Иди туда, не знаю куда... Запутанные состояния Хаоса

Старые тетради. Увидеть невидимое

В своих книгах я уже рассказывал о том, как начиналось в далеком 1972 году мое постижение мира непроявленного. Тогда я только-только получил диплом художника, и мне повезло — я отправился по путевке молодежного отделения Союза художников СССР в творческую командировку на Алтай. Там я и встретился с человеком, который изменил мою жизнь.

Даккар-ата жил на берегу горного озера. О нем говорили как о большом шамане. Понятное дело, я в те годы «сказкам» не верил, но посмотреть на настоящего шамана мне хотелось. Я поехал к шаману на день-два, а получилось так, что прожил с ним на берегу горного озера Талык почти два месяца. Не сразу открылась мне тайна древнего знания. Да я поначалу никакого знания и не искал: что мог мне, человеку с высшим образованием, рассказать какой-то старик, весь свой век проживший в этой глухомани?

Многое из того, что было со мной тогда, позабылось, но, слава Богу, сохранился мой дневник, черная общая тетрадь, здорово потрепанная, с загнутыми краями. Попробуем полистать ее заметно выцветшие страницы.

23 июня.

Сегодня я попросил Даккар-ата научить меня шаманскому видению.

Сидели у костра в тишине, только сосны скрипели над головой, да какая-то птица кричала в потемках. Молчали. Только вчера я принял решение остаться здесь на два месяца. Машина, на которой я приехал, ушла вниз, в долину. Через два месяца сюда прилетит вертолет геологов с провизией для партии, работающей километрах в десяти отсюда. С ними я потом и вернусь обратно.

Шаман не уговаривал меня это сделать, но и не прогонял. Вот так и произошел этот выбор. В крайнем случае, люди были недалеко: в семи километрах к югу располагается небольшое селение, куда я могу перебраться в случае каких-то чрезвычайных обстоятельств.

Когда я попросил Даккар-ата учить меня шаманскому видению, он сделал вид, что не услышал меня. По крайней мере, мне показалось это именно так.

24 июня.

Оказалось, я был не прав — шаман меня услышал, и с утра началась моя новая жизнь.

Мы позавтракали вчерашней ухой, и Даккар-ата повел меня на большое поле за холмом, заросшее какими-то кустами и заваленное коричневыми растресканными валунами.

— Первое, чему ты мог бы научиться, — сказал Даккар-ата, — видеть следы тьмы и следы света. Такая отметина всегда остается на земле, если какие-то Духи выходили в этом месте на поверхность земли. Я не буду тебе рассказывать, как это выглядит и как это сделать… Просто попробуй, и найди различие. И пойми, чья это отметина, Света или Тьмы?

Большая поляна лежала предо мной. Ничего особенного я не видел в этих кустах и камнях. Что здесь «плюс», что «минус»? И как это почувствовать?

— Следы Темных и Светлых не просто слова. Даже если Дух был проявлен здесь много лет назад, это место все еще окрашено его энергией и не может быть безразлично людям. — Шаман присел на гладкий, теплый от солнечных лучей камень. — Если вы, будучи в походе, остановитесь отдохнуть в темном месте, вы скорее заболеете, вместо того чтобы восстановить свои силы. К сожалению, люди не думают об этом и навлекают на себя неприятности, считая их случайностями, каким-то невезением. А это вовсе не случайности, это слепота, неумение видеть очевидное.

— А может, в этом месте и нет никаких следов, Даккар-ата?

— Глупый вопрос. Во-первых, я их вижу, во-вторых, они всегда есть рядом с тем местом, где живет шаман.

Я ходил метрах в десяти от старика, пытаясь обнаружить хоть какую-то разницу в своих ощущениях. Со стороны я, похоже, выглядел довольно странно, если не сказать — полным дураком.

Я уже отошел метров на сто от шамана, когда заметил, что рядом с ним на камень с шумом села большая ворона. А может быть, ворон, — уж больно крупной мне показалась эта птица. Ворон стоял на камне метрах в трех от шамана и внимательно смотрел на него. Похоже, человека он не боялся.

Я не слышал, что в ту минуту говорил ему Даккар-ата, но губы его шевелились, и руками он как-то жестикулировал. Он разговаривал с птицей. Мне стало интересно, и я пошел к нему поближе. Когда до них оставалось метров десять, ворон хрипло каркнул и улетел.

— Ворон заинтересовался тобой, — сказал он мне. — Вообще, птицы часто пытаются говорить с нами, но люди даже не догадываются об этом. Представь себе, что ты каким-то образом перелетел в Америку и стоишь где-нибудь на городской площади. Рядом с тобой сотни людей, и все они издают какие-то звуки. Ты слыхом не слыхал об английском языке, знаешь только свой родной, русский. Поймешь ли ты что-нибудь?

— Вряд ли. Не более чем я понял крик этого ворона.

— Вот именно. Но есть и разница. Если ты догадываешься, что это не просто шум вокруг тебя: люди разговаривают — ты рано или поздно начнешь понимать их. Но звуки ворона ты изначально речью не считаешь, вот они и остаются для тебя только шумом.

А ведь смысл есть во всем, что происходит вокруг тебя: летит ли птица, срывается ли с горы камень, клюет или не клюет рыба в реке…

Старик замолчал. Он сделал жест рукой, дав понять, чтобы я следовал за ним.

— Вороны вообще птицы особые. А может, и не птицы вовсе? По крайней мере, шаманы хорошо знают это. Люди видят лишь тень этой птицы в нашем мире. Большая часть ее энергетического тела — это часть непроявленного мира, людям невидимого. Оттого и говорят люди о странном, необъяснимом уме этой птицы. У нее дурная слава, люди связывают ее с несчастьями, рисуют ее вестником смерти. Но это все выдумки. Люди не любят эту птицу не потому, что она чем-то плоха, а лишь потому, что ее поведение не поддается пониманию. А чего не понимаем, того боимся…

28 июня.

