Игрушка для мажора

Глава 6. Ярослав

Тот же день, позже вечером

Даже дико орущая клубная музыка не могла выветрить мою злость.

Сам не понимаю, что на меня нашло, но Варя постоянно выводит меня из себя. Она вряд ли делает это специально, но каждый раз так метко попадает в цель, что я просто слетаю с катушек. Я всего лишь попросил её не общаться с моим отцом — в конце концов, она здесь только ради меня — а она принялась психовать.

А после ещё и выставила меня злодеем.

Отлично устроилась.

Делаю знак бармену повторить мой заказ и потираю рукой лицо: понятия не имею, как повезу Варю завтра в универ и при этом смогу молчать. Скорее всего, по дороге я снова взорвусь, а она будет сидеть на встрече с одногруппниками красными от слёз глазами. Ну почему она такая упрямая-то, ну! Сколько раз я пытался объяснить ей, что в её же интересах просто молча выполнять всё, что я говорю, но она упёрлась и не желает уступать или сдаваться.

Своевольная девчонка…

— Надо же… — слышу ворчливый голос Марка за спиной; он плюхается на соседний стул и вперивает недовольный взгляд в зеркало за стойкой. — Не думал, что увижу тебя здесь.

Хмурюсь, потому что прежде не видел Климова в таком виде — обычно он петросянит и подкалывает всё живое вокруг.

— В чём дело, Клим?

Друг тоже хмурится и переводит взгляд на своё мутное отражение на стойке.

— Чёртовы бабы…

Мои брови удивлённо взлетают вверх.

— С каких это пор у тебя проблемы с девушками?

— С тех самых, как одна язва с периметра поселилась под моей крышей, — бурчит себе под нос, ноя всё равно слышу.

Выходит, не только у меня проблемный аккомодант.

— Тоже выносит мозг?

— Я ей так и сказал, — хмыкает Марк. — Она ответила, что в моей голове нет ничего, что можно было бы оттуда вынести.

Ржу, потому что согласен с девушкой, но вслух говорю другое.

— И как же ты спустил ей с рук такое?

Марк снова сводит брови.

— Она меня безмерно бесит, но я уважаю её за то, что она не боится высказывать мне правду в лицо — такого больше никто не делает. Конечно, я довожу её до слёз при каждом удобном случае, потому что она не должна знать, что имеет надо мной власть, но всё же я её уважаю.

Хмыкаю и опускаю глаза к бокалу с ромом; янтарная жидкость переливается в свете неоновых софитов, меняя цвет, и почему-то напоминает мне глаза Вари — они тоже темнеют, когда она начинает злиться. Залпом осушаю бокал и с грохотом опускаю его на барную стойку.

Чёртова девчонка и здесь не оставляет в покое.

Осматриваюсь по сторонам, но Терского нигде не видно, хотя он и не был никогда любителем ходить по клубам; это мы с Климом постоянно зависали то в «Джокере», то в «Спайдере», а Ян предпочитал сидеть дома и изучать стены или книги. Никто не мог понять, в кого он такой: его отец в его возрасте был сорвиголовой, а мать не отставала, так что друг был белой вороной даже в собственной семье, не говоря уже про сверстников.

Не от мира сего.

— Ты-то что здесь забыл? — запоздало спохватывается Клим. — Тебя ж обычно хрен вытащишься культурно отдохнуть.

Фыркаю — где Марк и где «культурно»?

— Скажем так — не тебе одному досталась язва с периметра.

— Понял.

Мы пару минут молча пьём; мой мозг уже начинает отключаться, но до Климова мне всё равно далеко: он уже дошёл до нужной отметки и принялся выискивать жертву на вечер.

— Эй, как тебе вон та, в красном? — интересуется, хищно улыбнувшись.

Бросаю взгляд в зеркало на девушку, в сторону которой указал Марк; она реально «что надо», и в любой другой день я бы сдёрнул её прямо у друга из-под носа, но сегодня мне хотелось тупо утопить злость в алкоголе.

— Я в любом случае пас, но ты дерзай.

Марк допивает вискарь и двигает пустой бокал бармену.

— Да кто бы её тебе отдал, Поляков! Эта красотка моя.

Безразлично пожимаю плечами — пофиг.

Не знаю, сколько сидел у барной стойки — помню только, что девочка в красном после нескольких попыток подкатить подпустила-таки к себе Клима и пошла с ним наверх — в вип-зону; я провожал их взглядом, но вместо них почему-то видел себя и Варю. Это заставило меня бухать ещё больше, потому что я не хотел видеть её лицо даже в мыслях.

А оно как специально бесило, мелькая перед глазами.

Ближе к четырём утра я всё-таки выполз из бара и сел в такси, которое вызвал бармен; всю дорогу до дома я периодически отключался, так что водителю пришлось меня тормошить во дворе дома. У отца в кабинете горит свет — это я вижу даже от входа сквозь матовое стекло, потому что его кабинет находится на втором этаже прямо возле лестницы. Я настолько в хлам, что не рискнул подниматься в свою комнату мимо отца — он не упустит случая прочистить мне мозги — так что я просто иду в комнату Вари.

