Иллидан: Страж Пандоры

Глава 25: Клятва Странников

*** Друзья, сегодня я выкладываю финальную главу первой книги и хочу честно объявить о временной паузе по этому фэндому. Поскольку данный текст был написан пару лет назад и сейчас лишь проходил редактуру, мой авторский стиль и подход за это время значительно эволюционировали, став более системными. Чтобы вторая часть получилась качественной и, главное, не «заморозилась» на полпути из-за творческого кризиса (за прошлые ошибки мне до сих пор неловко перед вами), мне необходимо время на детальную проработку сценария. Сейчас мой лимит времени на хобби полностью распределен между семьей, основной работой и обязательствами по другим текущим историям, поэтому вернуться к планированию продолжения я смогу только через месяца полтора. Мои работы говорят сами за себя: кому-то они нравятся, кому-то нет, но к регулярности выхода глав и моей ответственности перед аудиторией вопросов быть не должно — я всегда держу планку. Если вам пришлась по душе эта история и мой подход к делу, лучшей поддержкой и мотивацией для меня станут ваши лайки, отзывы или рецензии.

Край деревни встретил их тишиной.

Солнце только начинало подниматься над верхушками деревьев, окрашивая мир в мягкие оттенки золота и розового. Утренний туман ещё цеплялся за низины, стелился между корнями деревьев, как призрачные реки. Воздух был прохладным и свежим после вчерашнего дождя, наполненным запахами мокрой земли, прелых листьев и чего-то ещё — чего-то, что пахло началом.

Иллидан стоял у тропы, которая вела из деревни в лес — той самой тропы, по которой он пришёл сюда почти год назад, в теле мальчика, которого едва не убил палулукан. Тогда он был один, растерянный, не понимающий, где находится и что происходит. Теперь…

Теперь он смотрел на свою группу — шестеро, включая его самого, если считать Цахик. Семеро, если считать Грума, который сидел рядом с ним и внимательно изучал что-то в траве, время от времени тыкаясь носом в землю.

Ка'нин стоял ближе всех — его первый ученик, его правая рука, как сказали бы в Азероте. Молодой охотник держался прямо, его лук был закинут за спину, а на лице застыло выражение спокойной решимости. Он уже попрощался с родителями — молча, как и подобало мужчине его возраста, — и теперь был готов идти.

Нира'и стояла рядом с Ка'нином, её плечо почти касалось его плеча. Она смотрела не на лес впереди, а на деревню позади — на хижины, на знакомые деревья, на дым, поднимающийся от утренних костров. Её лицо было спокойным, но Иллидан видел, как её пальцы сжимают ремень мешка — слишком сильно, до побелевших костяшек.

Тсе'ло возился со своей поклажей, пытаясь устроить её поудобнее. Его мешок был самым большим — он настоял на том, чтобы нести основную часть еды, несмотря на то, что половину пришлось оставить. «У меня спина широкая», — сказал он, и это было правдой. Рядом с ним на земле лежала ветка — толстая, узловатая, непонятно зачем подобранная по дороге сюда.

Ави'ра стояла чуть в стороне от остальных, скрестив руки на груди. Её взгляд был направлен не на деревню и не на лес — она смотрела куда-то вверх, на ветви деревьев, на небо за ними. Или, может быть, ни на что конкретное.

И Цахик — старая шаманка опиралась на свой посох, её седые волосы были заплетены в простую дорожную косу, а на плечах висел небольшой мешок с теми вещами, которые она считала необходимыми. Без своих регалий она выглядела меньше, обычнее — просто старая женщина, готовящаяся в долгий путь.

Но её глаза… её глаза оставались теми же. Глазами шаманки. Глазами той, кто видела больше, чем показывала.

Они были не одни.

Небольшая толпа собралась на краю деревни — не для того, чтобы провожать, скорее для того, чтобы смотреть. Родители учеников стояли отдельной группой: мать Ка'нина с заплаканными глазами, отец Нира'и с непроницаемым лицом, бабушка Тсе'ло, которая жевала что-то и выглядела так, будто наблюдает за обычным утренним событием.

