Ингерманландский излом. Борьба ингерманландских финнов в гражданской войне на Северо-Западе России (1918 — 1920 гг.)

1.1. Политическая обстановка в Ингерманландии после Октябрьской революции 1917 г. и планы генерального штаба Финляндии и Эстонии в отношении Петрограда

Февральская революция позволила ингерманландским финнам ощутить себя свободными и подняла их самосозна­ние до уровня отдельно взятой нации. Ингерманландские руководители в конце царствования последнего русского императора получили самостоятельность и отчасти были ре­волюционно настроенными. Ингерманландские активисты, в рядах которых часто встречались просоциалистически настроенные лица, разбудили десятилетиями сдерживаемые национальные устремления ингерманландцев. 23 апреля 1917 г. в Петрограде собрались свыше 200 представителей на общеингерманландский национальный съезд, который избрал для повседневной работы Ингерманландскую цент­ральную комиссию, состоящую из 27 человек. Меньшевики поддержали и выдвинули на должность председателя масте­ра философии Каапре Тюнни.

Второй съезд был проведен 29 сентября 1917 г. На съез­де поднимались важнейшие вопросы, касающиеся новшеств 35 местного самоуправления. Депутаты стремились к образо­ванию финско-ингерманландской общины (или объедине­ния), состоящей из финского большинства, и образованию муниципальных советов в национально-государственной России с республиканской формой правления, е органах управления которой и ингерманландцы имели бы своих представителей. На съезде также состоялось выдвижение кандидатов в губернский избирательный округ по выбо­рам делегатов в Учредительное собрание. Ю. Перяляйнен и М. Каасолайнен являлись представителями меньше­вистской партии, а М. Питкянен принадлежал к партии со­циалистов-революционеров, однако на выборах ни одна кандидатура не набрала необходимого количества голосов. В будущем ингерманландцы планировали проводить съезд своих представителей по крайней мере не менее одного раза в два года.

Осенью 1917 г. был создан местный орган управления — земство, который явился нововведением в Петроградской губернии; в результате финские деревни местами были от­делены от своих общинных органов управления. В губерн­ское земское собрание было избрано восемь финских пред­ставителей.

На втором ингерманландском национальном съезде обсуждались вопросы национального образования и реорганизации Колпинской семинарии. В финских школах планировалось преподавание на финском языке. Предполагалось также создание на их базе национальных школьных институтов. Независимые школьные программы реализовать не удалось, однако уездное земство получило возможность основать финские школьные отделы, которые постепенно вытеснили из школ учителей других языков. Несмотря на некоторое противодействие властей осуществлению финнизации школ, она значительно продвигалась. В конце 1918 г. ингерманландские дети обучались в 313 школах, в кото­рых работали уже 248 финноязычных учителя.

Учебная программа в школах была ощутимо модер­низирована, религия была убрана из числа учебных пред­метов. С осени 1917 г. школьное обучение на финском языке продлевалось до пяти лет, обучаться также брали и женщин.

Показательно, что Февральская революция заметно акти­визировала участие педагогов национальных школ в обще­ственно-политической жизни Ингерманландии. В частности, коллектив Колпинской семинарии выдвинул своих кандида­тов при выборах руководящих органов ингерманландского национального съезда, активно включился в реорганизацию учебно-воспитательной работы. Однако нестабильная обста­новка в государстве перечеркнула многие радужные надеж­ды. Ассигнования на нужды образования сокращались. Одна за другой закрывались школы. В ноябре 1919 г. прекратила свою работу и Колпинская семинария.

Осенью 1918 г. в Северной Ингерманландии было обра­зовано два национальных училища. В Токсово начало дейст­вовать бесплатное народное училище, а в Хаапакангас было образовано христианское училище. Позднее они были за­крыты большевиками.

Муниципальное формирование ингерманландских об­щин, школьное образование и кооперативное устройство были заимствованы из финских моделей и являлись весьма неудобными для органов Советской власти. В условиях клас­совой борьбы на рубеже 1917 — 1918 гг. большевиками были закрыты национальные газеты «Инкери» и «Нева». Очевид­но, данное решение было продиктовано не национальным характером публикуемого материала, а социал-демократи­ческой и профинской ориентацией указанных изданий. Ингерманландской центральной комиссии пришлось работать в политически нестабильном положении. В много­национальной России происходили сложные политические процессы, большевики требовали мира, хлеба и земли. Ингерманландцы сами не были политически едины. Цент­ральная комиссия не получила безоговорочной поддержки у населения. Она поддерживала общественные программы меньшевиков, социалистов и трудовиков, что вызывало неодобрение со стороны пожилых и верующих ингерманландцев. С другой стороны, левые радикалы из числа петроградских финнов оказывали поддержку большевикам и союзам рабочих. Рупором представителей финских лево­радикальных элементов стала газета «Тюе» («Труд»), из­даваемая с апреля 1917 г. в Выборге. Группа финских социал-демократов, которая была образована в марте 1917 г. в Петрограде, усилиями Т. Тайми и братьев Ю. и Э. Рахья постепенно сдвигалась влево. В начале июня 1917 г. со­циал-демократические принципы деятельности группы были подменены большевистскими. Члены группы выдви­нули собственную программу национализации земельной собственности.

Борьба большевиков за власть в Ингерманландии наи­более четко проявилась на завершающем этапе подготовки созыва собственного Учредительного собрания в конце! 1917 г. На местах действовали большевистские агитаторы из рабочих петроградских финнов. С фронта прибывали ингерманландские солдаты, которые совместно с завод­скими рабочими выступали против Ингерманландской центральной комиссии и выдвинутых ею кандидатов. Обе­щанный большевиками мир и раздел земли позволил их кандидатам получить треть голосов ингерманландцев, в особенности малоимущих. В Токсово большевики полу­чили 35% голосов. Между тем политические противоречия продолжали углубляться. Депутаты Учредительного соб­рания так и не смогли выполнить возложенные на них функции, и большевики под угрозой оружия разогнали собравшихся.

События октября 1917г. вселили в финноязычное насе­ление Ингерманландии новые надежды. Советское государ­ство признало государственную независимость Финляндии и провозгласило право наций на самоопределение. Третий общеингерманландский съезд представителей был проведен 10 марта 1918 г. На съезде присутствовало 40 представи­телей земства, из которых лишь один поддерживал больше­виков. Важнейшим вопросом на съезде было создание Ин­германландского муниципального союза. Вновь созданное руководство союза объявило о ликвидации центральной комиссии, заменив ее Ингерманландским национальным советом, состоявшим из 10 человек. Председателем совета был выбран Каапре Тюнни.

Из модели органов самоуправления Финляндии в муни­ципальных союзах Ингерманландии заимствовано ничего не было, большевики не приняли участие в построении местного самоуправления, отказавшись от своих начальных намерений в области национальной политики из-за опасно­сти роста национализма малых наций. В попытке закрепить свои позиции в Ингерманландии большевики использовали разные методы. Летом 1918 г. в деревнях образовались ко­митеты бедноты, задача которых состояла в том, чтобы по-новому разделить владение землей и интенсивно экспро­приировать сельхозпродукцию. В Ингерманландии к этому времени сформировались собственные управленческие ор­ганы, в составе руководства которых определяющую роль играли красные финны. Напомним, что после финлянд­ской гражданской войны около 6000 красных финнов переместились в Россию. Здесь, в окрестностях Петрогра­да, часть из них была назначена на руководящие должно­сти.[2] Именно они стремились внедрить революционные идеи в «отсталой» патриархальной ингерманландской среде. Осе­нью 1918 г. была образована самостоятельная финская сек­ция в составе Петроградского губернского комитета РКП(б), основой задачей которой было проведение пропагандистско-политической работы среди ингерманландского населения губернии. С этой целью в Петрограде стали издаваться про­коммунистические газеты на финском языке «Вапаус» («Свобода») и «Кумоус» («Революция»). Помимо этого, ра­боту среди финского населения Петроградской губернии проводил финский отдел при Комиссариате по делам национальностей Союза Коммун Северной области (СКСО), образованном 29 апреля 1918 г. В августе-сентябре 1918 г. в Москве была образована финская коммунистическая партия, главной целью которой было обустройство красных финнов. В Петрограде был создан специальный финский отдел при РКП(б), первостепенной задачей которого явля­лось проведение большевистской политики в финской сре­де на территории всей России, и прежде всего среди ингерманландцев.

После большевистской революции в России церковь была отделена от государства, а ее собственность была объявлена национализированной. Церковное управление очутилось в полном беспорядке, и с лета-осени 1918г. пред­ставители религиозных финских общин ощутили сильное давление со стороны властей.

В середине 1919 г. представителей общин выбрали в ко­митет управления, названный консисторским временным или верховным церковным советом. Последний известил Ингерманландскую финскую церковь о своем отделении. Временная консистория просуществовала чуть более года и в начале 1921 г. объединилась с Русской евангелической лютеранской всеобщей церковью. Во время военного ком­мунизма с 1921 г. фанатики-атеисты стали клеймить прихо­жан, в связи с чем и ингерманландская приходская жизнь, как и во всей России, пришла в упадок. В1919 г. в общинах насчитывалось не более пяти пасторов.

В середине лета 1918 г. крестьянские бунты распро­странились на юг Западной Ингерманландии: на Ямский, Молосковицкий и Волосовский приходы. Несмотря на под­стрекательства к бунту, они не продвинулись на восток, хотя в окрестностях Гатчины и Колпина население при­шло в движение. Осенью в Туутари и Пулкове имели место небольшие стычки крестьян с представителями Советской власти. Осенью 1918 г. произошло небольшое сражение в чисто финских приходах Северной Ингерманландии. В Миттава и Келтус была стычка, получившая название «карто­фельная война». В ходе ее крестьяне атаковали команды продразверсток, используя в качестве снарядов плоды свое­го труда. В общей сложности, по подсчетам советских исто­риков, в период с марта по октябрь 1918 г. в Петроградской губернии произошло 46 «кулацких» выступлений.

