Хозяин леса

Глава 4 Ре-анимация

Мы ехали как можно быстрее, гнали (насколько это возможно с ослами в поводу) без перерыва всю ночь. Волки, филин и сыч находили нам дорогу, я подпитывал Метелицу и наших осликов магией Жизни, чтобы они все не падали с ног. И к рассвету мы, люди примерно такие же серые от усталости, как живые животные, кое-как оказались за пределами самой опасной зоны. Здесь еще можно было наткнуться на эльфийские разъезды, но — с куда меньшей вероятностью. По крайней мере, в прошлые годы.

— Если так подумать, мы хоть и не уничтожили основной их лагерь, но перебили почти всю боевую силу, включая двух магов, — задумчиво сказала Метелица. — Так что, если не поймали нас сразу, уползут зализывать раны. Скорее всего, здесь относительно безопасно.

— Скорее всего, — согласился я. — Поэтому поспим часа два — и дальше ходу.

Метелица задумалась.

— Может, если ты так настроен, вообще спать не будем, а дальше марш-бросок до лагеря? — спросила она. — Тут осталось-то… Часов восемь ходу, если налегке и торопиться.

— Мы не в твою крепость идем, — покачал я головой. — В мою заимку.

— В твою… А! В твою секретную лабораторию возле Королевского брода?

— Ты знаешь, что она у меня там есть? — у меня возникло нехорошее предчувствие. — Что, и бродчане знают, что она у меня там есть?

Она пожала плечами.

— Бродчане знают, что у тебя где-то в лесу «секретный огородик с эльфийскими травами». Трактирщик сказал Финеру зимой еще, когда тебе как алхимику цену набивал, — Финер — это доверенный человек Метелицы. Именно он ездил в Брод, оставлял заказы и забирал готовую продукцию. — Но не думаю, что они догадываются о полноценной лаборатории. С их точки зрения тебе незачем — у тебя же нормальная алхимическая и так была. А вот я, конечно, догадалась. Как только ты химер показал. И сопоставила, что ты их, наверное, из Брода забрал, когда мимо проезжали. Именно поэтому ты со мной в Ичир-Карсен тогда, месяц назад, напросился?

Я кивнул.

Положительно, не стоит считать других глупее и менее наблюдательными!

— У тебя там есть все необходимое, чтобы… анимировать Элсина? — нерешительно спросила Игнис, косясь на мешок. — Может, что-то все-таки забрать из крепости?

— Для первого этапа оборудования почти и не нужно, а вот укромное место — нужно, — объяснил я. — В крепость я не хочу вовсе не потому, что у меня оборудование лучше. Другая причина.

— Какая?

— Как думаешь, что будем делать, если Бьер очнется — и скажет, что все, никак, Кодекс некромантов велит ему меня сдать любой ценой, пофиг, что я не некромант?

Метелица поджала губы.

— Я ему не позволю.

— Ну, положим. Но проще всего ему «не позволить», пока он без ручек без ножек, бегать не может. О! Стихи получились, — я фыркнул. — Иначе, знаешь, пришлось бы драться… Короче, я тогда спокойно, не спеша, все соберу и свалю подальше. А когда меня нет, пусть меня сдает, кому хочет.

Метелица как закаменела.

— Это будет черная неблагодарность с нашей стороны!

Я пожал плечами.

— Если у него такая программа стоит, то что поделать? Он не виноват.

На самом деле я лукавил. Если бы Бьер занял непримиримую позицию из-за Кодекса — а я думаю, что при его внутренней честности он не стал бы врать на этот счет — и Метелица вдруг решила бы поддержать его, а не меня, я совершенно не исключал вероятность, что мне придется испепелить их обоих.

Не знаю, что осталось бы в этом случае от моей психики, но… скажем так, лучше я буду живым и в депрессии, чем мертвым доверчивым дураком.

Возможно, Игнис что-то такое уловила, потому что поглядела на меня очень-очень странным взглядом. Непростым таким. Я даже не смог расшифровать выражение ее лица. Наконец она сказала:

— Хорошо. А вторая причина какая?

— Вторая причина?

— Я заметила, у тебя обычно больше одной причины для каждого действия. Ты так мыслишь.

Положительно, очень наблюдательная особа! Разумеется, с ее командирским опытом нельзя не разбираться в людях.