Были и другие — любопытные, те, кто хотел увидеть, как уходят изгнанники. Или те, кто хотел убедиться, что они действительно уходят.

Иллидан заметил несколько враждебных взглядов. Несколько сочувствующих. Большинство — просто любопытных, как будто они смотрели на редкое животное, которое скоро исчезнет в лесу.

Лала'ти не было в толпе. Она попрощалась вчера — и, видимо, решила, что этого достаточно. Иллидан был благодарен ей за это. Ещё одно прощание было бы… слишком.

Олоэйктин появился, когда солнце поднялось выше.

Вождь шёл медленно, торжественно, как и подобало его статусу. На нём были церемониальные украшения — ожерелье из когтей и костей, браслеты на запястьях, — но его лицо было не торжественным, а усталым. Усталым и чем-то ещё.

Он остановился перед группой, и толпа позади него затихла.

— Вы выбрали свой путь, — сказал он. Его голос был ровным, официальным — голос вождя, обращающегося к тем, кто покидает племя. — Я не одобряю этот выбор. Но я не проклинаю вас за него.

Он помолчал, и в этой паузе было что-то — что-то, что не вписывалось в официальную речь.

— Да защитит вас Эйва, — закончил он. — Куда бы вы ни шли. Что бы вы ни делали.

Иллидан кивнул — коротко, без слов. Что тут было говорить? Они расходились не врагами, но и не друзьями. Просто — в разные стороны.

Олоэйктин постоял ещё мгновение, глядя на них, и Иллидан увидел в его глазах что-то, чего не ожидал. Не облегчение от того, что проблема уходит. Не презрение к тем, кто выбрал другой путь.

Сожаление. Может быть, даже сомнение.

«Он думает, не ошибся ли, — понял Иллидан. — Думает, не должен ли был поверить».

Слишком поздно для этого. Выбор сделан — для всех.

Вождь развернулся и ушёл, и толпа расступилась перед ним.

Иллидан окинул взглядом деревню — в последний раз.

Хижины, которые он знал. Деревья, под которыми тренировал учеников. Поляна, где стоял разбитый им манекен. Тропинки, по которым он ходил каждый день.

Это был его дом. Почти год — его дом. Не тот, который он выбрал, но тот, который принял его. Или почти принял.

Что-то сжалось в его груди — странное, болезненное чувство. Не тоска — он слишком хорошо знал, что такое настоящая тоска, чтобы путать её с этим. Скорее… осознание конца. Понимание, что эта глава его жизни закрывается, и он не знает, будет ли следующая.

Его взгляд скользнул вверх, по ветвям деревьев — и замер.

Там, высоко над деревней, на толстой ветви старого хеликтора, сидел силуэт. Одинокая фигура, почти неразличимая на фоне листвы.

Тсу'мо.

Он не пришёл на прощание. Не спустился, чтобы сказать последние слова сестре. Просто сидел там, наверху, и смотрел, как они уходят.

Иллидан не мог разглядеть его лица с такого расстояния. Не мог сказать, что было в его глазах — ненависть, облегчение, сожаление. Может быть, всё вместе. Может быть, ничего из этого.

Он не помахал. Не кивнул. Просто отметил его присутствие — и отвернулся.

Ави'ра тоже смотрела вверх. Она видела брата — Иллидан был уверен в этом. Но она не подала виду. Просто стояла, глядя на силуэт на ветке, и её лицо было непроницаемым.

Потом она отвернулась — резко, как будто отрезая что-то — и посмотрела на Иллидана.

— Мы идём? — спросила она. Её голос был ровным.

— Идём, — ответил он.

Цахик остановилась на самом краю тропы, там, где деревня ещё была видна за деревьями.