Думается, преждевременно усматривать ущемление на­циональных интересов ингерманландцев с середины 1918 г., но вместе с тем уже тогда в деятельности ряда официаль­ных лиц наблюдалась тенденция, которая в 30-х гг. обер­нулась полным непониманием национальных интересов финнов-ингерманландцев со стороны Советской власти. Национальные выступления ингерманландцев имели поли­тический, классовый характер. Несомненно, что большая часть ингерманландцев, независимо от политических при­страстий, в своей массе оставалась пассивной. Лишь не­сколько тысяч боеспособных ингерманландцев приняли активное участие в гражданской войне по обе стороны баррикад. Во многом это объясняется тем, что основная масса крестьянства вела патриархальный образ жизни. Лишь незначительное число мужчин — как правило, это были бессемейные и молодые люди — составляли костяк рево­люционных выступлений. Состоящие же в браке не могли позволить себе бросить свои семьи на произвол судьбы и безоглядно окунуться в водоворот войны. Однако это не означало, что они не имели своих политических при­страстий.

Столкновения в Западной Ингерманландии возникали в областях, находящихся под властью большевиков, и были вызваны прежде всего экономическими противоречиями. В них принимали участие наряду с коренным населением русские и эстонцы.

В Северной Ингерманландии в 1918 г. не было столь сильных выступлений, как в Западной. Местное население пыталось еще какое-то время самоорганизоваться и не те­ряло веры в большевиков. Так, 16 января 1918 г. Токсовский волостной Совет красноармейских и рабочих депутатов и исполнительный комитет Токсовского волостного Совета выбирали членов волостного земельного Комитета и для этого назначили комиссию, состоящую из членов сельских обществ под председательством следующих лиц: 1 обще­ство — Коронен Матвей Иванович; 2 общество — Хайгонен Иван Семенович; 4 общество — Конкка Семен Михай­лович; 5 общество — Сеппяляйнен Семен Харитонович; 6 общество — Пауку Семен Матвеевич; 7 общество — Миронен Харитон Михайлович; 8 общество — Маскалев Сергей Алексеевич; 9 общество — Меронен Харитон Ми­хайлович; 10 общество — Паукку Семен Матвеевич; 11 об­щество — Репо Матвей Петрович; 12 общество — Сеппя­ляйнен Семен Харитонович.[3]

На этом же собрании была образована продовольствен­ная комиссия при исполкоме Токсовского Совета красно­армейских и рабочих депутатов. В состав комиссии вошли Коннка С. М., Хайгонен И. С. и Репо М. П.

8 марта 1918 г. Токсовский Совет обсудил вопрос об организации ингерманландского Совета рабочих и крестьян­ских депутатов. Целью Совета было способствовать обще­национальному и культурному развитию ингерманландских финнов и придать национальный оттенок местным органам Советской власти.

10 июля 1918 г. Токсовским Советом был избран состав народных заседателей в окружной суд.

18 февраля 1918 г. Токсовский исполнительный коми­тет на своем заседании обсудил вопрос о перевозке оружия в Финляндию для белой гвардии, при этом Комитету стало известно, что руководителями были известные финские за­водчики. Они останавливались в Токсово у пастора Ф. Ре­ландера, в связи с чем комитет постановил сообщить о дан­ном факте в Шлиссельбургский уездный комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

К середине 1918 г. отношение к правящему режиму рез­ко изменилось. 24 июня 1918 г. на собрании 4-го сельского общества Токсовской волости Шлиссельбургского уезда Петроградской губернии под председательством С. М. Конкка и секретаря С. М. Паукку обсуждался вопрос текущего момента. Собрание, выслушав доклад С. М. Паукку, едино­гласно постановило: «...политика Совета Народных Комис­саров привела страну к гибели, вместо обещанного мира народ втянули в гражданскую войну, которую все более углубляют и вовлекают в нее все новые и новые слои насе­ления, учреждают комитеты бедняков, посылая отряды за хлебом. Поэтому мы все единогласно требуем созыва Учре­дительного собрания, предоставив ему всю полноту власти, только Учредительное собрание выведет страну из анархии и голода, восстановит порядок на всей русской земле. Поэтому: «Да здравствует Учредительное собрание! Вся власть всему народу»».

Из приведенного документа видно, как в течение корот­кого отрезка времени трансформировалось отношение мест­ного населения к органам Советской власти — от непосред­ственного участия в них и стремления всячески помочь в становлении нового режима до открытого неприятия. Несомненно, что недовольство мероприятиями Советской власти имело место и в среде русского крестьянства, однако у национальных меньшинств, в особенности у ингерман­ландцев, протест стал приобретать национальную окраску. Во многом это было обусловлено близостью Финляндии, получившей на глазах своих соплеменников государствен­ную независимость. На рост национального самосознания и недовольства Советской властью повлияло и усиленное воздействие северного соседа. Во второй половине 1918 г. агенты финского шюцкора с легкостью проникали через границу на Карельском перешейке и вели среди ингерман­ландцев сепаратистскую пропаганду. Как совершенно верно указал санкт-петербургский историк В. И. Мусаев, отрица­тельное отношение большевистского руководства к стрем­лению ингерманландцев к большей административной са­мостоятельности было связано с тем обстоятельством, что среди ингерманландских крестьян было много крепких за­житочных хозяйств, а бедняцкая прослойка была гораздо меньше, чем в среде русского крестьянства, и их органы мест­ного самоуправления воспринимались как «кулацкие».

Однако применительно к 1918 г. преждевременно рас­сматривать ингерманландцев как потенциальную «пятую колонну» буржуазной Финляндии. О недоверии к ингерманландцам можно говорить только после их открытого во­оруженного выступления против новой власти в 1919 г. Во­оруженная борьба ингерманландцев, как представляется, являлась по своей форме национальным движением, что обусловливалось наличием своих вооруженных сил, ин­ститута поддержания правопорядка — суда, руководящих военных и политических органов и довольно утопичной программы.

В архивных материалах не случайно часто упоминается фамилия Семена Михайловича Конкка. Это вызвано тем, что лишь 4-й совет принял столь радикальное решение, кото­рое было выделено в протоколе красным жирным каранда­шом сотрудника ЧК. Имена С. М. Конкка и его сына Юхани (Ивана), опубликовавшего в 1958 г. в Хельсинки автобио­графичную книгу «Pietarin valot» («Огни Петербурга») о борь­бе в Северной Ингерманландии, будут упоминаться в настоя­щей монографии. Интересно мнение Ю. Конкка, бывшего в то непростое время обыкновенным подростком, о взаимо­отношениях государства со своими подданными. Он писал: «Финская модель управления не лучшая в мире, как не бы­вает власть вообще хорошей. Однако в Финляндии не са­жают в тюрьмы невиновных людей, в особенности не унич­тожают, как в России, людям не надо умирать с голоду, не нужно бояться, что как-нибудь ночью придут от имени государства забирать зерно, картошку и скот, хотя, конечно, в Финляндии есть недостаток и нищета, и бывают случаи несправедливости».

Осенью 1918 г. в Петроградской губернии был введен значительный сверхнормативный налог на собственность крестьян. Кроме того, была развернута мобилизация на во­енную службу местных финнов. Указанные действия породили движение переселения в Финляндию. Первыми отправились видные деятели, работавшие в области управле­ния и образования. В 1918 г., по некоторым оценкам, в Финляндию эмигрировало 200 — 300 ингерманландцев. Часть населения пыталась как-нибудь приспособиться, часть поддерживала и следовала за новой властью, а часть была готова с оружием в руках выступить против большевиков и их идей, при этом материальный фактор стоял не на по­следнем месте.

Ингерманландские руководители в 1917 — 1918 гг. откры­то не искали поддержки у Финляндии. Однако в Северной Ингерманландии и в других районах население надеялось на помощь северного соседа. В Финляндии после завоева­ния государственной независимости воспрянули национа­листические силы. Активисты национальной независимо­сти и егеря рассматривали Восточную Карелию и район Петсамаа как одну из частей Великой Финляндии. Один из идеологов Великой Финляндии К. Э. Аспелунд предусматри­вал создание державы, включавшей в себя не только терри­торию, заселенную народами финской группы, но и земли обских угров и самодийских народов Западной Сибири.

Ингерманландия в 1918 г. еще не была значимым плац­дармом в финских планах расширения собственной терри­тории. Генерал К.-Г.-Э. Маннергейм готовил перспективные планы наступления на ингерманландском направлении. Его замысел был таков: как можно быстрее свергнуть больше­виков под Петроградом и присоединить к Финляндии Вос­точную Карелию и Ингерманландию.

Финляндским генеральным штабом и военным мини­стерством были разработаны схемы строительства укреп­ленных позиций на Карельском перешейке с тем, чтобы была возможность отразить наступление Красной Армии, а в дальнейшем начать свое наступление на Петроград. Существовало несколько вариантов создания укрепленных позиций на Карельском перешейке. Они получили свои названия по фамилиям видных финских военачальников, разработавших их: генералов Игнатиуса, Энкеля и Фабри­циуса.

Для восстановления объективной картины расстановки сил и средств финской армии на Карельском перешейке необходимо вкратце остановиться на основных положениях каждого из разработанных планов.

Во-первых, генерал-лейтенант Ханнес Игнатиус 5 мар­та 1919 г. был назначен начальником генерального штаба Финляндии. В апреле им был подготовлен государственный план обороны восточной границы, в соответствии с кото­рым приоритетным направлением был Карельский пере­шеек. План предусматривал наступление от обороны с даль­нейшим его развитием. В его разработке приняли участие главный квартирмейстер полковник Н. Прокопе и началь­ник отдела военных работ майор А. Сомерсало. Щепетиль­ность заключалась в том, что ни одна из сторон не хотела первой начинать широкомасштабные боевые действия, так как Финляндия юридически не находилась в состоянии вой­ны с Советской Россией, а последняя не хотела в глазах мирового сообщества выглядеть мировым жандармом. На границе у большевиков было около 15 000 человек, 150 пу­шек и, кроме того, ожидалась передислокация в указанный район полка красных финнов численностью до 8000 чело­век. В плане отмечалось, что в связи с ограниченным численным составом вооруженных сил необходимо наиболее выгодно использовать естественный рельеф местности, прежде всего линию обороны, реконструированную немца­ми летом 1918 г.: Хумайоки — Кипинолаярви — Куолемаярви — Каукярви — Аурапанярви — Вуокса — Суванто.