Девчонка спит, но как только я врезаюсь в её шкаф, не удержавшись на ногах, она моментально просыпается — вскакивает на ноги, испуганно включает свет и пытается понять, что происходит.

— О, ты не спишь, — киваю. — Отлично. Мне нужна твоя помощь — ты должна меня прикрыть. — Малышка брезгливо морщится — учуяла моё состояние. — Если отец увидит меня — мне крышка!

— А меня это волнует, потому что… Погоди-ка — меня это ни черта не волнует!

Хмурюсь — вот же упрямая.

— Это не просьба. — Падаю на кровать, несмотря на её смешные попытки выпихнуть меня оттуда. — Ты можешь мёрзнуть на полу или лечь рядом — выбирай.

— Уж лучше спать в конуре с собаками, чем с тобой.

Хочу сказать ей, что сомневаюсь, но язык завязался узлом; в конце концов, она большая девочка и сама найдёт, где спать, так что я просто проваливаюсь в сон.

1 сентября 2019 года, воскресенье

Череп немилосердно трещал, покрывая меня трёхэтажным матом, и, в общем-то, я его прекрасно понимал. В ушах стоял такой жуткий писк практически до ультразвука; им бы запросто можно было разбивать бокалы — странно, что мои барабанные перепонки ещё не взорвались.

— Какой же ты придурок, — слышу бурчание Вари справа и поворачиваю голову.

Она вытирала полотенцем мокрые волосы и ворчала, не закрывая рта, а мой мозг и желудок просили её заткнуться и пощады.

— Можешь ты заглохнуть! — стону, накрывая лицо одеялом.

Чтоб я ещё хоть раз нажрался в дрова…

— А ты не охренел? — повышает голос. — Мало того, что из-за тебя мне пришлось спать на полу — весьма немягком, должна заметить! — так ты ещё и хамишь с утра пораньше! Ты, кстати, должен меня на встречу с одногруппниками отвезти, помнишь?

Твою медь…

Она продолжает что-то говорить, но я не слушаю — к горлу подкатывает тошнота.

— ЯРОСЛАВ!

Дёргаюсь, потому что девчонка шмякнула меня подушкой по дико звенящей башке.

— Жить надоело? — бурчу.

— Ты меня совсем не слушаешь!

— Слушаю.

— Ну и что я сказала?

Пытаюсь не ржать, когда отвечаю:

— Что-то где-то и машина.

— Какой же ты засранец!

Фыркаю.

— Тоже мне новость.

— Послушай, чего тебе надо от меня? — вдруг вздыхает. — Я тебе ни разу и слова против не сказала — так почему ты ведёшь себя так со мной? Даже то столкновение в коридоре — и то вышло не по моей вине, потому что ты запросто мог меня обойти. Так и скажи, что тебе захотелось почувствовать себя важным!

— Только не начинай выяснять отношения! — взрываюсь, откидывая одеяло и возвращаясь в вертикальное положение. — Ты не в том положении, чтобы возражать.

— Знаешь, я считаю, что стала тебе небезразлична — потому ты и не можешь оставить меня в покое!

— Так пересчитай! — закатываю глаза. — Или тебе хочется думать, что ты попала в сказку о Золушке? Этого не будет!

— Тогда перестань вести себя как придурок!

Это начинает раздражать меня. Вскакиваю на ноги и хватаю Варю за подбородок, не больно сжав челюсть и заставив, наконец, замолчать; в комнате ненадолго повисает тишина, и моя голова получает небольшую передышку. В башке от такого резкого подъёма словно включаются карусели, но я стискиваю зубы.

— Это мой дом. И здесь всё будет так, как я скажу — тебе ясно? — По её лицу видно, что она злится и хочет сказать в двести раз больше в ответ, но сдерживается и кивает. — Умница.

Целую её в лоб, чем ещё больше вывожу из себя, и выхожу из комнаты.

До нашей следующей встречи мне надо остыть.

Пока поднимаюсь на второй этаж, привычно тянусь рукой за телефоном в задний карман, но пальцы нащупывают пустоту.

Наверно, вывалился у Варьки.

Но возвращаться обратно даже не думаю — не хочу снова слушать эти бредни по десятому кругу. Я принимаю самый долгий душ в своей жизни, смывающий с меня дикий недосып, кутёж прошедшей ночи и тяжесть своей же злости и заваливаюсь на кровать, чтобы как следует отоспаться. Кажется, я даже успел отключиться, потому что только что гонял по трассе, а в следующую секунду от звука резко хлопнувшей двери подскакиваю и озадаченно смотрю на Варю, которая отводит взгляд, краснея при этом как рак в кастрюле. Осматриваю себя — мало ли, чего она там увидела — но не замечаю ничего необычного; из одежды на мне спортивные серые штаны и татуировки, так что понятия не имею, что на неё нашло.