— Вторая причина — наши с тобой планы, — сказал я. — Предположим, Бьер очнулся в своем уме, все хорошо, он тебя любит, униженно извиняется за вранье… точнее, умолчание, с энтузиазмом поддерживает и готов отправиться за тобой хоть в старший мир, хоть в мир мертвых, — тут Игнис дернулась, будто ее ударили. Что я такого сказал? Что-то не то в формулировке? Ладно, проехали. — Но у него еще два года контракт в Академии… Или год? Ты говорила два года, комендант в крепости — год…

— Два года, — сказала Игнис. — Но последний год он может использовать для самостоятельных исследований.

— Ну, тем более. Значит, он очнется — и нам придется его два года ждать? Можно и подождать, не вопрос. А если за это время его начальство еще куда-то пошлет? Или не начальство, а кто-то вроде этого Унвара Педера, которому он не сможет отказать, потому что ответственность и жизни людей и все такое? Да и вообще, мало ли что случиться может. Кризис какой-то, к тебе из столицы явятся умолять — вы, мол, наш маг-воздушница с самым большим боевым опытом… ведь с самым большим, так? Остальные сидят в непыльных апартаментах и в ус не дуют?

Метелица снова поморщилась.

— Возможно. Я никогда об этом не думала в таких выражениях, но… Да, примерно.

— Короче, чтобы лишней отсрочки не было, проще всего, если Бьер не объявится совсем. Погиб в бою, исполняя свой долг, — вот пусть так и останется. Или, слушай… Мне только что в голову пришло. Ведь для портала, наверное, нужно какие-то документы предъявить? А у Бьера вряд ли что-то с собой осталось. Мы его, конечно, обыщем… — я тоже поглядел на мешок, который лежал себе и медленно высыхал.

— Удостоверения личности я новые сделаю любые и совершенно настоящие, не проблема, — холодно сказала Игнис. — Отец выпишет. Стукнет, кому надо, естественно, но сутки форы он нам даст. Так что накануне перехода все и сделаем.

— А кто у тебя отец? — наконец нашел повод поинтересоваться я.

— Главный муниципальный судья центрального округа Руниала, — усмехнулась Метелица. — Сейчас. А когда я родилась — был судейским писарем в Эрскиле, это маленький городок в дне пути на юг от столице.

— Ясно.

Я решил больше никак это не комментировать. Но ясно, что семья стихийного мага, естественно, сильно поднимается в местной «табели о рангах». Если я правильно понимаю, судья в центральном столичном округе — это охренеть какие сила и влияние. Или я опять рассуждаю, исходя из наших реалий, и на самом деле ее отец — умеренно крупный чиновник? Среднего, а не высшего ранга? Ладно, об этом еще будет время расспросить подробнее.

— Короче, — сказал я, — Бьеру, конечно, решать самому. И тебе решать самой. Если он захочет все же доработать в Академии, а ты захочешь его дождаться — мне тоже придется ждать, тут уж ничего не поделаешь. Или искать подходы, чтобы пройти порталом, самостоятельно. Как договоримся. Но возможность все-таки скрыть факт его возвращения в мир деятельных личностей должна быть.

Метелица кивнула. Потом неожиданно сказала:

— Ты удивительно великодушен, Влад.

— В смысле? — удивился я.

— Похоже, ты искренне говоришь, что если Бьер откажется поддержать тебя с полной лояльностью, а я предпочту остаться с ним, а не исполнять свой долг в твоем отношении, то ты нас просто оставишь в покое! Удивительное великодушие. Императорское прямо-таки, — она усмехнулась.

— Твой долг в отношении меня? — я аж удивился.

— Ну да, — теперь удивилась Метелица. — Я просила твоей помощи, я ее получила… да еще в каком объеме! Конечно, теперь я должна обеспечить для тебя переход в Старший мир. Иначе несправедливо. А я не могу позволить себе быть сознательно несправедливой, — она криво улыбнулась. — Или это уже буду не я.

Черт. Что это, у меня реально что-то теплое в груди ощущается? Неужели я завоевал наконец-то в этом мире то место, с которого ко мне начинают по-человечески относиться? Или дело в самой Метелице? Интересно, что было бы, встреть я ее раньше на своем пути?

Впрочем, что толку. Восемь лет назад, когда меня сюда выкинуло, она еще только начинала карьеру стихийного мага и наверняка сама была совсем другим человеком.

— Ладно, — сказал я нарочито жестким тоном, чтобы скрыть свои эмоции. — Давай хоть проверим, не зря ли мы вообще тут языком чешем. У меня не было времени нормально осмотреть нашу добычу.

Тут я с сомнением поглядел на Метелицу.

— Возможно, тебе лучше отвернуться. Или в сторонку отойти.

Она дернула щекой.

— Да что я там такого не видела.

