Хранители Братства

Глава 4

– Брат Оливер, – спросил я на следующий день, когда мы вновь готовились покинуть монастырь, – можно ли согрешить во сне?

Аббат ушел глубоко в свои мысли – главным образом, полагаю, из-за вчерашнего неудачного разговора с Дэниелом Флэттери и в ожидании предстоящей встречи сегодня в офисе Дворфмана – и несколько секунд смотрел на меня в полном недоумении, прежде чем переспросить:

– Что? Что?

– Я хотел сказать, – пустился я в объяснения, – допустим, есть некий поступок, являющийся грехом в реальной жизни. И даже если осознанно представлять его – это будет греховным помыслом. Но что, если это происходит во сне? Будет ли это грехом? И если да – то насколько тяжким?

– Брат Бенедикт, – сказал аббат, – я не имею даже смутного представления о чем ты говоришь.

– Ну, смутное-то представление у меня есть, – сказал я. – Это все, что у меня есть – смутное представление.

– Думаю, тебе стоит обсудить этот вопрос, каким бы он ни был, с отцом Банцолини, когда завтра вечером он придет выслушивать исповеди.

– Наверное, вы правы, – сказал я. Я почти услышал тяжкий вздох, что издаст отец Банцолини, услышав мои вопросы. Или это я вздохнул?

– Ты готов, брат Бенедикт?

– Не совсем, – ответил я, – Но насколько возможно.

– Брат Бенедикт, – произнес аббат с отеческим терпением, – думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? Думаешь, я сам не предпочел бы вернуться к своим картинам, вместо того, чтобы опять отправляться в Странствие?

Нет, я так не думал. По моему скромному мнению, брат Оливер получал тайное удовольствие от всех этих Странствий. Вчера он, похоже, очень быстро приспособился к невзгодам внешнего мира, и путешествие обратно с Лонг-Айленда понравилось ему даже больше, чем путь туда, несмотря на провал нашей миссии, и он с нетерпением ожидал сегодняшней поездки. Вчера я заметил, как он прячет под рясу расписание поездов железнодорожной ветки Лонг-Айленда. Сохранение сувениров – верный признак того, что человек наслаждается Странствием. И, как мне кажется, незаконченная «Мадонна с Младенцем» совершенно не занимала мысли брата Оливера.

Ничего из этого я, конечно, не произнес вслух, как и не стал говорить вчера о расписании поездов. Я ограничился двусмысленным, но отнюдь не бунтарским, пожатием плечами и сказал:

– Что ж, думаю, нам пора идти.

И мы пошли. Сперва во двор, где брат Лео хмуро провожал взглядом пролетающий самолет, словно раздумывая: наш он или не наш, затем через большие дубовые двери – снова в бурлящий водоворот внешнего мира.

Хотя внешне я сохранял спокойствие, в душе моей разгорался протест. То, что брат Оливер втайне наслаждался всеми этими поездками, было достаточно плохо. И то, что мой первый опыт Странствия с момента вступления в Орден принес моему разуму уйму совершенно неудобоваримых впечатлений – тоже было скверно. Но хуже всего – осознание того, что я вообще не должен был подвергаться всем этим испытаниям. Я никогда не входил в число ближайших помощников брата Оливера, в ту небольшую группу приближенных, что по сути управляла всеми здешними делами – эту роль исполняли братья Декстер, Клеменс и Иларий. Единственная причина, по которой я оказался вовлечен во все происходящее, заключалась в том, что я заметил название нашего монастыря в газетной статье. Только поэтому.

Такое могло случиться с кем угодно. Брат Перегрин, бывший декоратор на Бродвее и владелец летнего театра, первым читал раздел «Искусство и досуг». Будь круг его интересов чуть шире, включая не только театральное искусство, он мог бы прочитать колонку об архитектуре, и теперь он бродил бы по миру и раздавал советы, касающиеся личной жизни, красивым женщинам. Брат Иларий, чье увлечение историей привело его к коллекционированию марок и монет – эти темы также освещаются в разделе «Искусство и досуг» – тоже читал этот раздел газеты прежде, чем он дошел до меня, и он мог заметить ту статью. Даже брат Валериан, владелец печально известной оранжевой ручки «Флер», который с большим удовольствием читал критические отзывы о выставках, тоже видел этот раздел раньше меня. Если бы кто-то из них – любой из них – повнимательней отнесся к колонке об архитектуре, мне не пришлось бы сегодня покидать монастырь, я не трясся бы вчера в поезде, и Эйлин Флэттери не вошла бы в мою спокойную и размеренную жизнь.

