Иллидан: Страж Пандоры

Глава 20: Вести с Дальних Троп

Небольшое объявление: Для ценителей мира Гарри Поттера — я начал(а) работу над новой историей в этом фэндоме. Буду очень рад(а) любой поддержке в виде отзывов и оценок. Если доверитесь мне и поставите оценку авансом — постараюсь не подвести ваши ожидания. Ссылка на работу: https://author.today/work/553314

Караван появился на закате, и Иллидан почувствовал его раньше, чем кто-либо другой в деревне.

День клонился к концу, солнце висело низко над верхушками деревьев, окрашивая небо в оттенки расплавленного золота и переспелых плодов. Воздух был тёплым и густым, наполненным вечерними запахами — цветущих лиан, влажной земли, дыма от костров, на которых готовили ужин. Обычный вечер, каких было множество, и ничто не предвещало того, что он станет началом чего-то нового.

Иллидан стоял на краю тренировочной поляны, наблюдая, как Ка'нин и Тсе'ло отрабатывают парный приём, который он показал им утром. Движения учеников были ещё немного угловатыми, не до конца отточенными, но уже несли в себе зачатки той смертоносной грации, которую он пытался им привить. Иллидан укрепился в мысли, что Тсе'ло, несмотря на свою массивность, оказался удивительно способным учеником в некоторых аспектах. Когда дело касалось физических упражнений — его тело запоминало движения быстрее, чем разум успевал их осмыслить.

Грум лежал в тени раскидистого куста, как обычно исполняя роль «эксперта-наблюдателя». Его полуслепые глаза были прикрыты, но уши время от времени поворачивались в сторону тренирующихся, и периодически из его горла вырывалось тихое фырканье — знак неодобрения, когда кто-то из учеников делал что-то особенно неуклюжее. Иллидан давно заметил, что Грум обладал на удивление точным чутьём на ошибки — как будто сам был опытным бойцом в прошлой жизни.

Нира'и стояла чуть в стороне от остальных, у ствола молодого дерева, якобы проверяя тетиву своего лука. Её пальцы скользили по плетёным волокнам с привычной лёгкостью, но Иллидан чувствовал на себе её взгляд — короткие, быстрые касания, которые она бросала украдкой, когда думала, что никто не смотрит.

После той ночи в пещере прошло три дня.

Три дня, в течение которых они оба старательно делали вид, что ничего не изменилось — по крайней мере, на публике. Они тренировались вместе с остальными учениками, обменивались короткими, деловыми фразами, держали дистанцию, которая была бы уместна между наставником и ученицей. Но многое изменилось, и они оба это знали. Воздух между ними стал другим — плотнее, теплее, заряженным тем молчаливым пониманием, которое возникает между двумя существами, разделившими что-то глубоко личное.

Иллидан поймал себя на том, что слишком часто смотрит в её сторону. На то, как закатный свет играет на её синей коже, превращая знакомые узоры в нечто новое, незнакомое. На то, как она двигается — с той особой грацией охотницы, которую он теперь знал иначе, ближе, интимнее. На тонкий шрам на её лопатке — белую линию на синем, которую он проследил пальцами в темноте пещеры, чувствуя под рукой биение её сердца.

Кровь кипела в его жилах. Он отвёл взгляд, заставив себя сосредоточиться на учениках. Не время. Не место.

И тогда он почувствовал их.

Связь с сетью Эйвы, которая теперь была с ним постоянно — тонкая, но ощутимая, как паутинка на коже — вдруг зазвенела новыми присутствиями. Несколько незнакомых сознаний приближались с востока, но не по земле, как он сначала подумал. Они двигались выше, над кронами деревьев, и их присутствие в сети было окрашено чем-то, что он научился распознавать как усталость от долгого пути.

Торговцы. Воздушный караван.

— Торговцы, — сказал он вслух, и головы учеников повернулись к нему. Ка'нин замер на полудвижении, едва не потеряв равновесие. Тсе'ло моргнул, как будто просыпаясь от транса. — Воздушный караван. С востока. Будут здесь через… — он прислушался к ощущениям, — …через четверть часа, может меньше.

— Откуда ты знаешь? — спросила Ави'ра, которая только что вернулась с пробежки по периметру и теперь стояла у края поляны, слегка запыхавшаяся, с капельками пота на лбу.

— Чувствую.