Она обернулась — медленно, как будто каждый градус поворота давался ей с усилием. Посмотрела на хижины, на людей, на всё, что оставляла позади.

Сорок три года. Сорок три года она была шаманкой этого племени. Голосом Эйвы. Связующим звеном между миром и богиней. Сорок три года она жила здесь, среди этих людей, под этими деревьями.

Теперь — уходила.

Её губы шевельнулись — что-то тихое, почти беззвучное. Молитва? Прощание? Благословение для тех, кто оставался?

Иллидан не слышал слов. Может быть, их и не было — может быть, это было что-то, что говорилось не голосом, а сердцем.

Потом Цахик повернулась обратно к лесу и пошла вперёд, не оглядываясь.

Её шаги были медленными, но твёрдыми. Шаги того, кто знает, куда идёт.

Они прошли несколько сотен шагов, когда Иллидан остановился.

— Подождите, — сказал он.

Группа замерла, оглядываясь на него. Деревня ещё была видна позади — далёкая, размытая утренним туманом, но видна. Последний взгляд. Последний шанс.

Иллидан повернулся к своей маленькой группе.

— Прежде чем мы пойдём дальше, — сказал он, — я хочу, чтобы вы понимали, на что соглашаетесь.

Он обвёл их взглядом — каждого по очереди. Ка'нина, Нира'и, Тсе'ло, Ави'ру, Цахик. Грума, который сидел рядом и жевал подобранную где-то ветку.

— Я не обещаю вам безопасности. Путь, который мы выбрали, опасен — горы, хищники, кланы, которые могут не принять нас. Я не обещаю победы — враг, который идёт с востока, сильнее, чем вы можете представить. Я не обещаю, что все вернутся. — Он помолчал. — Я даже не обещаю, что вернусь сам.

Тишина. Только шелест листьев и далёкий крик какой-то птицы.

— Я обещаю только одно, — продолжил Иллидан. — Я научу вас всему, что знаю. Всему, чему научился за тысячи лет войн. Я сделаю из вас воинов, каких этот мир не видел — не просто охотников, а тех, кто может защитить свой народ от любой угрозы.

Он посмотрел на восток, туда, откуда придёт опасность.

— И когда небесные демоны придут — а они придут, рано или поздно — мы будем готовы. Не для того, чтобы умереть красиво. Для того, чтобы победить.

Он снова посмотрел на них.

— Мы — первые. Но не последние. За нами придут другие — те, кто увидит, что мы сделали, и захочет присоединиться. Мы — начало чего-то большего. Семя, из которого вырастет армия.

Ка'нин кивнул — медленно, как будто принимая что-то внутри себя.

— Тогда нам нужна клятва, — сказал он неожиданно. — Что-то, что свяжет нас. Не просто слова — что-то настоящее.

Иллидан посмотрел на него с удивлением. Это было… правильно. Он сам не подумал об этом, но Ка'нин был прав. Им нужно было что-то, что сделает их не просто группой путников, а чем-то большим.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть каждый скажет, за что он идёт. За что готов сражаться.

Ка'нин выпрямился, его взгляд стал твёрже.

— За тех, кто придёт после нас, — сказал он. — За детей, которые ещё не родились. За будущее, которое мы им оставим.

Нира'и шагнула вперёд, и её голос был тихим, но твёрдым.

— За тех, кто не может защитить себя. За слабых, за старых, за тех, кто никогда не держал оружия. Они заслуживают жить — и кто-то должен стоять между ними и опасностью.

Тсе'ло почесал затылок — жест, который был таким знакомым, таким… Тсе'ло.

— За тех, кто слышит, — сказал он после паузы. И это прозвучало странно уместно — как будто все те непонятные фразы его деда наконец сложились в одну, которая имела смысл.

Ави'ра смотрела не на остальных, а куда-то вдаль — может быть, на деревню, может быть, на силуэт на ветке, который уже скрылся из виду.

