Хозяйка кафе "Золотой Цыпленок", или Жаркое из дракона (СИ)

Глава 15

Тихое воровство началось неделю назад. Сначала пропала связка сушеных колбасок с чердака. Я списала на крыс, хоть Финн и уверял, что его кот-крысолов справляется на ура. Потом исчез мешочек с дорогой мукой тонкого помола, которую я берегла для особых заказов. И, наконец, ночью стащили целый свиной окорок, уже засоленный и готовый к копчению.

Не катастрофа для бизнеса, но укол ниже пояса, пощечина. И самое главное — это происходило внутри моей территории, за спиной у Финна и его ночной бдительности.

Я сказала Финну и Соре, что, возможно, у нас завелась особо умная енотовидная тварь, и попросила не шуметь. Поднимать шум из-за пропавшей колбасы? Вызывать стражу, которая и так смотрела на мое заведение после истории с судом с подозрением? Нет уж. Это было мое дело. Моя проблема. И я собиралась решить ее сама.

Я не сказала Каэлену. После суда между нами установилось странное, хрупкое перемирие. Он прислал подарок — тот самый золотой перец. Я ответила деловым письмом с отчетом по первым пробным партиям специй. Наши еженедельные ужины стали менее похожи на допросы и более на... сложные шахматные партии между равными. Я не хотела выглядеть беспомощной, бегущей к нему по каждому пустяку. Особенно по такому унизительному пустяку, как ночной воришка.

Три ночи я провела, сидя у окна своей спальни, вглядываясь в темноту заднего дворика, где стоял сарай-склад. Ничего. На четвертую ночь я решила действовать активнее.

Завернувшись в темный плащ и взяв с собой тяжелую деревянную скалку, я тихо спустилась по задней лестнице и юркнула в узкую щель между сараем и забором. Отсюда был виден и запертый на висячий замок дверь склада, и калитка во дворик. Я приготовилась к долгому и скучному ожиданию.

Луны почти не было, городской шум затих, лишь изредка доносился лай собак. Я начала дремать, прислонившись к стене, когда услышала звук. Не скрип двери. Едва уловимый шорох, будто по черепичной крыше сарая пробежала крупная кошка.

Я затаила дыхание, сжимая скалку. Тень отделилась от более темной тени крыши, прямо перед дверью склада. Человеческая фигура, высокая, гибкая. Воришка был профессионалом.

Он стоял у двери, будто внимательно ее изучая.

С громким криком «Держи вора!» я выскочила из укрытия, замахиваясь скалкой.

Фигура резко обернулась. И в тот миг, когда слабый свет далекого фонаря упал на его лицо, я увидела знакомые, резкие черты и вспышку золотистых глаз, расширенных от удивления.

Каэлен.

Я замерла с занесенной скалкой, не в силах поверить. Что он здесь делает? Зачем дракону, владельцу самой богатой таверны в городе, воровать у меня окорока и муку?!

— Вы?! — вырвалось у меня шепотом, полным не столько страха, сколько полного недоумения.

Он тоже, кажется, был ошеломлен на секунду. Но вместо ответа его рука молниеносно метнулась ко мне. Не чтобы ударить. Чтобы схватить и резко дернуть в сторону, в ту же щель, откуда я вышла. Он прижал меня к стене, его тело закрыло меня от двора. Он был невероятно быстр и силен. Я услышала его тихий, предупреждающий шепет прямо у уха:

— Тише.

И тогда я услышала другие шаги. Тяжелые, неуклюжие, не пытающиеся скрыть шум. Из-за угла дома показались две фигуры. Не профессиональные воры. Два здоровенных детина, один с дубинкой, другой с мешком через плечо. Они шли прямо к складу.

— Где эта тва... — начал один, но замолк, увидев приоткрытую дверь. — Эй, смотри! Уже открыто!

— Может, тот, с кем мы договорились, уже побывал? — пробурчал второй.