Я все пытаюсь рассмотреть в привычном что-то особенное. Безуспешно. Может, я полная бездарность?

Даккар-ата никуда не торопится, его нисколько не раздражает мое слишком медленное учение-обучение. Сегодня мы собирали сухие ветки для костра, и вдруг прерванный разговор продолжился:

— Ты, сам того не понимая, остановился именно там, где нужно. Место, где мы с тобой сейчас стоим, — это след Света.

— Это вы мне сейчас сказали, и я вам верю. Но как мне самому увидеть это?

— Я не говорю, что это легко и у тебя тут же получится. Но, если этому не учиться, знание не придет, это без сомнения. Попробуем увидеть мир без помощи глаз. Это будет по-другому.

Бывает так, что люди теряют зрение, но при этом они не умирают; а как-то научаются жить и ориентироваться в мире. То, что я тебе предлагаю, совсем просто.

Осмотрись и выбери относительно ровную площадку. Повернись к ней спиной и попробуй здесь походить, высматривая свой путь «затылком». Двигайся задом наперед, не оглядываясь, не глядя туда, куда идешь.

Двигайся в тишине, молча, держи внимание на тех ощущениях, что возникают в твоем затылке. Положись на интуицию и продолжай не менее 20 минут. Таким образом, ты учишься видеть без глаз: затылком, подошвами ног, Бог знает чем. Главное, что это действительно какое-то новое видение, новый опыт, тебе раньше неведомый.

Мне показалось это интересным, и я тут же приступил к делу: развернулся и осторожно пошел задом наперед. Но далеко не ушел, зацепился пяткой за какой-то корень и увесисто шлепнулся на «пятую» точку.

— Не торопись. Вначале посмотри на тот путь, который тебе предстоит пройти. — Шаман никак не комментировал мою оплошность, он просто добавил еще одну инструкцию. — Здесь главное, что ты учишься воспринимать привычное каким-то другим, необычным, способом. Вот почему так важно подавлять в себе стремление оглянуться. Оглядываясь, ты тут же разбиваешь слабенькую, только-только рождающуюся новую картину мира. И приходится начинать сначала.

Как только оглянешься, все сразу возвращается к привычному. Стоит оглянуться, и все превращается в самую обычную прогулку, а точнее сказать, в дурацкую прогулку. Как еще назвать взрослого человека, идущего задом наперед?

А ведь это действительно интересно: не с первой попытки, но ты все же имеешь шанс обнаружить, что можно видеть и как-то по-другому, например, спиной. Все твое тело может стать твоими глазами, только надо запастись терпением.

Я с удивлением и недоверием смотрел на него.

— Попробуй понять, чем это место отличается от другого. Это можно увидеть, а самое главное — почувствовать.

— Но я не понимаю, почему я остановился здесь.

— Если бы ты мог это сделать, ты бы сам был шаманом.

Вот еще один прием. Попробуй смотреть на мир невидящими глазами. Понимаешь, о чем я говорю? Глаза твои открыты, но ты ничего не видишь резко, в деталях.

Я стал смотреть именно так. Дело простое, кто не знает выражения: «Смотрит в книгу — видит фигу…» Так я и смотрел, так поначалу и видел.

— Когда ты так смотришь, — пояснял мне дальше Даккар-ата, — ты отказываешься от привычного, от того, чему учился всю свою жизнь. Сознание запутывается и начинает учиться новому видению. При этом, возможно, ты обнаружишь рядом с собой много такого, чего раньше не замечал. Точнее сказать, ты можешь однажды увидеть то, чего раньше не замечал. Но сейчас у тебя это вряд ли получится. Ты не можешь увидеть следы Духа, потому что твоя энергия уходит на болтовню.

— Так я же молчу. С кем тут разговаривать, с камнями и сойками?

— Я говорю о внутренней болтовне, о той словесной каше, что вертится у тебя в голове. Люди ведь не умеют слушать, потому что не умеют молчать. Я говорю о том, что называю отрешенным Безмолвием, молчанием человека, которого в этом мире нет. Отрешенное Безмолвие освобождает огромное количество внутренней энергии, которую теперь можно направить на другое. Вернее сказать, тут уже выбор не за тобой, твой Дух решает, какие возможности в тебе откроются.

Представь себе, что ты видишь мир через зеркало. Он там, за стеклом. А ты здесь, с другой стороны стекла. Ты можешь видеть происходящее, но тебя ТАМ нет. Именно это я называю внутренним Безмолвием: смотреть, но ничего не думать, никак не оценивать то, что ты видишь.

— И что с того? Думать — не думать, мы ведь про глаза говорим?

— Да ведь мы не глазами видим, головой… Глаза только свет собирают, а голова твоя решает, что следует видеть, а на что обращать внимание не следует: глупости это, пустышки, искажения реальности. Но это не так. Отбрасывая неважное, ты можешь не увидеть уникальное просто потому, что не узнаешь его. Тем более что то, о чем я говорю, — это и видение, и ощущение одновременно. Могу я это описать словами? Нет. Если ты сможешь это сделать, ты поймешь, о чем я говорю. А на нет и суда нет. Мы ведь не о словах говорим, о личной практике. Если ее нет, зачем тебе слова? Они ни ума, ни счастья не добавят.

В этот день мне ничего не открылось. Один раз я увидел боковым зрением какое-то мерцание над кустом багульника, но в ту же секунду моргнул… и все исчезло. Даккар-ата я ничего не сказал: чем хвалиться?

Может быть, не дано мне шаманского таланта, но, по крайней мере, у меня появилось какое-то понимание пути, пусть даже и довольно туманное.

Глубже колодца

Однажды лягушка из океана пришла и прыгнула в колодец. Там ее встретила лягушка, жившая в этом колодце. Она спросила:

— Интересно, океан — это глубоко, больше этого колодца?

Океанская лягушка рассмеялась и ответила:

— Очень трудно сказать что-нибудь, там нет меры, не с чем сравнивать.

Колодезная лягушка сказала:

— Тогда я дам тебе меру, чтобы ты могла сравнить.