— За право выбирать своё будущее, — сказала она. — За то, чтобы никто не говорил нам, кем мы должны быть. За свободу — настоящую, а не ту, которую дают с разрешения.

Цахик опиралась на свой посох, и в её глазах было что-то древнее, что-то, что видело больше, чем одну жизнь.

— За голос Эйвы, который должен быть услышан, — сказала она. — За связь, которая соединяет всё живое. За то, чтобы молчание не пришло в этот мир.

Все посмотрели на Иллидана.

Он помолчал. В его голове звучали слова — слова, которые он говорил себе тысячи раз, в тысячах битв, после тысяч потерь.

— За то, чтобы никогда снова, — сказал он наконец.

Они смотрели на него — пятеро, не понимающих. Не знающих, что это значит. Не видевших того, что видел он.

Но он знал. Знал слишком хорошо.

Никогда снова — горящие миры. Никогда снова — армии, марширующие по пеплу. Никогда снова — молчание там, где были голоса.

Никогда снова.

— Мой дед сказал бы что-нибудь мудрое сейчас, — пробормотал Тсе'ло, когда момент прошёл и они начали двигаться дальше. — Но я не помню что.

— Может, это и хорошо, — отозвалась Нира'и. — Твои дедовские мудрости обычно никто не понимает.

— Но они звучат впечатляюще, — защитился Тсе'ло.

— «Кел'тас манор» звучит впечатляюще?

— Это… это другое…

Иллидан позволил себе слабую улыбку, слушая их перепалку. Это было хорошо. Это было нормально. Это было то, что делают люди, когда хотят забыть о тяжести момента — шутят, подначивают друг друга, притворяются, что всё в порядке.

Может быть, именно поэтому они выживут. Не потому что сильны или умелы — хотя и это тоже. А потому что умеют смеяться, когда страшно.

Грум трусил рядом с Иллиданом, и в его зубах была та самая ветка — толстая, узловатая, совершенно бесполезная. Он нёс её с такой торжественностью, как будто это было священное сокровище.

— Ты серьёзно собираешься тащить это всю дорогу? — спросил его Иллидан.

Грум посмотрел на него с выражением «а ты серьёзно задаёшь такие глупые вопросы?» и продолжил идти, не выпуская ветку.

— Ладно, — вздохнул Иллидан. — Неси.

Тропа вела на восток, к предгорьям.

Цахик шла впереди — она знала путь, и её шаги были уверенными, несмотря на возраст. Время от времени она останавливалась, касалась рукой ствола дерева или куста, что-то шептала — и шла дальше, слегка скорректировав направление.

— Она проверяет путь, — объяснил Иллидан Ка'нину, когда тот посмотрел на него с вопросом. — Через связь с Эйвой. Спрашивает, правильно ли идёт.

— И Эйва отвечает?

— По-своему. Не словами — ощущениями. Направлением. Знанием, откуда приходит опасность и где безопасно.

Ка'нин кивнул, обдумывая это.

— Ты тоже так можешь?

— Могу. Но не так хорошо, как она. У неё — сорок три года практики.

— А у тебя?

Иллидан усмехнулся.

— У меня — несколько месяцев. Но в других вещах — тысячи лет.

Ка'нин молча переварил это. Он давно перестал удивляться, когда Иллидан говорил о тысячах лет так, как обычный человек говорит о нескольких годах.

Иллидан замыкал колонну — старая привычка, которая была вбита в него столетиями командования. Тыл — самое уязвимое место. Тыл нужно защищать. Тыл — это его ответственность.

Перед ним шли четверо учеников — каждый со своим грузом, со своими мыслями, со своим страхом, который они старались не показывать. Ка'нин держался ближе всех к Цахик, готовый в любой момент прийти на помощь. Нира'и шла чуть позади, её глаза постоянно сканировали лес вокруг — старая привычка охотницы. Тсе'ло нёс свой огромный мешок так, будто тот ничего не весил, и его массивная фигура была странно успокаивающей. Ави'ра замыкала учеников, её движения были собранными, настороженными — она всё ещё ждала подвоха, всё ещё не могла до конца расслабиться.