— Или крыса какая... Ладно, давай быстрее, хозяин ждет.

Они исчезли внутри склада. Послышался звук сдвигаемых ящиков, довольное ворчание. Они грабили меня сейчас, пока мы стояли, прижавшись к стене в двух шагах от них.

Каэлен не двигался. Его тело было твердым и напряженным, как стальная пружина. Я чувствовала тепло его кожи сквозь тонкую ткань его темной куртки, слышала его ровное, почти бесшумное дыхание. Мое собственное сердце колотилось так громко, что, казалось, его должно быть слышно на весь двор.

Он наклонился ко мне еще ближе, его губы почти коснулись моей щеки.

— Это они, — прошептал он очень тихо. — Наемники. Их хозяин — конкурирующий трактирщик с Крайней улицы. Он пытается подорвать вас мелкими пакостями, пока «Синдикат» занят более крупными играми.

От неожиданности и злости у меня потемнело в глазах. Так вот оно что! Не дракон, а какой-то жалкий завистник!

Через несколько минут громилы вышли, нагруженные моей провизией. Они даже не заметили нас, слившихся с тенью. Когда их шаги затихли за калиткой, Каэлен наконец отпустил меня и отступил на шаг. Его лицо в полумраке было нечитаемым.

— Вы… вы знали, — прошептала я, все еще не приходя в себя. — Вы пришли сюда не воровать. Вы пришли их поймать.

— Я пришел посмотреть, — поправил он холодно. — Получил информацию о возможных «пробоинах» в вашей обороне. Хотел оценить масштаб. Ваше появление… добавило неожиданности.

— Почему вы не сказали мне? Почему не прислали Ториана?

— Потому что, — он отвел взгляд, впервые за все наше знакомство выглядя слегка смущенным, — это было ниже порога серьезной угрозы, требующей моего формального вмешательства. И… мне было интересно. Узнать, заметите ли вы. Разберетесь ли сами. Вы оказались бдительнее, чем я предполагал. И храбрее. Или глупее, — он добавил, бросив взгляд на скалку, которую я все еще сжимала как оружие.

Я опустила ее, чувствуя себя идиоткой.

— Я думала, это вы…

Он нахмурился.

— Вы всерьез полагали, что я, Лорд Каэлен, стал бы красть у вас окорока? — в его голосе прозвучало неподдельное, почти оскорбленное недоумение.

Внезапно это показалось нелепым до смешного. Напряжение последних минут, абсурдность ситуации — я, прячущаяся в темноте с драконом, пока нас грабят, моя уверенность, что это он… Хохот, тихий, сдержанный, вырвался у меня прежде, чем я успела его сдержать.

Каэлен смотрел на меня, и постепенно, очень медленно, углы его губ тоже дрогнули. Не улыбка, а тень улыбки, но в его глазах, приспособленных к темноте, я увидела отблеск того же абсурдного веселья.

— Простите, — выдавила я сквозь смех. — Это… очень глупо.

— Крайне, — согласился он, и его голос потерял ледяную отточенность.

Мы стояли в темноте разграбленного двора, и что-то между нами сломалось. Исчезла дистанция охотника и добычи, покровителя и подопечной. Остались двое людей, попавших в нелепую, опасную и внезапно смешную ситуацию.

— Что будем делать? — спросила я, уже серьезно.

— Сейчас? Ничего, — он покачал головой. — Позвольте им считать, что все прошло успешно. Завтра ваша служанка «обнаружит» пропажу и поднимет шум. А вечером я пришлю Ториана с… кое-какими уликами для городской стражи, которые неопровержимо укажут на трактир «У старого дуба» на Крайней улице. Воровать у своих — грубейшее нарушение неписаных правил Гильдии. Его репутации придет конец. А вы получите компенсацию втройне.

Это было изящно, жестоко и эффективно. Типично для него.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Не только за это. За то, что… не дали мне совершить еще большую глупость.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не любопытство к загадке. Что-то более простое. Уважение? Признание?