— Если ты пришла за реваншем, то лучше закрой дверь с той стороны, — хрипло отзываюсь и отворачиваюсь в противоположную сторону.

— Вообще-то, я принесла твой телефон, — возмущается. — Тебе тут пришло 100500 сообщений и наверно тысяча пропущенных вызовов от какого-то Клима.

— Так чего раньше не принесла? Или тебе захотелось почитать смс-ки?

— Я ждала, пока ты сам придёшь и заберёшь эту хрень — вы ведь все помешаны на гаджетах!

Приподнимаю брови и поворачиваюсь обратно.

— Вы — это кто?

Девчонка нервно топчется на месте и закатывает глаза.

— Ваша распущенная братия избалованных мажоров, конечно, — елейно улыбается.

Копирую её закатывание глаз и протягиваю руку в характерном жесте, но она меня удивляет — прицеливается и швыряет телефон прямо в меня; с громким хлопком гаджет на секунду прилипает экраном к моему животу, отчего мышцы рефлекторно поджимаются, а после шмякается на кровать. Бросок, конечно, отличный — трёхочковый — но я снова оказываюсь на краю между двумя гигантскими пропастями: раздражением и яростью.

— Не хочу подходить к тебе, когда ты такой мерзкий, — машет рукой в мою сторону. — Вдруг это заразно. И кстати — на звонке у тебя стоит жуткая песня — будто орущая кошка, которой наступили на хвост[1].

Не успеваю открыт рот, как Варя исчезает — так же внезапно, как и появилась — и стискиваю гаджет в руке. Подавляю желание запульнуть его в стену, хотя ещё секунду назад хотел вправить девчонке мозги по этой же причине — додумалась же швырнуть его! — но в голове всплывают слова Марка о его «язве».

«Она меня безмерно бесит, но я уважаю её за то, что она не боится высказывать мне правду в лицо — такого больше никто не делает».

Для меня вся ночь прошла как в тумане, а эти несколько слов словно отпечатались на подкорке калёным железом — дигидрогенсульфатом[2] не сотрёшь.

Уважаю ли я Варю?

На самом деле я никогда не думал о ней в таком ключе — она всегда была для меня лишь девчонкой, которой нужно преподать урок; глупышкой, которой нужно напомнить её место в обществе в целом и в моей жизни в частности. Ну, может в эту формулу вмешалось и моё задетое эго — немного — у меня же на уровне ДНК заложено самомнение… Я бы не удивился, если бы прошлой ночью Клим сказал бы что-то похожее, но сейчас, когда я трезв, его слова очень напоминали по ощущениям разорвавшийся снаряд — слишком внезапные, слишком немыслимые и слишком преждевременные, чтобы быть правдой, хотя сомневаться в их искренности не приходилось.

Но мозг стопорили не слова, а человек, которому они принадлежат.

Из нас троих — меня, Марка и Яна — Клим был самых наглухо отбитым на голову; ему доставляло удовольствие видеть страдания тех, кто слабее, но ещё больше — если он сам был причиной этих страданий. Ему было в лёгкую поставить проходившему мимо подростку из периметра подножку и с диким ржачем наблюдать, как лицо бедолаги целуется с асфальтом. Я не говорю, что сам в это время отдавал бедным последнюю рубаху, но это прям край даже для меня. Лично мне было по кайфу проехать мимо на своей детке или повертеть перед носом новеньким смартфоном — позёрство чистой воды, зато сразу показывает, кто есть кто.

А превращать лица в фарш я предпочитаю только за дело и в честной драке.

Так как же из нас двоих он раньше меня понял, что в принципе способен на уважение? До такого не доходят в компании «Старого монаха[3]» и красотки в красном платье — это нужно было как-то сразу оценить на инстинктах и культивировать в башке каждый раз, как видишь её. Я же при каждом столкновении с Варей готов только сжимать кулаки и стискивать зубы, чтобы снова не сорваться — и с моей стороны это уже подвиг. Казалось бы, надо просто перестать видеться с ней, и конфликт с собственной головой будет исчерпан, но, наверно, для меня это слишком просто. К тому же, была какая-то ненормальная тяга к девчонке с моей стороны — я знаю, что в итоге буду лезть на стену от своей же ярости, но не могу заставить себя пройти мимо её комнаты.

Прямо моя личная территория для больного мазохизма.

Но, думаю, в какой-то степени я Варю тоже уважаю, хотя от лица «AC/DC» заявляю, что последний коммент девчонки прозвучал обидно.

Глаза открываются ближе к часу дня; я проспал всё на свете, включая матч «Зенит — Спартак», а ещё хренову тучу сообщений от Клима — плюс к тем, о которых мне рассказывала Варя. Добивает меня мать со своим званым вечером в честь моего поступления в универ.