В условиях мирного времени финны использовали три дивизии и одну бригаду, а небольшой резерв при общей мобилизации возрастал почти вдвое, образуя группу «Б», которая дислоцировалась у границы, на Карельском пере­шейке и в Ладожской Карелии. Оборонительные позиции группы распределялись следующим образом:

— первая дивизия от Муоланярви до Ладоги, со штабом в Райсали;

— вторая дивизия от Финского залива к Муоланярви, со штабом в Камари;

— третья дивизия у восточной границы на северной поло­вине Ладоги;

— горная бригада в резерве в Выборге.

Вторая дивизия находилась в суточном переходе от позиций, первая дивизия пребывала на расстоянии трех переходов. Перевозка первой дивизии по железной дороге заняла бы двое суток, а горной бригады — трое суток, лоша­ди и повозки прибыли бы через пять-семь суток. Первая дивизия до прибытия второй дивизии занимала на пере­шейке промежуток Муоланярви-Вуокса силами двух ба­тальонов.

В процессе наступления при возникновении необхо­димости отвести в резерв 4-5 батальонов дивизии, состоя­щей из 18 батальонов, оборонительные позиции оставались занимать 13-14 батальонов, на вооружении у которых было всего 84 пулемета, при расчетной необходимости в 260 пу­леметов. Вследствие нехватки вооружения предусматрива­лось оставить опорные точки наименьшей значимости. Группе «Б» в стратегических планах финского командова­ния после общей мобилизации отводилось место непосред­ственно в наступательной операции и по укреплению обо­ронительных позиций.

В конце апреля 1919 г. планы были отправлены войско­вым соединениям. Время для ознакомления и приспособ­ления к местным условиям дали до 15 мая 1919 г. Одним из факторов, обусловливавших успешное проведение мобили­зации, были инженерные коммуникации, в том числе доро­ги, строительство которых велось ускоренными темпами на простреливаемом пространстве. Важное значение придава­лось артиллерийскому парку и позициям, которые он дол­жен был занимать.

В процессе ознакомления с планом приходилось на мес­те вносить изменения, так как, например, вторая дивизия только 28 августа 1919 г. сообщила о проведенной разведке, и ее данные несколько отличались от разведывательных дан­ных генерального штаба. Проведенная под руководством начальника штаба второй дивизии майора П. Зиллиаса раз­ведка с участием офицеров различных родов войск дивизии и представителя французского генерального штаба Фокс сообщила, что на оборонительных позициях на уровне Ино-Ваммелярви и Сууланярви, предположительно, име­ется две или три линии и перед ними расположено стороже­вое охранение.

Основная линия расположения финских войск представ­ляла собой следующее. Огневые позиции находились на уда­лении от линии Ваммелсуу — Райвола. На них с начала лета 1918 г. Выборгским полком и первым учебным батальоном строились оборонительные позиции, которые должны были быть заняты силами второй дивизии и частично первой.

Линия Перкиярви имела естественные препятствия — болота и небольшие реки, которые значительно затрудняли бы движение второй дивизии. При таких обстоятельствах и в случае, если генеральный штаб решит сделать линию Перкиярви главной линией обороны, дивизии необходима была поддержка, что вполне совпадало с новыми разведы­вательными данными и общей организацией.

10 сентября 1919 г. генеральный штаб одобрил пред­ложения дивизии по главной линии обороны, пока линию Перкиярви не построят. Самое активное участие в иссле­довании и строительстве линии Перкиярви принял майор Фабрициус.

Первой дивизии необходимо было строить укреплен­ный плацдарм через Кирккоярви — Пуннусярви к Вуоксе, а для соединения позиций дивизий было дано указание вто­рой дивизии расширить свои позиции до Вуотярви.

16 сентября 1919 г. начальником генерального штаба фин­ляндской армии был назначен 41-летний генерал-майор Р. О. Энкель. Он немедленно приступил к изучению укреп­лений на Карельском перешейке и в конце сентября сделал первую рекогносцировку в соответствии с оборонительны­ми позициями на линии Хумайоки — Сумма — Муолаанярви и далее в соответствии с планом Игнатиуса к Ладоге.

Энкель во время оценки сложившегося положения при­нимал во внимание не только восточное, но и западное на­правления. Хотя открытой войны между Финляндией и Рос­сией не было, политическая напряженность возрастала. Военное руководство Финляндии опасалось шведской агрес­сии в связи с обострившейся обстановкой вокруг спорной территории Ахвенанмаа. Энкелю пришлось сталкиваться с этим сложным пограничным вопросом еще в бытность его командиром береговой обороны. Генеральный штаб готовил планы обороны на случай нападения как России, так и Швеции. Государственный совет в своем секретном протоколе подтвердил, что политическое руководство при нападении Швеции могло отдать приказ силам обороны на открытие огня.

На финском направлении у России было сконцентриро­вано довольно большое количество военнослужащих. Фин­ская армия представляла собой только три с половиной ди­визии, укомплектованные молодым офицерским составом из учебного резерва. Так как группе «Б» на мобилизацию и сосредоточение отводилось три недели, Энкель не возла­гал на нее много надежд. В таких условиях невозможно было наступать в разных направлениях, используя все силы на перешейке вплоть до Выборга и железной дороги Вы­борг — Элисенваара. Чтобы группы не распались на части, было решено провести дополнительные работы по укрепле­нию существующих и строительству новых позиций. Через весь перешеек была воздвигнута цепь опорных пунктов, главная функция которых заключалась в предотвращении любой ценой наступления большевиков до тех пор, пока финские дивизии будут полностью укомплектованы. Позиции должны были быть по возможности короче в силу того, что линия обороны изобиловала естественными препят­ствиями. Животрепещущей задачей финской армии было формирование плацдарма линии огня, защищенной бетон­ными строениями, способной автоматически на длительное время перекрывать главные дороги большевикам. Форми­рование линии огня сопровождалось глубоким поясом стро­ений. Возведение траншей, ходов сообщений, а также про­волочных заграждений могло подождать. Эти требования необходимо было выполнить как раз на той линии, на ко­торой фортификационные сооружения должны были стро­иться несколько позднее. Линия обороны предназнача­лась вовсе не для использования в оборонительном бою, а с единственной целью защитить Выборг и получить удобный путь отхода.

26 сентября 1919 г. Энкель предложил командующему вооруженными силами вновь организовать оборону восточ­ной границы, руководствуясь вышеприведенными сообра­жениями. Внешнеполитическая обстановка заставляла спе­шить с сосредоточением группировки. Интендантские службы группы «Б» заявили, что будут готовы ранее назна­ченного времени. Группы, находящиеся на средней линии, были несколько ближе других от границы, что обусловлива­ло их более быстрое сосредоточение. Была создана новая линия обороны Муолаанярви — Сумма через Хуомалйоки, которая шла сквозь лес и болота.

На перешейке дивизиям необходимо было поменяться местами: первая дивизия перемещалась на правый фланг, а вторая — на левый. Муолаанярви по-прежнему оставалось в межграничном пространстве. Смена линий обороны пред­полагала возможность группировкам быстрее сосредото­читься на позициях обороны. Первой дивизии отводилось только два дня на мобилизацию, а в соответствии со старым планом предполагалось четыре дня. Вторая дивизия выиг­рывала один день. Третья дивизия сохраняла прежние сро­ки мобилизации.

Командующий вооруженными силами генерал-майор Вилькамаа (Вилькман) одобрил предложение Энкеля и под­черкнул, что нельзя ограничиваться только обороной. Необходимо с началом зимнего периода приступить к обширному наступлению, в частности использовать обход­ные маневры в направлении Рауту и направить лыжные группы через Ладогу во фланг большевикам.

Подполковник Фабрициус до зимней войны значи­тельную часть жизни посвятил фортификационной работе, и в 1940 г. составил исследование финской фортификации и линии Маннергейма. Он обучался в Хаминском кадетском корпусе и военной инженерной школе в Петербурге, после чего служил военным инженером в России. В начале 1919 г. Фабрициус был назначен начальником дорожного и форти­фикационного отделов.

В своем исследовании Фабрициус представил форти­фикацию перешейка с учетом стратегических соображений и правил военной топографии. С востока на Карельском перешейке Вуокса была естественным превосходным пре­пятствием с узким проходом Киимаярви — Пухаярви. При­нимались во внимание ограниченные людские ресурсы, при­родные факторы и целесообразность, так как на востоке предусматривалась лишь пассивная оборона. В связи с этим велось укрепление линии Вуокса — Суванто и населенных пунктов Кивиниеми и Тайпале. Также изучалась возмож­ность укрепления Кивиниеми с южной стороны до уровня предмостового плацдарма Ваалимаа — Роуккула и активиза­ция работы на уровне Рауту — Раасули в направлении Валкеаярви или Метсяпиртти.

На западе перешеек географически подразделялся на три части: Вуокса — Муолаанярви, Муолаанярви — Кау­кярви, Каукярви — Финский залив. Между Муолаанярви и Каукярви была железная дорога Выборг — Петроград и шоссе Выборг — Уусикирко.

В районе между Муолаанярви — Вуокса были по­строены глубокие фортификационные укрепления, передо­вая линия которых проходила у Муолаанярви — Пасуринканка и, соответственно, главный плацдарм находился на уровне Муолаанярви — Аурапаярви — Салменкайда. Эта область была превосходной отправной точкой для активиза­ции ведения боевых действий по направлению Ууденкирко — Кивеннава — Райвола или по линии Валкиаярви — Рауту. Данный район было необходимо по возможности укрепить как можно сильнее, чтобы возросла оборонительная воз­можность малых групп и они могли эффективнее использо­вать свои силы.

Таким образом, можно заключить, что созданные фин­ским генеральным штабом линии обороны представляли собой не только хорошие оборонительные рубежи, но и мог­ли служить прекрасным плацдармом для совместного с Се­веро-Западной армией наступления на Петроград.