Пока мы закрывали за собой двери монастыря, я не мог не вспомнить Притчи, главу 23, стих 8: «Как птица, покинувшая гнездо свое, так человек, покинувший место свое». Или, как писал Шекспир в «Как вам это понравится»: «Дома мне было лучше».[19]

Что ж, хотя бы погода сегодня стояла лучше, чем накануне. Тучи и сырость исчезли, оставив по-королевски синее небо и свежий, пронизанный солнцем воздух – редкое, но возможное явление в середине декабря. Если уж приходится отправляться в Странствие – такая погода подходит как нельзя лучше.

Как и время суток. Вчера мы вышли в утренний час пик, и с самого начала погрузились в поток спешащих мужчин и женщин. Сегодня мы покинули обитель в два часа дня, и напряженность на улицах заметно спала. Людей, автомобилей, такси, автобусов и грузовиков все еще было слишком много, и большинство из них двигались слишком быстро, но отчаянный и устрашающий напор стал слабее. Водитель цветочного фургона, припаркованного возле монастыря, дремал, уткнувшись в положенную на рулевое колесо газету, будто отдыхал возле ручья на природе, а большинство его сограждан, казалось, спешат куда-то больше по привычке, чем по необходимости.

Наше сегодняшнее путешествие протекало исключительно пешком. Мы пересекли Парк-авеню на перекрестке и двинулись на запад по 51-й улице. В квартале между Мэдисон-авеню и 5-й авеню мы миновали церковь святого Патрика – определенно, одну из наших. Хотя по сути, это скорее красивое величественное сооружение, чем действующая церковь, ведь число прихожан не превышает трехсот душ. Видите ли, в центре Манхэттена почти никто не живет; людей вытеснили, чтобы освободить место для офисных зданий.

Миновав 5-ю авеню, мы прошли через Рокфеллер-центр – денежный собор, содержащий в себе множество маленьких часовен Странствий. На 6-й авеню мы свернули налево, мимо здания «Америкэн Метал Климакс» – не уверен, считается ли нарушением шестой заповеди то, что это название показалось мне забавным[20] – затем прошли три квартала мимо мюзик-холла «Радио-Сити», Тайм-Лайф-билдинг, РКА-билдинг,[21] Стандарт-Ойл-билдинг и здания компании «ЮС Раббер», пока не достигли Солинекс-билдинг.

– Как много небоскребов, – заметил я. – И все равно им нужны еще.

– Это офисов комплекс,[22] – объяснил брат Оливер.

Я сделал вид, что не расслышал его.

Солинеск-билдинг представлял собой семь миллионов слепленных вместе прямоугольников из стекла, хрома и материала, похожего на камень, но, вероятно, им не являющегося. Здание стояло не вплотную к тротуару, оставляя место для фонтана-статуи. Абстрактная статуя изображала, кажется, однокрылый самолет с корью, промахнувшийся при посадке на палубу авианосца и ныряющий носом в океан. Во всяком случае, так она выглядела для меня.

Для брата Оливера скульптура, очевидно, выглядела иначе.

– Жена Лота,[23] – прокомментировал он, проходя мимо.

В холле здания разные группы лифтов предназначались для подъема на разные этажи.

– Нам нужен пятьдесят седьмой этаж, – сказал брат Оливер. – Один из вон тех лифтов.

– Похоже, это очень высоко, – заметил я, следуя за аббатом.

– У тебя бывает кровотечение из носа? – спросил он, нахмурившись.

– Понятия не имею.