Она нырнула на четверть глубины колодца, а потом вынырнула и спросила:

— Океан — это так же глубоко?

— Нет! — сказала океанская лягушка.

Тогда колодезная лягушка нырнула на половину глубины колодца и снова спросила:

— Этого хватает? Океан такой же глубокий?

— Нет! — снова сказала океанская лягушка. — Океан глубже.

Тогда колодезная лягушка нырнула до самого дна колодца. После чего с гордостью сказала:

— Океан такой? Глубже ведь не бывает?

И снова океанская лягушка сказала «нет».

Тогда колодезная лягушка возмутилась:

— Убирайся отсюда, обманщица! Ничто не может быть глубже этого колодца!

Люди глухи, потому что не слушают. Люди слепы, потому что не смотрят. Вернее, мы смотрим, но видим лишь маски, не саму жизнь, а наши представления о ней. Они нам заменяют реальность, «отводят» глаза. Все остальные барьеры восприятия вторичны. Они как металлические жалюзи, которые мы устанавливаем на окнах, а потом смотрим на мир через щелочки. Ничего удивительного, что в таком состоянии мы вечно чего-то боимся, вечно ошибаемся и нарываемся на неприятности.

Мы не видим, мы только смотрим… и разрешаем себе видеть лишь то, во что готовы поверить. Почему нас поражает временная слепота и мы не видим лежащие на столе прямо перед нами ключи, очки или кошелек? А потом проходит несколько минут, смотришь туда же и удивляешься: да вот же мои ключи, прямо перед носом были. А не видел, потому что не туда смотрел.

А. Иной. Смотреть и видеть — совсем не одно и то же.

Я много думал о природе творчества: каким оно было вчера и каким будет завтра? До изобретения фотографии изобразительное искусство соревновалось с человеческим глазом: зрителю нужен был реальный образ, похожий на то, что видят глаза. Здесь я говорю о европейском искусстве, о культуре Запада. Восток — иное. И вчера, и сегодня уровень живописи, поэзии, философии был на порядок выше. Здесь никогда не ценилось точное, зеркальное подобие. Творчество восточных мастеров всегда было далеко от привычной реальности. В основе их творчества лежит контур, абрис, особый внутренний свет, что передается от мастера зрителю, когда он видит картину или слышит стихотворение.

А европейский художник соревнуется с зеркалом. Он не ожидает от зрителя ничего, кроме праздного любопытства, а потому удивляет фокусами: вырисовывает каждую волосинку, каждый бугорок на лице, каждое пятно света. Только и всего! Обыватель подойдет к такой работе и скажет: «Как живой!» — но разве в этом суть истинного искусства?

Возьмем литературу. К примеру, Хемингуэй напишет просто: «Идет дождь». Другой же начнет описывать, какой именно дождь, какие струи… и все это будет выглядеть довольно правдиво и убедительно. Но кто из них в большей степени художник? Я думаю, Хемингуэй: каждый из нас вспомнит свой дождь, и сколько будет читателей, столько будет дождей.

Ю. Земун. Трудно разобраться, где сильный ход, где слабый, пока сам ты не игрок, а одна из шахматных фигур. Втягиваясь в игру, мы забываем, кто мы есть на самом деле, становимся маской, игровой фигурой: мы уже не можем ходить, как хочется, а только так, как положено шахматной фигуре. И это не на день-другой ты сам загоняешь себя в какие-то рамки, рисуешь себе границы возможного и невозможного, правильного и неправильного…

Мы распределяем роли, примеряем к себе, надеваем маски на других… и создаем очень реальный и все же обманчивый мир, который только кажется нам ясным и понятным. Мы пытаемся все разложить по полочкам: хорошо — плохо, можно — нельзя, стоит — не стоит, наука — мистика… Эта жесткая двойственность мира не раскрывает, а ограничивает наши возможности, мешает нам подняться над игровым полем.

Для того чтобы выйти из игры, надо стать больше ее, подняться на другой уровень восприятия, где нет бесконечной борьбы, нескончаемого соревнования, а есть единство всего со всем. И тогда всякое направленное действие может стать причиной, которая порождает необходимый нам «здесь и сейчас» результат. Для того чтобы выйти на этот уровень внесознательных взаимодействий, Тайм-инсайт учит видеть реальность цельно, воспринимать мир вне суждений и оценок, где «плюс» — это одновременно и «минус» (достаточно взглянуть с иной точки зрения). Только научившись этому, мы можем сказать, что вышли из игры, стали больше ее и теперь имеем дело с реальностью, а не с масками и этикетками. И тут мысль становится по-настоящему, магической, на глазах преображающей реальность.

Тайм-инсайт учит видеть реальность из позиции «здесь и сейчас», Как только вы научитесь это делать, вы переживете удивительное состояние отсутствия границ, когда на любой вопрос тут же находится ответ, любая проблема сама подсказывает вам решение. Здесь главное — научиться видеть и принимать мир во всех деталях и подробностях. Мир устроен так, как устроен. Примите это и только тогда начинайте выстраивать новую версию реальности, под себя.

Приняв ситуацию, мы начинаем действовать интуитивно, вроде и не стараемся намеренно, но удача сама плывет в руки… Мы размываем границы между собой и миром и сами становимся первопричиной событий настоящего и будущего.

Многоножка гуляет на своей сотне ног, поэтому ее и называют многоножкой. Это чудо — гулять, имея сотню ног, ведь даже с одной-то парой управляться так непросто! А справиться с сотней ног — это и вправду почти невозможно. Но многоножке это без труда удавалось!

Лисе стало любопытно: ведь лисы всегда любопытны, как ум. Лиса посмотрела, она изучила, она проанализировала, она не могла этому поверить.

— Постой! — попросила она. — Я тобой озадачена, и хочу тебя спросить. Как ты всем этим управляешь, как ты решаешь, какую ногу за какой надо переставлять? Сотня ног! Ты ходишь так плавно! Как у тебя получается такая гармония?