Ави'ра кивнула, уже не удивляясь его способностям. За последние недели ученики привыкли к тому, что их наставник знал вещи, которые не должен был знать — чувствовал приближение дождя до того, как появлялись первые облака, находил добычу там, где другие охотники видели только пустой лес, говорил с растениями так, что те, казалось, слушались его простой речи.

— Заканчиваем на сегодня, — объявил Иллидан. — Караван — это новости. Новости из дальних мест. Стоит послушать.

Воздушный караван торговцев был зрелищем, которое Иллидан видел впервые, и он не мог не признать его изящества.

Они заметили его ещё издалека — тёмный силуэт на фоне закатного неба, медленно плывущий над верхушками деревьев. Сначала это была просто точка, потом — нечто большее, обретающее форму и детали по мере приближения.

Основой конструкции служило существо, похожее на гигантскую медузу — или, скорее, на воздушный пузырь с щупальцами. Его купол, полупрозрачный в лучах заходящего солнца, переливался оттенками розового и оранжевого, как будто сам был сделан из закатного света. Внутри купола, судя по тому, как он держался в воздухе, был газ — легче воздуха, позволяющий всей конструкции парить без видимых усилий. От нижней части купола свисали длинные, тонкие щупальца — некоторые безвольно покачивались в воздушных потоках, другие были обёрнуты вокруг верёвок и лиан, которые удерживали груз.

А груз был немалый. Под куполом, на сплетении живых лиан и плетёных верёвок, висели платформы — три или четыре, расположенные на разных уровнях. На них громоздились мешки, свёртки, корзины с товарами, и между всем этим устроились сами торговцы — шесть фигур, которые казались крошечными на фоне огромного воздушного зверя.

Но самым впечатляющим был скат.

Он летел впереди каравана, соединённый с основной конструкцией длинными поводьями из плетёного волокна. Огромный — с размахом крыльев метров в десять, а то и больше — он был похож на ожившую тень, скользящую по небу. Его плоское, обтекаемое тело было идеально приспособлено для полёта, а длинный хвост лениво извивался позади, корректируя курс при каждом повороте. Мощные, ритмичные взмахи крыльев тянули весь караван вперёд с неторопливой, но неумолимой настойчивостью — как течение реки несёт лодку.

Рядом с караваном, чуть выше и по бокам, летели два икрана — воздушное сопровождение, разведка и защита в одном. Их яркое оперение — у одного синее с жёлтыми полосами, у другого багровое, как свежая кровь — резко контрастировало с приглушёнными тонами основного каравана. Всадники на их спинах — Иллидан видел только силуэты — внимательно осматривали окрестности, готовые в любой момент поднять тревогу или отогнать хищника.

«Хитро», — подумал Иллидан, наблюдая за приближением каравана. — «Три существа, работающих как единый механизм. Медуза держит груз в воздухе, не тратя энергии на движение. Скат обеспечивает тягу, но не несёт веса. Икраны — глаза и когти, защита от угроз. Каждый делает то, что умеет лучше всего».

Это напоминало ему военные формации Азерота — разные юниты, объединённые в эффективную систему. Только здесь «юнитами» были живые существа, связанные с погонщиками через ту же сеть, что и всё живое на этой планете.

Деревня оживилась при появлении каравана. Дети, игравшие между хижинами, первыми заметили тёмный силуэт на небе и подняли крик — восторженный, звонкий, разносящийся далеко над деревьями. Они бежали к посадочной площадке, указывая на небо и толкая друг друга, чтобы быть первыми. Взрослые откладывали дела и выходили посмотреть — воздушные торговцы с дальних троп приходили редко, и каждый их визит был событием, которое обсуждали потом неделями.

Иллидан заметил, как Олоэйктин вышел из своей хижины — величественный, с церемониальным ожерельем на шее, готовый приветствовать гостей как подобает вождю. Рядом с ним семенила Цахик, опираясь на свой посох, её глаза — ясные, проницательные — уже изучали приближающийся караван.

Скат начал снижение, описывая широкие, плавные круги над деревней. Его крылья ловили потоки воздуха, поднимающиеся от нагретой за день земли, и он скользил по ним с грацией, которой позавидовал бы любой птица. Медуза послушно следовала за ним, её щупальца мягко покачивались в потоках воздуха, а купол слегка сжимался и расширялся — как будто существо дышало.