В кабине лифта звучала безвкусная музыка, стены были отделаны под дерево; мы делили кабину с еще несколькими пассажирами. Три болтающие и жующие жвачку девушки вышли на пятьдесят первом, сгорбленный старик, держащий коричневый конверт размером едва ли не с него самого, вышел на пятьдесят четвертом, два элегантно одетых японских джентльмена – на пятьдесят шестом. Доехав до пятьдесят седьмого, мы с братом Оливером ступили на бледно-зеленый ковер, покрывающий пол просторного помещения с приемной и зоной ожидания, где стояли красные диванчики из кожзаменителя. Огромные красные буквы на стене над стойкой регистрации складывались в слово ДИМП.

Брат Оливер назвал наши имена сдержанной секретарше, говорящей с английским акцентом. Она пощелкала кнопками навороченной телефонной панели, затем сказала:

– Присаживайтесь. Помощник мистера Сноупса вскоре к вам подойдет.

Красные диванчики были в датском стиле, примитивные по конструкции и неудобные для сидения. На белых пластиковых столиках между ними лежали журналы «Форбс», «Бизнес уик», несколько журналов о недвижимости и некое издание под названием «Путешествия и отдых», оказавшееся журналом для пользователей кредитных карт «Америкэн Экспресс», об отдыхе и удовольствиях, что можно получить в таких местах, как Бангкок. Брат Оливер взял этот журнал – я промолчал – а я остановил выбор на «Бизнес уик», журнале, который никогда раньше не видел. Вскоре я заметил, как часто в нем используется слово «агрессивный» при описании желаемых и одобряемых действий. Другой деятельностью, которую в журнале считали предпочтительной, было «затягивание поясов». Полистав журнал, я пришел к выводу, что весь американский бизнес разделен на два лагеря: агрессивных и затягивающих пояса, причем «Бизнес уик», не способный выбрать лучшее из худшего, беспрекословно превозносил и тех и других.

– Брат Оливер? – Голос звучал с таким же английским акцентом, что у секретарши, но был мягче и принадлежал более дружелюбной на вид девушке.

По ее зову мы отложили журналы, встали последовали за ней по длинному коридору со стенами кремового цвета, увешанными черно-белыми постерами с фотографиями небоскребов, пока не попали в большой кабинет, где доминировали два панорамных окна во всю стену. За ними были видны пятьдесят седьмые этажи соседних зданий. В кабинете также стоял деревянный стол в форме фасолины, размером с бассейн, что устраивают на заднем дворе, а также заросли растений в горшках, высотой от одного до четырех футов, два больших макета зданий на отдельных столах и стройный загорелый мужчина с ястребиным лицом, который обошел край стола и направился к нам с непринужденной улыбкой и протянутой рукой.

– Брат Оливер! И брат Бенедикт!

Брат Оливер пожал руку за нас обоих. В делении американского бизнеса хозяин кабинета явно не относился к «затягивающим пояса». Агрессия так и перла из него сияющим маслянистым потоком.

– Я Элрой Сноупс, – сообщил он, все еще сжимая руку брата Оливера. – Мы с вами уже общались по телефону. Присаживайтесь, братья.

Он отпустил руку брата Оливера, чтобы сделать широкий жест в сторону пары кресел с деревянными подлокотниками, черными кожаными сидениями и спинками.

– Кофе? Кока-колу? Чего-нибудь еще?

Мы отказались.

– А я бы выпил кофе, – настаивал Сноупс.

Мы все еще стояли, а он нависал над нами, улыбаясь, ожидая ответа, подавляя своей харизмой, словно фокусник на детском празднике.

– Тогда и я буду кофе, – сказал брат Оливер. – С молоком, без сахара.

Я понял причину его решения. Нам важно было установить подобие дружеских отношений с этим человеком, а на протяжении всей многовековой истории самым простым способом для этого было преломить вместе хлеб. Или, в данном случае, преломить кофе. Поэтому я сказал:

– Мне тоже кофе. Черный, пожалуйста.

Сноупс направил свою харизму, как прожектор, на девушку, что проводила нас в кабинет.

– Мисс Флинтер?

– Да, сэр, – ответила она. – Сию минуту.

И она вышла, прикрыв за собой дверь.

