Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III

Глава 1

Сознание возвращалось медленно, будто его вытаскивали из вязкой темноты крючком.

Сначала пришла боль. Тупая, тяжёлая, распухшая в затылке. Она не вспыхнула и не ударила резко — она уже была там, просто становилась громче с каждым вдохом. Я вдохнул глубже, проверяя, слушается ли грудь, и попытался открыть глаза.

Темнота осталась темнотой.

Я моргнул ещё раз — машинально, упрямо. Темнота даже не дрогнула. В этот момент до меня дошло: глаза у меня открыты. Просто поверх них повязка. Ткань давила на веки и переносицу, ресницы цеплялись за волокна. Где-то сбоку тянуло узлом, как будто повязку затягивали быстро и уверенно, без попытки сделать «комфортно».

Я попробовал чуть повернуть голову, и затылок отозвался глухим, липким импульсом боли.

Хорошо приложили.

Следующее осознание пришло телом, а не мыслью.

Я висел вниз головой.

Кровь приливала к лицу. В висках начинало стучать. В ушах поднимался гул, ровный и неприятный, как дальний мотор. Шея инстинктивно напряглась, пытаясь найти опору. Плечи тянуло вниз, и в позвоночнике возникало ощущение вытянутости, как будто меня удерживали за край и терпеливо растягивали.

Это было слишком знакомо.

В тот день, когда я открывал своё детективное агентство Крайонова, всё начиналось так же: темнота, перевёрнутый мир, подвес, боль. Тогда я хотя бы понимал, что это за цирк и зачем он устроен.

Сейчас я понимал только одно: я снова в чьей-то игре. И я даже не видел, на каком поле.

Я заставил себя не дёргаться. Любое лишнее движение в таком положении делает хуже, и это я знал отлично. Сначала нужно было собрать картину.

Я проверил тело по привычке, коротко, сухо, как на автомате.

Голова болит.

Болит сзади, в затылке.

Тошноты нет.

Голова не кружится.

Желудок молчит.

Значит, меня вырубили качественно и аккуратно. Чтобы отключился, а потом очнулся. Живым.

Я попытался пошевелить руками.

Ответ пришёл сразу — верёвка. Руки связаны. Кисти почти не ходили, а плечи отзывались тянущей болью. Я попробовал сглотнуть и сразу понял следующую неприятную деталь.

Во рту кляп.

Язык упирался в ткань, дыхание шло через нос. Любая попытка издать звук превращалась в глухой, придушенный выдох. Я всё-таки попробовал — хотел услышать хоть что-то от себя, проверить горло.

Получилось жалко.

Злость поднялась мгновенно, как спасательный круг. Злость всегда возвращает контроль. Я удержал её на нужной высоте, чтобы не сорваться в панику, и начал думать.

Кто?

Первой в голову полезла самая очевидная версия.

Налётчики.

Те самые, которые кошмарили княжну. Но тут же эта версия начала разваливаться на деталях.

Если это налётчики, зачем им вырубать меня возле моего же агентства?

Встреча назначена в парке.

Если они назначили встречу в парке, значит они хотели, чтобы я пришёл туда. Либо они хотели, чтобы туда пришёл кто-то другой. Либо они хотели, чтобы туда пришли Карловы. И это тоже укладывалось в общий рисунок: заманить, посмотреть, кто выйдет, кого можно схлопнуть.

Тогда зачем меня выключать на старте, у двери офиса?

Зачем вообще было предлагать парк, если меня можно было брать прямо там, где я выхожу каждый день?

И зачем тогда вообще нужно было звонить Кате, приглашать её на свидание и создавать всю эту видимость, оставляя следы.

В этом нет логики.

Эти ребята точно отпадают.

Хорошо. Тогда Карлова.

Княжна.

Виктория Евгеньевна.

Версия тоже казалась удобной: я докопался до истины, стал опасным, значит меня убирают. Но чем дольше я прокручивал её, тем больше она раздражала своей примитивностью.

Если бы княжна захотела меня убрать, ей даже стараться не пришлось бы.

Она могла бы пригласить меня к себе под любым предлогом. «Спасибо за работу». «Награда за поимку налётчиков». «Давайте обсудим дальнейшие дела». «Приезжайте, господин Крайонов, я хочу лично вручить вознаграждение». Я бы приехал сам. Спокойно. За теми же деньгами. Я бы вошёл туда без шума, без сцены вырубания меня возле моего же офиса, без любопытных глаз.