«Посадочная площадка» располагалась у края деревни — широкая платформа, сплетённая из ветвей и укреплённая живыми лианами. Она была специально построена для таких визитов, хотя использовалась нечасто. Скат приземлился первым — его когтистые лапы вцепились в край платформы, крылья сложились, и он замер, тяжело дыша после долгого перелёта. Медуза опустилась следом, медленно, осторожно, её щупальца ощупывали поверхность, как слепец ощупывает дорогу.

Торговцы начали спускаться с платформ, отсоединяя поводья, отпуская своих живых «двигателей» отдохнуть и поесть. Кто-то из местных уже нёс охапки свежих листьев для медузы и куски мяса для ската — традиционное гостеприимство, которое распространялось не только на На’ви, но и на их животных.

Торговцев оказалось шестеро — четверо мужчин и две женщины, все среднего возраста, с усталыми лицами от долгого перелёта и запылёнными телами. Их одежда отличалась от той, что носили в деревне — более плотная, с дополнительными слоями для защиты от ветра на высоте, с многочисленными карманами и петлями для инструментов.

Их вёл крепкий на'ви с седеющими волосами, заплетёнными в простую дорожную косу, и шрамом через всё лицо — старым, давно побелевшим, тянущимся от левой брови через нос к правой скуле. Такой шрам мог остаться от встречи с хищником — нантангом или молодым палулуканом — или от падения на острые камни. Он придавал его лицу суровое, почти угрожающее выражение, хотя глаза — тёмные, внимательные — были скорее усталыми, чем злыми.

Олоэйктин приветствовал его традиционным жестом — раскрытые ладони, поднятые на уровень груди.

— Мир вашему пути, торговец. Добро пожаловать в наш дом.

— Мир вашему дому, вождь. — Голос торговца был низким и хриплым от ветра и высоты. — Я Тсай'ран из клана Серого Облака. Мы прибыли с востока, из-за Синих Гор.

— Долгий путь.

— Очень долгий. — Тсай'ран устало кивнул. — Но прибыльный. И… — он замялся на мгновение, что-то мелькнуло в его глазах, — …и необходимый.

Иллидан, наблюдавший за этим обменом с края толпы, отметил эту заминку. Что-то в словах торговца — в его тоне, в том, как он отвёл взгляд — говорило о большем, чем просто торговая поездка.

Грум трусил рядом, его глаза настороженно следили за незнакомцами. Он уже достиг размеров, при которых его присутствие вызывало нервозность у тех, кто не знал его историю. Чёрная шкура, мускулистое тело, когти, способные разорвать плоть до кости — он был живым напоминанием о том, что палулуканы не зря считались одними из самых опасных хищников Пандоры.

Один из младших торговцев, увидев чёрную тень рядом с синекожим на'ви, отступил на шаг и схватился за нож на поясе. Его движение было инстинктивным, рефлекторным — так реагирует тело на угрозу, прежде чем разум успевает оценить ситуацию.

— Спокойно, — сказал Иллидан ровным голосом. — Он не опасен. Для своих.

Торговец посмотрел на него — быстрый, оценивающий взгляд — потом на Грума, потом снова на него. Что-то в его лице изменилось, когда он увидел, как палулукан стоит рядом с этим молодым на'ви, не на привязи, не в клетке — просто рядом, как собака рядом с хозяином.

— Ты… укротил палулукана? — спросил он с недоверием, которое граничило с благоговением.

— Вырастил, — поправил Иллидан. — С детства. Он был слепым, умирающим детёнышем, когда я нашёл его. Теперь он… — он позволил себе слабую улыбку, — …он считает себя частью моей семьи.

Грум, как будто понимая, что говорят о нём, издал звук — что-то среднее между мурлыканьем и ворчанием. «Не частью семьи — главой семьи», — казалось, говорил этот звук.

Торговец открыл рот, чтобы спросить что-то ещё, но Тсай'ран окликнул его, и момент прошёл. Караван нужно было разгрузить, товары — разложить, уставших зверей — накормить. Дела прежде всего.

Вечер наступил быстро, как это бывает в тропических широтах — сумерки почти без перехода сменились темнотой, словно кто-то задул гигантскую свечу. Небо потемнело, звёзды Пандоры высыпали на чёрном бархате — незнакомые созвездия, которые Иллидан так и не научился читать, и огромный газовый гигант на горизонте, чьё призрачное сияние заливало мир голубоватым светом.