Брат Оливер сел, а Сноупс удалился к дальнему краю своего стола. Брат Оливер быстрым жестом дал мне понять, чтобы я тоже садился рядом с ним, пока Сноупс устраивался за своим столом, словно концертный пианист за своим роялем «Болдуин». Он утвердил локти на столе, подпер руками подбородок, просиял нам улыбкой и произнес:

– Я рад, что вы обратились к нам, брат Оливер. Мы собирались связаться с вами в начале следующего года, но в такой ситуации никогда не бывает слишком много времени, чтобы уладить все вопросы.

– Согласен, – кивнул брат Оливер.

– Насколько мне известно, – сказал Сноупс, – в вашем монастыре проживает шестнадцать человек.

– Верно.

– Включая присутствующего здесь брата Бенедикта. – Он направил свет своей харизмы на меня, прежде чем вновь вернуться к брату Оливеру. – Плюс, конечно, у вас есть особые требования, часовни и все такое. Словом, нужда в особом пространстве.

– Истинно так.

– С другой стороны, некоторые из обычных условий можно не принимать в расчет.

Брат Оливер чуть склонился вперед.

– Прошу прощения?

– Например, у вас нет проблемы совместного проживания, – сказал Сноупс. – И нет детей.

– Это правда, – сказал брат Оливер, судя по голосу озадаченный так же, как и я. В чем цель этого бесконечного перечисления очевидного?

Сноупс, не давая никаких подсказок, продолжил:

– Дети, поверьте мне, порождают целый спектр собственных жилищных потребностей. Так что в данном случае наша задача несколько упрощена. Далее – парковка. У вас есть транспортные средства?

– Нет, – сказал брат Оливер. – Мы редко путешествуем.

– Еще одной проблемой меньше. – Луч дружеского одобрения Сноупса расширился так, что охватил брата Оливера, меня и добрую треть возвышающихся вокруг растений. – Задача, стоящая перед нами, на первый взгляд кажется сложной, – сказал он, – но лишь потому, что это новая проблема, отличающаяся от других, незаурядная. Но как только мы рассмотрим ее внимательней, определим сферы наших интересов и терминологию, мы увидим, что все не так уж сложно.

То, как этот человек обращался с английским языком, его непоколебимая вера, что любой вопрос можно решить, если волевым усилием использовать для этого достаточное количество глаголов, заставило меня поморщиться. «Собирались», «уладить», «рассмотрим», «увидим» – сплошные глаголы,[24] и кто знает, что еще он нам скажет, прежде чем мы благополучно покинем его кабинет и вернемся в монастырь.

Другая проблема, помимо формы его речи, заключалась в содержании. О чем, собственно, он говорил? Что за задача, которая была не столь сложной, как казалось на первый взгляд? Брат Оливер решил прояснить именно этот вопрос.

– О какой задаче идет речь, мистер Сноупс?

– О переезде, конечно.

Брат Оливер напрягся.

– Переезд?

– Конечно, время терпит, – мягко сказал Сноупс. – Судя по всему, до стадии сноса вашего здания дело дойдет не раньше сентября следующего года, а может и к весне, почти через два года.

«Стадия сноса» – теперь Сноупс начал восстанавливать языковой дисбаланс, употребляя вместо глагола «снести»… что? Два существительных, где одно дополняет другое? Или это единое понятие?

Но брата Оливера больше волновала суть, чем правила английского языка. Он заявил:

– Но мы не желаем, чтобы вы сносили наш монастырь. Мы не хотим переезжать.

Лицо Сноупса воссияло интенсивнее еще на сорок ватт, явив искреннее сочувствие и понимание.

– О, я знаю, что вы чувствуете, брат Оливер. – Вспышка. – И вы, брат Бенедикт. – Конец вспышки. – Вы жили там долгие годы. Вы привязались к этому месту.

– Совершенно верно, – сказал брат Оливер.

– Но у нас почти целый год в запасе, – сообщил Сноупс, радостно сверкая глазами. – Мы подыщем идеальное место для переезда задолго до того, как наступит крайний срок.

– Э-э-м, – произнес я.