— Я ходила всю жизнь и никогда не задумывалась об этом, — ответила многоножка. — Дай я подумаю.

И вот она закрыла глаза, и впервые многоножка стала двумя. Она всегда жила и ходила, и жизнь ее была цельна. Теперь она стала субъектом и объектом, она стала двумя, и затем попыталась пойти. Это оказалось трудно, почти невозможно. Она упала, потому что как вы управитесь с сотней ног?

Лиса рассмеялась и заявила:

— Я знала, что это трудно, я знала это заранее!

А многоножка горько заплакала. Со слезами на глазах она воскликнула:

— Это никогда раньше не было трудно, но ты придумала проблему. Пожалуйста, не задавай другим стоножкам этого вопроса. Я ходила всю свою жизнь, и никогда не было никаких проблем, а теперь ты меня убила. Теперь я никогда не смогу снова ходить!

Неизвестно, что стало с этой многоножкой. Если она оказалась так же глупа, как и некоторые из людей, то она должна быть где-нибудь в больнице, искалеченная, парализованная навечно. Но я не думаю, что многоножки настолько глупы. Она, скорее всего, выбросила этот вопрос из головы. Она, надо полагать, сказала лисе:

— Прибереги свои вопросы для себя, а я буду просто ходить.

Она, вероятнее всего, поняла, что, живя разделенной, не уйдет далеко.

«Притчи в изложении Ошо»

Не мудри, не тони в подробностях, доверяй тому, что есть, не стараясь это понять и оценить: хорошо это или плохо, сложно или просто. Просто прими как данность.

Мастера Дзен хорошо знают, что чудеса происходят не тогда, когда ты благодаришь судьбу за то, что тебе, Васе Пупкину, нравится, а тогда, когда происходит принятие ВСЕГО, что есть в твоей жизни, в том числе того, что кажется нам плохим. Когда всему происходящему говоришь: «ДА!»

Уничтожь Противоборство, и ты получишь единство. Плюсы и минусы не разрушатся, но они сольются в ноль. Это не отсутствие, не пустота, это непроявленность, состояние, когда нет ничего, но возможно все.

Тайм-инсайт — точка озарения. Именно о ней мы и ведем разговор в этой книге. В этом состоянии ты полон энергии, ты одновременно и гроссмейстер, и шахматная фигура. Ты можешь свободно присутствовать в любой части игрового пространства, а в других книгах серии «Тайм-инсайт — Коды перемен» мы будем говорить об удивительных играх со временем, о возможности присутствия в своем прошлом или своем будущем. Это делает нас настоящими хозяевами своей жизни, настоящими Мастерами жизни. В средней школе нас ничему подобному не учили.

Старые тетради. Стрекоза лучше вороны

1 июля.

Сегодня здорово утомился, мы были на ногах весь день и при этом ничего не ели, только с утра позавтракали. Потом Даккар-ата сказал мне, что покажет сегодня нечто удивительное, если я пойду с ним и не буду задавать дурацких вопросов. Я вообще-то собирался сделать несколько акварельных набросков озера, но от такого интригующего предложения отказаться было нельзя. Озеро и завтра не высохнет, куда оно денется.

Часа два мы шли через сопки. Поначалу идти было легко: мы не взяли с собой ни сумок, ни рюкзаков. Потом я стал сдавать, а ведь мне в ту пору было лишь двадцать пять, против его шаманских шестидесяти. (Паспорта он мне не показывал, но выглядел как старик, или мне в те годы все, кому больше сорока, стариками казались.) Даккар-ата шел легко, пружинисто, не сбивая дыхания. И тут я обратил внимание на его руки: независимо от того, взбирался ли он на пригорок или споро шагал вниз по сопке, руки он держал сжатыми в кулаки. Именно так мне тогда показалось. Но я немного ошибся. Это был кулак, но несколько необычный: четыре пальца прижимали к ладони большой палец руки — он был укрыт под ними словно в пещере.

Когда я спросил старика об этом, он похвалил меня за наблюдательность и пояснил, что таким образом он переключает внимание на свои руки и снимает напряжение с ног. Все очень просто: если вы не отслеживаете ощущения в ногах, вы и усталости в них не замечаете. В прежние времена охотник мог бежать за оленем, пока тот не падал на землю от усталости. Кроме того, Даккар-ата подчеркнул, что мы не взяли с собой ничего, что надо нести в руках. Именно так, по его мнению, уходят в дальний переход: можно взять заплечный мешок, но не чемодан и не портфель. Руки должны быть свободными.

Я с ним не спорила тут же попробовал идти именно так, но у меня ничего не получилось. Идти-то я шел, но легче мне не стало. Видимо, в этом была еще какая-то тайна, мне недоступная. Слава Богу, наконец-то мы остановились передохнуть. Даккар-ата сорвал несколько листочков с небольшого колючего куста и стал их жевать. Я последовал его примеру.

— Если ты будешь их жевать медленно, жажда исчезнет, — сказал он, всем своим видом показывая, что у него лично именно так получается. Я же ничего хорошего в жевании горьковатых листьев неведомого мне кустарника не нашел.

— Твой Дух еще молод, а тело и вовсе глупое, — сказал он и почему-то при этом смотрел в небо, куда-то над моей головой.

Я оглянулся и увидел летящую прямо на нас черную птицу. С гортанным карканьем она пролетела прямо над головой. Я не испугался, а почему-то рассмеялся.

— В этом нет ничего смешного, кроме твоей глупости, — сказал мне тихо Даккар-ата и легонько стукнул меня ладонью по лбу. — Это не игра, это разговор с чем-то, что тебе пока еще понять не дано. Согласись, глупо смеяться над звучанием испанской или китайской речи. И здесь то же самое. Всякое неожиданное событие можно прочитать как знак. А знающий понимает, добрый это знак или нет, согласие это или отрицание. Над чем же здесь смеяться?

— Но это была обычная ворона, — ответил я, все еще не понимая происходящего.