И там бы всё и произошло.

Там бы меня повязали.

Там бы меня прибили.

Там бы меня закопали.

Тихо, чисто, с той степенью элегантности, которую умеют держать такие люди. Для княжны это был бы самый простой ход: взять инструмент, который стал мешать, и убрать его у себя дома, где каждый метр принадлежит ей.

Поэтому подвал и подвес не походили на Карловых. Они умеют делать иначе. Они умеют делать красиво.

Оставалась Канцелярия.

И здесь тоже всё упиралось в стиль.

Если Канцелярии нужен я, они не будут устраивать балаган. Они вызовут официально. Они пригласят. Они поставят на стол бумагу. Они улыбнутся так, что ты уже понял, где петля, просто ещё не увидел верёвку.

Им не нужна тряпка на лице и мешок на голове. Им нужна подпись и согласие. Даже если согласие будет выбито словами.

К тому же их представитель в виде Сони находится у меня в офисе. Зачем им меня похищать, если они могли передать всё просто через неё. И, наверно, канцелярия еще более страшная сила, чем княжна, потому что от их предложений очень сложно отказываться.

Значит, и это мимо.

Я остановился.

Три версии, каждая умирает на одном и том же месте: способ похищения.

Этот способ не совпадал ни с налётчиками, ни с Карловой, ни с Канцелярией.

Он был чужой. Жёсткий. Практичный. Без попытки выглядеть благородно.

Может быть меня украли из-за денег? Чтобы попросить выкуп. Да только родственников у меня нет, которые могли бы заплатить. А требовать выкуп у меня за себя самого как минимум странно, как максимум глупо… Я же тут вниз головой вишу…

Легче было бы прийти в офис, приставить к голове ствол и потребовать все деньги.

И тут мысль сама собой зацепилась за то, что сейчас прозвучало в голове.

Родственники.

У меня их нет. Во всяком случае, таких, за кого можно тянуть. Но у меня было наследство. И был отец. И была слишком странная история с его смертью. Я всё собирался вернуться к этому, копнуть глубже, проверить, что там за «самоубийство» и почему всё выглядит так удобно.

Я всё собирался.

Похоже, «потом» догнало меня без предупреждения.

Я переключился на то, что можно измерить прямо сейчас.

Запах.

Сырость. Старое. Бетон. Что-то лежалое, как в местах, где воздух ходит лениво и только по привычке. Пахло подвалом. Причём не «подвалом ресторана», а подземельем, где люди бывают редко.

Слух.

Тишина.

Почти.

Где-то капала вода. Не рядом. Капля падала и уходила в пустоту, звук тянулся, становился тоньше. Значит, пространство большое. Либо коридор, который забирает эхо и отдаёт его обратно слабым, долгим хвостом.

Я попробовал напрячь память: сколько времени я уже висел?

Тело подсказывало ответ неприятно быстро. В этом положении время ощущается иначе. Каждая секунда кажется длиннее. Каждая секунда давит.

И вот тут я снова вернулся к физиологии.

Люди вообще понимают, что происходит с человеком, если держать его вниз головой?

Сначала идёт прилив крови к голове — лицо тяжелеет, виски начинают бить, давление поднимается. Потом появляются мелкие неприятные штуки: в глазах давит даже под повязкой, кожа на скулах словно налита водой, в ушах стоит шум. Дальше подключается грудь — дышать становится труднее, потому что организм держит напряжение, стараясь стабилизировать себя, хотя стабилизировать здесь нечего.

Долго так держать нельзя.

Не из жалости.

Потому что потом человек начинает терять контроль. Онемение, судороги, обморок. И если подвес сделан грубо, если кровь пережата в ногах, если ремни или верёвка давят куда не надо, всё может закончиться слишком быстро.

А трупы не разговаривают.

Значит, я им нужен живым.

Пока.

И от этого «пока» холод внутри становился очень ясным. Без паники. С тревогой, которая держит тебя собранным.

Я напряг кисти ещё раз, почти незаметно, проверяя, есть ли хоть миллиметр люфта в узлах. Потом остановился. Рано. Сейчас важнее слушать. Сейчас важнее дождаться, когда они сами обозначат правила.

Потому что правила уже есть.

Просто мне их ещё не озвучили.

