Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III

Глава 4

После плотного обеда — завтрака, ужина, я не знаю, что это было сейчас, потому что окон в моей камере не было, часов тоже не было, и даже из динамика ничего не говорили. Поэтому понять, который сейчас час, было невозможно.

Заняться было нечем. Я не знал, чем себя занять, потому что, в принципе, то, что меня вырубили ударом по голове, а потом усыпили газом, достаточно хорошо дало моему организму выспаться. Хотя, если честно, я подумал, что начинает подкрадываться свинячья болезнь. Я решил попробовать заказать ещё еды, и это сработало. Буквально через пару минут мне принесли примерно то же самое, что и в прошлый раз. Ну, а зачем мудрить, если мне всё понравилось.

В этот раз я уже заказал сразу вместе с морсом. Покушав ещё раз, набив брюхо полностью, я всё-таки решил лечь спать. Всё равно лучше отдохнуть как можно больше. Чем я буду менее уставшим, тем больше шансов, что смогу выдержать эти бои.

Гуманизмом я не страдал. Людей мне было не жалко. Особенно в ситуации, когда у всего два варианта — либо ты убьёшь, либо тебя убьют. Убивать мне просто не нравилось. После случая ещё в прошлой жизни, когда на задании мне пришлось убить в общей сложности больше двухсот человек за месяц.

Это была не мирная жизнь и не мирные люди. Это были боевики. И это не совсем был приказ, это была вынужденная мера. Потому что каждый раз ситуация вставала так же, как и завтра на этих боях — либо тебя убьют, либо ты убьёшь. Это было в одной из горячих точек.

Вспоминать неприятно, но суть была в том, что боевики не шли на контакт. Как бы я с ними ни пытался разговаривать и находить общий язык, они каждый раз пытались что-то сделать против меня и сократить мой срок жизни до той секунды между выстрелом и моментом, когда пуля прилетает в голову. Поэтому приходилось убивать. И убивать много.

Проблему это не решило.

Нет, психологически я тогда не пострадал. Понятно, что что-то в мозгу щёлкнуло, и смерть людей перестала быть для меня чем-то страшным и ужасным. Меня точно уже не выворачивало от вида умершего человека. Но я понял одно — это не самое любимое моё занятие. Хотя делать я это умел. И делать неплохо.

Поэтому тогда я и попросился перейти в офисную работу и работать в других направлениях. При том, что мой талант к чтению людей действительно всё больше и больше развивался. Я всё лучше начинал замечать и фиксировать изменения в поведении. Поэтому, пройдя несколько тестов, дополнительные проверки и пару экзаменов, меня всё-таки перевели в отдел допроса и работы с политическими персонами.

Об этом всём я думал, лёжа на этом убожестве, которое здесь называют кроватью. Хотя как бы странно ни было, матрас был скручен в рулон, но когда я расправил его и лёг, я понял, что, в принципе, это удобно и комфортно.

Сон не шёл сразу.

Хотя, если честно, спать уже действительно хотелось.

Организм, наевшись и поняв, что прямо сейчас ему ничто не угрожает, начал расслабляться. Тело постепенно отпускало напряжение, но мозги упирались. Они не давали отдохнуть, снова и снова прокручивая одни и те же мысли, пытаясь за что-то зацепиться, понять — кто именно это сделал.

И единственное, к чему я пришёл, — всё было подготовлено слишком хорошо.

Из слов того голоса, из тех фраз, брошенных из динамика, можно было вычленить одну простую истину: меня кто-то выбрал. И этот кто-то решил посмотреть, на что я вообще способен как боевая единица. Ну… или как быстро я сдохну.

Первыми на ум приходили высшие аристократы и чиновники Империи. Я не верил, что в этом замешаны мелкие и невлиятельные аристократы — у них просто нет таких денег. Здесь крутились серьёзные суммы.

А раз они не скрывали, что за всем этим стоят спонсоры, значит, это был не один человек. Несколько. Сколько именно — я, вероятно, узнаю уже завтра, когда выйду на бой.