Будто у меня был шанс не пройти.

Я ей честно говорю о том, что меня она на свои пенсионерские посиделки может не ждать, но она и слышать ничего не хочет: либо я появляюсь, либо она уговорит отца заблочить мои кредитки. Если она этим и добивается чего-то, то только ещё большей неприязни с моей стороны — когда-нибудь допрыгается, и я вообще от неё отрекусь.

В два спускаюсь вниз обедать; мать уже за столом, плюс к ней присоединился Виктор со своей дочерью, в сторону которой стараюсь даже не смотреть, чтоб не вывернуло наизнанку. А вот моей игрушки за столом не видно — или боится выходить, или не хочет сидеть за одним столом с этими показушниками. Тут я её понимаю, чесслово, но не мне же одному здесь мучиться; поэтому заворачиваю в её комнату и застаю её за просмотром видео на Ютубе — там какая-то девчонка играла слезливую сопливую музыку на рояле, от которой хотелось залить отбеливатель в голову и забыть об этом.

— Собираешься отсидеться в окопе? — пугаю Варю. — Не выйдет, детка — тебе придётся пойти со мной.

— К-куда? — заикается.

— Вообще-то уже время обеда — в столовой уже смастерили твою куклу Вуду и проклинают за опоздание.

Её глаза так смешно округляются, что я откровенно угараю.

— Что за бред ты несёшь? — догадывается, наконец, что я её попросту стебу, и хмурится.

— Поболтали — и хватит, — киваю и беру её за руку.

Варина рука по ощущениям напоминает кусок льда.

Не мог же я её так сильно напугать?

— Чего ладони-то такие холодные?

— Они почти всегда холодные — вегето-сосудистая дистония, — вздыхает.

Вот те раз.

В столовую входим вместе, и Варя смущённо опускает взгляд; а вот мать и Эвелина внимательно осматривают нас и замечают то, что я по-прежнему держу девчонку за руку. Мать брезгливо отворачивается, а Эвелина поджимает губы — видать, никак не возьмёт в толк, почему вместо неё я предпочёл оборванку с периметра. По её мнению, в мире ей нет достойных соперниц в красоте, а значит и любое моё увлечение она воспринимает как оскорбление собственной внешности. А лично мне вообще насрать, о чём она думает: если это поможет отвязаться от Эвелины, я готов хоть жениться на Варе.

Временно, конечно.

— Эвелиночка, дорогая, — воркует мать с троюродной племянницей. — Мы с дядей Геной решили устроить вечер в честь вашего с Ярославом поступления, так что буду рада, если вы с отцом придёте.

— Замечательная новость! — сияет в ответ девушка — но так фальшиво, что меня тошнит. — Мы непременно придём!

Наверняка она будет в каком-нибудь офигительно-откровенном платье, которое, по её идее, должно будет свести меня с ума.

Где бы взять сварку и выжечь себе нахрен глаза?

— Зачем вообще всё это нужно? — стону, усаживаясь между матерью и Варей. — Я собирался вечером в клуб вместе с Марком.

— Твой Марк тоже приглашён к нам сегодня, — отрезает родительница. — И помни о последствиях, если я не увижу тебя вечером.

— Да хоть в приют меня сдай! — взрываюсь. — Я не цирковая собачка, чтобы за кусок сахара скакать перед тобой на задних лапах! — Варя вздрагивает — замечаю это краем глаза — и я стискиваю зубы; перевожу взгляд на Эвелину и прищуриваюсь. — Я приду, если её не будет там.

Девушка открывает рот в приступе притворной обиды и снова поджимает губы — бесит этот её дурацкий жест.

— Не смей ставить мне условия! — вздёргивает подбородок мать. — Эвелина имеет такое же право быть в этом доме, как и ты.

— Тогда я приведу с собой Варю, — киваю.

Чёрта с два родительница выйдет победителем в этом раунде по упрямству.

Она переводит взгляд на мою девчонку, которая уже практически сжалась в комок, и разве что не испепеляет её взглядом.

— Хорошо, — кивает мать. — Но будет лучше, если никто не узнает о её истинном происхождении: мне ни к чему людские пересуды.

— Ты ведь не побоялась слухов, когда принимала отца обратно в семью, — презрительно фыркаю. — А теперь тебя заботит происхождение моего аккомоданта? Она ведь практически член твоей семьи!

— Девчонка с окраины никогда не станет членом моей семьи!

— Неужели? Но ведь ты любишь принимать под своё крыло кого попало!

Мать открывает рот в немом «ахе»; Эвелина удивлённо округляет глаза; дядя предпочитает изучать содержимое свое тарелки и не соваться на линию огня; а Варя… Только посмотрев в её наполнившиеся слезами глаза, я понимаю, что сказал.