Часть радикально настроенного населения Финляндии под нажимом североингерманландцев, а также постоянно проживающие в стране ингерманландцы провели 24 нояб­ря 1918 г. в Выборге съезд, где приняли решение просить помощи у правительства Финляндии для Ингерманландии. Под руководством старшего преподавателя Пиетари Тойкка была сформирована из давно проживающих в Финляндии ингерманландцев миссия в составе трех человек, которая в конце декабря обратилась с письмом к правительству, где высказала свои варианты разрешения Ингерманландского вопроса:

1) Ингерманландия присоединяется к Финляндии;

2) Северная Ингерманландия с Петроградом и его бли­жайшими окрестностями присоединяется к Финляндии, дру­гие ингерманландцы добиваются для себя культурной авто­номии;

3) предоставление всей Ингерманландии культурной автономии, возможность ингерманландцам самим решать вопросы, касающиеся веры, гражданского управления и эко­номического существования.

Официальная Финляндия в лице министра иностран­ных дел Карла Энкеля не поддержала присоединения Ингер­манландии к Финляндии, указав, что эти намерения были идеальными и заманчивыми, но мало осуществимыми. Министр советовал ограничиться культурной автономией и идти по пути естественного ее расширения. Позднее, на Парижской конференции, вопрос о естественной автономии при посредничестве Финского правительства поднимался, но безрезультатно. Самим ингерманландцам эту задачу было бы тяжело претворить в жизнь. Финляндию стали обвинять в национализме и игнорировали ее оправдательные заяв­ления, а решения по Петрограду расценили как общую на­ционально-политическую платформу Финляндии. От этих оценок мирового сообщества зависело, как и на что реаги­ровать Финляндии в Ингерманландском вопросе или не реа­гировать вообще.

В конце 1918 г. Эстония находилась в состоянии войны с Советской Россией. Финляндия осуществляла помощь эс­тонцам как материальную, так и добровольцами в коли­честве около 3700 человек.

Отступление большевиков из Эстонии укрепило в Фин­ляндии и в ингерманландцах надежду на скорое освобож­дение Ингерманландии. Уже в середине февраля 1919 г. ин­германландцы начали предварительно координировать военные вопросы с Эстонским комитетом помощи, а офи­циально обратились к главному комитету 31 января 1919 г. Эстонский комитет помощи потребовал, чтобы у ингерманландцев было свое правление, имеющее право принимать решения, с которым можно было бы вести переговоры. Тог­да же ингерманландцы образовали Ингерманландское вре­менное попечительство из десятка живущих в Финляндии людей, руководителем был назначен Пиетари Тойкка. По­мимо него в попечительство вошли преподаватели Пекка Киянен, Юхо Койвистонен, художник Исакк Латту, инженер Саволайнен, лейтенант Пааво Тапанайнен и Тирранен. Позднее присоединились Отто Ряйконен, Каапре Тюнни, агроном Тойво Тойкка и банкир Ханнес Сааринен.

Попечительство предложило общее прафинское и ин­германландское наступление на Петроград через Северную Ингерманландию или нанесение удара прафинннами на Онежском направлении, а ингерманландцы с эстонцами приняли бы участие на Эстонском направлении. Наиболее активно поддерживал наступление финско-эстонских групп на Петроград председатель Эстонского комитета помощи сенатор О. В. Лоухивуори.

Ингерманландское попечительство при планирова­нии наступления получило от Эстонского комитета помо­щи поддержку, но не более того. Любой прибывший в Ингерманландию видел всю сложность обстановки вслед­ствие географического расположения Петрограда.

Кроме того, решающим было то, что ингерманландцы сильно остерегались задержек с началом наступления ввиду его недостаточной организации. Эстонский комитет принял решение продолжать вести переговоры с ингерманландцами, но в работе ощущалось взаимное недоверие.

В недрах Финляндского Генерального штаба уже были разработаны планы захвата Петрограда. Первый основной стратегический план финской армии был готов во второй половине апреля 1919 г. К концу мая армейское руковод­ство финской армии было готово к наступлению и претво­рению в жизнь планов мобилизации. Также был готов в об­щих очертаниях детальный план оккупации Петрограда. Планы были отправлены непосредственно в дивизии и дру­гие соединения с детальнейшим описанием основных ме­роприятий.

В соответствии с планами мобилизации армия дели­лась на группы «А», «Б» и дополнительные формирования. К группе «А» относились штатные армии, первая, вторая и третья дивизии, ей придавалась горная бригада. Общая численность мобилизованной армии в 1919 г. насчитывала семь дивизий, то есть приблизительно 70 000 человек.

Генеральный штаб Финляндии в соответствии с разве­дывательными данными установил, что Петроград оборо­няет главным образом 7-я армия, состоявшая из трех диви­зий. Армия имела на вооружении шесть легких и тяжелых артиллерийских дивизионов, насчитывающих около 100 пу­шек, один бронепоезд и два конных полка. Группировка большевиков на Карельском перешейке насчитывала 15 000 военнослужащих и 70 пушек. Из них около 4000 человек находилось в Валкеасаарьском (Белоостровском) приходе и 6000 — на восточном направлении в Раасули (Орехово). Около 5000 человек находилось в резерве в районе Парголово. Разведка подтвердила, что границу охраняют малень­кие передовые караулы и вооруженные крестьяне.Финская группировка находились посередине границы и ожидала наступления времени «ч». Продвижение нача­лось бы сразу же по возможности большими силами с це­лью достичь необходимого военного и морального превос­ходства. В наступлении предполагалось использовать три дивизии пехоты, егерскую бригаду, пять батарей полевых пушек, тяжелую гаубичную батарею, три конных полка, два бронепоезда, две группы бронированных автомашин, три самолета, а также одно велосипедное отделение егерской бригады.

Главное наступление финской армии должно было произойти вдоль железной дороги Рауту (Сосново) — Раасу­ли и с другой стороны — от Рауту, соответственно, по шоссе на восток в сторону Рауту — Коркиамяки — Нижние Станки — Парголово, а также Рауту — Токсово — Петроград.С фланга наступающим пришлось бы продвигаться вдоль побережья Финского залива по дороге Валкеасаари — Петроград.

Из Рауту должна была перейти в наступление главная сила корпуса — первая дивизия. Фланговое наступление в направлении Терийоки осуществлялось бы силами второй дивизии, а третья дивизия находилась в резерве наступаю­щей армии между Кякисалми (Приозерск) и Выборгом.

После мобилизации и формирования группы «Б» ар­мейский резерв мог пополниться двумя новыми дивизиями, а третья, если возникнет необходимость, могла отделиться от наступающих сил.

Без учета военной специфики план предполагаемого на­ступления внушал оптимизм. Верилось, что при наступле­нии не будет больших человеческих жертв и материальных затрат. В планах наступления первоначально даже не учиты­валась возможность сражения в Невской метрополии.

Со временем, в мае, план наступления был доработан. В апреле-мае 1919 г. у советского руководства возросла тревога в связи с угрозой наступления Финляндии на Петро­град. Комитет обороны в начале мая 1919 г. объявил окрест­ности Петрограда на осадном положении. Была осуществ­лена общая мобилизация и вооружение рабочих, для организации уличных боев Петроградский район делился на зоны обороны. На эффективность обороны Петрограда положительно повлияли введенная постовая служба, по­литический контроль и трудовая повинность, и неудачная майская попытка генерала армии Родзянко, совместно с эс­тонскими группировками под руководством Лайдонера, овла­деть столицей. Несмотря на способность большевиков эф­фективно обороняться, генеральный штаб финской армии в конце мая продолжал вести подготовку уточненного плана нападения и оккупации, в соответствии с которым развязка должна была произойти на Карельском перешейке.

В уточненном плане рассматривалось продвижение фин­ских группировок после подавления сопротивления врага на Карельском перешейке. От первой линии обороны (Парголово — Токсово) предусматривалось наступление главных сил по направлению к Петрограду. В этой стадии наступ­ления к головной группе должны были присоединиться третья дивизия и бригада егерей. Вторая дивизия должна была продвигаться главным образом по шоссе вдоль Петроградской железной дороги, ей было приказано штур­мовать город с направления Новой Деревни через Елагин и Каменный острова. Наступление продолжалось бы че­рез Петроградскую сторону, Васильевский остров и через Николаевский мост в центр города. Конечной точкой был Балтийский вокзал. Оттуда вторая дивизия перемести­лась бы в окрестности города к новой линии обороны на участке между Елизаветино и Финским заливом. Конеч­ной целью дивизии был рубеж между Красной Горкой и Ора­ниенбаумом.

Согласно плану, третья дивизия должна была наступать на Петроград с Выборгской и Петроградской сторон, через Троицкий мост, в центр к Варшавскому вокзалу и Царскому Селу. После успешно проведенной операции войска пере­местились бы на линию обороны Балтийский путь — Сивер­ская — Лисино.

Первая дивизия и егерская бригада продвинулись бы от первой линии обороны из Токсово по пути на Петроград по шоссе Токсово — Девяткино — Гражданка. Наступление на город произошло бы с Выборгской стороны через Литей­ный мост к Николаевскому вокзалу. Оттуда первая дивизия должна была занять линию обороны Лисино — Тосно. Пер­вая егерская бригада в количестве одного батальона оставалась бы в Петрограде, а потом передислоцировалась бы в резерв в Царское Село. Позднее вторая егерская бригада, следовавшая в группе «Б», должна была взять последний участок линии обороны от Тосно до Ладоги. Во время на­ступления главные силы первой, второй и третьей дивизий после овладения городом должны были продвинуться впе­ред и окончательно сломать оборону противника.

Оптимизм финского генерального штаба основывался на том, что после того, как сопротивление на Карельском перешейке будет сломлено, большевики попытаются эва­куировать людские и материальные ресурсы из Петрогра­да в Московском направлении. Только на Московском направлении у большевиков была возможность получить дополнительную помощь. Ради этого финские передовые отряды предполагали преследовать большевиков до естест­венного юго-западного рубежа Ингерманландии.