Думаю, правила всё-таки будут объяснять. Либо выведут всех сразу, либо будут говорить через динамик каждому в камеру по отдельности. Но, скорее всего, нас всё же выведут. Чтобы показать. Тем, кто за это заплатил.

С этими мыслями я и провалился в сон.

Анастасия Курапатова пришла в себя от голоса.

Не сразу. Сначала был звук — ровный, спокойный, без эмоций. Потом слова. Потом смысл. И только после этого — осознание того, где она находится и что именно ей сейчас объясняют.

Она долго не могла поверить.

Не потому, что правила были сложными. Они как раз были предельно простыми. А потому, что сам факт происходящего никак не укладывался в голове.

Кому она вообще нужна?

Шлюха. Обычная шлюха. Да, именно так, без красивых формулировок. Без «эскорта», без «сопровождения», без прочей вежливой шелухи. Проститутка — и точка. Осознанный выбор, сделанный ею самой. В Империи это не было запрещено. Проституция была легализована, отрегулирована и поставлена на контроль.

Каждая из них проходила проверки. Анализы. Осмотры. Сертификаты. Бумаги. Формальности.

Да и с болезнями в Империи всё было куда проще. Венеричка лечилась. Почти вся. Лекари вытаскивали такое, от чего в других мирах только разводили руками. Были, конечно, исключения — редкие, упрямые, почти легендарные случаи. Но точно не ВИЧ. Его убирали спокойно. Дорого, неприятно, но эффективно.

Так что Настя была «чистой». Официально. По всем бумагам.

Она начинала с самого низа.

С тех клиентов, которые считали, что раз платят, то могут делать всё, что хотят. С тех, после которых приходилось отмываться не только физически. С того уровня, где тебя могут использовать как вещь, а потом ещё и попытаться снять «за питание», как в старом анекдоте, который почему-то всегда всплывал в её голове.

Тогда она ещё оправдывала себя.

Проблемная семья. Плохие родители. Отец — сидел за кражу. Мать — никакая, безвольная, не защищала. Ей казалось, что её не любили. Что ей недодали детства, заботы, тепла. Что если бы всё было иначе, она бы тоже была другой.

Это была удобная ложь.

Отец её любил. По-своему, криво, но любил. Мать тоже пыталась. Воспитывали. Как умели. Просто характер у Анастасии был такой, что всё это отскакивало, не задерживаясь. Упрямство, злость, желание жить красиво и сразу. Без ожидания, без усилий, без «потом».

Как только ей исполнилось восемнадцать, она ушла.

Не сбежала. Ушла осознанно. И она уже тогда знала, куда именно пойдёт зарабатывать.

Красивой она не была.

Ни тогда, ни в юности. Чуть ниже среднего роста. Лишний вес. Маленькая грудь. Не самая удачная задница, которая уже тогда начинала подвисать. И главное — полное отсутствие желания заниматься собой. Ни спорт, ни уход, ни дисциплина ей были неинтересны.

Но годы шли.

Сейчас Анастасии было двадцать четыре.

И за эти годы она заработала.

Сначала — деньги. Потом — доступ. Потом — возможности.

Когда-то она снова пыталась врать себе. Говорила, что зарабатывает ради матери. Что если принесёт ей достаточно денег, та наконец-то её полюбит. Примет. Простит.

Потом пришло понимание, что это всё — лицемерие.

Она врала самой себе. И прекрасно это знала. Просто не хотела признавать.

Теперь деньги тратились только на неё.

Пьянки. Гулянки. Дорогие клубы. Волшебная пыль. Не та дешёвая синтетика, которую пихали всем подряд, а натуральная. Настоящая. Дорогая. Именно поэтому деньги уходили быстро. И именно поэтому ей нужно было всё больше.

Со временем изменился и уровень клиентов.

Если раньше к ней приходили грузчики после смены, мелкие торгаши, случайные мужики с улицы, то теперь всё было иначе. Магия, косметология, операции, корректировки — всё это сделало своё дело.

Грудь стала больше. Пышнее. Ровнее. Плотнее. В задницу пошли импланты. Целители всё срастили так, что отличить было невозможно. Ни на взгляд. Ни на ощупь. Всё выглядело натурально. И, что важнее, ощущалось так же.