Твою ж мать…

Её губы дрожат, когда она складывает салфетку на стол и выскакивает из столовой; чертыхаюсь сквозь зубы и поднимаюсь на ноги, чтобы пойти за ней, но передо мной вырастает Эвелина.

— Ты что, серьёзно собрался утешать эту… эту бродяжку? — насмешливо морится. — Брось, она ведь не заслуживает такого отношения!

— Но она явно заслуживает больше, чем ты, — отпихиваю её в сторону и иду к Вариной комнате.

Сейчас не могу не согласиться, что я урод: я не сказал ничего из того, что она бы уже не слышала от меня, но при свидетелях обижать её не имел права.

Перед дверью её комнаты замираю и тихо стучу; с той стороны раздаётся какая-то возня, но я не слышу, чтобы Варя торопилась впустить меня.

— Уходи! — подтверждает мои подозрения.

Нуу… Я пытался по-хорошему.

Вытаскиваю из кармана связку ключей и один из них вставляю в замок; он поддаётся с первого раза, и я открываю дверь осторожно, чтобы не схлопотать по морде чем-нибудь тяжёлым. Варя сидит на кровати, притянув колени к груди, и неотрывно смотрит в одну точку — я бы тоже себя игнорил; подхожу ближе и сажусь практически на самый край.

— Когда я говорил про кого попало, я не имел в виду тебя.

— Н-неужели? — всхлипывает и зло вытирает слёзы, будто я даже их с её стороны не достоин. — Ты с самого п-первого дня нашего знакомства показывал м-мне моё место, а теперь вдруг р-решил поменять своё м-мнение?!

— Да. Нет. Не совсем. — Блин, ну почему ж с ней так сложно… — Наши отношения остались в прежнем русле, но я признаю, что в этот раз всё-таки перегнул палку — я не имел права говорить об этом при всех.

— Вот спасибо! — язвит девушка в ответ. — Мне страшно п-полегчало!

— Всегда рад помочь, — весело скалюсь.

Варя фыркает, но, кажется, оттаивает: в конце концов, я не каждый день перед кем-то извиняюсь — пусть и не в открытую.

— Ты это серьёзно говорил? — хмуро интересуется, успокаиваясь. — Про моё присутствие на вечере? Или просто хотел матери насолить?

— Скажем так: ты меня бесишь чуть меньше, чем все остальные, — хмыкаю. — Но второй вариант тоже имеет место быть.

— Так и знала! — Она прикладывает ладонь ко лбу. — Ты не можешь сделать что-то от чистого сердца, потому что у тебя его нет.

— Советую тебе о нём тоже забыть — сострадательные здесь не выживают.

— Ты живёшь в дерьмовом мире, ты в курсе?

Ещё бы…

— Добро пожаловать, — благосклонно киваю головой. — Теперь ты тоже в нём живёшь.

Девушка пару раз вздыхает.

— Не думаю, что мне стоит появляться в вашей гостиной сегодня вечером — твоя мама будет недовольна, а я не хочу конфликтов.

— Моя мать будет недовольна в любом случае, — фыркаю и сползаю на пол, откинув голову на кровать — так, чтобы нарочно задеть Варины ноги. — Даже если ты вообще исчезнешь из нашего дома.

— И что ты предлагаешь?

— Ты ведь тоже поступила в универ — значит, это и твой праздник, так что не вижу никаких проблем с твоим появлением.

Варя хмурится и упирается подбородком в колени; понятно, что она всё равно будет белой вороной среди элиты — это ведь не сбор аккомодантов.

Хотя…

— Есть идея, — заговорщически ухмыляюсь: странно, что я раньше об этом не подумал.

Вытаскиваю из кармана телефон и набираю номер Марка; он долго и упорно отказывается брать грёбаную трубку — никак мстит за мой игнор — но я оказываюсь упрямее.

— Ну, давай, удиви меня, — ворчит мне в ухо.

Я быстро излагаю ему свой план, пока он шипит сквозь зубы о том, что моя мать угробила ему вечер, но после моего монолога весело ржёт.

— Хочешь устроить бунт? Я в деле, чёрт возьми!

С ухмылкой кладу трубку и после повторяю то же самое с Яном — лишними люди не будут.

— Думаешь, это правильно? — озадаченно интересуется Варя.

— Думаю, это не только правильно, но и справедливо, хотя вообще-то не в моих правилах озадачиваться этим.

— Ну, кто бы сомневался, — закатывает глаза, но я вижу, что её настроение улучшилось.

Ладно, хватит с меня на сегодня добрых дел.

Поднимаюсь на ноги и возвращаюсь в столовую — она уже опустела, хотя моя порция по-прежнему стоит на столе: никак тётя Валя постаралась. Сметаю с тарелки мясо по-французски и поднимаюсь к себе в комнату — до вечера ещё полно времени, и я могу скоротать его за игрой в приставку. Включаю «Need for Speed: Underground» и даже успеваю пройти первую трассу, когда дверь в мою комнату распахивается, и на пороге вижу растерянную Варю.