Женя приехал к парку вместе с девушками уже на взводе. По дороге он ещё надеялся, что успеет перехватить Рому где-то рядом, чтобы начать за ним следить и при необходимости помочь. Надеялся увидеть его у входа, у дорожек, у центральной аллеи, и получить в лицо привычный взгляд из серии «я же сказал — не лезьте». Но вместо этого их встретила суета и чужое, короткое напряжение, которое сразу чувствуется кожей: воздух вроде обычный, люди вроде гуляют, а где-то рядом уже произошло что-то, после чего никто не говорит громко.

Замесом это даже назвать было трудно. Не драка. Не перестрелка на весь парк. Скорее короткая бойня, укол и мгновенный исход. Карловы отработали жёстко и быстро, будто пришли не разбираться, а закрывать вопрос. Пятеро со стороны тех, за кем охотился Рома, легли почти сразу. Остался один. Его скрутили, не церемонясь, и увезли.

И вот тут началась главная проблема.

Ромы не было.

Женя сначала просто оглядывался, будто тот сейчас выйдет из-за ближайших деревьев, нарисуется с котом на шее и своим спокойным лицом начнёт раздавать замечания всем подряд. Но парк оставался парком, дорожки оставались дорожками, кусты оставались кустами.

Он достал телефон и набрал Рому.

Звонок не пошёл. Даже гудка не было. Как будто номер проваливался в пустоту.

Женя нахмурился, поднял взгляд на девушек.

— Он не берёт… — сказал он и тут же сам себя поправил. — Даже не так. До него звонок не проходит. Вообще. Попробуйте вы. Вдруг у меня деньги на счёту закончились.

Ксюша подняла бровь.

— Ты серьёзно? Деньги на счету?

— Да откуда мне знать, — буркнул Женя. — Попробуйте.

Соня набрала первая. Потом Ксюша. Потом Женя снова, уже упрямо, будто количеством можно продавить связь.

Ничего.

Ни у кого не проходило.

Соня посмотрела на тёмные дорожки между деревьями, на аллею, на редких прохожих, которые старались обойти подозрительное место стороной.

— А где он может быть? — спросила она тихо. — Почему он сюда не пришёл?

Женя не ответил сразу. Потому что нормального ответа не было.

— Он должен был быть здесь, — сказал он наконец. — Он сам это вёл. Он сам под это подводил. Он бы… он бы не пропустил.

— Может, он к этой рыжей поехал? — бросила Ксюша, оглядываясь по сторонам как и все остальные. — Ну… к девушке этой.

Женя мотнул головой.

— Вряд ли. Он нас от этой истории отгонял. Он же при нас с ней говорил и прямо сказал, чтобы она сюда не приходила.

К ним подошли со стороны центральной дорожки.

Катя.

Женя узнал её сразу. Соня тоже. Катя приблизилась к ним просто и спокойно, как к старым знакомым. Была одета в чёрный спортивный костюм, словно готовилась к драке и быть в первых рядах. Видно успела съездить домой и переодеться.

Взгляд бегал по лицам, по плечам, по рукам, как у человека, который ищет одного конкретного и не находит.

— Вы тоже до Ромы дозвониться не можете? — спросила она сразу, без прелюдий.

Женя коротко кивнул.

— Звонки не проходят. Вообще. Мы слышали, Рома говорил, чтобы ты не приходила? Всё-таки не удержалась?

Катя выдохнула, сжала губы и тут же собралась.

— Он просил меня не приходить, да, — сказала она, чуть приподняв бровь. — Но вы же понимаете… я не могу своего рыцаря потерять. И почему-то мне кажется, что вас сюда тоже никто не звал.

Ксюша фыркнула и демонстративно отвернулась, всем видом показывая, что ей разговор с Катей сейчас неинтересен. Получилось слишком наглядно.

Соня попыталась удержать разговор в рабочей колее.

— Может, он где-то здесь, в парке? — предложила она, проигнорировав последнюю фразу Кати. — В кустах. Прячется. Он умеет маскироваться, я помню… в Академии у него была высшая оценка по работе в городской и пересеченной местности.

Женя оглянулся на деревья, на боковые тропинки, на те места, где можно спрятаться так, что тебя не заметят с первого взгляда, и где можно наблюдать.