— Ворона обычной вообще никогда не бывает. Я уже говорил тебе об этом и повторю еще раз. Ворона — птица особенная, она шаман среди других птиц, потому что живет одновременно в нескольких мирах: и здесь, где ты ее видишь, и там, где ты ее не видишь. Но она видит тебя ОТТУДА и может знать что-то важное для тебя, например, вернешься ли ты сегодня обратно.

Говорил он это с раздражением. Видимо, я и вправду выглядел глупцом в его глазах. Я не мог понять, отчего он завелся на пустом месте, и сам сказал ему в раздражении:

— Ну что ж, храните в себе это воронье знание, а я и без него проживу.

— Еще одна глупость, — ответил шаман, — ты все еще думаешь о себе как о чем-то исключительно важном. Потому и обижаешься. Потому и растрачиваешь свою энергию на пустяки.

— Но разве не вы сейчас возмущались и даже раздражались, оттого что я не такой, как вы? Но в ваши-то годы можно бы уже понять, что люди разные и ничего с этим не поделаешь. Я не могу сделать то, что можете вы, но вы не можете рисовать, как я. Разве не так?

— Глупо противостоять друг другу и опять тратить на это бесценную энергию. Всякое противостояние людей — глупость. Вон посмотри, растут два куста гарника. Представь себе, что они начинают доказывать друг другу, кто из них лучше, у кого из них листьев больше…

В это время прямо из куста вылетела какая-то птица.

— Это я называю согласием, — произнес старик

— Каким согласием? — похоже, я не успевал за ходом его мысли. а

— Ворона и сойка, два ясных знака для нас, для послания, которые можно прочитать. Ворона летела прямо на нас, как бы против нашего движения. Она предлагала нам сменить направление или хотя бы на время остановиться, пока ситуация впереди как-то переменится и снова станет безопасной.

— А сойка?

— Сойка взлетела вверх, туда, где все направления открыты. Это тоже знак, но знак добрый, открывающий пути. — В это время я увидел рядом с собой стрекозу. Она зависла, будто вертолет, на расстоянии протянутой руки. — Разве ты сам не чувствуешь, что мир изменился и напряжение отступило? Эта стрекоза нисколько не боится. Это тоже знак.

Король овец

Умение читать подсказки окружающего мира — действительно важный и интересный опыт, который пригодился бы многим из нас. Тем более что по сути своей люди любопытны: зачем-то нам необходимо знать, кто мы есть и зачем пришли в этот мир. Каждый из нас хотя бы однажды задумался об этом. В поисках ответа мы открывали умные книжки, ехали на какие-то семинары, погружались в медитацию, искали истину, слушая многомудрых гуру. Я сам шел таким путем в поисках света и свободы да и сейчас еще не успокоился.

Вначале были чакры, потом медитация, эриксонианский гипноз, НЛП, шаманское мировоззрение, ДЭИР, Симорон, Этерлинг… Похоже, мир действительно меняется, если река времени расслаивается на множество ручьев. На это путешествие по неведомым территориям Иного ушло двадцать лет. Сложилось нечто единое, что объединяет все эти древние и современные технологии. Я говорю о прозрении разделенности и единства. Оказывается, «Я» — это не мое тело, «Я» — это не мое сознание, «Я» — это не мои мысли и чувства… «Я» — это нечто без имени и формы, непознаваемое и неописуемое. Это похоже на луковицу: снимешь слой за слоем, до того самого «ничто», с которого все и начинается.

Снова мы выходим на что-то очень близкое понятию Хаос, из которого все и произрастает. Пришло понимание несомненной взаимосвязи внутреннего и внешнего миров: человек не только свидетель жизни, но еще и автор всего, что с ним происходит.

Раньше об этом говорили мистики, но их мало кто слушал. Теперь физики обнаружили эти странности своими приборами и назвали эффект Хаоса принципом неопределенности Гейзенберга, из которого следует, что вся реальность создается наблюдателем.

Следующим шагом стало осознание идей Дэвида Бома о двойственности мира: есть проявленная реальность, и есть непроявленная реальность. Вы ее не видите, но это не значит, что ее нет. Самое главное в непроявленной реальности — ее неразделенность, не видимое глазу единство всего сущего. На квантовом уровне все объекты, частицы, люди и эмоции состоят из полей энергии. Нет разницы между пространством (пустотой) и физической материей. По словам Эйнштейна: «Все — пустота, а форма — сгущенная пустота». На микроуровне нет разницы между стулом, домом, моей рукой, автомобилем и воздухом между ними. Если бы мы могли увидеть своими глазами этот странный мир — плавающие в пустоте частицы — состояние без боли (или без состояния), в котором могут зарождаться и исчезать любые события вашей реальности.

Привыкнуть к этому трудно: холодна и безжизненна эта картина мира без времени или до времени. Холоден и безличен этот мир, не знающий эмоций и любви. Это территория Иного. А смысл квантовой картины мира — открыть дверь в реальность вне времени и пространства и получить опыт новых возможностей, доступных каждому из нас. При этом возникает чувство большего целого, когда вы ясно понимаете, что все едино со всем: убивая кого-то, вы убиваете себя, одаряя кого-то своей любовью, вы сами наполняете светом Любви и свою собственную жизнь.

«Ну и что, — скажете вы, — зачем я должен учиться этому, что мне дает информация о том, что я сам, башмаки у порога и мальчишки, гоняющие футбол во дворе, — единые проявления большого целого?» Скажете: «Ничего, это не имеет повседневной практической ценности», — и ошибетесь. По крайней мере, мой личный опыт свидетельствует, что моя повседневная жизнь стала ровнее. Любое переживание изначального Ничто, чему, собственно, и учит Т-И, наполняет мою жизнь энергией в избытке. А значит, меньше болезней, конфликтов, обид, разочарований. А это совсем другая жизнь, что и требовалось доказать.

