Мотрюка.

Он не закричал, а только весь сжался и сказал:

- Хочешь ударить? Не по закону. Я пожалуюсь.

- Бить я тебя не собирался, не хочу пачкать руку, - сказал я.- Дрова берешь-Иегова разрешил. А заповедь сто «ударили по правой щеке, подставь левую» - не выполняешь. Смотри, Мотрюк, расскажу всем иеговистам про это.

- Иегова меня простит за эти слова к тебе. - Мотрюк плюнул мне под ноги и вышел.

- Мотрюк, - сказал я. - За Василя будем тебя судить.

Он вздрогнул, опустил голову и, не оборачиваясь, ушел.

В ту ночь лил дождь. Он пришел с гор. Несколько дней до этого сельские старики уже с беспокойством поглядывали на Карпаты, которых почти не было видно из-за дождя. Река топорщилась, точно кто-то снизу приподнимал ее воды. Старики сильно боялись наводнения.

Ночью никто не спал: вода могла пойти на деревню. С карпатскими реками так бывает. От сильной воды река неожиданно меняет направление.

Я сидел в правлении колхоза у телефона. Каждые полчаса звонил в райком и спрашивал о положении дел в других горных селах. И вдруг ворвался председатель колхоза и крикнул:

- Пошла!

Он заметался по комнате, хватая и запихивая в портфель какие-то бумаги.

- Спокойно! - сказал я. - Соберите всех жителей и ведите их к шоссейной дороге.

Где-то совсем близко назойливо журчала вода. Я вышел на улицу. Светало. С разных сторон долетали людские крики, мычали коровы и ржали лошади. «Как отступление на фронте», - подумал я.

Рукав реки разделил село надвое и отрезал от остального села дома, которые были ближе к берегу. Он огибал эти дома кольцом и снова впадал в реку.

Рукав был еще неширокий, но сильный. Он легко катил камни величиной в два кулака.

Я вернулся в правление и попытался снова дозвониться в райком. Но, сколько ни крутил ручку, сколько ни кричал в трубку, дозвониться не удалось. Я бросил трубку ненужного теперь телефона и вышел на улицу.

Рукав стал значительно шире.

Когда его переходили люди, вода поднималась им до колен. А детей переносили на руках. Коровы испуганно мычали, пялили глаза и не хотели идти в воду.

Один колхозник ударил заупрямившееся животное ремнем между рогами. Корова от боли рванулась в сторону, опрокинула повозку со скарбом. Поднялся переполох, люди от этого еще больше заторопились, и какая-то женщина вместо того, чтобы взять мальчика на руки, от растерянности ввела его в воду. Он упал от напора воды и захлебнулся. Тогда я прыгнул, выхватил мальчика из воды и сказал как можно спокойнее:

- Зря вы так перепугались. Времени у нас достаточно. А вам, мужики, просто стыдно!

Я посадил мальчика на плечо и вошел в воду. Идти было неудобно: дно было неровное, в камнях. Я перенес мальчика и вернулся обратно. Подхватил сразу двух ребятишек и снова перешел.

Потом стали перегонять колхозное стадо. Многих корон приходилось брать за рога и тащить в воду. Шум ручья мешал разговаривать, приходилось кричать.

Когда я переводил последнюю корову, то вода поднялась мне уже до плеч, а на середине рукава даже перехлестывала через плечи.

Было холодно. И тут только я заметил, что стало совсем светло. По улице, по направлению к шоссе, вытянулась длинная вереница людей, телег, скота. Детишек посадили в закрытый автобус.

- Выпей, а то заболеешь! - сказал мне председатель. В руках у него была бутылка с водкой.

Я взял у него бутылку и прямо из горлышка глотнул водки. Вернул ему бутылку и снова посмотрел на вереницу людей. «Как беженцы на войне, - еще раз подумал я. - Только совсем не страшно. Все на месте, все невредимы». И тут я вспомнил, что не видел нигде Василя с теткой Магдой.

- А тетку Магду с сыном не видел? - спросил я у председателя.

- Нет. - Он задумался. - Ни одного иеговиста не видел.

Стали спрашивать у всех и скоро узнали, что Мотрюк повел иеговистов к реке. Там они остались молиться.

- А, черт! Придется идти, - сказал я. - Погибнут. Мотрюку шею надо бы свернуть.

Председатель забеспокоился:

- Зачем идти? Они не пропадут.

Но вода прибывала, а Мотрюка не было.

Мы стали звать их, но все было напрасно.

- Я пошел, - сказал я и посмотрел на серую воду.

Председателю стало неудобно, что я ухожу один, и он сказал:

- Возьми мой пиджак и бутылку. Я пошел бы с тобой, да надо за хозяйством присмотреть.

Я взял его пиджак, сунул бутылку водки в карман. А свои мокрый пиджак Отдал ему. и пошел в воду.

