Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III

Глава 5

Они отошли от входа и всё-таки выпустили меня наружу. Голос из динамика обещал вооружённую охрану в коридоре, но её не оказалось. И это, честно, моментально ввинтило в голову одну неприятную мысль: либо меня сознательно ведут по «чистой» линии, либо здесь настолько всё под контролем, что им реально не нужно держать стволы на каждом повороте.

Желание попробовать выбить оружие вспыхнуло само собой. У одного из них кобура висела открыто, считай, на виду. Огнестрел был только у одного. Второй шёл пустой, по крайней мере снаружи. И всё равно я задавил эту мысль ещё на первом шаге. Даже если бы я выиграл первый рывок, дальше началась бы математика коридоров и камер. А математика всегда выигрывает у героизма.

Форма у них была любопытная. Маски, конечно, выглядели смешно. Полностью закрытые, керамические, странно стилизованные, будто намешали японский театр с нашим заводским минимализмом. Один был «Свинкой», второй «Зайчиком». Комично ровно на секунду, пока мозг не напомнил, что дубинка по печени смешнее не сделает.

А вот униформа была без клоунады. Что-то близкое к спецназу, но легче, гибче, «под помещение». Ткань мягкая, не шуршащая, без грубой фактуры, которую обычно видишь на полевой экипировке. Чёрный цвет. Практичный. На чёрном хуже видно кровь, и это не легенда для кино, а банальная эксплуатация: когда противнику сложнее понять, ранен ты или просто двигаешься так же уверенно, у тебя появляется лишняя секунда. В городской работе камуфляж вообще часто выглядит как чужая шутка. Бетон, лестницы, коридоры, двери. Здесь работает другая логика: не слиться с лесом, а стать менее заметным на фоне теней, проёмов и провалов света. Не «ниндзя», просто меньше контраста.

Я думал об этом на ходу, потому что мысли, пока идёшь под конвоем, всегда ищут за что зацепиться. И лучше пусть они цепляются за ткань и цвет, чем за желание рвануть и сдохнуть в первом же коридоре.

Коридоры оказались под стать камерам. Бетонные, отштукатуренные, выкрашенные в белый. Пол тоже бетон. Глазу не за что зацепиться, никакой «человеческой» детали, чтобы понять, где ты. Только длина, повороты, одинаковые двери и ощущение, что тебя ведут внутри огромной коробки.

Каждые пару метров висела камера и динамик. Динамики, судя по всему, были не для общения охраны между собой. Скорее для объявлений и тревоги, для команд сверху, которые должны прозвучать сразу везде. Система контроля.

Шли мы минут пять. Поворот, ещё поворот, пара коротких прямых, снова двери, снова белые стены. Я специально фиксировал маршрут, насколько мог, но ориентиров не было. Оставалось только считать шаги и пытаться уловить хоть какую-то разницу в акустике. Где-то звук глох, где-то отдавал пустотой. Значит, рядом могли быть большие помещения. Или технические зоны. Или просто коридор шире на полметра.

Масштаб здания не поражал, но неприятно удивлял. Слишком большое, чтобы быть случайной халтурой. Такое проще держать за городом. В городе содержать подобную махину, завозить туда толпу людей, гонять охрану и при этом оставаться в тени было бы сложно. Здесь же всё выглядело так, будто его не прятали, а грамотно выносили туда, где меньше глаз и больше контроля.

Почему-то у меня сложилось стойкое ощущение, что это место используют не только для таких «мероприятий». Слишком уж всё было продумано, слишком масштабно, слишком системно. В паре мест я даже заметил, что двери отличаются. Не броско, не сразу, но отличаются. Где-то толще металл, где-то другая фурнитура, где-то совсем иная геометрия проёма. Значит, назначение у этих зон разное. Значит, здесь делают не только бои.

Я понял, что мы приближаемся к нужной точке, ещё до того, как увидел сам вход. Камеры и динамики стали реже. Вместо них начали появляться обычные офисные двери — серые, невзрачные, будто их закупали оптом по каталогу «для учреждений». Никакой брутальности, никакого индустриального пафоса. Просто двери. Такие, которые ты видел десятки раз — в играх, в американских фильмах, в дешёвых сериалах. Как будто дизайнеру сказали: «Сделай, как у всех». И он сделал.

Кульминация выглядела именно так.