Важнейший участок линии обороны пролегал бы между областью реки Тосно и Варшавским направлением. Контр­наступление Красной Армии с востока или с Вологодского направления считалось маловероятным. Там они могли быть подвергнуты нападению со стороны армии Колчака. Запад­нее польские группы удерживали Вильну. В Ингерманлан­дии были войска Родзянко, которые действовали на одном плацдарме с эстонцами генерала Лайдонера.

По инициативе H. Н. Юденича в первой половине июня 1919 г. между ним и Маннергеймом велись переговоры. Было очевидно, что Юденич активизировал свою деятель­ность под воздействием слухов о планируемых финнами операциях. Проект военного договора был готов 18 июня 1919 г. Согласно этому договору, Маннергейм руководил всей операцией, а русские войска Юденича, сформировав свои подразделения, отвечали за согласованность фронто­вых операций. Главной задачей финнов было сдерживать сопротивление на фронте в направлении реки Волхов до тех пор, пока белые не успеют организовать достаточные силы, после чего финны смогут отделиться для отправки домой. Кроме военных аспектов, Маннергейм и Юденич также одобрили политический проект договора. Из него следова­ли принципы налаживания дальнейших взаимоотношений между Финляндией и Россией после заключения мира. По условиям договора предполагалось безоговорочное призна­ние независимости Финляндии, полное признание нацио­нального права на самоопределение Восточной Карелии, гражданская и культурная автономия Ингерманландии, воз­можность Национальному союзу или Мирной конференции признать право Финляндии решать вопросы, касающиеся требований по области Петсамаа и проблем Прибалтийско­го нейтралитета. Проект договора, выработанный в резуль­тате активной поддержки министров партии войны в пра­вительстве Финляндии, был незамедлительно одобрен английским и французским правительствами.

Маннергейму целесообразно было сначала заключить союз с Юденичем, после чего получить одобрение Колчака и осторожно приступить к лоббированию в финском пра­вительстве финансовой стороны договора. В случае если наступление произойдет без одобрения парламента и пра­вительства, планировалось оперативно предпринять усилия к внешнеполитической поддержке акции. Проекты догово­ров, заключенные в Англии, Франции и Омске, свидетель­ствовали, что операция будет поддержана за границей.

Колчак, потерпев поражение в наступлении на западном на­правлении, 27 июня 1919 г. направил личное обращение Маннергейму с просьбой принять участие в наступлении на Петроград, а когда Верховный главнокомандующий 11 июля 1919г. ознакомился с проектом договора, то охарактеризо­вал его как весьма фантастический проект.

Несмотря на все проект договора получил поддержку в неофициальных кругах. В Финляндию и Балтийские страны отправилась английская комиссия под руковод­ством генерала X. Гофа. 3 июля 1919 г. Юденич известил Колчака, что был вынужден принять решение о подписа­нии договора, что было вызвано чрезвычайными обстоя­тельствами, и принять на себя обязательства по совместной интервенции.

Активизацию действий Юденича все же следует отнес­ти к началу июля 1919 г., так как незадолго до этого он ездил в Финляндию консультироваться с Маннергеймом, а несколькими днями позднее родился так называемый «про­ект активистов».

В проекте нашла свое отражение и ингерманландская проблема. В п. 2 ст. 3 указывалось, что русским подданным финской национальности, проживающим в Петроградской губернии, обеспечивается право сохранения своей религии, языка, судов, управления и школ. Одинаковые права пре­доставлялись и русским в Финляндии.

Официальные финские круги без особого энтузиазма знакомились с текстом проекта договора. Так, министр ино­странных дел Холсти пришел к выводу, что вся тяжесть по торпедированию проекта договора в официальных английских кругах, отказывающихся поддержать замысел, ляжет на Финляндию. Холста раскрыл в общих чертах некоторым членам правительства, в том числе Сантери Алкио, пози­цию руководителей государства, поддержавших военный союз с русскими.

Складывалось впечатление, что еще до официального признания существующего договора между Маннергей­мом и Юденичем определенные круги Финляндии лоб­бировали начало пограничного инцидента и общего наступ­ления на Петроград. На заседании правительства 30 июня 1919 г. направленный на границу с проверочной поездкой егерь-полковник Аарнэ Сихво сообщил, что от Финлян­дии ждут провокации войны. Такие же выводы прозву­чали в отчете побывавшего на границе начальника гене­рального штаба Ханнеса Игнатиуса, объявившего, что на Карельском перешейке могут произойти самые непредска­зуемые события.

К аналогичным заключениям пришел министр путей сообщения и общих работ Эро Эркко. Он соотнес будущий конфликт с некоторыми активистскими кругами. Акти­висты преследовали конкретную конечную цель — выборы президента республики, они пытались втянуть страну в вой­ну с Россией до первого всенародного волеизъявления с тем, чтобы растерянная страна проголосовала за Маннер­гейма.

Между тем руководителей внешнеполитических ве­домств в Омске и Париже весьма волновал вопрос о подпи­сании совместного с Финляндией соглашения. С одной сто­роны, Колчак прекрасно понимал, что наступление финнов на Петроград отвлечет часть сил Красной Армии с Восточ­ного фронта и упрочит положение генерала Миллера пос­ле эвакуации союзников с Севера. С другой стороны, посту­пающая дипломатическая информация и данные военной агентуры указывали, что положение Маннергейма в Фин­ляндии весьма непрочно, общественное мнение и обыва­тели в основной массе против участия страны в войне. Все это позволило Колчаку сделать вывод о том, что, несмот­ря на возможное принятие финских условий, рассчиты­вать на их участие в походе на Петроград не приходилось. 21 июля 1919 г. Юденич отправил долгожданную телеграм­му Верховному правителю, в которой сообщил, что согла­шение с Финляндией не подписано.

Ингерманландское попечительство 8 февраля 1919 г. обратилось к финскому правительству с просьбой дать воз­можность ингерманландскому мужскому населению, пере­бежавшему в Финляндию, организоваться и вооружиться на перешейке. Военный министр Рудольф Валден отреагиро­вал на просьбу попечительства весьма сдержанно и не стал лоббировать как необходимость наступления на фронте, так и оказание военной поддержки ингерманландцам.

Данное намерение в Финляндии однозначно отвергнуто не было, однако деньги для этого отпущены не были. По­пытка беженцев сорганизоваться в военном смысле на тер­ритории Финляндии оставалась длительное время не осу­ществимой.

Ингерманландские руководители в первой половине 1919 г. приобрели во внутриполитических кругах Финлян­дии обширные связи. Наибольшую активность в деле организации нового наступления на Восток и захвата Петрогра­да проявляли финские «ястребы» — представители партии войны. 2 февраля 1919 г. в Хельсинки было образовано Об­щество друзей Ингерманландии, которое в своей работе про­пагандировало борьбу за разрешение ингерманландского вопроса. Ингерманландец по рождению, лектор Юхо Койвистонен руководил Обществом друзей, а членами комитета были избраны ингерманландцы, длительное время прожи­вавшие в Финляндии. Из финнов, увлекшихся националь­ной идей, в комитете был известный активист ветеран Хер­ман Стенберг.

Активисты и их сподвижники весной 1919 г. начали ак­тивно лоббировать наступление на Онегу и Беломорье. Ин­германландцы приняли их сторону, особенно когда один из активистов егерь-полковник Аарнэ Сихво поддержал представленный план, который предполагал одновременное наступление на Онегу и на Ингерманландию.

Наконец, финское правительство после долгих обсуж­дений в начале апреля 1919 г. одобрило наступление фин­ских добровольцев на Онегу. Операция в направлении Петрограда при этом не планировалась.

Ввиду того, что Финляндия не поддержала наступление на красную столицу, Ингерманландское попечительство начало налаживать прямые связи с Эстонией. 20 февраля 1919 г. попечительство обратилось к эстонскому подпол­ковнику X. Кальму, руководившему в то время сформиро­ванным из финнов полком Похьян Пойка. Всего же в Эсто­нии финских добровольцев было около 3700 человек. Кальм пошел навстречу просьбам ингерманландцев и пообе­щал походатайствовать о помощи перед эстонским руко­водством. Кальм начал совместно с Херманом Стенбергом и с представителями попечительства разрабатывать план, по которому эстонско-финско-ингерманландские группы должны были захватить Петроград. Он предложил усилить свой полк, присоединить к нему ингерманландские под­разделения, привлечь из Финляндии новых добровольцев, увеличив силы до 25 — 30 тысяч человек и вторгнуться в Петроградскую губернию. Кальм получил поддержку эстон­ских руководителей, которые расценивали Ингерманлан­дию как антибольшевистскую буферную зону. Несмотря на неоднократные попытки, Кальм не получил от Финляндии ожидаемой поддержки. Эстонский комитет помощи отка­зался от услуг Кальма и уволил его, а эстонское правитель­ство уведомило, что финские группы не могут принимать участия в наступлении на Петроград. Можно согласиться с мнением В. И. Мусаева, который утверждает, что важней­шим достижением посреднической миссии Кальма было установление непосредственного контакта ингерманланд­ских лидеров с эстонскими правящими кругами.

Несомненно, определенные круги в финском прави­тельстве, в особенности министр иностранных дел К. Энкель и Маннергейм, планировали новый поход на Петро­град и свержение большевизма, однако внутриполитические противоречия не позволяли осуществить полноценную интервенцию. Онежская экспедиция также могла быть осу­ществлена в крайне усеченном виде.

Весьма несвоевременное ходатайство ингерманландцев все же не было оставлено без внимания. Финское прави­тельство 1 марта 1919 г. приняло решение разрешить бе­женцам свободно прибывать в страну при условии, что они не будут организовываться и вооружаться в Финляндии. Благонадежным и здоровым военнообязанным лицам мужского пола разрешалась перемещаться в Эстонию через Финляндию. Позднее для этого Ингерманландскому вре­менному попечительству был дан небольшой заем.