Теперь нельзя было идти - пришлось плыть. В одной руке я держал пиджак председателя.

Меня отнесло к сторону. Я вылез из воды, сбросил мокрую рубашку, надел прямо па голое тело пиджак и побежал. Вода хлюпала в сапогах, и мокрая кожа сапог больно терла ноги.

А вода все прибывала и начала заливать пространство между рекой и ее новым рукавом.

Потом я увидел группу людей - они стояли на маленьком пригорочке под большим разлапистым кедром.

Это были иеговисты. Они молились о том, чтобы Иегова пришел на землю и принес какое-то божественное счастье. «Глупость какая-то,-подумал я. - А они в нее верят».

Василь стоял рядом с матерью.

- Мотрюк, - сказал я, - зачем ты привел сюда людей? Хочешь, чтобы они погибли?

Все оглянулись на меня.

- Не мешай нам, - зло ответил Мотрюк. - Пришел наш час. - Мотрюк показал на воду. - Это Иегова прислал. Все погибнут. Все погибнут, а мы будем жить! Уйди!

- Не уйду!

Мы с Мотрюком были одного роста. Он смотрел мне в глаза, и я видел каждую жилку в его желтых глазах, и острый подбородок, и белые губы.

«Неужели решится ударить? - подумал я. - Их много, а я один. - Я медленно повернулся к Мотрюку спиной. - Сейчас может ударить». Но Мотрюк не ударил - отошел в сторону.

Мы стояли уже в воде. Несколько человек полезло на дерево.

«Пожалуй, на дереве можно будет переждать, пока нас отыщут, - подумал я. - Оно высокое».

- Василь, - позвал я, - лезем на дерево.

Скоро все иеговисты влезли на дерево. Последним полез Мотрюк. Он все молился, а потом тоже полез. Вокруг нас была вода, а подальше стояли дома тоже в воде.

- Мотрюк, - сказал я громко, - где же гной бог? Почему он не спасает вас?

- Это ты! - закричал Мотрюк. - Это ты принес нам несчастье. Бог Иегова не может к нам прийти, пока ты среди нас. И мы, его верные слуги, погибнем. Братья, - сказал он,- бросим его в воду. Иегова простит нас!

Мотрюк стал подбираться ко мне, сверху на меня лез другой иеговист. Я мог бы броситься в воду, но не хотелось оставлять Василя. Я схватил верхнего мужика за ногу и дернул изо всей силы. Мужик пролетел мимо меня и упал в поду. Он тут же вынырнул и стал карабкаться обратно на дерево.

- Бей его, бей!.. - орал Мотрюк.

И на меня поползли сразу несколько человек.

- Прыгайте, прыгайте!-закричал Василь и сам прыгнул в реку.

А я следом за ним. Через две минуты дерево от нас было уже далеко, и людей, скрывшихся в его ветках, не было видно. Река быстро несла нас вперед.

Чтобы легче было плыть, я сбросил в воде сапоги и пиджак. Потом нагнал Василя и сказал:

- Дыши глубже, не торопись. - Я боялся, как бы он не устал раньше времени.

Когда мы вылезли на берег, то несколько минут лежали неподвижно. Наконец я встал, вытащил из кармана водку, раздел Василя и начал его растирать. В это время со стороны шоссе донесся какой-то новый гул. А вскоре рядом со мной стоял молодой лейтенант - командир подразделения амфибий.

Василь остался на берегу, а я натянул на себя непромокаемый костюм и сел с несколькими солдатами на амфибию сверху. Танки вошли в воду. Я их повел к тому дереву, на котором сидели люди.

- Мамку спасите! - крикнул Василь.

Мы подплыли к дереву, и все, кто сидел на дереве, торопливо попрыгали к нам. Я усадил рядом с собой тетку Магду. Мы сидели плечом к плечу, и я чувствовал, как она дрожала.

- Успокойся, тетка Магда.

- Василь жив?

- Жив, жив твой Василь! Сидит на берегу и ждет тебя.

- Спасибо тебе. Да поможет тебе бог.

- Нет, тетка Магда, да помогут нам люди!

- Все? - спросил лейтенант.

- Нет. Один остался на дереве. Не хочет слезать, - ответил солдат.

- Взять его силой, - приказал лейтенант.

Но Мотрюк не стал ждать, когда его возьмут силой. Он бросился в стремительную реку, и никто не знал, вынырнул он или нет.

Тетка Магда сняла с головы платок. Я впервые увидел ее лицо. Я думал, она старая, а она была молодая. У нее с Василем было одно лицо.

С тех пор прошло десять лет. И Мотрюк все это время, как дикий зверь, бродил из села в село. В Пильник он ни разу не заходил. Иеговистов там не осталось.

«Может, и он, Мотрюк, когда-нибудь поймет, - подумал я, - что нет на свете никакого Иеговы, а есть только люди».