Ну… ее дело.

Я развязал мешок и аккуратно, стараясь ничего случайно не повредить больше, чем оно уже повреждено, вытащил добытые из болота останки.

Все-таки человек в кусках удивительно невелик. Но при этом Бьер, несмотря на свою худобу, даже в таком виде оказался слишком тяжелым. Ну точно, там какой-то перекос в мышечную массу. Чем-то он себя усиливал, к гадалке не ходи, иначе такой тощий парень (двадцать четыре года, в которые он был вынужден себя полностью убить, — это все-таки «парень», а не «мужик») просто не мог бы так оттягивать руки у качка вроде меня.

Вытащив чистый полотняный мешочек для сбора ягод — не озаботился я носовым платком! — я аккуратно начал счищать грязь с головы и лица.

Бьер, совершенно точно. Рот и нос, конечно, забиты грязью, под веками тоже грязь… Хм, не придется ли глазные яблоки менять? Надеюсь, он над ними хорошо поработал.

Метелица рядом со всхлипом втянула воздух.

— Я же говорил отойти, — сказал я, продолжая работу и не глядя на нее.

— Нет, мне нормально, — тихо ответила она. — А… он точно очнется?

— Точно или не точно, сказать не могу, — ответил я. — Но на первый взгляд повреждений, несовместимых с нежизнью, нет. Плоть упругая, кожа без пятен, чувствительность к Плану Смерти ощущается, видимых повреждений головы нет, мозг из ушей не льется. Но, если не возражаешь, я не буду его сейчас пытаться в чувство привести. Тут промыть все хорошенько надо, нужен источник воды. Опять же, каково ему будет в мешке ехать?

— Его можно вот прямо так привести в чувство⁈ — вот теперь Метелица была шокирована. — И он будет разговаривать⁈ Двигаться⁈

— Двигаться — как видишь, разве что головой крутить. Ну, если я ему вот к этому обрубку левой руки правую кисть прикручу, которая у нас тоже нашлась, еще ухо почесать сможет. Хотя зачем ему? Проще зуд у себя отключить. А говорить — да, скорее всего. Если ему никакие червяки язык не съели. Но это вряд ли, как я уже сказал, пропитка хорошая, по ощущению, еще на несколько месяцев точно хватило бы без подновления. А насекомые то, что алхимически пропитано, не жрут. Ладно. Это завтра посмотрим, когда до моей заимки доберемся.

Я так же осторожно упаковал Бьера обратно в мешок.

Не так-то просто промыть ротовую и носовую полость — но это еще цветочки. А если одновременно легкие и желудок…

С очисткой лица и тела Метелица мне помогла, и я счел за лучшее принять ее помощь. Если девушка так хочет быть полезной — ну что ж. Хотя по мне так нет более надежного чувства растерять чувства к человеку, чем любоваться на него в виде покоцанной мясной куклы.

Тем не менее Игнис справилась с поверхностным отмыванием тела быстро и, я бы даже сказал, профессионально. Я не успел еще достаточно ведер воды от ближайшего к заимке родничка натаскать — а у нее уже все было готово, и только одного ведра хватило! Это означало, что она привыкла к подобным задачам и научилась экономить воду.

Было очень любопытно, но спрашивать я не собирался. Однако Игнис что-то прочла по моему лицу.

— Это мой папа был судейским писарем, — сказала она. — А мама — работала помощницей смотрителя городского морга. В ее обязанности как раз входило обмывать тела. Ну, когда я постарше подросла и соседка отказывалась уже со мной сидеть, она меня брала с собой на работу. Я ей помогала.

— Ясно, — кивнул я.

— А твои родители кто? — спросила Метелица, кажется, почти машинально.

— Папа — мелкий предприниматель и компьютерщик… это что-то вроде специфического слабого мага. Мама — химик.

— Алхимик?

— Да, вроде того.

— У вас женщин в Гильдию принимают?

— У нас вообще все совсем не так. Ты забываешь, я не из мира Империи.

— А, точно! — Игнис искоса поглядела на меня. — Ты же много лет назад сюда попал, да? Совсем молодым?

— Вроде того.

Больше мы на эту тему не говорили.

— Это был простой этап, — предупредил я Игнис, когда мы разложили на столе ненормально тяжелый кусок тела (его как раз примерно по талию обрубили, еще кусок кишечника из живота свисал). — Теперь — сложное.

— Оживлять?