Биолюминесценция леса пробудилась к жизни. Светящиеся мхи на стволах деревьев, мерцающие грибы у корней, пульсирующие цветы на лианах — мир вокруг превратился в фантасмагорию мягкого, разноцветного света. Это было красиво — Иллидан признавал это даже после всех месяцев, проведённых здесь. Красиво и странно, совсем не похоже на ночи Азерота, где темнота была темнотой, а свет — светом.

Костёр в центре деревни разгорелся в полную силу, его оранжевое пламя танцевало в окружении биолюминесцентного сияния леса. Торговцы расположились у огня, окружённые слушателями — практически всё племя собралось здесь, от мала до велика. Традиция требовала, чтобы гости делились новостями — это была плата за гостеприимство, не менее важная, чем товары, которые они принесли на обмен.

Иллидан сел на краю круга, в тени раскидистого куста, где его лицо было едва различимо в отсветах пламени. Грум устроился рядом, положив тяжёлую голову на передние лапы, и, казалось, дремал — но его уши время от времени поворачивались, ловя звуки, как будто даже во сне он оставался настороже.

Нира'и села неподалёку — достаточно близко, чтобы он чувствовал её присутствие, тепло её тела в прохладном вечернем воздухе, достаточно далеко, чтобы это не выглядело подозрительно для посторонних глаз. Ка'нин, Тсе'ло и Ави'ра расположились рядом с ней, образуя небольшую группу, которая негласно отделилась от остального племени — ученики и их наставник, связанные чем-то большим, чем просто уроки охоты.

Сначала разговоры были обычными — та повседневная ткань жизни, из которой сплетается история любого народа. Кто женился в дальних кланах, кто умер, у кого родились дети. Какой был урожай в южных долинах — хороший, говорили торговцы, дожди пришли вовремя, плоды уродились крупными и сладкими. Как прошла охота у горных кланов — успешно, большое стадо йелло спустилось с высокогорий раньше обычного, и охотники взяли богатую добычу.

Иллидан слушал вполуха, отмечая детали, которые могли бы пригодиться — география, маршруты, отношения между кланами. Его разум привык собирать информацию, складывать её в картину, искать связи и закономерности. Даже здесь, в мирной деревне, на вечерних посиделках у костра — он не мог полностью отключить этот режим.

Но потом голос Тсай'рана — главного торговца, того, со шрамом — изменился. Стал тише, серьёзнее. Пламя костра отбрасывало тени на его лицо, и шрам казался глубже, темнее, как трещина в маске.

— Есть ещё кое-что, — сказал он, и вокруг костра стало тише. Разговоры смолкли, головы повернулись к нему. — Вести с восточных троп. От кузенов моей жены, которые живут у подножия Синих Гор.

Он помолчал, как будто собираясь с мыслями — или с духом.

— Они говорят о странных вещах. О падающих звёздах, которые не гаснут при падении. О домах, спускающихся с неба на столбах огня.

По кругу слушателей пробежал шёпот — недоверчивый, взволнованный, как рябь по поверхности озера от брошенного камня.

— Дома с неба? — переспросил кто-то из молодых охотников. — Как это возможно? Дома не летают.

— Я рассказываю то, что слышал, — Тсай'ран поднял руки в примирительном жесте, его ладони, мозолистые от работы с поводьями, поблёскивали в свете костра. — Мои кузены — не лжецы и не безумцы. Они клянутся, что видели это своими глазами. Яркий свет в небе — ярче любой звезды, громче любого грома. А потом — на земле, там, где упал свет, появились… строения. Огромные. Блестящие. Из материала, который не дерево и не камень, не кость и не раковина. Что-то другое. Что-то… — он поискал слово, — …неживое. Мёртвое, но твёрдое.

— А существа? — спросила одна из старух, её морщинистое лицо было напряжённым в отсветах пламени. — Кто живёт в этих домах?

Тсай'ран нахмурился, и его шрам исказился в гримасе, которая делала его лицо почти устрашающим.

— Существа… — он произнёс это слово так, как произносят название болезни или проклятия. — Они называют их «небесными демонами». Хотя, может, это слишком громко. Может, они не демоны вовсе — просто… чужие. Непонятные.

Он огляделся, убеждаясь, что все слушают.