Они шли уже несколько часов, когда Грум вдруг остановился и уставился на заросли справа от тропы.

— Что там? — спросил Иллидан.

Грум издал неопределённый звук и полез в кусты, бросив свою драгоценную ветку.

— Грум, стой…

Поздно. Палулукан уже скрылся в зарослях, и оттуда донеслось шуршание, фырканье и звук, похожий на чихание.

Вся группа остановилась.

— Что он там нашёл? — спросила Нира'и, потянувшись к луку.

— Понятия не имею.

Грум вылез обратно через минуту. В его зубах была уже не ветка — а что-то другое. Что-то круглое, пятнистое и явно грибовидное.

— Это что? — спросил Тсе'ло, наклоняясь ближе.

— Гриб, — ответила Цахик, посмотрев мельком. — Пурпурный слизевик. Несъедобный, но и не ядовитый.

Грум смотрел на них с выражением охотника, принёсшего добычу своей стае. Его хвост гордо качнулся.

— Ты хочешь, чтобы мы… восхитились? — спросил Иллидан.

Грум издал утвердительный звук.

— Отличный гриб, — сказал Иллидан с совершенно серьёзным лицом. — Лучший гриб, который я видел за… за долгое время.

Грум удовлетворённо фыркнул, выплюнул гриб и подобрал свою ветку. Порядок был восстановлен.

— Твой зверь странный, — заметила Ави'ра.

— Знаю.

К полудню лес начал меняться.

Деревья становились выше, их стволы — толще, кроны — гуще. Свет, пробивавшийся сквозь листву, стал более рассеянным, зеленоватым, как будто они шли по дну огромного изумрудного озера. Звуки изменились тоже — птицы пели реже, а те, что пели, звучали иначе, незнакомо.

— Мы уже за пределами территории племени, — объявила Цахик, остановившись у развилки троп. — Дальше начинаются дикие земли.

— Как далеко до гор? — спросил Ка'нин.

— Ещё много дней пути. Сначала — предгорья. Потом — перевал. Потом — территория Летящих Теней. — Она посмотрела на небо, прищурившись. — Если повезёт с погодой — две недели. Если нет — больше.

— А если не повезёт с хищниками? — спросила Нира'и.

— Тогда нам понадобится удача. — Цахик пожала плечами. — Или хорошие клинки. Желательно — и то, и другое.

Она двинулась дальше, не дожидаясь ответа.

Тсе'ло посмотрел на Иллидана.

— Мы точно идём правильно?

— Цахик знает путь.

— Я знаю, что она знает. Я просто… — он замялся. — Как она может быть уверена? Тут же нет никаких меток, никаких знаков…

Цахик, не оборачиваясь, ответила:

— Я ходила этим путём, когда тебя ещё не было на свете. Когда твоего отца ещё не было на свете. Я знаю каждое дерево, каждый камень, каждый поворот.

Тсе'ло помолчал.

— Это… это не совсем ответ на вопрос.

— Это единственный ответ, который у меня есть. — В голосе Цахик мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Доверься или не доверься — твой выбор. Но мы всё равно идём этим путём.

Тсе'ло вздохнул и пошёл за ней.

Они остановились на привал у ручья, когда солнце было в зените.

Ручей был небольшой — скорее даже широкий поток, который можно было перешагнуть в самом узком месте — но вода в нём была чистой и холодной, и они с радостью наполнили свои фляги.

Иллидан сидел на камне у воды, глядя на свою группу. Они расположились вокруг — кто-то ел, кто-то проверял снаряжение, кто-то просто отдыхал.

Ка'нин точил нож — методично, сосредоточенно, как будто от остроты лезвия зависела его жизнь. Может быть, и зависела.

Нира'и сидела рядом с Иллиданом, её плечо касалось его плеча. Она ничего не говорила — просто была рядом.