Сноупс поднял сверкающую бровь:

– Да, брат Бенедикт?

– Ничего, – сказал я. – Это, наверное, у меня в желудке.

– У мисс Флинтер найдется «Алка-Зельтцер», – предложил Сноупс.

– Нет-нет, спасибо.

Брат Оливер бросил на меня быстрый взгляд, призывающий к молчанию, и вернулся к разговору со Сноупсом.

– Мистер Сноупс, боюсь, вы не понимаете…

– Думаю, понимаю, – прервал его Сноупс. Он сделал паузу, лучась сочувствием, затем продолжил: – Я вполне понимаю ваши особые потребности и, поверьте, мы не ставим вас перед выбором: переезжать в какие-нибудь трущобы или выметаться на улицу.

– Это не выбор…

– К примеру, – Сноупс прерывал собеседника скорее улыбкой и жестами, чем словами, – мы уже присмотрели для вас подходящую площадь в уютном местечке под названием Нью-Палтц.

– Нью-Палтц?

– Это на севере штата, – пояснил Сноупс. – Вверх по Гудзону. Бывший общественный колледж с двухгодичным обучением. Его закрыли, но строения сохранились в хорошем состоянии. Чудный маленький кампус.

– Но…

– Здания кирпичные, можно даже сказать в стиле Лиги плюща,[25] но более современные, если вы понимаете, о чем я.

– К сожалению, понимаю, но…

– Вокруг высадили множество деревьев, – продолжал Сноупс, – через несколько лет они будут великолепны. Прекрасны. Когда станут немного повыше, знаете ли.

– Мистер Сноупс, мы…

– Кстати о растительности. – Склонившись над столом и притушив яркость харизмы до интимного уровня, Сноупс спросил: – Вы там, в монастыре, не имеете никаких дел с наркотой? Помощь наркозависимым или что-то вроде?

– Нет, конечно. Мы созерца…

– Что ж, это отлично. – Сноупс откинулся на спинку кресла, но яркость все еще оставалась сниженной. – А то могли бы возникнуть проблемы с местными жителями. Думаю, что могли бы. Вероятно, они примирятся с религиозным сообществом по соседству, но наркотики или что-то подобное – это уже чересчур.

– Мистер Сноупс, – твердо сказал брат Оливер, – мы не собираемся переезжать в Нью-Палтц.

Сноупс удивился.

– Буду с вами честен, брат Оливер, – сказал он. – Мы не сможем подыскать для вас ничего на Парк-авеню.

– Мы уже живем на Парк-авеню.

– Да, но не ожидаете же вы…

– И, – брат Оливер прервал его, не прибегая к преимуществам харизмы, – мы хотим остаться на Парк-авеню.

Мистер Сноупс поморщился, задействовав множество лицевых мышц.

– Но, я не понимаю…

– В нашем нынешнем здании, – сообщил ему брат Оливер. – В нашем монастыре. Мы не собираемся переезжать.

Мистер Сноупс растерялся. Он уставился на брата Оливера, обдумывая сложившуюся ситуацию. Отключив сияние своей харизмы, он стал похож на бандита из прерий или подручного адвоката мафии. Теперь он выглядел совершенно непреклонным, еще более серьезным противником, чем Дэниел Флэттери. Я взглянул на брата Оливера, осознавая, что его маска решительности держится на соплях и спичках, но все же держится.

Мистер Сноупс тихо, почти нежно, произнес:

– Брат Оливер, мне кажется, вы не понимаете, что здесь происходит.

– О, нет, понимаю.

– И все же, позвольте мне объяснить, на всякий случай. Вот что происходит: компания «Дворфман Инвестмент Менеджмент Партнерс» купила землю, на которой находятся некие строения. Эти строения будут снесены, и на их месте построят новое здание. Вы вместе с другими монахами являетесь всего лишь арендаторами одного из этих строений, и вам придется переехать. Вот что происходит, брат Оливер, и это происходит в городе последние лет тридцать – вам достаточно выглянуть в окно, чтобы в этом убедиться. Когда процесс запущен – он идет до конца. Обычно все делается спокойно, все остаются довольны и не возникает никаких проблем. Но иногда бывает так, что арендаторы отказываются выезжать. Останавливает ли это процесс? Нет, брат Оливер. Происходит следующее: полиция Нью-Йорка и федеральные маршалы входят в помещение, выкидывают прочь арендатора и его имущество, затем сносят строение по графику, возводят новое здание по графику, а арендатор три часа валяет дурака на тротуаре вместе со своим барахлом. Вот что происходит, брат Оливер.