— Они похожи на нас — отдалённо. Две руки, две ноги, голова. Ходят прямо, как мы. Но всё остальное — неправильное. Кожа у них розовая. Или коричневая. Или совсем бледная, как брюхо мёртвой рыбы. Разные оттенки, но все странные, все нездоровые. Без хвостов — совсем, как будто им отрубили. Без цвату. — Он коснулся своей косы, и по кругу пробежала волна непроизвольных жестов — многие тоже потянулись к своим косам, как бы проверяя, на месте ли они. — Маленькие. Ниже нас на голову, а то и на две. Как недоросшие дети.

— И что они делают? — спросил молодой охотник. — Эти… существа?

— Ходят в какой-то… жёсткой коже. — Тсай'ран сделал неопределённый жест, пытаясь описать то, для чего у него не было слов. — Она закрывает их полностью — с головы до ног. Не гнётся, не дышит. Как панцирь жука, только больше. Намного больше. И они не снимают её — никогда, насколько видели мои кузены. Как будто без неё они не могут жить.

Иллидан слушал, и его разум автоматически переводил услышанное в знакомые категории, искал аналогии в том, что он знал из прошлой жизни. Жёсткая кожа, закрывающая полностью, которую не снимают — это напоминало ему доспехи. Полные латы рыцарей Альянса или паладинов Серебряной Длани, которые защищали от стрел и клинков, от огня и магии. Но если эти существа пришли из-за звёзд, из другого мира — доспехи могли защищать их от чего-то другого. От самого воздуха этого мира. От того, что для на'ви было обычным, естественным, незаметным.

— Они роют землю, — продолжал Тсай'ран. Его голос стал глуше, как будто он рассказывал о чём-то неприятном, болезненном. — Огромными зверями, которые не живые, но двигаются. Ревут громче штормового хищника, громче грома в горах. Выгрызают куски из земли — целые холмы за один день — и уносят куда-то в свои жилища.

«Механизмы», — подумал Иллидан. Он вспомнил гоблинские измельчители — те уродливые машины на паровом ходу, которые гоблины Азерота использовали для рубки деревьев и рытья тоннелей. Грохочущие, чадящие, вонючие — но эффективные. Если эти существа обладали подобными знаниями, только более совершенными, если их машины были больше, мощнее, быстрее…

— Режут деревья. — Голос Тсай'рана стал ещё глуше, почти шёпотом, но в тишине вокруг костра его слышал каждый. — Огромные, древние деревья, которые стояли там поколениями, которые помнили прадедов наших прадедов. Режут быстрее, чем стая випервольфов разрывает добычу. И деревья… — он запнулся, его лицо исказилось, как от боли, — …деревья кричат. Мои кузены говорят, что слышали это через связь. Не ушами — внутри, там, где живёт Эйва. Боль. Ужас. Отчаяние. А потом — тишина. Пустота там, где было дерево. Как рана в самом мире.

Вокруг костра стало совсем тихо. Даже дети перестали шуметь, чувствуя напряжение взрослых, не понимая его причины, но реагируя на него инстинктивно, как реагируют на приближение хищника.

— А ещё, — продолжил Тсай'ран после долгой паузы, и теперь его голос был совсем тихим, почти неслышным за треском костра, — у них есть палки. Огненные палки. Они направляют их на что-то — на зверя, на дерево, на… на На’ви — палка гремит, как гром, и то, на что они направили — умирает. Мгновенно. Без борьбы. Без шанса убежать или защититься.

Мушкеты. Иллидан сразу узнал описание, хотя торговец явно не имел слов для того, что пытался описать. Он видел, как дворфы Айронфорджа использовали свои огнестрельные орудия — громкие, дымные, смертоносные на расстоянии, недоступном для лука. Металлические трубки, извергающие огонь и смерть, способные пробить доспех, которые не пробила бы стрела. Но дворфийские мушкеты были примитивными — медленными, ненадёжными, требующими долгой перезарядки между выстрелами. Если оружие этих существ работало быстрее, если их технология была более совершенной…

Тсу'мо, который сидел на противоположной стороне круга, громко фыркнул, разрывая напряжённую тишину.

— Сказки, — объявил он, и его голос прозвучал нарочито громко, нарочито уверенно. — Страшные сказки для детей. Падающие звёзды, которые оказываются домами. Небесные демоны в жёсткой коже. Огненные палки, которые убивают громом. — Он обвёл взглядом слушателей, ища поддержки. — Что дальше? Духи мёртвых, восставшие из земли? Драконы, летящие с луны?