Тсе'ло ел. Это не было сюрпризом.

Ави'ра сидела чуть в стороне, смотрела на воду и думала о чём-то своём. Иллидан не спрашивал, о чём.

Цахик опустила ноги в ручей — её старые ступни, натёртые долгой ходьбой, явно нуждались в отдыхе. Она сидела с закрытыми глазами, и выражение её лица было почти блаженным.

Грум лежал в тени дерева, положив голову на лапы. Его ветка лежала рядом — он всё ещё не бросил её.

Странная группа. Старая шаманка, четверо молодых охотников, один древний воин в молодом теле и полуслепой палулукан с веткой.

Этого должно было быть мало. Этого было мало — по любым разумным меркам.

Но Иллидан помнил, как начинал раньше. В Войне Древних их тоже была горстка против Легиона. Когда он создавал Иллидари — тоже начинал с малого, с тех, кого никто больше не хотел.

Один становится пятью. Пять становятся двадцатью. Двадцать становятся армией.

Он не знал, что ждёт их в горах. Не знал, примут ли их Летящие Тени. Не знал, удастся ли им приручить икранов, найти союзников, построить то, что он видел в своих планах.

Но он знал одно: они уже сделали первый шаг. А первый шаг — самый трудный.

Всё остальное — просто продолжение пути.

К вечеру они вышли на холм, с которого открывался вид на восток.

Горы.

Они были далеко — дни пути, может быть, недели. Синие силуэты на горизонте, размытые расстоянием и вечерней дымкой. Их вершины, покрытые снегом, блестели в лучах заходящего солнца, как драгоценные камни в короне великана.

Красиво. Величественно. Пугающе.

Иллидан стоял и смотрел на горы, и что-то в нём — что-то древнее, что-то, что помнило тысячи таких моментов — отозвалось на это зрелище.

Новый путь. Новая цель. Новый шанс.

Он услышал шаги за спиной и обернулся. Его группа подошла и встала рядом — все пятеро, глядя на горы с выражениями, которые варьировались от благоговения до тревоги.

— Там? — спросил Ка'нин, кивая на вершины.

— Там, — подтвердила Цахик. — Клан Летящих Теней живёт высоко, почти у самых пиков. Там, где гнездятся икраны.

— Красиво, — сказала Нира'и тихо.

— И опасно, — добавила Ави'ра.

— Одно другому не мешает, — заметил Тсе'ло философски.

Грум сидел рядом с Иллиданом и смотрел на горы своими полуслепыми глазами. Что он видел там — или не видел — оставалось загадкой.

Иллидан смотрел на свою маленькую команду. Не армия. Не легион. Горстка.

Но это была его горстка. Первые, кто пошёл за ним в этом мире. Первые, кто поверил.

«История повторяется, — подумал он. — Но на этот раз я знаю, чего не делать».

Не отталкивать тех, кто рядом. Не нести всё в одиночку. Не жертвовать другими ради цели, какой бы важной она ни была.

Он научился. За тысячи лет, за сотни ошибок — научился.

Может быть, на этот раз всё будет иначе.

Солнце садилось за горы, окрашивая небо в оттенки огня и крови. Первые звёзды появлялись на востоке — незнакомые созвездия чужого мира.

— Разбиваем лагерь здесь, — сказал Иллидан. — Завтра — дальше.

Они начали устраиваться на ночь, и холм наполнился тихими голосами, звуками движения, обычной суетой людей, готовящихся ко сну.

Иллидан стоял чуть в стороне и смотрел на всё это — на своих людей, на горы впереди, на звёзды над головой.

Где-то в глубине этого мира, в сети корней и шелесте миллиардов листьев, Эйва наблюдала за своим странным, яростным приёмным сыном. Не с любовью и не со страхом — с тем древним терпением, с каким океан смотрит на первую волну надвигающегося шторма.

Война ещё не началась.

Но первые солдаты уже шли ей навстречу.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