В результате переговоров между Ингерманландским вре­менным попечительством в лице П. Тапанайнена, Й. Саволайнена и Т. Тойкка и Эстонским временным правитель­ством в лице К. Пятса и генералов Й. Лайдонера и Я. Соотса 26 марта 1919 г. был заключен договор, согласно которому было дано разрешение сформировать в Эстонии группиров­ку из ингерманландских добровольцев. Такая группировка была образована в конце марта 1919 г. в Таллине. Первым командиром был младший брат Каапре Тюнни, Александр Тюнни, который в Первую мировую войну был капитаном русской армии. Группировка подчинялась только эстонско­му военному руководству и могла использоваться только в Ингерманландском направлении.

31 марта 1919 г. в Эстонии было образовано Временное управление по делам Ингерманландии под председатель­ством Пиетари Тойкка.

Кальм присоединился к полку и поступил на службу к Ингерманландскому попечительству, однако впоследствии Эстонский комитет помощи отстранил его от выполнения возложенных на него обязанностей. Финские подразделе­ния в конце весны 1919 г. покинули Эстонию, при этом только маленькая часть из командования Похьян Пойка и рядового состава, по предложению Кальма, была принята в ингерманландские подразделения.

На протяжении всей весны 1919 г. в Эстонии начали появляться ингерманландцы, прибывавшие из Северной Ин­германландии через Финляндию. Ингерманландское попе­чительство организовало на Карельском перешейке при­бывающим через границу беженцам проезд в Хельсинки и далее в Таллин на морском транспорте, предоставленном Эстонским комитетом помощи.

Сохранились некоторые мемуары о тех трагических со­бытиях. Вот как через двадцать лет вспоминал те дни один из участников борьбы на Западе и Севере Ингерманлан­дии Юрьё Оллыкайнен: «Мы получили команду двигаться на вокзал в Рауту (Сосново) и далее в Терийоки, где был 10-дневный карантин. 9 апреля мы получили приказ ехать на поезде в Хельсинки. На каком-то полустанке поезд оста­новился, в наше купе зашел мужчина в мундире егеря и на­чал трогательно говорить: «Здравствуйте, ингерманландские братья». Слова застыли у него в горле, других слов мы уже не слышали. Мы достигли Хельсинкского берега, на котором девушки и женщины украсили нас ингерманландскими цветами, которых мы до этого не знали. 10 апреля 1919 г. мы поднялись на пароход «Вяйнямёйнен» и отправились по направлению Таллина. В порту нас встретили ингер­манландцы, которые прибыли туда ранее. В их сопровожде­нии мы пошли в казарму, находящуюся на берегу Финского залива, и присоединились к 50 ингерманландцам. У нас начались регулярные упражнения. 40 человек из нас попали в унтер-офицерскую школу. Нашей группой руководил ка­питан Тюнни, лейтенанты Ронкайнен и Карккойнен, фельд­фебель Ахава».

Финские власти к проблеме беженцев отнеслись весьма настороженно, так как в группах беженцев встречались не всегда благонадежные в политическом плане лица, которых пограничная служба отправляла обратно. Переброска ингерманландцев в Эстонию для властей Финляндии была весьма кстати, так как правительство не хотело брать на себя обязанность по их снабжению.

В мае 1919 г. в Таллине в ингерманландских группах уже насчитывалось 402 человека, из них более половины были североингерманландцы; 35% группировки были пред­ставителями западной Ингерманландии и 5% — средней. Была сформирована ингерманландская освободительная группировка. Однако ее численность оказалась далекой от планируемых 8000 — 10 000 человек.

Под воздействием майского наступления на Петроград в Ингерманландском попечительстве вновь воспылало пламя надежд. Попечительство, активисты и группа друзей нации провели 26 апреля и 12 мая 1919 г. в Хельсинки два съезда, где обсуждался ингерманландский вопрос.

Представитель комитета помощи, образованного из по­печительства, П. Тойкка и руководитель военными делами П. Тапанайнен представили расчеты, в соответствии с кото­рыми ингерманландцы были в состоянии постоять за Ин­германландию при получении от Финляндии помощи ору­жием и добровольцами. П. Тапанайнен в Ингерманландском движении был одной из наиболее заметных фигур. Он родился в 1890 г. в Северной Ингерманландии в деревне Мянтусаари Токсовского прихода. Обучался с 1907 по 1908 г. в Финляндии в Каннельярвском народном училище и впоследствии работал в сфере торговли. Тапанайнен был ярым фенноманом и неистовым антибольшевиком. Весной 1918 г. он был представителем разведывательного отдела в Рауту на Карельском перешейке. Впоследствии работал в резерве пограничной комендатуры, выполняя задание меж­ду Финским заливом и Ладожским озером на приграничной 500-метровой полосе на финской стороне. Пааво Тапанайнен имел обширные связи и обладал доступом в самые верх­ние эшелоны эстонского и финского командований, в част­ности неоднократно имел встречи с Главнокомандующим Эстонской армией генералом Лайдонером и политиками Финляндии.

Финляндия хотела свержения Советской власти и вос­стания всего населения Петроградской губернии. Влиятель­ные круги в Финляндии были склонны поддержать Э. Е. Кай­ла, который одобрил наступление регулярной финской армии. Ингерманландцы все-таки получили одобрение со стороны наиболее националистически настроенных кругов Финляндии, ибо такие активисты-ветераны, как Херман Гуммерус и Теодор Хомен, видели благоприятный момент для нанесения удара по Петрограду.

В конце весны 1919 г. Ингерманландский комитет часто слал в Финляндию и лично Маннергейму докладные за­писки, в которых просил оказать помощь в освобождении Ингерманландии. В них отмечалось, что первостепенная выгода от поддержки будет состоять в том, что в результате наступления на Петроград группы Маннергейма получат возможность своими силами оккупировать Северную Ин­германландию с преобладающим финским населением. Это было более выгодным для Финляндии, чем если бы оккупа­ция произошла силами белых.

Следует отметить, что и в петроградских планах Ман­нергейма ингерманландскому вопросу уделялось известное внимание. В конце мая 1919 г. он доложил объединенному военному государственному комитету, что первым услови­ем при финском участии в наступлении на Петроград будет формирование Северо-Ингерманландской нейтральной зоны. Великобритания не считала в тот момент финское наступление желательным.

Заключив соглашения с генералом Юденичем, Маннер­гейм разъяснил финской ставке часть положений о возмож­ности во время петроградского наступления предоставить ингерманландцам культурную автономию. Официально Фин­ляндия не хотела оказывать помощь ингерманландцам. Просьбы ингерманландцев к Финляндии об оказании пря­мой помощи и принимаемые соответствующие решения в глазах многих обывателей выглядели по меньшей мере трусостью. Финны не хотели смешивать ингерманландский вопрос с заранее спланированной финской операцией на петроградском направлении и переходить на конфликт с оп­позицией.

Потенциально наибольшее одобрение и конкретная по­мощь ингерманландцам могла поступить от финских акти­вистов и других сторонников борьбы с большевистской Рос­сией, хотя, несомненно, они преследовали и свои цели. Во главу угла первоначально ставились интересы Великой Фин­ляндии и антибольшевистские цели, а не освобождение ин­германландцев.

Ингерманландский комитет помощи первоначально состоял из ингерманландцев, долгое время проживавших в Финляндии и представлявших собой «образцовых и великих финнов», которые с ростом ингерманландской нацио­нальной идеи стали придерживаться их точки зрения. Сре­ди переселенцев в руководстве были и такие лица, которые негативно оценивали планы присоединения Ингерманлан­дии к Великой Финляндии. Они надеялись на победу белого движения в борьбе с большевиками, хотя до этого, после Февральской революции, настраивались в своих мечтах на автономию для Ингерманландии и демократическое управ­ление совместно с русскими.

1.2. Формирование подразделений из числа ингерманландцев в составе Северо-Западной армии и их взаимодействие с военным руководствам и одноименным правительством при наступлении на Петроград осенью 1919 г.

Исследуя события, происходившие во время граждан­ской войны на Северо-Западе России и участие в них ин­германландских финнов, необходимо коснуться проблемы формирования Северо-Западного корпуса, а впоследствии армии.

После подписания Брестского мирного договора немец­кие войска вывели свои соединения из Прибалтики. Но, ухо­дя, немцы не желали утратить свое влияние на Прибалтику, а потому решили сформировать антибольшевистские орга­низации, поддерживая которые они могли бы влиять на на­строение и внутреннюю жизнь в прибалтийских странах. Среди солдат оккупационных войск нашлось довольно много таких, которые не пожелали возвращаться домой: они были сведены в особую дивизию, получившую наименование Железной и оставшуюся под немецким командованием в Прибалтике.

А. П. Родзянко отказался возглавить «Железную ди­визию». Руководство ею было возложено на князя Ливена. В двадцатых числах января 1919 г. А. П. Родзянко на паро­ходе вышел из Либавы и через два дня прибыл в Ревель. Еще на пароходе Родзянко от графа Палена и полковника Бибикова узнал, что Северная армия, перейдя на террито­рию Эстонии, переформировалась в Северный корпус под командованием полковника Дзерожинского, а в ближайшем будущем генерал Лайдонер — главнокомандующий эстон­ской армией, на пост командующего корпусом пригласит генерала Арсеньева.

Северный корпус начал формироваться осенью 1918 г. в Пскове по инициативе немецкого командования и на не­мецкие деньги под руководством генерала А. Е. Вандама (Ядрихина). В начале октября его представители обрати­лись через бывшего земского начальника Линде к союзу торговых промышленников Пскова с предложением создать русский корпус из офицеров, бежавших в Псков из разных местностей России. Союз послал бывшего городского су­дью Подшивалова в штаб к майору Клейсту, который под­твердил, что немцы готовы дать 10 млн марок на дивизию. В то время в Пскове было около 200 офицеров русской армии. Псковитяне создали комитет, состоявший из несколь­ких отделов, и собрали около 200 тыс. руб., город дал также 50 тыс. руб. Начальником штаба первоначально пригласили генерала А. Е. Вандама, а командующим — А. Драгомиро­ва. Однако Драгомиров отказался, и на его место прибыл генерал Келлер, которому выплатили 350 тыс. руб. подъем­ных. Немцы долгое время не оказывали финансовой под­держки, но затем выделили 2 млн марок. Вскоре под натис­ком большевиков Северный корпус, которым тогда командовал полковник фон Неф, и партизанский отрад пол­ковника Балаховича отступили из Пскова в Эстонию и там продолжили формирование. Впоследствии на должность ко­мандующего уже Северо-Западной армии был назначен ге­нерал А. П. Родзянко.