— Вы вышли сюда одна, с кухонной утварью, чтобы защищать свое. Это не глупость, мисс Лейн. Это… достойно восхищения.

Он назвал меня снова «мисс Лейн», но на этот раз это прозвучало иначе.

— Позвольте проводить вас до двери, — сказал он, и это была не команда, а предложение.

Мы шли через темный двор, и его присутствие больше не давило, не пугало. Оно было… солидным. Надежным. Когда мы дошли до задней двери кафе, он остановился.

— Спите спокойно, Элинора, — сказал он тихо. — Ваши окорока в безопасности. Отныне.

И прежде чем я нашлась что ответить, он растворился в ночи так же бесшумно, как и появился.

Я заперла дверь, прислонилась к ней и закрыла глаза. Запах ночного воздуха, холодного камня и едва уловимый шлейф дыма и специй, который он оставил после себя, витал вокруг. На щеке, где его губы почти коснулись кожи, когда он шептал «тише», все еще горело.

Охота, игра, партнерство… Все это было еще там. Но в эту ночь, в темноте двора, между нами промелькнуло нечто другое. Простое человеческое понимание. И, возможно, начало чего-то, что не имело имени, но от чего сердце билось чаще не только от страха.

Последующие дни после ночной засады шли своим чередом, но внутри меня все перевернулось. Как будто кто-то встряхнул снежный шар, и теперь все осколки моего мира плавали в беспорядке.

Все прошло по плану Каэлена. Утром Сора с искренними слезами «обнаружила» пропажу. Мы с Финном устроили небольшой спектакль — я изобразила гнев и бессилие, Финн мрачно предлагал «пойти и разобраться», а я «благоразумно» решала сообщить стражникам.

Вечером стражники действительно пришли, но не для того, чтобы брать показания. Они принесли извинения и коробку с компенсацией — вдвое больше украденного, плюс штрафные деньги от трактирщика с Крайней улицы, которого поймали с поличным благодаря «анонимному доносу». Его репутация была уничтожена. Дело закрыто.

Я должна была чувствовать триумф. Но я чувствовала только смутную, нарастающую тревогу.

Потому что я не могла перестать думать о нем. Не о лорде Каэлене, хитром игроке и опасном покровителе. А о том человеке, который стоял в темноте, прижимая меня к стене, чье дыхание было теплым у моего уха, чье молчаливое присутствие в ту ночь было не угрозой, а… защитой. Я вспоминала тень улыбки на его обычно непроницаемом лице, когда я рассмеялась от абсурдности ситуации. Я ловила себя на том, что жду нашего пятничного ужина не с привычным нервным ожиданием игры, а с каким-то глупым, щемящим предвкушением.

И это пугало меня до дрожи.

Марк. Его имя, давно похороненное в глубине памяти, всплыло теперь с новой, пронзительной болью. Я доверилась ему. Полностью. Доверила ему свой бизнес, свое сердце, свое будущее. А он отплатил мне лезвием ножа в спину. Предательство было не просто личным. Оно доказало, что я, Алиса, была полной дурой, не способной видеть правду за красивыми словами и обещаниями.

А теперь здесь был Каэлен. В сто раз опаснее, сложнее и непонятнее Марка. Существо другой расы, с мотивами, которые я до сих пор не могла до конца разгадать. Его «интерес» ко мне был интеллектуальным, почти коллекционерским. Он говорил об «охоте», о «загадке», о «ценном экспонате». Любые мои чувства к нему были бы не просто глупостью — они были бы самоубийством. Он был драконом. Я — человеком, да еще и попавшим в его мир из другого. Между нами лежала пропасть, куда более глубокая, чем между мной и Марком.

И все же…

Я ловила себя на том, что, составляя отчеты по специям, стараюсь сделать их не только точными, но и элегантными, с тонкими наблюдениями, которые, как я знала, оценит его острый ум. Что, выбирая платье для ужина), я думала о том, какой цвет мог бы заставить его золотые глаза вспыхнуть интереснее.