Несколько голосов поддержали его — нервным смехом, который звучал скорее как попытка разрядить напряжение, чем как настоящее веселье. Присутствующие хотели верить, что это сказки. Хотели, чтобы кто-то сказал им, что всё это выдумки, преувеличения, слухи, выросшие из ничего.

Тсай'ран посмотрел на Тсу'мо — холодно, без злости, но и без уступки.

— Мои кузены — не сказочники, — сказал он. — Они охотники. Воины, которые много раз рисковали жизнью и много раз смотрели смерти в глаза. Они не стали бы присылать гонца с выдумками.

— Гонца? — переспросил Олоэйктин, который до этого молчал, слушая с непроницаемым лицом.

— Да. — Тсай'ран кивнул. — Они прислали гонца три луны назад. Молодой охотник, один из сыновей моего кузена. Он летел без отдыха два дня, сменив трёх икранов, чтобы донести весть. — Он помолчал. — Они просили… просили быть осторожными. Говорили, что эти существа расширяют свою территорию. Что они движутся. На запад.

— На запад? — голос вождя был напряжённым, как струна перед тем, как лопнуть. — В нашу сторону?

— Пока — далеко. Много дней пути. Много лун, может быть. Но направление… — Тсай'ран покачал головой, и в его глазах Иллидан увидел что-то, чего не видели остальные. Не страх — скорее, уверенность. Уверенность того, кто уже принял неизбежное. — Направление неутешительное.

Разговоры продолжались ещё долго после того, как Тсай'ран закончил свой рассказ. Вопросы, сомнения, споры о том, насколько можно доверять слухам, пришедшим издалека. Кто-то требовал подробностей, кто-то отмахивался, кто-то предлагал немедленно откочевать подальше от «странных мест».

Иллидан почти не слушал. Его разум работал в другом режиме, раскладывая услышанное на составляющие, сравнивая с тем, что он знал из своей долгой, полной войн жизни.

Он видел такое раньше. Не здесь — в Азероте. Легион не приходил сразу в полную силу, не обрушивался на мир единой, сокрушительной волной. Сначала — разведка. Культисты, проникающие в города. Демоны, появляющиеся в отдалённых местах, пробующие защиту мира на прочность. Потом — плацдармы. Порталы, открывающиеся в ключевых точках. Укреплённые позиции, с которых можно было расширяться дальше. И только потом, когда всё было готово — полномасштабное вторжение.

Плеть Нер'зула следовала той же схеме. Сначала — чума, распространяющаяся тихо, незаметно, превращая живых в нежить. Потом — открытые атаки, когда армия мертвецов стала достаточно велика. Следом за атаками — падение королевств, одного за другим.

Эти существа — кем бы они ни были — действовали по знакомому сценарию. Они ещё не пришли завоёвывать. Они пришли добывать — ресурсы, материалы, что-то из земли. Но добыча требовала расширения территории. Расширение требовало устранения препятствий. А на'ви, судя по всему, были препятствием для них.

«История повторяется», — подумал он с горькой иронией, которая стала его постоянным спутником за тысячелетия. — «Всегда кто-то приходит. Всегда кто-то хочет что-нибудь отнять. И всегда находятся те, кто закрывает на это глаза, пока не становится слишком поздно».

Но на этот раз — он знал заранее. На этот раз угроза была далеко, и у него было время. Время, чтобы подготовиться. Время, чтобы предупредить. Время, чтобы, может быть, изменить исход.

Вопрос только в том, как использовать это время. И захотят ли его слушать.

После того как торговцы наконец ушли спать, а большинство слушателей разошлось по хижинам — всё ещё переговариваясь, всё ещё обсуждая услышанное — Иллидан остался у затухающего костра.

Угли мерцали красным и оранжевым, как глаза засыпающего зверя. Дым поднимался тонкой струйкой в ночное небо, смешиваясь с биолюминесцентным сиянием леса. Воздух остыл, стал прохладным и влажным, и роса уже начала оседать на траве и листьях.

Грум лежал рядом, его дыхание было глубоким и ровным — он спал по-настоящему теперь, когда незнакомцы ушли и угроза, которую он ощущал, рассеялась. Время от времени его лапы дёргались во сне — наверное, ему снилась охота.

Нира'и подошла бесшумно, как умела только она — шаги охотницы, привыкшей двигаться так, чтобы не спугнуть добычу. Она села рядом — ближе, чем следовало бы на публике, её бедро почти касалось его, её плечо было в нескольких сантиметрах от его плеча. Но вокруг никого не было, и темнота скрывала их от случайных взглядов.