Две серые двери с ручками. Банально. Клишировано. Почти смешно.

Охранники за всё время не произнесли ни слова. Шли уверенно, движения отточенные, без суеты. Этот маршрут они проходили не первый десяток раз. Может, и не первую сотню. Они остановились, синхронно потянули двери — и в этот момент один из них, тот, что был в маске «Свинка», всё-таки заговорил:

— Проходи. Там тебе всё объяснят.

— Хорошо, — ответил я.

Внутри было темно.

Не просто полумрак — именно темно. Глухо. Пространство словно отсутствовало. Потом вдалеке появилось белое пятно света. Размытое, далёкое. Интуиция сразу подсказала — это арена. Центр. Точка, ради которой всё это и построено. А место, куда я вошёл, было чем-то вроде коридора, козырька, переходной зоны. Узкой полосой между тьмой и светом.

Как только я переступил порог, сверху начали загораться светильники. Маленькие, точечные, один за другим. Не резко, не вспышкой — последовательно. Как по таймеру.

Шоу начинается.

Мысль пришла сама, без эмоций. Просто констатация. Ну ладно. Не будем заставлять ждать. Тем более, что у одного из них огнестрел всё ещё при себе. Получить пулю в затылок из-за глупого выпендрёжа — максимально идиотский финал. Когда всё уже решено, лучше не строить из себя героя.

Я пошёл вперёд.

И почти сразу заметил, что с других сторон запускаются такие же световые дорожки. Такие же включающиеся сверху лампы. И вместе со светом начали появляться люди.

Я насчитал двенадцать.

Таких же, как я.

Хотя почти уверен, что дверей в темноте больше. Между нами было приличное расстояние. Достаточное, чтобы не разглядеть лица, но более чем достаточное, чтобы считать походку, темп, манеру движения. Поведение.

Как минимум восемь мужчин и четыре девушки.

И как минимум четыре из этих мужчин мне сразу не понравились. Не потому что «плохие люди», а потому что с ними я не хотел бы сходиться в первых боях. На них уйдёт слишком много ресурсов. Слишком много сил.

По походке было видно — бойцы. Один из них, прямо напротив меня, метров в шестидесяти, особенно выделялся. Даже с такого расстояния я видел, что он готовился. Шёл чуть в припрыжку, мягко, не теряя тепло в ногах. Делал ровно то же самое, что и я ещё совсем недавно.

Трое других были просто массивными. Лысые, тяжёлые, с походкой людей, которые привыкли давить массой. Тут всё тоже было понятно. Скорее всего, зарабатывают они не умом.

Зачем здесь девушки — я не понимал.

Нет, дело не в предвзятости. И не в «правах». Просто сухая физика. Ни одна из этих четырёх не сможет сравниться по силе даже с одним из этих трёх амбалов. А уж с тем, что идёт напротив меня, — тем более. С ним даже я не могу быть уверен на сто процентов, что справлюсь.

Помещение постепенно проявлялось, но фактов это добавляло мало. По сути, всё вокруг оставалось кромешной тьмой. Только центральный круг — арена — был залит светом. Всё остальное будто специально утопили в черноте, чтобы убрать контекст, лишить ориентиров, оставить только людей и пространство между ними.

Кто-то явно создавал здесь шоу.

Не просто место для убийств, а сцену. С выходами, светом, паузами. С расчётом на зрителя.

И это было, пожалуй, самым неприятным во всём происходящем.

Мы все шли медленно к арене. Никто не торопился. И дело было даже не в экономии сил. Просто каждый из нас понимал, что, как только мы выйдем в свет, начнётся.

Где-то сверху прозвучит приятный, хорошо поставленный голос, который объявит простую вещь: сегодня мы здесь для того, чтобы кто-то один ушёл отсюда живым. Остальные — статистика. Мясо для шоу. Может, по правилам останется двое. Может, им нужен финал «один на один», а перед этим устроят сетку. Я мог строить схемы сколько угодно, но правил я всё равно не знал. А гадать, когда тебя ведут под прожекторы, занятие так себе.

В голове крутились варианты. Два на два, потом снова два на два, потом финальная бойня между теми, кто останется. Или сразу «мочите друг друга», без раундов и пауз. Спонсорам нравится разное. Одним важна драматургия, другим — кровь и скорость. И в этом помещении, где тьма жрала всё вокруг, а свет был выложен дорожками, как сцена, мне почему-то казалось, что они любят именно постановку.