– Не в этот раз, – сказал брат Оливер.

– Каждый раз, – возразил мистер Сноупс.

Брат Оливер покачал головой.

– Нет. Уверен, вы бы позвонили нам насчет переезда в начале следующего года, потому что к тому времени земля уже стала бы вашей. Но мы узнали обо всем заранее, до того, как вы завладели землей, и это значит, что у нас есть шанс остановить вас.

– У нас есть опцион, брат Оливер, а это почти то же самое, что право собственности.

– Нет, не то же самое, – настаивал брат Оливер. – У нас еще осталось время, и мы используем его, чтобы не допустить то, что должно случиться.

Со снисходительной ноткой в голосе мистер Сноупс сказал:

– И что же вы предпримете? Поговорите с Дэном Флэттери?

Брат Оливер не мог признаться, что Флэттери уже отказал нам, но и солгать он тоже не мог. Я восхитился тем, как он вышел из положения:

– Почему бы и нет?

– Флэттери ничем вам не поможет, – сказал Сноупс. – Он хочет заключить эту сделку так же сильно, как и мы. Даже еще сильнее.

– Есть другие способы, – сказал брат Оливер. – Мы можем добиться статуса памятника архитектуры.

– Вы впустую потратите время, – сказал Сноупс, покачивая головой.

– Мы можем привлечь на свою сторону общественное мнение. Неужели вы думаете, общественность не встанет на защиту шестнадцати монахов, изгоняемых из их двухсотлетнего монастыря?

– Уверен, встанет, – согласился Сноупс. – И, если бы я или мистер Дворфман избирались на какой-нибудь пост, нас бы, наверное, это обеспокоило. Но мы не избираемся, брат Оливер. Общественное мнение нас не волнует. Закон – вот, чем мы руководствуемся.

Брат Оливер глубоко вздохнул. Я догадался, что он считает про себя до десяти, поэтому тоже начал считать, и когда дошел до семи, аббат произнес:

– Я пришел сюда не для того, чтобы с вами спорить, мистер Сноупс, или бросать вам вызов. Я пришел узнать, какое решение мы можем найти, чтобы сохранить наш монастырь.

Мистер Сноупс никогда не позволял своим эмоциям выйти из-под контроля, поэтому ему не было нужды считать до десяти, борясь со своим гневом. Убедившись, что «воздушная тревога» миновала, он снова включил свою харизму и одарил нас печальным состраданием.

– Мне очень жаль, брат Оливер, – сказал он. – Хотел бы я найти выход и, думаю, мистер Дворфман тоже, поскольку ваш монастырь повышает эстетическую ценность всего участка. Он прекраснее, чем Пикассо. Вот если бы он находился на углу, мы могли бы что-нибудь придумать, но монастырь расположен прямо в центре участка, и тут просто ничего нельзя… Взгляните-ка на это.

Сноупс вскочил из-за стола, обогнул его и жестом пригласил нас к одному из макетов здания, стоящих у стены.

– Вот, это все объяснит.

Брат Оливер встал, и я последовал его примеру. Мы подошли взглянуть на макет. На более-менее квадратном основании возвышались две безликие белые плиты. Они напоминали надгробия на макробиотической диете.[26] У их подножия сгрудились крошечные деревья, люди и автомобили. Плиты соединялись внизу, а также на небольшом протяжении на полпути к вершинам, словно сиамские близнецы, сросшиеся бедрами.

Указывая на макет, мистер Сноупс сказал:

– Вот где сейчас ваш монастырь. Вы же видите, каков расклад; логистика участка не оставляет нам другого выбора.

Брат Оливер ткнул пальцем в плиты.