— Ты узнал их, — сказала она тихо, её голос был почти шёпотом. — Этих… небесных демонов. Я видела твоё лицо, когда торговец говорил. Ты не удивился. Ты… узнал.

Иллидан не стал отрицать. С ней — после всего, что между ними было — ложь казалась неуместной, почти оскорбительной.

— Не этих конкретно, — сказал он. — Но я знаю, что это такое. Я видел подобное раньше. В другом мире. В другой жизни.

— В своём… прошлом мире?

— Да.

Она помолчала, переваривая это. Отсвет углей играл на её лице, превращая знакомые черты в нечто загадочное, почти потустороннее.

— Расскажи мне, — попросила она наконец.

Иллидан посмотрел в угасающее пламя, собираясь с мыслями.

— Они — пришельцы. Из другого мира, как и я, но другие. Совсем другие. Они приходят не чтобы жить здесь — чтобы брать. Ресурсы. Материалы. То, что им нужно для их собственного мира, для их собственной жизни. Они не видят этот мир как дом — они видят его как… как кладовую. Место, откуда можно взять то, что нужно.

— А мы? — её голос был тихим, но твёрдым.

— Вы — препятствие. Пока небольшое. Пока они могут вас игнорировать, обходить, не замечать. Но когда им понадобится то, что под вашими ногами, под вашими деревьями, в вашей земле… — он не закончил, но и не нужно было.

— Они уберут нас, — закончила за него Нира'и. Её голос был ровным, но он чувствовал напряжение в её теле — едва заметную дрожь, которая не была от холода.

— Да.

Снова молчание. Угли потрескивали, искры взлетали вверх и гасли в ночном воздухе.

— Что ты будешь делать? — спросила она наконец.

— Попробую предупредить совет. Объяснить, что это значит на самом деле. Что это не сказки и не преувеличения.

— Они не поверят.

— Я знаю. — Иллидан усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Это тоже… знакомая история. Предупреждения всегда приходят слишком рано — когда угроза кажется далёкой и нереальной, когда легче закрыть глаза и надеяться, что всё обойдётся. А когда угроза становится близкой и реальной — уже слишком поздно готовиться. Уже слишком поздно что-то менять.

Нира'и придвинулась ближе, и её плечо коснулось его — лёгкое прикосновение, но полное значения.

— Но ты всё равно попытаешься.

— Мы должны действовать.

— Почему?

Он подумал о своей прошлой жизни. О тысячах лет, когда он пытался предупредить, защитить, подготовить — и его не слушали. О том, как он снова и снова оказывался прав — и это не имело значения, потому что к тому времени, когда все признавали его правоту, мир уже лежал в руинах.

— Потому что я не умею иначе, — сказал он наконец. — Потому что я вижу угрозу — и не могу отвернуться. Не могу закрыть глаза и надеяться, что она пройдёт стороной. Даже если знаю, что меня не послушают. Даже если знаю, что это бесполезно.

Нира'и взяла его руку — просто, естественно, как будто делала это всегда. Её пальцы были тёплыми и твёрдыми, с мозолями от лука и копья.

— Тогда мы попробуем вместе.

Он посмотрел на неё — на её лицо в отсветах умирающего костра, на решимость в её глазах, на линию её челюсти, которая говорила об упрямстве не меньше, чем слова.

— Это может быть опасно, — предупредил он. — Не физически. Но… политически. Если я окажусь не прав — или если окажусь прав, но слишком рано — меня могут изгнать. Объявить сторонницей злого духа, сеятеля раздора. И всех, кто со мной, тоже изгонят.

— Я знаю.

— И ты всё равно…

— Я выбрала тебя, — сказала она просто, и в этих словах было всё — три ночи назад в пещере, и всё, что было до того, и всё, что будет после. — Я тебя вижу. Это не только для постели. Для всего. Для жизни. Для борьбы. Для того, что придёт.

Иллидан молчал, не зная, что ответить. Часть его — древняя, израненная, привыкшая к предательствам — хотела оттолкнуть её, защитить от последствий связи с ним. Все, кто были рядом с ним, рано или поздно страдали. Это было почти закономерностью, почти проклятием.

Но другая часть — та, что пробудилась в пещере, та, что согревалась от Грума в ночи, та, что училась чувствовать связь с Эйвой — эта часть хотела притянуть её ближе и никогда не отпускать.