— Стучаться не учили? — возвращаю ей её же слова.

— Вообще-то, я стучала, но ты не слышал.

Ну, вообще-то я реально мог не услышать — так орал на механических водил.

— А если бы я был здесь не один?

— Ну, я же слышала, что ты играешь!

— Ладно, чего тебе надо?

— Я не знаю, что надеть на этот дурацкий вечер, — обречённо стонет и прикусывает губы.

Вроде обычный жест, ничего такого, но глаза как магнитом тянет к губам Вари; Эвелина тоже любит так делать — ей кажется, что это сексуально, а я начинаю подозревать её в каннибализме — и в исполнении Лаврентьевой меня это раздражает, но с Варей вообще всё идёт через задницу. Поэтому от греха подальше отворачиваюсь обратно к телевизору и пытаюсь потушить внезапно затлевшие искры в груди.

Не хватало ещё запасть на девчонку с периметра.

— Хочешь, чтобы я помог тебе выбрать? — Прикидываю в уме, есть ли что-то приличное в её вещах, которые подбирала Эвелина; вроде было несколько платьев, но я ж тоже не особо разбираюсь в бабских шмотках… — В твоём шкафу должны висеть какие-то платья, не пробовала померить?

— Я не знаю, подходят ли они для такого мероприятия. — На последнем слове она брезгливо кривит губы и морщит нос — теперь нас двое. — Вдруг я одену что-то не то и опозорю тебя?

Мои брови удивлённо взлетают вверх.

Она боится меня подвести?

Это что-то новенькое — хотя в любом случае не должно было быть таким приятным на слух.

Но перспектива увидеть её в чём-то более открытом, чем то, что на ней надето сейчас — облезлые дизайнерские джинсы и какая-то мешковатая футболка — меня почему-то не радовала: в конце концов, она девушка, а я нормальный парень со здоровыми потребностями организма.

— Чёрт… — ворчу себе под нос, а потом добавляю громче: — Ладно, тащи сюда свои тряпки.

— Я не буду переодеваться при тебе! — тут же выпускает иголки.

— Как будто там есть, на что смотреть, — закатываю глаза. — Будешь одеваться в ванной, а сюда выходить и показывать.

На этот раз она не думает и секунды: уносится в свою комнату и возвращается с тремя вешалками, на которых я вижу красное, серебристое и чёрное платья. Провожу ладонью по лицу — угораздило же меня вляпаться… — и машу рукой в сторону двери в ванную. Варя кивает и скрывается внутри, а я пытаюсь унять непонятно откуда взявшуюся дрожь в руках, от которой даже джойстик ходил ходуном.

И почему рядом с этой девчонкой всё идёт наперекосяк?

Пока я думаю над тем, что, возможно, проиграл сам себе, когда попросил отца вписать её имя в своё дело, дверь за моей спиной скрепит, и я поворачиваюсь, чтобы задохнуться.

— Что не так? — тут же хмурится Варя.

— Сними. Сию. Секунду. — Чеканю каждое слово, разглядывая кроваво-красный кошмар. — Чтоб я никогда не видел на тебе эту порнографию!

Вполне в духе Эвелины, но Варе такой стиль не подходит — слишком коротко, слишком открыто и слишком сильно бьёт по мозгам.

И как я его проворонил?

Второе чёрное выглядело так, будто девушка собиралась на поминки — мрачное, тяжёлое и аномально закрытое: я бы в таком к чёртовой бабушке задохнулся.

А вот третье выглядело так… Короче, я сто раз пожалел, что согласился помочь Варе с нарядом: серебристый каскад как будто сшили специально для неё. Он подчёркивал её тонкую талию, клёвую грудь и охренительные ножки, которые выглядели очень аппетитно даже несмотря на её маленький рост — настолько, что мне снова пришлось отвернуться, чтобы не слететь с катушек и не проиграть первобытным инстинктам. Сжимаю руки с такой силой, что пластиковое покрытие джойстика издаёт характерный треск.

Пока на ней джинсы и мешковатые футболки — она в безопасности.

Да и я тоже.

— Да, вот это выглядит не так отвратно, как предыдущие, — киваю, не поворачивая головы. — Можешь одеть его.

— Ты уверен, что оно подходит? — сомневается.

Наверно, из-за моей реакции — совсем не разбирается в мужиках.

— Уверен. А теперь иди и не попадайся мне на глаза до самого вечера.

Варя что-то бурчит себе под нос, но послушно сгребает остальные платья и свою одежду и выскальзывает за дверь. Запускаю пятерню в волосы — чувствую, вечер будет тем ещё наказанием.

Четыре часа спустя, когда я влез в свой костюм, который первый и последний раз надевал на свой выпускной — весьма абстрактный — моё раздражение снова переключилось на отметку «Активно». Я терпеть не мог вот эти сборища мудаков, которые меряются размерами кошельков.