– И вот это вы собираетесь возвести вместо нашего монастыря?

– Полагаю, вам больше по вкусу классический стиль архитектуры.

– Мне нравится стиль, – сказал брат Оливер. – И мне нравится архитектура. И теперь, еще больше, чем прежде, я полон решимости спасти наш монастырь.

– Не ищите проблем на свою голову, брат Оливер, – сказал мистер Сноупс, изображая искреннюю заботу и участие. – Вспомните старую, но верную поговорку: нельзя сделать омлет, не разбив яиц.

Брат Оливер вновь взглянул на макет.

– Я вижу разбитые яйца, мистер Сноупс, но не вижу никаких признаков омлета.

Мистер Сноупс пожал плечами. Его отношение говорило о том, что он оставил попытки в чем-либо нас убедить, но все еще считает нас приятными людьми.

– Я и правда сочувствую вам, брат Оливер. Я уже говорил это раньше и не откажусь от своих слов. Но тут ничего нельзя поделать.

Затем он сменил тон на более деловой:

– Теперь я предлагаю вам с братом Бенедиктом вернуться в монастырь, обсудить все между собой, может, проконсультироваться с юристом – это всегда хорошая идея. Брат Бенедикт, я в курсе, что вы дружите с мисс Хакстебл из «Таймс». Возможно, вам стоит поговорить с ней, пусть она познакомит вас с реальными фактами о недвижимости и объяснит, как обстоят дела.

– Она не одобряет то, что вы делаете, – сказал я. – Она уже писала об этом в газете.

– Брат Бенедикт, – сказал мистер Сноупс, – насколько мне известно, Ада Луиза Хакстебл никогда не одобряла ничего из того, чем занимается ДИМП. Все, что я хочу сказать – она знает реалии и поможет вам трезво оценить свои шансы.

– Она встанет на нашу сторону.

Мистер Сноупс снова пожал плечами.

– Хорошо. – Повернувшись к брату Оливеру он добавил: – Когда вы все как следует обдумаете – позвоните мне. Участок в Нью-Палтц не единственный вариант и, как я уже говорил, у нас впереди почти год. Времени достаточно.

– Я хотел бы поговорить с мистером Дворфманом, – заявил брат Оливер.

– Он не скажет вам ничего иного, брат Оливер.

– Я хочу поговорить с ним.

– Извините, но это невозможно.

– Если он жив и в своем уме, то нет ничего невозможного.

– Он в Риме, – сказал мистер Сноупс. – До конца недели.

– Тогда я хочу назначить встречу на понедельник.

– От этого не будет никакого толка, брат Оливер, поверьте моему слову.

– Я хочу встретиться с ним.

Мистер Сноупс в очередной раз пожал плечами, окончательно ставя крест на попытках с нами договориться, и на этот раз оценивая нашу «приятность» куда ниже.

– Я поговорю с мистером Дворфманом, когда он вернется, – сказал он, – и тогда перезвоню вам.

– Я не хочу больше разговаривать с вами, я хочу поговорить с Дворфманом.

– Именно по этому поводу я вам и позвоню – насчет встречи с мистером Дворфманом.

– Когда?

– Я свяжусь с вами не позднее, чем днем в понедельник.

– Хорошо. Пойдем, брат.

– Иду, – сказал я, бросил последний взгляд на макет с плитами и поспешил вслед за братом Оливером к двери. Которая открылась, едва мы приблизились, и вошла мисс Флинтер с тремя пластиковыми кофейными чашками на подносе.

– О, – произнесла она, видя, что мы уже уходим, и осталась стоять, держа поднос с чашками.

– Благое намерение – вот что главное, – заверил ее брат Оливер. Остановившись в дверном проеме, он оглянулся на Сноупса и спросил: – Так мистер Дворфман в Риме?

– Все верно.

– У вашей компании, часом, нет планов насчет собора святого Петра или Ватикана?

Сноупс рассмеялся, словно услышав дружескую шутку.

– Нет, брат Оливер. И насчет Колизея тоже.

– Ну, это понятно, – сказал брат Оливер. – Он уже в руинах.