Все духовные практики, и восточные и западные, высшим духовным достижением считают именно личный опыт растворения себя как личности в человечестве вообще, опыт слияния и потери индивидуального «Я» в глобальном, всеобщем, даже вселенском. И таких людей, как ни странно, довольно много — тех, кто считает источником своих знаний Вселенную. Люди с готовностью говорят о том, что они общаются с неким Учителем из созвездия Персея или какого-нибудь двадцать первого уровня реальности. И мало, очень мало тех, кто ищет истину в самом себе. Похоже, нам легче понять Вселенную, чем себя самого.

Не об этом ли одна из удивительных притч о буддийском Мастере?

Буддийский Мастер пришел в деревню, а через день собирался идти дальше, в другую деревню. Стал он расспрашивать местных жителей о том, как пройти туда. Ему говорят:

— Придется идти кругом. Хотя прямая дорога через лес короче, по ней уже много лет никто не ходит.

— Почему? — спрашивает он.

— Там, на короткой дороге, сидит человек, который поклялся отомстить за убийство брата и убить тридцать человек. Двадцать девять он уже убил. По той дороге уже несколько лет никто не ходит. А он сидит и сидит там, ждет тридцатого, уже несколько лет ждет. Так что не ходите этим путем.

Однако Мастер, на удивление всем, пошел именно этим путем, короткой дорогой. Ну, естественно, убийца его не пропустил. Но, прежде чем зарезать, спросил:

— Ты — святой человек, тебя ведь предупреждали, что я тут сижу и жду тридцатого? Я дал обет, как я могу не убить тебя? И я вынужден буду убить тебя, святого человека, только потому, что ты так глупо поступил. Зачем ты пошел этой дорогой?

А Мастер ему спокойно отвечает:

— Я поэтому и пришел, чтобы ты меня убил и освободился наконец.

Разбойника будто молнией поразило. Он пережил просветление и стал учеником старого Мастера. А впоследствии и сам прославился как один из великих Просветленных.

«Как же так? — скажете вы. — Убийца, злодей, убивший двадцать девять человек, впоследствии стал Просветленным?» Именно так. Злодеи и мученики, мудрецы и глупцы, святые и развратники — это все части единого человечества. Никто из них не изгой, и жизнь каждого из них однажды может перемениться. Пока он жив или в следующей жизни.

В каждом из нас есть Свет, но есть и Тьма, одно без другого не существует. По одному образу и подобию лепили нас. Мы все сделаны из людей, и ничего другого в нас нет. Даже если вы император, маг или ученик Ориона. Это не слабость, это хорошая новость, дающая надежду каждому из нас.

Нет разделения на МЫ и ОНИ: мы — слабые и ни за что не отвечаем, они — мудрые и знают, куда ведут нас. Не надо границ, они всего лишь выдумка, их нет. Мы их сами себе устанавливаем, чтобы не перенапрягаться, не брать на себя слишком много. Это ведь совсем не мед — отвечать за свою жизнь, не оглядываясь ни на Бога, ни на Дьявола.

И потом, как делить на МЫ и ОНИ? По каким критериям? И что делать с другими, которые иные, которые «не наши»? Перевоспитывать, убивать, просто не считать людьми?.. Они — это кто? Живущие на другой улице, в другом городе, другой стране, а может быть, речь идет о тех, кто вовсе не землянин? Кого больше — нас или их? Неужто жизнь — бесконечное сражение?

Это просто — навешивать этикетки, разделять целое на части. И это глупо, потому что делает человека слабым и слепым: он не замечает очевидного, часть — всегда меньше целого. Разве не так?

Да мы ведь и думать не можем, не разделив информацию на ложь и правду, на плюс и минус, на науку и фантазии. Ну вот хотя бы мужчины и женщины, разве они фантазия? Тут сама Природа разделила нас, как с этим спорить? Мы — одно, они — совершенно другое. Но покажите мне мужчину, у которого нет ничего женского. А женщин, похожих на мужчину, вы никогда не встречали? Опять мы упираемся в простую истину, что нет границ, кроме тех, которые мы сами себе сочиняем.

Давным-давно в старинном городе жил Мастер, и было у него много учеников. Самый способный из них однажды задумался:

«А есть ли вопрос, на который наш Мастер не смог бы дать ответа?»

Он пошел на цветущий луг, поймал самую красивую бабочку и спрятал ее между ладонями. Бабочка цеплялась лапками за его Руки, и ученику было щекотно. Улыбаясь, он подошел к Мастеру и спросил:

— Скажите, какая бабочка у меня в Руках: живая или мертвая?

Он крепко держал бабочку в сомкнутых ладонях и был готов в любое мгновение сжать их ради своей истины.

Не глядя на Руки ученика, Мастер ответил:

— Все в твоих руках.

Мудрец говорит: «Самое важное время — настоящее, потому что прошлого уже нет, а будущее еще не наступило. Самый важный человек — это тот, с которым ты имеешь дело сейчас». Похоже, самый важный человек — это ты сам и есть. И в прошлом, и в настоящем, и в будущем самый важный человек — это каждый из нас, для себя самого и для всех остальных.

И что же получается в итоге? Пустота и одиночество, я один, и не на кого больше положиться. Разве что на естественный ход событий, на непрестанное течение реки времени. А что такое естественный ход событий? Если верить восточным мудрецам, это такая ситуация, когда вы не спорите, не огорчаетесь, не возмущаетесь тем, что происходит в вашей жизни. Нет причины торопиться, но важно знать, когда нужно сделать следующий шаг. Это легко понять, если вы умеете читать подсказки непроявленного, как было в этой притче о короле-пастухе.

Жил-был царь, и всего у него было в достатке, как и у всех царей. Но вдруг начали беды обрушиваться на него и его царство. Наступила страшная засуха, соседний царь воспользовался этим, напал на столицу и осадил ее. Началась эпидемия, в которой погибли вся семья и половина жителей столицы несчастного царя. Когда войско ослабело, враг штурмом овладел городом и уничтожил оставшихся в живых. Царю же удалось бежать.