«Ты сходишь с ума, — твердила я себе, замешивая тесто для пирогов так яростно, что Сора смотрела на меня с испугом. — Он не человек. У него другие цели, другая продолжительность жизни, другие ценности. Ты для него — диковинка. И когда он разгадает твою тайну или просто наиграется, он утратит интерес. И что тогда? Снова оказаться брошенной? Но на этот раз не просто преданной, а… уничтоженной?»

Страх был рациональным. Здоровым. Он должен был быть моим щитом. Но щит этот трещал по швам каждый раз, когда я вспоминала, как он сказал: «Вы вышли сюда одна… Это достойно». В его голосе не было насмешки. Было признание. И это признание грело меня изнутри опаснее любого комплимента.

Пятничный ужин наступил с неотвратимостью судьбы. Я надела синее платье, достаточно скромное, чтобы не выглядеть старающейся, но достаточно красивое, чтобы… чтобы что? Я злилась на саму себя.

В «Логове» все было как обычно. Уютный кабинет, накрытый стол, он — безупречный, отстраненный, с той самой легкой, вечной улыбкой на губах. Мы говорили о делах. Об успехе операции с трактирщиком (он назвал это «санитарной чисткой периферии»). О новых поставках. О планах на сезон.

И все время, пока я говорила о ценах на муку и логистике, часть моего сознания была занята им. Я следила за движением его длинных пальцев, обхватывающих бокал. За тем, как складка у его губ углубляется, когда он над чем-то задумывается. За тем, как его глаза задерживаются на мне на секунду дольше, чем требуется для простой вежливости. Искала ли я в этом хоть каплю того, что чувствовала сама? Наверное. И ненавидела себя за эту слабость.

— Вы сегодня… рассеяны, мисс Лейн, — заметил он под конец ужина, откладывая вилку. — Или, может быть, озабочены? Остались ли нерешенные проблемы после той ночи?

«Озабочена тобой», — пронеслось у меня в голове с такой ясностью, что я испугалась, будто произнесла это вслух.

— Нет, все решено, спасибо, — поспешно сказала я. — Просто… много работы. Новые заказы.

— Работа, — повторил он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нота чего-то… разочарования? Нет, показалось. — Да, конечно. Ваш «Золотой цыпленок» поглощает все ваше внимание. Это похвально.

Наступила пауза. И в этой паузе напряжение, обычно интеллектуальное, стало иным. Более плотным. Более личным.

— А как насчет вашей истории на эту неделю? — спросил он, нарушая тишину. — Я, признаться, жду их с нетерпением. Они всегда проливают… странный свет.

Мой разум, искавший спасения в привычном — в игре, в рассказах, — ухватился за эту соломинку. Я заранее приготовила рассказ о пасте. О сочетании простых ингредиентов, дающих безграничное разнообразие. Это была хорошая метафора. Безопасная.

Но что-то во мне взбунтовалось. Усталость от масок, от постоянной обороны. Острая, почти болезненная потребность нарушить эти правила, посмотреть, что будет. Может, чтобы убить в зародыше эти глупые чувства. Может, чтобы испытать его. А может, просто потому, что я устала бояться.

— Сегодня я хочу рассказать не о еде, — услышала я свой собственный голос, тихий, но твердый. — Я хочу рассказать о доверии.

Его глаза сузились. Игровая легкость исчезла из его позы. Он откинулся на спинку стула, сложив руки, его взгляд стал пристальным, как у хирурга.

— Доверии? — переспросил он. — Неожиданная тема.