— Нет, анимировать, я надеюсь, труда не составит. Просто мы же хотим, чтобы он мог говорить, видеть, когда я его разбужу, так? Значит, надо промыть легкие и желудок от жижи. То есть желудок можно не трогать, но тут уж одно к одному. Некроманту, в принципе, пофиг, он все равно не ест, но дискомфорт, скорее всего, ощущается. Лучше уж это сделать, пока он без сознания.

— Конечно, — согласилась Игнис. — Ты ему грудную клетку вскроешь?

— Можно и так, но не хочу расходовать лимит клеток на восстановление. Так что сначала попробую взять под контроль сокращение гладкой мускулатуры и устроить промывание более естественным способом. Может, все-таки выйдешь?

Игнис мотнула головой.

— Тогда держи воронку.

Достаточно большая воронка у меня имелась — пригождается при введении консерванта в естественные полости химер. Так что мы начали вливать воду в нос и рот трупа. А затем я действительно брал под контроль мускулатуру гортани и диафрагмы — она отвечала на некро-воздействие, как я Игнис и сказал с самого начала — и заставлял труп блевать грязью. Много-много раз, пока наконец на выходе не начала литься чистая вода. Все четыре ведра, которые я притащил с родника, пригодились.

Пока мы заливали воду, Игнис держалась. Потом, когда я перевернул труп на бок и тот начал издавать соответствующие звуки, а изо рта и носа полилась жижа, девушка не выдержала. Зажав рот, опрометью кинулась к деревянной приставной лестнице на выход из лаборатории.

— Пустое ведро ближе! — бросил я ей.

Метелица последовала доброму совету.

— Прости, — он вскоре вернулась, вытирая рот. — Что-то я… Считала себя крепче.

— Да ладно тебе. Зрелище правда не слишком аппетитное. К тому же на уровне рефлексов вызывает ответную реакцию.

— А ты как же?

— А я, если ты заметила, с утра не завтракал, — со смешком ответил я.

В общем, с этим неприятным делом мы покончили. Затем Метелица притащила из своих седельных сумок чистую белую рубашку.

— Я для него смену одежды прихватила, — призналась она. — На всякий случай.

— Правильное мышление, — одобрил я. — А я — не подумал. Давай вернем ему толику человеческого достоинства.

Почему-то от моих слов Метелица снова дернулась. Впрочем, я понимал, почему: она реально переоценила себя. Смотреть на то, что осталось от любимого человека в таком состоянии — то еще испытание. Даже мне было не по себе, что я и пытался скомпенсировать, выпустив наружу внутреннего юмориста-паталогоанатома. Тем более после отмытия Бьер стал выглядеть как совсем свежий труп — в смысле, если прикрыть обрубки рук и нижней части тела, вообще от спящего не отличишь. Хороший он все же консервант для себя разработал, молодец.

Но мне не привыкать в том смысле, что за несколько лет тут я уже несколько раз лечил людей, которые были мне не вполне безразличны. В Королевском броде друзей у меня не завелось, но и чужими тамошние жители мне не были. О Юльнис я и вовсе молчу — под конец я к ней всерьез привязался. Точнее, не к ней, а к тому образу, что создал у себя в голове. Потому и обидно было так. Ну ладно. Короче, я кое-как мог провести ментальную границу в голове и смотреть на объект у себя под руками как на очередной некроконструкт, а не на человека, с которым я когда-то вместе шутил и у которого учился.

Чтобы одеть труп, понадобились наши совместные усилия: после промытия желудка он полегчал, но все равно оставался ненормально тяжелым, да и сложно такой обрубок одному кантовать — это же не манекен, его не поставишь просто так на стол. Но наконец белая рубашка заняла свое место. Полы ее я туго завязал внизу: чтобы кишечник не выпадал. Затем пришлось еще сооружать для тела отдельную подставку, чтобы можно было удобно расположить его вертикально: мне требовалось поговорить с Бьером, а это будет сложно сделать, если мой бывший наставник все время вынужден будет лежать.

Тут Метелица заскучала и сказала, что пойдет приготовит ужин.

— Хорошо, — сказал я. — Как раз когда ты закончишь, он будет готов!

Девушка кивнула и была такова.

А я тут же в два счета закончил подставку — я специально слишком долго с ней возился, прилаживая то одно, то другое, на деле бесчувственное некромантское тело такой заботы не требовало. После чего разместил на ней останки и приступил к анимации.

Да, я специально подгадал это к тому моменту, как Игнис уйдет. На то были две причины (опять две: вот как Игнис меня расколола!). Во-первых, я не знал точно, цел ли у Бьера в черепушке мозг — не было у меня рентгеновского аппарата. Значит, не мог точно сказать, вернется ли он в своем уме. Честно говоря, Метелице и так было несладко, я хотел по возможности пощадить ее чувства, если это так. Ну, хотя бы подготовить к крушению надежд.