Чрезвычайно любопытной фигурой в Северо-Западной армии был Станислав Никодимович Булак-Балахович. Его мать — полька, отец — литовец. По образованию — агро­ном, офицер, участник Первой мировой войны. Служил долго у большевиков, но потом перешел на сторону белых. При этом накануне перехода Булак-Балахович предупредил генерала Вандама в Пскове, что он с собой приведет две дивизии, как только в Пскове сформируется Северный корпус В конце октября 1918 г. Балахович действительно явился в Псков Немцы первоначально разоружили бойцов Балаховича и поместили их в арестантские роты. Генерала Вандама вскоре сменили. На его место был назначен фон Неф. Он-то и способствовал активному привлечению Бала­ховича и его людей к борьбе с Красной Армией. И не ошиб­ся. О партизанах Балаховича вскоре узнали на всем Северо-Западе.

В основу своей партизанской работы Балахович поло­жил методы, заимствованные у большевиков. Сам он был честен, но личному составу отряда разрешал грабить. По­говаривали, что в Ревеле офицеры Балаховича швыряли деньги пригоршнями. Уже в Пскове Балахович проявил большую жестокость. Людей вешал днем в центре города на фонарях, причем адъютант Балаховича предлагал казни­мым самим вешаться, что большинство и делало.

Одновременно находящиеся в Эстонии противники Со­ветов попытались соединить военные силы, для чего с одоб­рения эстонского премьера Пятса создали «самозащиту» под руководством генерала Геникса. Во главе «самозащи­ты» и отрядов Северного корпуса в середине декабря 1918 г. стал полковник Дзерожинский. «Самозащита» создала 1-й Ревельский партизанский отряд. Когда Родзянко служил в Пскове в чине полковника в отряде полковника фон Нефа, последний, будучи командиром корпуса, произвел его в ге­нералы. Родзянко ответил взаимностью и вскоре произвел фон Нефа в генералы.

Весьма интересными и колоритными являются харак­теристики, данные Родзянко, Дзерожинскому и Крузен­штерну членом сформированного впоследствии Северо-Западного правительства H. Н. Ивановым: «Милый, но безвольный и безжизненный старик, бывший 17 лет ротным командиром, полковник Дзерожинский, устроенный на пост командующего корпусом за бесхарактерность, [не годил­ся] даже на второе лицо в корпусе, несмотря на громкий титул командира. Начальник штаба полковник Крузен­штерн, весь предан интересам Юденича и правых русских, человек с узко-сословными мыслями, без организаторского таланта и недостойный развязать даже ремень у обуви вождя, не только быть вождем. Генерал Родзянко — храб­рый и способный в обстановке боя для увлечения войск вперед и только, в остальном человек больших минусов, особенно в области организации и политики и не только в сфере политического, но и обычного житейского такта. Он был уместен на посту командира русских отрядов толь­ко при подчинении серьезному и талантливому главноко­мандующему».

Дополнительные черты к портрету А. П. Родзянко, ха­рактеризующие его политические и профессиональные ка­чества, содержатся в воспоминаниях полковника П. Поля­кова: «Родзянко известный скакун в Англии, — племянник М. В. Родзянко, грубый, малоотесанный, в сущности без всякого военного образования, упрямый, любитель выпить, женатый на местной уроженке-немке, не говорящей и не понимающей по-русски, но любящей влиять на дела и да­вать советы. Родзянко популярен в части корпуса и интри­гует против Дзерожинского. Политическая физиономия Родзянко неопределенна — с эстонцами откровенно груб, с ингерманландцами откровенно заносчив и во внешних от­ношениях достаточно бесцеремонен и нетактичен. В Фин­ляндии его фамилию равнодушно не могут слышать».

Антипатия, возникшая между А. П. Родзянко и H. Н. Ивановым, нашла свое отражение в воспоминаниях мини­стра здравоохранения Северо-Западного правительства M. С. Маргулиеса, который отчасти подтвердил характерис­тику, данную Ивановым Родзянко. К Родзянко 16 июня 1919 г. пришла депутация Русского Совета, он входит, за­поздав в зал, и говорит: «ну и жарко (трехэтажное слово). А вы чего здесь? — обращаясь к депутатам, — а, Ивановны! Что это Иванов в Пскове делает? Хороводится с Балаховичем? Я его распустил. Хватайте Иванова за... и повесьте, а Балаховича я сам расстреляю, он не военный человек, он — ксендз-расстрига, он разбойник». В предисловии к своей книге «Воспоминание о Северо-Западной армии», вышедшей в 1921 г. в Берлине, Родзянко отчасти подтвер­дил высказывания H. Н. Иванова и M. С. Маргулиеса в свой адрес: «Я не политик и во время исполнения мною обязан­ностей командующего армией занимался политическими вопросами лишь постольку, поскольку они были неразрыв­но связаны с военными действиями».

Вероятно, оценка Родзянко своей персоны является весьма объективной и непредвзятой. Одним из основопо­лагающих принципов армии является единоначалие, а дол­жность командира такого крупного соединения, как Се­верный корпус (Северо-Западная армия), прежде всего, предусматривала неуклонное выполнение приказов Вер­ховного главнокомандующего. Подчиненная ему боевая еди­ница должна была выполнять лишь возложенные на нее функции, а не осуществлять политическое руководство и координацию с союзниками. На практике так все и сло­жилось: политические функции позднее на себя возложило Северо-Западное правительство. В середине апреля 1919 г. Северный корпус включал в себя управление, две стрелко­вые и одну артиллерийскую бригаду и насчитывал 758 офи­церов, 4693 рядовых, 74 пулемета, 3423 винтовки, 8 бомбо­метов, 18 орудий разных калибров.

Ижорцы и ингерманландские финны, населяющие по­бережье Петербургской губернии, вначале приняли самое деятельное участие в белом движении. Сформированный отряд, действовавший позднее под командой П. Тапанайнена, проявил большую стойкость и успехи в борьбе с боль­шевиками, обеспечивая в то же время армии генерала Род­зянко безопасность на левом фланге.

В мае 1919 г. ингерманландский добровольческий отряд состоял из двух батальонов, при этом первый батальон на­считывал уже 380 штыков при четырех 2-дюймовых ору­диях. Были введены особые отличительные знаки различия, включавшие ингерманландскую символику, погоны желто­го цвета с просветом из двух красных полос и синей полосы посередине.

В конце апреля 1919 г. на Нарвском направлении Се­верному корпусу, состоявшему из двух стрелковых бригад и ударной группировки, со стороны большевиков противо­стояла трехтысячная 6-я стрелковая дивизия. Наступление было согласовано с Й. Я. Лайдонером и было назначено на 3 часа 13 мая 1919 г. Эстонцы приняли решение ограни­читься высадкой Ингерманландского батальона на приста­ни Пейпия. Одновременно военные корабли, находящиеся в Финском заливе и Чудском озере, должны были огнем поддержать наступление Северного корпуса.

15 мая 1919 г. часть ингерманландского батальона была высажена на берег с эстонского корабля. Первоначально пла­нировалось произвести высадку непосредственно на Сойккинском полуострове у деревни Косколово, однако отряд сторонников Советской власти под командованием местных советских работников П. Трофимова и Ф. Афанасьева сво­им огнем воспрепятствовал высадке. Ее пришлось произвести в устье р. Луги. 17 мая 1919 г. другая часть отряда численностью до 150 человек высадилась на побережье Копорского залива в районе Пейпия, Систо-Палкино и Долгово. Этому отраду предстояло действовать совместно с Ост­ровским полком Северного корпуса. Отряд Трофимова — Афанасьева перед превосходящими силами противника отступил к Копорью (Каприо). Ингерманландцы заняли Сойккино. Здесь к отряду присоединилось около 50 местных жителей. Развивая успех в данном направлении, белые овладели станцией Вруда, где ими был захвачен в качестве трофея бронепоезд.

18 мая 1919 г. батальон потерпел серьезное поражение в ходе попытки овладеть разведкой населенным пунктом Каприо. Поражение было обусловлено тем, что ингерман­ландцы, опьяненные прежними успехами, приближались к Копорью слишком беспечно, по открытой местности, а красные, засевшие в крепости, подпустив их ближе, откры­ли шквальный огонь.

В боях за овладение крепостью в Каприо погибли ко­мандир ингерманландцев Александр Тюнни, три офицера, часть младшего начальствующего состава, а всего 43 че­ловека.

Идиллия длилась недолго. Вскоре от коменданта Ям­бурга, гвардии полковника А. В. Бибикова, полетели до­несения генералу Родзянко, что ингерманландцы носятся с идеей какой-то Ингерманландской республики и на этой почве перестали признавать комендантов, назначенных им для Сойккинской волости в район расселения ингерман­ландцев. Возникли трения, в которых генерал Родзянко ви­нил эстонцев, поддерживавших «домогательства» ингерман­ландцев о республике.

В связи с тем, что эстонцы поддерживали ингерманлан­дцев в их стремлении к установлению своей гражданской власти на освобожденных территориях Сойккинской во­лости, произошло ухудшение их взаимоотношений с белым командованием. Родзянко поручил полковнику Крузенштер­ну выяснить суть ингерманландского вопроса как у эстон­ского правительства, так и в Париже у Сазонова. Помимо этого он старался разъяснить английской миссии, что ника­кого ингерманландского населения вообще не существует. В Петроградской губернии, по его утверждениям, прожива­ют русские, эстонцы, финны, принявшие православие, карелы и ижоры, причем 60% населения приходится на долю русских. Родзянко не мог понять, кому и для чего нужно было учреждение Ингерманландской республики. Он заявлял, что если Ингерманландская республика долж­на появиться на свет, то пусть те, кто интересуется этим вопросом, обратятся в Мирную Конференцию, а на фронте он не допустит агитации.