Теперь она спала с аристократами.

У неё была запись на несколько недель вперёд.

И вот теперь она лежала в камере и слушала, как ей объясняют, что завтра начнутся бои насмерть.

И Анастасия прекрасно понимала — она сдохнет в первый же день.

Она не боец. Не воин. Не маг. Не убийца. Она — тело. Навык. Опыт. Манипуляция.

И потому её единственный план был прост и грязен.

Найти мужика.

Такого, которому можно запрыгнуть на причинное место. Вцепиться. Привязаться. Сделать так, чтобы он захотел её спасти. Протащить. Закрыть собой. А потом, когда он будет измотан, изранен, выжат — попробовать добить.

Сто миллионов.

Этой суммы, в принципе, хватило бы, чтобы уйти из профессии.

Хотя нет.

Кого она обманывает.

Она знала это так же ясно, как знала, что боится. Она никуда не уйдёт. Это давно уже не профессия.

Это был её способ жить. Её смысл. Её единственный рабочий инструмент.

И теперь этот инструмент должен был либо спасти её, либо сломаться окончательно.

Я пришёл в себя.

Точнее — проснулся.

Но то, что снилось ещё держало. Крепко.

Чешир нёсся по лесу, а за ним — белка. Злобная, быстрая, с глазами безумного фанатика. В какой-то момент пространство будто щёлкнуло, и всё замедлилось. Листья зависли в воздухе, пыль от лап застыла прозрачной взвесью. Чешир резко развернулся, встал на задние лапы и выпрямился, словно всегда так делал. Хвост ушёл в баланс, спина вытянулась, взгляд стал холодным и сосредоточенным. Мир сузился до одной точки между ними.

— КАТА НОМЕР ДЕВЯТЬ! — рявкнул Чешир.

Белка зависла в прыжке, морда перекосилась от удивления.

— Нани?.. (по Японский «что?», «чего?», «что ты сказал?»)

Они сорвались одновременно.

Я видел это рывками, как будто камера не успевала за происходящим. То они сталкивались в воздухе, лапа в лапу, удар в блок, искры по шерсти. То Чешир уходил вбок, пропуская удар, и в следующем кадре уже бил лапой по корпусу, разворачиваясь всем телом. Белка отвечала ногой, жёстко, по диагонали, и Чешир принимал удар на предплечье, скользя назад по воздуху, будто опора под ним была невидимой.

Ракурс менялся.

Снизу — они зависали над землёй.

Сбоку — вихри листьев резали пространство.

Сверху — удары сходились точно по центру, с глухим хлопком, от которого расходились волны.

Белка крутанулась, попыталась ударить с разворота, но Чешир уже был там. Лапа — вверх, перехват. Вторая — вниз, в солнечное сплетение. Удар не выглядел сильным, но белку отшвырнуло так, словно ей выстрелили. Она перевернулась в воздухе, попыталась восстановить стойку, но Чешир шагнул вперёд, и пространство снова сжалось.

Последний кадр — он стоит, одна лапа вытянута вперёд, другая прижата к груди. Белка летит назад, растворяясь в вихре пыли и листьев, словно её просто стёрли из сцены.

Я резко открыл глаза и уставился в потолок.

Ну… не знаю, к чему это всё, но, видимо, с психикой пока всё нормально. Скорее всего, память пытается подсказать, как вообще должен выглядеть рукопашный бой. Правда, не уверен, что у меня получится так же быстро двигаться. Или держаться в воздухе.

Но, мозг… спасибо за подсказки.

Посмотрим, что из этого можно использовать на земле.

Я уже было подумал, что придётся чем-то себя занимать, но вопрос решился сам собой.

После заказа на завтрак.

Я заказал английский завтрак. Сразу двойную порцию. Жареные яйца, сосиски, тосты — всё, как положено. К моему удивлению, к этому набору добавили ещё и пару кусочков бекона. Возражать я, естественно, не стал.

И в этот раз я снова, как идиот, забыл заказать что-нибудь попить.

Но, в отличие от вчерашнего, здесь подумали за меня.