— Мы уже всё осмотрели, — сказал он. — Всё, что похоже на точки для наблюдения. Если бы он был рядом, он бы нас увидел. И вышел бы ругаться. Рома без этого долго не может.

Ксюша криво усмехнулась, не поворачивая головы обратно.

— Это да. Поругаться он любит.

Женя медленно провёл взглядом по стороне, где держалась группа Карловых. Там уже не бегали и не суетились. Там стояли спокойно. Слишком спокойно. И периодически бросали взгляды в их сторону — короткие, оценивающие.

— Очень странно, — сказал Женя, и это прозвучало почти как признание, которое ему не нравилось. — Всё это очень странно.

Он помолчал, будто решал, стоит ли произносить следующую фразу вслух, и всё же произнёс:

— Похоже, мне придётся звонить родителям. Пусть помогут с поиском. Здесь замешаны не Карловы и не эти ребята, которых сейчас положили. Это точно не они, потому что мы были тут, когда уже всё началось и его тут уже не было. Вряд ли мы разминулись.

Катя резко подняла голову.

— Ты думаешь, его забрали?

Женя не ответил прямо. Он снова посмотрел на Карловых.

— Нам пора уходить, — сказал он вместо этого. — Они уже начинают на нас коситься. Давайте свалим. Сядем где-нибудь в стороне и спокойно разберёмся, что делать дальше. А здесь мы только привлечём внимание. Сейчас это последнее, что нам нужно.

Соня кивнула первой, быстро, по-деловому. Катя тоже кивнула, хотя было видно, что ей хочется остаться и бегать по парку в поисках своего рыцаря до утра. Ксюша только пожала плечом — как будто ей всё равно, хотя по тому, как она держала подбородок, было понятно: ей не всё равно.

Они развернулись и пошли прочь от парка, унося с собой одну и ту же мысль, которая начинала жечь сильнее с каждым шагом.

Рома исчез.

Виталий Сергеевич сидел у себя в кабинете и ждал доклада группы «Альфа».

Он не нервничал — просто ждал. Это было рабочее состояние, привычное. Операция шла по плану, точки перекрыты, люди на местах. Оставалось только получить подтверждение и двигаться дальше.

Телефон завибрировал на столе.

— Слушаю, — сказал он коротко.

— Операция выполнена, — доложили с той стороны. — Минус пять. Сопротивлялись при задержании. Одного взяли живым.

Виталий Сергеевич кивнул, хотя его никто не видел.

— Хорошо. Крайонова тоже берите с собой. Везите всех в поместье.

На том конце повисла пауза. Короткая, но ощутимая.

— Виталий Сергеевич… — голос стал осторожнее. — Крайонова нет.

Он медленно поднял взгляд от стола.

— В каком смысле «нет»?

— Он к нам не подходил. Мы его не видели. Мы на месте уже больше десяти минут, отрабатываем зачистку и готовимся к возврату. Крайонова рядом нет.

Виталий Сергеевич на секунду задумался.

— Значит, сейчас выйдет. Ждите.

— Мы ждём, — ответили ему. — Но его всё равно нет. Мы помним приказ, что Крайонов должен ехать с нами. Поэтому и звоним

Он сжал губы.

— Как «нет»⁈ — повторил он, уже жёстче. — Где он тогда⁈

— Ответа нет. Он к нам не подходил. Так же наши посты передают, что тоже его не фиксировали.

Пауза затянулась.

— Ладно, — сказал Виталий Сергеевич наконец. — Везите этого. С Крайоновым потом разберёмся.

Он завершил вызов и отложил телефон.

Несколько секунд он просто сидел, глядя в одну точку. Потом медленно откинулся в кресле и оглядел кабинет.

Кабинет был строгий. Белые стены без украшений, чёрный рабочий стол, удобные кресла без излишеств. Ничего показного. Ничего лишнего. Всё стояло на своих местах, аккуратно и функционально.

Здесь не было роскоши — не потому, что на неё не хватало денег. Денег хватало. Просто он не любил этот шумный, давящий шик. Ему было важно спокойствие и порядок. Пространство, где ничто не отвлекает от работы.

Во многом этот подход он перенял у госпожи. Чётко. Чисто. Без лишних жестов.

Виталий Сергеевич снова посмотрел на телефон.

— Интересно… — тихо сказал он сам себе. — Что же с тобой произошло, детектив?

Мысль была неприятной.

И именно поэтому — требующей внимания.