Он отправился к своему другу, царю-союзнику, с которым они вместе выросли, но по дороге его захватила в плен шайка разбойников и продала в рабство. Три долгих и мучительных года он провел на дальних плантациях и, наконец, бежал. Когда же он достиг столицы своего друга, то его просто не пустили во дворец, так как стража не поверила, что он царь, увидев его лохмотья. Тогда ему пришлось устроиться на работу в городе, и целый год он трудился, чтобы заработать себе на приличную одежду.

Только потом он предстал перед своим другом. Тот с состраданием и пониманием отнесся к рассказу гостя и, подумав, сказал:

— Я помогу тебе. Дайте ему стадо овец в 100 голов, пусть пасет, — приказал он.

Убитый «дружеским» отношением, царь-горемыка, все еще не веря, что старая дружба забыта, поплелся пасти овец, другого выхода у него не было. Когда он пас овец, проклиная судьбу, на его стадо напали волки и уничтожили всех овец. Придя с понурой головой во дворец, он рассказал о случившемся. Друг приказал:

— Ну хорошо, дайте ему 50 овец!

Но и это стадо погибло, бросившись в пропасть вслед за вожаком.

— Дайте ему 25 овец! — был следующий приговор.

В этот раз ничего не случилось, все овцы мирно паслись и плодились, и через какое-то время у него было стадо в 1000 овец. Царь пришел во дворец и сказал:

— Вот, у меня 1000 овец, и через год будет вдвое больше!

Тогда его друг, обрадованный этой новостью, обняв его, громко приказал:

— Заберите у него овец!

Вместо овец он отдал ему в управление большое княжество. Но наш царь-пастух, уже давно разочаровавшийся в дружеских отношениях, спросил:

— Что же ты сразу не дал мне княжество, в самом начале?!

— От него не осталось бы камня на камне, — ответствовал его мудрый друг. — Я просто подождал, когда кончится твоя черная полоса жизни и наступит следующий этап. Теперь же он наступил. Овцы были лишь показателем твоей судьбы.

Философ и теолог Павел Флоренский подчеркивал феномен двойственности мира. Он считал, что существуют лишь две силы: сила Природы, законы которой сложнее нашего понимания, и сила Духа, которая может воздействовать на окружающую реальность. Об этом же — о многомерности мира, о сложности самых простых его фрагментов не раз говорил мне и Даккар-ата.

Старые тетради. Течение живых огней

2 июля.

Дописываю то, что не окончил вчера, просто не было сил: вернулись, когда было уже темно. Упал замертво и уснул. Обычно мы сидим вечером у костра и говорим. Иногда я воспринимаю это просто как вечерние беседы при ясной луне, а иногда это завершение какого-то дневного урока, осмысление пережитого.

Утром дописываю вчерашние впечатления.

Вчера Даккар-ата ломал мое самолюбие, ставил меня, дурака, на место. Сегодня я уже не воспринимаю все его «накаты» как желание унизить меня, великого, умного и талантливого. Просто вспоминаю о том, что было вчера.

— Ты обидчив, как тетка-пенсионерка, которая всю жизнь проработала в какой-нибудь конторе бухгалтером, а теперь осознала, что вспомнить ей нечего, вот она и сочиняет себе легенду великого трудового пути. И требует, чтобы все ее за это уважали.

Сейчас я вспоминаю об этом достаточно спокойно, а вчера рычал, будто мне на любимую мозоль наступили. Вчера он меня раздражал.

— Ты не пуп земли, — сказал он мне, — даже если у тебя три диплома, куча денег, большая черная машина и квартира в центре Москвы. Жизнь — штука веселая, и слишком серьезных людей она все время щелкает по носу.

Первое, с чем следует покончить: не делай из себя сияющий пузырь. Все твои способности, все заслуги обращаются в дым, когда Смерть касается твоего виска холодным пальцем. И ты даже не поймешь, почему это случилось именно с тобой. Какой бы «великий» ты ни был, Смерть не считает нужным что-то тебе объяснять, как-то оправдывать свой выбор. Тебе ведь не приходит в голову объяснять муравью, почему ты на него наступил…

— Даккар-ата, то муравей, а это человек. Неужто никакой разницы?

— Ты — большой, радужный пузырь. Столь же красивый и столь же непрочный. Ты ведь пришел в этот мир всего на семьдесят лет. Это совсем недолго, это мгновение, не более того. Так чего же тут иголки топорщить!

Он сделал странное и внезапное движение рукой, будто кусочек неба ладонью зачерпнул, как воду из реки. И бросил куда-то назад через левое плечо. Затем, ничего не объясняя, он повернулся и быстро пошел к черной, срезанной молнией сосне. Я поспешил за ним. Странно, но я, молодой, едва поспевал за ним, стариком.

Я услышал впереди, где-то там, за сосной, крик ворона. Шаман обернулся ко мне и махнул рукой, будто отсекая все возможные вопросы.

— Это был знак, — сказал он.

— Хороший или плохой знак?

— Конечно, хороший, ветер-то попутный. Это было согласие, несомненное согласие.

Каждый день мне открывались новые загадочные стороны реальности. Причем мы ведь пока только прикоснулись к тому, что всегда было перед глазами, но почему-то оставалось загадкой.

— Почувствуй это место. Здесь — темный след. Если не можешь этого почувствовать, просто запомни: убитое молнией дерево — плохой знак. Ты сможешь ощутить, ты сможешь воспринимать энергии любых пространств, но для этого сними шоры с глаз, и увидишь себя частью большого мира. Мира, где нет главного и неглавного, большого и малого.

Мы оставили черную сосну позади и спускались вниз, к подножию сопки.

— Ты говорил о том, что маленький муравей — пустая букашка, а я покажу тебе, что можно говорить не только с муравьем, но и с маленьким цветком. Вот смотри сюда…

Он опустился на колени перед каким-то растением. Молча сорвал листок и дал его мне:

— Просто держи листок. Подожди, и я дам тебе второй. Чуть позже, когда я поговорю с духом этого растения.