Вместе с подносом мне поставили полуторалитровую бутылку с жидкостью странного, слегка синеватого оттенка. Сначала я насторожился, потом сделал глоток — и всё стало понятно. Цвет был из-за ягод. Синих. Каких именно — я не разобрал, но напиток оказался заметно слаще, чем вчерашний.

Не приторный.

Рабочий.

Тот самый вкус, когда в еду или питьё добавляют сахар не ради удовольствия, а ради энергии. Когда нужно, чтобы организм работал. Когда готовят тело к нагрузке.

Ну, а я что — буду отказываться?

Да нет, конечно.

Сейчас будут бои. Сегодня. И энергия мне нужна. Сахар энергию даёт — значит, всё логично. Я сделал ещё глоток и спокойно продолжил есть.

Помирать сегодня я точно не собираюсь

Да и в ближайшие лет сто — тоже.

Дожить бы.

Пока меня не позовут на ринг — или как там у них это называется, сцена, амфитеатр, да хоть «яма» — я уверен, сегодня я точно сегодня буду драться. Поэтому я не стал валяться и ждать, пока тело само «проснётся». Я начал разогреваться.

Сначала суставы и связки, потому что если порву что-то на первом же рывке, то дальше будет уже не бой, а позорная попытка не упасть. Шея — мягкие наклоны и повороты без рывков, потом круги плечами, лопатки назад-вперёд, чтобы плечевой пояс «встал» на место. Локти, кисти, пальцы — прокрутил, разжал-сжал, как будто уже держу удар и уже хватаю. Таз — несколько кругов, колени — аккуратно, без прогибов внутрь, голеностоп — прокрутил стопы, прошёлся на носках и на пятках, чтобы включить икры и связки.

Потом — дыхание и кровь. Не «кардио на убой», а просто чтобы температура в теле поднялась. Пять-десять минут: лёгкая трусца по камере сколько позволяет место, либо бег на месте, либо «скакалка без скакалки» — пружинить на стопах, мягко, не грохая пятками. Пульс должен вырасти, но так, чтобы я мог говорить без одышки. Мне нужна готовность, а не кислота в ногах.

Первый круг силы — самый простой и самый безопасный, чтобы включить всё тело, но не забрать ресурсы. Десять — двенадцать приседаний с контролем коленей, чтобы не заваливались внутрь. Потом выпады назад по шесть — восемь на ногу — назад проще и безопаснее для колена, чем вперёд, когда ты ещё не разогрет. Затем отжимания — сколько ровно и чисто, без «моста» и проваленных плеч. После — планка на локтях на тридцать — сорок секунд, чтобы включить корпус. Корпус — это не «пресс для красоты», это чтобы удар не складывал пополам.

Дальше — техника, но без фанатизма. Две минуты теневого боя. Не махать руками в пустоту, а прямо как по задаче: стойка, подбородок вниз, плечи прикрывают челюсть, локти ближе к корпусу. Лёгкие джебы, короткие двойки, корпус чуть работает, ноги не стоят гвоздями. Чуть смещений: шаг в сторону, шаг назад, снова в стойку. Мне важна координация, чтобы тело вспомнило, что оно не только «железо», но и система.

Когда я закончил первый круг, я сразу завернулся в матрас. Подложил подушку под задницу, чтобы тепло не уходило в металл и бетон. Разогрелся — держи. Это банальная спортивная привычка, но она реально спасает, когда могут дёрнуть в любой момент.

Минут через тридцать я почувствовал, что мышцы начинают остывать. Встал снова.

Второй круг — короче, но плотнее. Снова суставы — по минуте, чтобы ничего не «хрустнуло» на первом ударе. Потом два коротких блока: приседания уже поменьше, но быстрее, восемь — десять, следом сразу отжимания, потом снова планка или «планка с касанием плеч», если руки держат. И опять теневой бой, но уже с акцентом на защиту: уклоны корпусом маленькие, не «нырки в пол», подставки, работа плечом, чтобы не ловить в челюсть с первой секунды.