Я понял, что тяну время, и это меня раздражает.

Тяну — значит, остываю.

Остываю — значит, теряю то, что сам же набрал в камере разминками.

В какой-то момент я просто решил ускориться. Зачем растягивать дорогу, если конец у неё всё равно один? Чем быстрее выйду в свет, тем меньше успеет уйти тепло из ног и спины. Я добавил темп и почти сразу оторвался от общего движения.

Через пару минут я уже был у края арены.

Линия света шла по полу чётко, как разметка. Шаг за неё ощущался не как переход в другое место, а как вход в кадр. Будто на тебя навели камеру, и теперь ты обязан играть.

Я сделал шаг.

Свет ударил сверху и сбоку. Не прожектором, не слепящим пятном, а плотным, выверенным освещением, которое подчёркивало фигуру и убирало всё лишнее вокруг. Мир стал простым: круг света, бетон под ногами, тьма за границей, воздух, в котором, казалось, можно почувствовать чужое внимание.

Моему примеру почти сразу последовал тот парень напротив. Тот самый, что шёл в припрыжку, удерживая тепло. Он тоже шагнул в свет — уверенно, без оглядки. И ровно в этот момент я понял одну вещь: мы оба сделали одно и то же по одной причине.

Мы не хотели дарить им паузу.

Двое на арене — и тянуть уже смысла нет.

Остальные это поняли мгновенно. Кто-то сорвался с места первым. Резко, с короткой злостью, будто боялся показать страх медленной походкой. Кто-то пошёл более сдержанно, но тоже ускорился. Один из амбалов перешёл на лёгкий бег, без спешки, как танк, которому всё равно, сколько до цели — он всё равно доедет. Девушки тоже ускорились, хотя у них это выглядело иначе: не спортивно и не уверенно, а как попытка успеть за ритмом, который им навязали.

Ещё секунд двадцать — и все мы стояли на арене.

Каждый возле своей световой дорожки. Дистанции между нами сохранялись. Расставили грамотно, чтобы никто не мог сходу вцепиться в соседа и устроить драку до объявления. Свет сверху держал нас ровно в тех местах, где должен был держать. За границей круга оставалась тьма. И она была настолько плотной, что хотелось проверить рукой, не упираешься ли ты в стену.

Я успел оценить лица только обрывками. Чертами они всё ещё терялись на расстоянии, но поведение читалось. Кто-то держал плечи высоко, будто заранее защищал шею. Кто-то разминал кисти, сжимая и разжимая пальцы. Кто-то стоял неподвижно, как будто пытался стать мебелью, которую никто не заметит. Тот парень напротив сохранял упругость в ногах, мягко перекатывался с пятки на носок. Он не играл. Он готовился.

И вот тогда сверху заговорили.

Голос был чистый. Отполированный. С тем тоном, который используют люди, привыкшие говорить «вежливо» про грязные вещи. Он звучал так, будто это не бойня, а премия в дорогом клубе.

— Приветствую вас, участники, — произнёс ведущий. — Сегодня вам выпал великий шанс…

Пауза была сделана идеально. Чтобы слова успели осесть. Чтобы кто-то успел поверить. Или хотя бы сделать вид.

— Кто-то из вас сегодня уйдёт отсюда со ста миллионами рублей… — голос будто улыбнулся, — и с одним секретным призом от наших спонсоров. О нём вы узнаете только в момент победы…

Ещё пауза.

— Помимо денег и благ, — продолжил ведущий, — наши спонсоры предлагают вам ещё одну вещь. Самую ценную.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось и одновременно стало холодно ясно. Они не собирались объяснять это аккуратно. Они собирались наслаждаться.

— Жизнь, — сказал голос.

На арене стало тихо настолько, что я услышал собственное дыхание и чужие вдохи рядом. Кто-то судорожно сглотнул. Кто-то переступил с ноги на ногу. Амбал справа чуть качнул шеей, будто разминал позвонки. Девушка слева опустила взгляд вниз, на линию света под своими ступнями, как будто пыталась убедить себя, что это просто разметка, а не граница, за которой начинается смерть.

А я в этот момент поймал себя на мысли: они не просто хотят победителя.

Им нужен спектакль.

И актёры уже на арене.