Во-вторых, я хотел сначала объясниться с бывшим наставником сам. Может, даже потроллить его немного, если получится. По-моему, заслужил — за весь этот нервяк!

У Метелицы была ну очень интересная реакция, когда я продемонстрировал магию Огня. Интересно, что он скажет?

Как я и подозревал, кодовое слово не понадобилось. Бьер очнулся благодаря обычному некромантскому воздействию на нервную систему — правда, мне потребовалось держать накачку минут пять. Все-таки у меня очень низкая пропускная способность! Быстро я разве только муху какую-нибудь анимирую.

Вообще-то, насколько я помню из той единственной книги, которую я прочел по данному вопросу, некоторые некроманты ставят себе дополнительную защиту от несанкционирования вывода из беспамятного состояния. Мало ли — вдруг это враг или научный конкурент раздобыл твое бесчувственное тело и планирует над тобой поиздеваться? (Интересно, каким образом: по идее, некромант же себя может окончательно умертвить в любой момент? Но это оставим на откуп автору книги).

Однако у Бьера такой защиты либо не имелось, либо были настроены разрешения на «доступ к телу» для учеников (звучит-то как!). Как для некроконструктов.

Это не было похоже на пробуждение от сна: ресницы у него не дрогнули, веки не распахнулись, так и остались полуприкрытыми. И вообще не было ни малейшего шевеления. Я бы вовсе не понял, что он пробудился, если бы нервная система не перестала отвечать на воздействие — значит, он сам перехватил над ней контроль.

— Ну, привет, — сказал я. — Наставник.

Вот теперь Бьер все-таки открыл глаза.

— Доброго… видимо, все-таки вечера, Вилад, — сказал он. — Если ты, конечно, не возился со мной всю ночь.

Голос, кстати, звучал совершенно обыденно, без всякого следа хрипотцы или длительного неиспользования. И не скажешь, что я ему только что из связок литр грязи выполоскал. Даже знакомые «учительские» интонации никуда не делись!

— Вечера, вечера, — кивнул я, вытирая руки.

Про себя я прикидывал, как Бьер это понял: в моей подвальной лаборатории окон нет. Исключительно по состоянию моего бренного тела? Упахался я изрядно, что да, то да.

— Ты жив, или наведенная эльфами галлюцинация? — уточнил он.

— Какой замечательный вопрос, — фыркнул я. — А что, галлюцинация так сразу признается?

— Логично, — согласился мой бывший наставник. — Ты под Кодексом?

— Еще один бессмысленный вопрос, — меланхолично заметил я. — Теряешь хватку, учитель. Ну вот скажу я, что под Кодексом. И как ты проверишь?

Бьер на секунду прикрыл глаза.

— Значит, нет, — проговорил он ровным тоном. — В таком случае, позволь мне последний вопрос: каким образом тебе удалось меня вытащить в одиночку? Там, где, как я понимаю, не совладали мои ученики из Академии?

— Во-первых, я был не один, — качнул я головой. — Во-вторых, почему последний вопрос?

— Потому, Вилад, — пояснил Бьер мягко, с очень четко слышным сожалением в голосе, — что ты, несомненно, сейчас попытаешься заручиться моей помощью и поддержкой в каких-то твоих планах. Тех самых, которым мешает Кодекс. Я, разумеется, откажусь. Тогда ты попытаешься изменить Кодекс, заложенный в меня при первоначальной анимации. Но это невозможно — такая попытка вызовет уничтожение нервной системы.

У меня даже дар речи пропал на секунду. М-да, хотел потроллить, называется — еще неизвестно, кто кого троллит! Хотя Бьер-то серьезно, к сожалению.

— Что ж вы все считаете меня темным властелином… — пробормотал я.

Неужели я действительно произвожу такое впечатление?

— Прошу прощения? — вежливо переспросил Бьер. — Кем?

Слова «темным властелином» я сказал по-русски — не смог подобрать в местном языке подходящий эквивалент со всем пластом сопутствующих смыслов!

— Не рассчитывай на быстрое уничтожение нервной системы, — фыркнул я. — Нетушки. Мозги тебе будут выедать долго, многие сотни лет, чайной ложкой… Потому что я делегирую это дело специалисту.

После чего подошел к лестнице наверх, поднялся на пару ступенек, распахнул люк и позвал:

— Игнис! Он в себя пришел!