После третьего подхода я перестал делать «тренировки» и перешёл в режим поддержания. Мне не нужно было стать сильнее за утро. Мне нужно было выйти на бой разогретым, собранным и не уставшим. Поэтому я держал тело тёплым короткими включениями: пару минут движения, минуту-другую дыхания, немного стойки и лёгких ударов в воздух, чтобы руки не стали ватой, и снова под матрас, чтобы не остывать.

Если им взбредёт в голову дать ноль времени на подготовку — я буду лучше иметь разогретые мышцы заранее, чем разогревать их, пока меня уже бьют морду. И да, я отказываться от этого шанса не собираюсь.

Как раз после одной из разминок динамик ожил.

Голос был другим. Не таким, как вчера. Вчера говорили лично со мной, с интонациями и паузами, а сейчас это звучало как запись. Обращение ко всем сразу, просто поданное каждому отдельно.

— Приветствую, — произнёс голос. — Через пять минут к вам зайдут охранники. Будьте любезны, не сопротивляйтесь.

Пауза.

— За дверью также находится дополнительная группа сопровождения с огнестрельным оружием. Не делайте глупостей. Не погибайте раньше времени. Вы же не хотите потерять главный приз сегодняшнего дня? Сто миллионов рублей.

Голос звучал спокойно. Почти вежливо.

— Вас не будут скручивать. Не будут заламывать руки. Не будут надевать наручники. Просто следуйте за охраной. Не пытайтесь сбежать. Не пытайтесь вырваться. Не пытайтесь нападать.

Снова пауза, будто диктор давал время переварить.

— В здании достаточное количество охранников. Даже если вы завладеете оружием ваших сопровождающих, вас всё равно положат. Это не угрозы. Это информация.

Ну… логично.

Нужно быть полным идиотом, чтобы этого не понимать. Даже я это понимаю. Со всей своей подготовкой я прекрасно знаю: только в фильмах главный герой укладывает сотню людей пластиковым ножиком. И только в фильмах охранник терпеливо ждёт, пока в него выстрелят.

В реальной жизни всё работает иначе.

Нет, теоретически, если в коридоре их будет всего двое, я, возможно, смогу с ними справиться. Даже попытаться вырваться. Но дальше что?

Я выйду из здания и окажусь на пустой территории, где никого нет, и мне дадут спокойно убежать? Нет. Я почти уверен, что за следующим поворотом будет ещё десяток вооружённых людей. И что мне с ними делать? Они будут стрелять мимо? Да не думаю.

Так что логика в его словах есть. И если какой-нибудь идиот всё-таки найдётся, он просто упростит жизнь всем остальным.

— Также большая просьба, — продолжил голос. — Не берите ничего из камеры. Матрасы и подушки являются собственностью нашего предприятия.

Ещё пауза.

— Желаю вам удачи.

Связь оборвалась.

Буквально через секунду после последнего слова в двери что-то защёлкало. Не знаю, что именно — замочная скважина или внутренний механизм. С этой стороны ничего видно не было.

Дверь открылась.

На пороге стояли двое охранников.

В масках.

Но не в привычных масках спецназа с прорезями для глаз. Это были полностью закрытые, керамические, странные маски, будто смесь чего-то японского с чем-то нашим. Один — Свинка. Второй — Зайчик.

Я чуть не рассмеялся.

На секунду захотелось спросить, где Каркуша. Детский мультик из тех времён, когда интернет ещё не влез в каждый карман. Но я сдержался.

Сейчас даже удар дубинкой в живот — это минус к шансам на выживание. А прострелить себе колено глупой шуткой — вообще идеально, если моя цель сегодня сдохнуть.

Они посмотрели на меня.

Я начал двигаться к выходу.

Они чуть напряглись и сделали шаг назад. Вероятнее всего, моё лицо сейчас выражало что-то среднее между хищной улыбкой и довольным оскалом. Скорее всего моё лицо уже начало отражать мои метаморфозы.

Я понимал: сегодня всё может закончиться.

И умирать я не хочу.

Поэтому внутри я начал переключаться. Медленно, но осознанно. Из режима человека, который ещё вчера просто жил, в режим человека, который готов убивать. Даже если это неприятно.

Мысли становятся короче. Чище. Без лишних эмоций.

Нас этому учили.

И сейчас это обучение начинало работать.