— В моем… в том знании, что у меня осталось, — начала я, выбирая слова с осторожностью сапера, — есть история. О человеке, которому доверили все. Ключи от дома. Доступ к деньгам. Сердце. И этот человек использовал это доверие, чтобы все отнять. Даже жизнь. — Я не смотрела на него, я смотрела на пламя свечи. — После этого вера в то, что можно кому-то довериться, становится… сломанной. Как кость, которая срослась неправильно. Она работает, но ноет при каждой перемене погоды. И главный вопрос — стоит ли пытаться ломать ее снова, чтобы сложить правильно? Или смириться с хромотой и просто не нагружать ее больше никогда?

Я рискнула. Я выложила перед ним не абстракцию, а кусок своей собственной, настоящей боли. Правда, обернутую в аллегорию, но суть была ясна.

Долгая тишина. Так долгая, что я уже начала сожалеть о своей откровенности.

— Страх, — наконец произнес он, и его голос был низким, почти бархатным, — это самый базовый инстинкт. И самый мудрый советчик. Но он же — и самый большой ограничитель. Драконы… мы не склонны доверять. Мы берем. Мы охраняем. Мы изучаем. Доверие предполагает уязвимость. А уязвимость — это слабость.

Сердце упало. Вот он, ответ. Холодный, рациональный, драконий. То, что я и ожидала услышать. И то, чего боялась.

— Но, — он сделал паузу, и его взгляд стал таким пронзительным, что мне захотелось отвести глаза, но я не смогла. — Но есть и другая слабость. Слабость от вечного одиночества. От понимания, что все вокруг видят в тебе только силу, угрозу или инструмент. Никто не видит… просто существо по другую сторону стола. Ваша метафора со сломанной костью… она интересна. Потому что иногда, чтобы кость срослась правильно, нужна не просто осторожность. Нужна внешняя опора. Шина. Даже если она временно ограничивает движение.

Он поднялся из-за стола и подошел к окну, глядя в ночной город.

— Я не могу дать вам доверие, Элинора. Это не то, что можно дать. И я не прошу его от вас. Но я могу предложить… проверку. Не на словах. На деле. Как в ту ночь во дворе. Вы проверили мои намерения. Я — вашу реакцию. Это не доверие. Это… поле битвы, на котором можно постепенно, очень осторожно, разминировать территорию. Или понять, что это невозможно, и отступить, сохранив и кость, и рассудок.

Он обернулся, и в его глазах горел тот самый огонь, но теперь он не обжигал. Он освещал.

— Вы боитесь. Это правильно. Я тоже. Не за себя. Но за… ход игры. За возможность все испортить слишком резким движением. Так что, пожалуй, давайте не будем ломать кости. Давайте просто продолжим осторожно на них опираться. И посмотрим, выдержат ли они.

Это был не любовное признание. Это было что-то большее и меньшее одновременно. Это было признание сложности. Признание общих страхов. Признание того, что мы оба, по разные стороны пропасти, стоим на ее краю и смотрим вниз, думая об одном и том же: а что, если попробовать перейти?

Я встала. Ноги немного дрожали.

— Я… я думаю, это мудрое решение, — прошептала я.

— Мудрость — это то, что приходит с возрастом, а у меня его в избытке, — он снова усмехнулся, и теперь в этой улыбке была не только хищная острота, но и усталость. — До следующей пятницы, мисс Лейн. И… спасибо за историю. Она была самой ценной из всех.

Когда я возвращалась домой, в душе был хаос. Страх никуда не делся. Тень Марка все так же маячила за спиной. Но поверх этого страха, как тонкий, прочный лед на бурной реке, легло новое чувство — не надежда, нет. Слишком рано для надежды. Но… возможность. Призрачный шанс, что не все связи обречены на предательство. Что даже дракон может ценить что-то большее, чем просто загадку.

Я шла, и ветер трепал мои волосы, и я думала о его словах: «поле битвы, на котором можно постепенно разминировать территорию». Это была странная, опасная, единственная в своем роде метафора для зарождающихся чувств. Но для нас, для таких, как мы — сломанных, осторожных, недоверчивых — возможно, только так это и могло начинаться.

С одним минным полем на двоих.