Как будто воровство и удачное рождение — это талант.

Вари нигде не видно; зато я замечаю в центре зала Марка в компании мрачной брюнетки. Она держалась отлично — ни намёка на растерянность или испуг — но я сразу понял, что она аккомодант Климова. Чуйка, что ли. Судя по довольной роже Марка, он над ней снова прикалывался и при этом вился вокруг неё ужом, но она практически не обращала на него внимания. Недалеко вижу Яна с шатенкой, и вот она-то сдавала с потрохами свою классовую принадлежность — всё время с любопытством озиралась по сторонам и жалась поближе к своему сибариту. Глаза сами отыскивают в толпе Эвелину — чтобы знать, в какую сторону не заворачивать; она в компании моих матери и отца играла свою мерзкую роль пай-девочки, но я видел её насквозь.

Прожжённая шкура.

Я уже было направляюсь в сторону комнаты Вари, но замечаю её саму в дальнем углу; прям чувствую, как мои глаза наливаются кровью, а в груди разгорается гнев, требующий пойти прямо к ней и отметить свою территорию.

А всё потому, что девчонка была не одна, а в компании Калугина.

Парень что-то рассказывает моей девчонке, и та в ответ ему улыбается и так «мило» краснеет, что меня просто корёжит. Делаю шаги в её сторону, даже не замечая ничего вокруг; она случайно поворачивается ко мне, и весёлость скатывается с её лица. Вместо этого она бледнеет, и видимо сглатывает, а я выдаю в ответ злую усмешку.

Ты правильные выводы делаешь, детка.

За те несколько секунд, что я сокращаю между нами расстояние, Варя успевает отойти от Вадима всего на шаг — ровно настолько, чтоб я смог вдохнуть и чуть прочистить голову. Очевидно, в нашу последнюю встречу парень плохо уловил мой посыл о том, что девчонка ему больше не принадлежит, а значит и быть рядом с ней его не должно.

Но я всегда могу это исправить.

Калугин вроде даже не заметил, что с девчонкой что-то не так: лоховский у него радар для надвигающихся неприятностей — нихрена не ловит; он по-прежнему лопотал что-то своё, когда я просто отделил Варю от его внимания — встал стеной между ними двумя. Он затыкается на полуслове и озадаченно смотрит на меня.

— Какого хрена ты здесь забыл? — практически рычу сквозь зубы.

— Твои родители пригласили, — склоняет голову влево.

Терпеть не могу, когда на меня так смотрят — будто это я здесь нежеланный гость; стискиваю зубы и сжимаю кулаки — видит Бог, я бы вынес ему зубы вместе с челюстью, если бы не робкое прикосновение чьей-то ледяной ладошки к моим сжатым пальцам. Это на мгновение меня отвлекает, и я поворачиваюсь к Варе, глаза которой практически вопят о том, что я не должен делать глупостей. Свожу брови вместе и опускаю глаз туда, где соприкасаются наши руки — едва ощутимо, но это прикосновение действует на меня, как тонна воды на полыхающий огонь.

Хотя угли всё ещё тлеют, когда я снова поворачиваюсь к Калугину.

— Где твой аккомодант? — беру себя в руки.

— А ты разве не знаешь? — насмешливо ухмыляется. — Она за твоей спиной.

— Ах ты, псина!

— Ярослав! — слышу тихий, но твёрдый голос Вари, которая одновременно с этим предупреждающе хватает меня за руку — обеими ладонями за предплечье. — Пожалуйста, перестань!

— Да я всего-то ему голову оторвать хочу, — с глухим раздражением передёргиваю плечами. — Этот упырь пришёл в мой дом и решил повыёживаться — я собираюсь спустить его задницу обратно на землю.

— Если здесь кто и упырь, то только ты, — обиженно сопит девушка, пока Калугин возмущённо хлопает ртом, как рыба. — Послушай, я ведь не делала ничего такого, что могло бы скомпрометировать меня, правда? А это значит, что ты не имеешь права злиться.

— Тебя ждут адские пытки, если ты ещё хоть раз ему улыбнёшься, — киваю со всей серьёзностью. — Это я могу тебе обещать.

— Я не твоя собственность! — злится. — Ты не можешь просто брать и вычёркивать людей, которые были в моей жизни до тебя!

— Теперь я — твоя жизнь!

От удивления её глаза распахиваются так широко, что при желании в них можно увидеть галактику — даже радужки не видно из-за темных зрачков. Прокручиваю в голове свою последнюю фразу и понимаю, что девчонка могла меня неправильно понять, но сейчас на это плевать.

Главное, чтобы она поняла, что я не шучу.

Чувствую, как на плечо опускается чья-то тяжёлая ладонь; испепеляю взглядом её обладателя, но Марк не впечатляется.

— По-моему, ты сейчас тут всем то ещё представление устроишь.

— И это говоришь мне ты — чемпион по идиотским поступкам?