— Это безумие, — сказал он наконец.

— Возможно. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, от чего его сердце пропустило удар. — Но разве ты не говорил, что безумие и мудрость иногда — одно и то же?

— Это сказал Тсе'ло. Про своего деда.

— А ты согласился.

Он не мог спорить с этим.

Позже, когда звёзды начали бледнеть на востоке, предвещая близкий рассвет, Иллидан сидел у входа в свою хижину.

Нира'и ушла к себе — они договорились не провоцировать лишние разговоры, пока ситуация не станет яснее. Её уход оставил пустоту, которую он отказывался признавать, но которая всё равно была там — рядом с ним, где только что было её тепло.

Грум спал внутри хижины, и его храп вибрировал сквозь плетёные стены — ровный, ритмичный, почти успокаивающий звук. Как будто в мире не было никаких угроз, никаких небесных демонов, никаких огненных палок — только тёплое гнездо и полный живот.

Иллидан завидовал этой простоте.

Он смотрел на небо, которое медленно светлело — от чёрного к тёмно-синему, от синего к серому. Газовый гигант на горизонте бледнел, уступая место рассвету. Птицы начинали просыпаться, их первые, сонные трели раздавались в предрассветной тишине.

Он думал о том, что услышал от торговцев. О «небесных демонах» и их механизмах. О том, что они движутся на запад, к этим лесам, к этому племени. О том, что скоро — может быть, через месяцы, может быть, через годы — они доберутся сюда.

И о том, что племя, скорее всего, ничего не предпримет.

Это было знакомое ощущение — горькое, разъедающее, как кислота в желудке. Он снова видел то, чего не видели другие. Снова понимал то, чего не понимали остальные. И снова стоял перед выбором: молчать и ждать, пока угроза станет очевидной для всех, или говорить и быть отвергнутым, как уже было столько раз.

«Но на этот раз, — подумал он, и эта мысль была как первый луч солнца, пробивающийся сквозь тучи, — на этот раз я не один».

У него были ученики — четверо молодых на'ви, которые слушали его, учились у него, начинали верить ему. У него была Цахик, которая видела в нём что-то большее, чем злого духа, которая верила ему больше, чем верил совет. У него была Нира'и — её рука в его руке, её голос, говорящий «мы попробуем вместе».

У него был Грум — глупый, храпящий, преданный Грум, который не понимал ничего о политике и войне, но который был рядом, всегда рядом.

Это было больше, чем у него было в начале прошлой войны. Значительно больше, чем когда он один противостоял Легиону, один предупреждал об опасности, один нёс бремя знания, которое не хотел — да и не мог — нести никто.

«Может быть, этого хватит», — подумал он. — «И на этот раз история пойдёт иначе».

Он не закончил мысль. Надежда была опасной вещью. Она делала уязвимым, открывала для удара. Он слишком хорошо знал, как больно, когда надежда рушится.

Но он не мог от неё избавиться. Не хотел.

Солнце поднималось над деревьями, окрашивая мир в золото и зелень. Птицы пели громче, деревня просыпалась — голоса, шаги, запах готовящейся еды. Новый день начинался — день, который принесёт новые решения и новые последствия.

Иллидан встал, размял затёкшие мышцы, потянулся. Его тело было молодым и сильным, оно быстро восстанавливалось даже после бессонной ночи. Это было преимуществом этого нового существования — юность, здоровье, сила. Инструменты, которые можно использовать.

Он вошёл в хижину и пнул Грума — легонько, больше для формы.

— Вставай, соня. День начался.

Грум открыл один глаз, посмотрел на него с выражением глубокого страдания и снова закрыл. Его поза говорила яснее слов: «Ещё пять минут. Или пять часов. Или никогда».

— Вставай, — повторил Иллидан, и на этот раз в его голосе была улыбка. — Война ещё не началась, но подготовка — подготовка начинается прямо сейчас. И ты мне нужен.

Грум вздохнул — длинный, страдальческий вздох существа, которое не понимает, почему мир так жесток — и начал подниматься, медленно, неохотно, как будто каждое движение причиняло ему невыносимую боль.

Иллидан смотрел на него и улыбался.

Что бы ни принёс этот день — он был готов встретить его.

*** Больше глав и интересных историй — по ссылке на бусти, в примечаниях автора к данной работе. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав здесь это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, работа будет выложена полностью:)