Он наклонился еще ниже и стал говорить с растением. Почему-то теперь это совсем не казалось мне смешной глупостью темного туземца. Я сел на землю рядом, чтобы лучше слышать то, что шаман шепчет. Но понять его я почему-то не мог. Похоже, он говорил на каком-то неведомом мне языке.

— Ты можешь говорить на обычном языке или придумать какой-нибудь свой. Здесь не слова важны, а интонация. Важно, чтобы ты был искренним. Это и просто, и сложно — быть искренним. Важно обращение с растением как с равным. Не смотри на него сверху вниз: и ты, и это растение — части единого мира. Не важничай.

Он поднялся с колен и дал мне второй листок.

— Этот я сорвал, после того как он согласился мне его отдать. Пожуй и тот и другой. Мне кажется, даже ты заметишь разницу в своих ощущениях.

Я заметил эту разницу. Сорванные с одной веточки листочки были разного вкуса. Второй не был вкуснее, он тоже имел вяжущий, горьковатый вкус. Но это был ярко выраженный другой вкус. Даже такой тупица, как я, не мог этого не заметить.

Потом Даккар-ата предложил мне самому попробовать пообщаться с растением.

Я выбрал кустик посимпатичнее и склонился над ним. Беседа как-то не ладилась, я все время осознавал, как смешно и глупо выгляжу со стороны, и оттого не мог искренне говорить с растением.

Даккар-ата стоял позади меня, я видел его тень на земле. Вдруг эта тень как-то странно изогнулась… и я исчез, растворился, переместился в какую-то другую реальность. Я потерял ориентацию в пространстве. Похоже на то, как если бы я исчез там, где был, и появился из ниоткуда в каком-то другом мире.

Не знаю, как все это выглядело со стороны, не знаю, был ли то сон или что-то другое…

Я шел куда-то в сторону гор по какой-то каменистой пустыне. Сами горы оставались все так же далеко, но я знал, что смогу добраться до них. Причем это не было каким-то интуитивным знанием. Это было что-то звучащее во мне, я бы назвал это внутренним голосом. Сам по себе он нисколько меня не беспокоил, я шагал легко, не чувствуя никакой усталости.

Неожиданно я обнаружил какую-то особенную тишину в окружающем мире. Скажу больше, она была не только вне меня. Странное безмолвие наполняло меня изнутри. Мне казалось, я уже не чувствую границ своего тела, я сам становился частицей этого мира. Меня нисколько не волновало, скоро ли я дойду к своей цели. Да это и не имело значения, я просто шагал, легко и пружинисто.

Мне никто ничего не объяснял, но я понимал, что там, на вершине горы, меня ожидает что-то очень важное. Только дойти туда нужно до наступления темноты. И не потому, что ночью в горах легко голову свернуть. Меня манили сумерки: именно в это недолгое время между светом и тьмой должно было произойти что-то важное для меня, то, зачем я стремился в это место. Иногда я останавливался и смотрел вниз, на путь, который я уже прошел. Солнце уже коснулось горизонта. Вот-вот мир должен был окунуться в холодный сумеречный свет.

Я ступил на вершину как раз с наступлением сумерек. И сразу понял, зачем я так стремился сюда. Я видел сверху то, что никак не мог увидеть при свете дня. Я — странный океан текучего света, больших и маленьких искр, перетекающих из одного в другое. Из этого живого света все-все в этом мире лепилось. Этого я не мог бы увидеть днем, при избытке света.

У меня было несколько мгновений, чтобы впустить этот свет в свое сердце. С этой минуты я уже не буду в него верить или не верить, я видел его, я запомнил его. Там, на горизонте, продолжался зубчатый кряж Алтая, а чуть ниже отражалось в воде озера зеленовато-серое пятно вечернего неба. Я чувствовал себя на вершине Мира, а может быть, и двух миров сразу — видимого и невидимого.

Солнце уже скрылось за горизонтом. Я вдруг ощутил ток энергии снизу вверх, через подошвы ног, по позвоночнику к Макушке. Отчасти это было похоже на течение слабого электрического тока: подобное щекотке, оно заставляло меня переминаться с ноги на ногу. Я смотрел на землю сверху вниз и понимал, что Мир дарует мне настоящее откровение единства всего со всем. Слезы струились по лицу. Я принял это знание с радостью…

Когда я очнулся, обнаружил себя лежащим на земле. Даккар-ата сидел рядом со мной, его правая рука лежала на моей ступне.

— Ничего не рассказывай и не расспрашивай меня о том, что сейчас с тобой было. Ты сам поймешь это через некоторое время. И это будет уже не просто информация, а твое личное знание. Ты еще не стал частью этого мира. Ты все еще случайный гость в этом мире. Разговаривай с цветами, разговаривай с деревьями и камнями, пока ты не забудешь о собственной исключительности. Разговаривай с ними до тех пор, пока ты не сможешь без смущения делать это в присутствии других людей.

Когда мы ушли оттуда, ниже, на холме, обнаружилась целая поляна, заросшая растениями, похожими на те, с которыми я только что разговаривал.

— Это знак? — спросил я у Даккар-ата, но он ничего не ответил. Только улыбнулся и снова сделал тот самый жест: будто кусочек неба в ладонь взял.

— Мир вокруг нас — загадка. Нет ничего неизменного, нет ничего однозначного, что сегодня такое же, как вчера. Жить — это значит удивляться и постоянно учиться чему-то новому. Как только ты почувствуешь себя гранитным памятником — все, ты уже умер. Помни об этом и не раздувайся. Пузырь красив, но недолговечен.

Всем известно выражение о непостижимости Божьего промысла. Но мир вокруг нас — это и есть малая часть Бога, как, впрочем, и мы сами. А потому нет причины огорчаться тем, что мы чего-то не понимаем. Это естественно, это нормально. Может быть, секрет жизненного счастья не в преодолении, а в любовании, умении видеть красоту того, что рядом с вами здесь и сейчас: куст боярышника, ворона на ветке, стрекоза, сидящая у вас на пальце…