Друг молчит, и по его лицу вижу, что он чего-то не договаривает.

Я оборачиваюсь и натыкаюсь на брезгливый взгляд матери, который буквально орёт о том, что она не в восторге от моего поведения — тем более что оно связано с девчонкой с периметра. Но когда меня заботило её мнение? Хотя слухи мне были не нужны, поэтому я делаю пару глубоких вдохов перед тем, как снова заговорить.

— Я скажу один раз, Калугин, так что запоминай сразу: увижу тебя возле неё ещё раз, и наша следующая беседа не будет такой милой.

Не дожидаюсь от него никакого ответа — просто беру Варю за руку и тащу в противоположный угол — подальше от этого упыря. Девушка даже не пытается освободиться — на её лице выражение глубокого шока; но когда торможу и легонько встряхиваю её за плечи, она начинает вырываться.

— Какое ты имел право так вести себя со мной?! — не кричит, но старается показать, что она раздражена. — Я тебе не собачка, чтобы распоряжаться моей жизнью, понял!

— Пока ты живёшь под моей крышей, всё будет так, как я сказал, — складываю руки на груди. — Через пять лет будешь свободна, как ветер, и вот тогда поступай, как хочешь.

Она хлопает глазами и возмущённо приоткрывает рот, а я просто смотрю на неё и понимаю, что не пришёл бы сюда, если бы Вари тут не было.

Так что у меня есть ещё одна причина злиться на неё.

— Ты самый мерзкий, эгоистичный, избалованный ребёнок из всех, кого я знаю!

— Да, — весело фыркаю. — Ты уже говорила об этом.

Она раздражённо хмурится, и копирует меня, складывая руки на груди. Прохожусь глазами по толпе богатеев: мать старается не смотреть в мою сторону, явно желая сделать вид, что не знает меня; Эвелина пыталась убедить себя в том, что вообще ничего не произошло, но раздражённо вела плечом и хмурила свои нарисованные брови; дядя вообще открестился от мира, отыскивая что-то на дне бокала шампанского — наверно, пытался понять, как его угораздило жениться на капризной Оксане Дмитриевне; Марк косился в сторону музыкального центра — раритетного, между прочим — и явно хотел поменять музыку; Яну, как обычно, было фиолетово, где он находится — хотя на своего аккомоданта взгляды то и дело бросал.

Это что-то новенькое.

Примерно через десять минут Варе моя компания надоела: раздражённо одёрнув платье, она бросила на меня испепеляющий взгляд и зашагала в сторону своей комнаты. Я проследил, чтобы её бывший дружок не увязался следом, и только после этого взял в руки бокал с чем-то тёмным и терпким.

Первый из многих.

Несколько раз я собирался пойти к Варе, чтобы узнать, как она, но тут же одёргивал сам себя — я не стану за ней бегать, а то ещё решит, что небезразлична мне… Мать и так точит на меня зуб.

Окидываю взглядом толпу в поисках отца, но не нахожу его; теперь понятно, почему мать на взводе: любимый муж кинул. Если бы он был рядом, она бы ни за что не посмотрела в мою сторону, чтобы не привлечь его внимание к тому, что сын притащил на вечер «простолюдинку» — наоборот игнорила бы меня изо всех сил.

А так она ищет, на ком можно отыграться.

И Варя ещё удивляется, что я эгоистичен?

Здесь все такие, с кого нормальный пример-то брать?

Поняв, что «соперница» уже не вернётся, Эвелина поправляет платье и шагает прямо ко мне; моё настроение тут же падает до отметки «Отвалите», но у неё радар, как и у Калугина — барахлит.

— Ты меня поражаешь, Поляков, — качает головой, поигрывая тонкими пальцами ножкой бокала. — Привести эту несчастную туда, где ей не место, да ещё и вести себя при этом как ревнивый придурок — ты переплюнул сам себя, знаешь?

— Зависть — плохое чувство, — выдаю в ответ самую ехидную улыбку.

Эвелина брезгливо кривит губы.

— Она мне не конкурентка.

— Уверена? Потому что твоё поведение говорило о твоём уязвлённом самолюбии.

— Это было разочарование, Ярослав, а не уявлённость.

— Убеждай себя в этом почаще, дорогая.

Кажется, у меня передозировка общения с человеком, у которого мозг размером с грецкий орех; допиваю это жуткое пойло, которым тут всех сегодня спаивали — позор вам, Поляковы, могли бы поделиться чем-то поприличнее! — и всовываю бокал в руки растерянной Эвелины. Извиняться перед ней всё равно не собираюсь, так что просто молча сваливаю в свою комнату — отсыпаться.

А с Варей мы завтра ещё встретимся.

[1] У Ярослава на входящих стоит песня группы AC/DC — Thunderstruck.

[2] Химическое название серной кислоты.

[3] «Old Monk» — марка индийского тёмного рома.