Конечно, неоспоримым является утверждение Родзянко о единоначалии в армии, но его незнание национальной специфики серьезно сузило социальную базу белого дви­жения на Северо-Западе России. Весьма спорным является утверждение Родзянко о низкой плотности заселения Петроградской губернии финноязычными народностями. Так, например, в Шлиссельбургском уезде на 1901 год про­живало 55% русских, 43% финнов и 2% других нацио­нальностей, в том числе немцы. На севере уезда в некото­рых волостях финны (айрамойсет и савакот) составляли от 77% до 91%, в районе Тосно — до 53%. В других волостях преобладающим было русское население. После гражданской войны к 1926 г. картина изменилась незначи­тельно. Среди национальных меньшинств финны были наи­более многочисленны, их проживало в Ленинградской об­ласти 128 тыс. человек. В Куйвозовском, Парголовском, Ленинском, Красногвардейском, Детскосельском, Урицком, Ораниенбаумском, Мгинском, Колпинском, Волосовском, Молосковицком, Котельническом и Кингиссепском районах доминирующим населением было финское. Помимо того, что финское население Петроградской губернии было пре­валирующим, оно было и весьма образованным. Так, среди выходцев из Финляндии (суоми — суомалайсет) грамотность составляла 78,8%, а среди ингерманландцев (айрамойсет и савакот) — 72,1%. Данный факт объясняется обширной сетью школ и приверженностью финнов лютеранскому ве­роисповеданию, которое по меньшей мере предусматрива­ло, что юноша или девушка, достигшие совершеннолетия, при прохождении обряда конфирмации должны были быть грамотны. Также чрезвычайно дискуссионным является утверждение генерала о том, что финны были в своей массе православными. Архиепископ Макарий 25 марта 1534 г. направил всем игуменам, священникам и дьяконам пись­мо следующего содержания о богопослушании финского населения Водской пятины: «Не приходят на покаяние, пра­вил церкви не берегут, молятся деревьям и камням, среды и пятницы не чтут, умерших своих кладут в лесах по кур­ганам и холмам с арбуями, а к церкви на погост хоронить не приходят, при рождении призывают тех же арбуев, ко­торые дают младенцам имена по своему, а после пригла­шают попов крестить их. А архиепископ Феодосий в 1548 г. писал, что неженатые берут девиц или вдов на сожитель­ство без венчания и держат 5 — 6 или 10 недель, а то и до пол[у]г[ода], а потом если кому принятая им наложница полюбится, вступает с нею в законное супружество, в про­тивном случае отсылают обратно в прежнее место ее жи­тельства и берут себе другую».

После Столбовского мирного договора 1617 г., когда Карельский перешеек перешел к Швеции, в Ингерман­ландию и Карелию пришла лютеранская церковь. Новые переселенцы приняли активное участие в распространении протестантизма, привлекая в свое лоно финноязычные племена. Однако большая часть чюди, ижоры и вепсов оста­лись приверженцами православия. Большой процент указан­ных племен остался верен языческим богам. А. П, Гиппинг писал, что «...в 1900 г. в одной части Ингерманландии оби­тают остатки народа, известного у русских под названием чудь, который в конце прошлого столетия заметно отличал­ся языком и обычаями от всех своих соседей. Он справляет особое торжество в честь коня и какого-то морского чуда тритона, воздавая их изображениям божеские почести. Этот народ питал глубокое уважение к колдунам, прибегая к их советам во всех важных случаях. Женщины их, вступая в замужество, брили свои головы и отличались от всех голов­ными уборами и одеждой особого покроя». Таким обра­зом, можно сделать вывод, что основная масса финского населения Ингерманландии исповедовала протестантизм, часть финноязычных племен осталась в лоне православия и незначительная доля была поборниками язычества. Язык при этом сыграл решающую роль, так как миссионерская деятельность лютеранских священников была тесно связана в первую очередь с финским и шведским языками.

В результате донесений Бибикова были закрыты учреж­дения ингерманландцев и их национальные школы, а затем генерал Родзянко прочел представителям отряда строгую нотацию о недопустимости какой-либо сепаратистской про­паганды, грозя при неисполнении его приказаний репресси­ями. Генерал Родзянко рассуждал просто: никакого ингер­манландского населения вообще не существует и, стало быть, нет причин для какого-то национального обособле­ния. Всем сомневающимся он рекомендовал обратиться за разъяснениями к Антанте. Ингерманландцы смолчали и под­чинились, но ненадолго.

А. П. Родзянко в своих воспоминаниях полностью подтвердил неповиновение ингерманландцев полковни­ку Бибикову во время наступления 13 мая 1919 г. на Гдов и Ямбург. Он писал: «Я начинал сильно беспокоиться за левый фланг отряда полковника Палена и немедленно выехал из Нарвы на автомобиле в Ямбург, а оттуда поездом к ст. Волосово. В Ямбурге полковник Бибиков доложил мне, что эстонский десант оказался ингерманландским отрядом, что явилось для меня совершенной неожидан­ностью. Отряд занялся пропагандой ингерманландской республики и назначил в Сойккинской волости своих ко­мендантов, не исполнявших приказаний полковника Би­бикова. Я сообщил в Эстонский штаб, что не могу до­пустить двоевластия в только что освобожденной области, а потому своеволия ингерманландцев не потерплю и прошу генерала Теннисона дать этому отряду соответствующие указания».

В Сойккинской и Котельнической волостях Ингерман­ландский комитет приступил к продаже населению амери­канской муки и до 12 июля распределил 780 пудов муки.

Для выяснения всех недоразумений с ингерманландцами генералом Теннисоном в Ямбург был направлен полковник Унт. Родзянко совместно с Унтом направились в д. Котлы, где, по сведениям полковника Унта, должен был располагаться штаб Ингерманландского отряда. В Кот­лах штаба ингерманландцев не обнаружили, и полковник Унт уехал обратно, передав генералу Родзянко, что, согласно приказу Эстонского Главнокомандующего, ингерманланд­ский отряд в оперативном отношении подчиняется непо­средственно Родзянко. Затем Родзянко поехал в располо­жение полковника Ярославцева у д. Глобицы, где на небольшом удалении от полка обнаружил отряд ингерман­ландцев. Родзянко объявил начальнику отряда капитану Тапанайнену распоряжение Эстонского Главнокомандующего и пояснил, что вопрос об Ингерманландской республике зависит не от него, а от Верховного Совета, и впредь потре­бовал беспрекословно подчиняться приказам полковника Ярославцева и поддерживать с ним связь.

3 июня 1919 г. комендант Ямбурга полковник Бибиков направил комендантам всех волостей распоряжение, в кото­ром объявлялось, что политическая затея устройства Ингер­манландии ни в коем случае не может быть допущена рус­скою властью, и по настроению населения она обречена на провал. Цель ее — развалить Россию. В штаб Ингерман­ландского полка для сбора информации о деятельности комитета и командования отправился штаб-офицер для по­ручений при начальнике Военно-гражданского управления капитан Л. И. Черняков, составивший обширный доклад по результатам своей поездки, который лег в основу решений командования корпуса по ингерманландскому вопросу.

Можно согласится с мнением будущего Государствен­ного Контролера Северо-Западного правительства В. Гор­на о том, что грубая солдатская нетерпимость, проявлен­ная кампанией генерала Родзянко, испугала и враждебно настроила ингерманландцев по отношению к русскому командованию. Главным ядром ингерманландского отряда были местные жители-ингерманландцы, командный же состав представляли пришлые финские офицеры. Часть из них прибыла из Финляндии, часть — из Эстонии, вместе с эстонским десантом капитана Питкя. Десант выслал ге­нерал Лайдонер, чтобы комбинированными действиями эстонских и русских сил обеспечить прочность левого флан­га наступающей на большевиков армии и парализовать дей­ствия расположенной на Финском побережье крепости Крас­ная Горка. Капитан Питкя был подчинен общему для русской и эстонской армий главнокомандующему Лавдонеру, а ка­питан Тапанайнен, командующий образовавшимся ингер­манландским отрядом, считал себя непосредственно подчи­ненным капитану Питкя.

После поражения под Копорьем батальон отошел на Сойккинский полуостров для переформирования, где его численный состав пополнился за счет добровольцев из Западной Ингерманландии. 24 мая 1919 г. батальон возоб­новил наступление и занял крепость Копорье. К началу июня отряд численно выросло 1621 человека.

Большая часть офицеров расформированного и эвакуи­рованного в Финляндию добровольческого полка «Похян Пойка» поступила в Ингерманландский полк. Все расходы по формированию и содержанию полка, доходившие до 1 млн марок в месяц, взяло на себя Эстонское правитель­ство.

Борьба ингерманландцев нашла свое отражение в вос­поминаниях участника майского наступления Юрьё Оллыкайнена, детально описавшего действия ингерманландцев на левом фланге в районе Копорского залива, Усть-Рудиц и Красной Горки:

«В мае 1919 г. мы переехали в казармы князя Ливена, находящиеся на другой стороне Таллина. В первой поло­вине мая на вечерней перекличке нам сообщили, что завтра группа из 250 человек первой примет участие в ингерман­ландском освободительном движении. У нас было при­поднятое настроение, и мы высоко подняли кувшины за отправляющихся освобождать Ингерманландию. Я остался в казарме, так как работал по уходу за больными и ране­ными. Где-то 20 мая 1919 г. мы получили приказ следовать на подкрепление за предыдущей группой. На следующий день ранним утром мы переместились с лодок на берег Пейпинского залива. Там мы получили известие о пораже­нии под Копорьем, где тысячи наших солдат попали в труд­ное положение и были вынуждены отступить к линии Ууденкюля. Это известие сильно нас расстроило, но мы не изменили своих намерений.

Через неделю мы овладели Копорской крепостью, отку­да продолжили путь вперед. В ночь на Троицу маленькой группой мы овладели Усть-Рудицким дворцом.

В то время организовывался разведывательный отдел полка, в который попал и я. Мы получили задание продви­нуться за линию фронта в тыл врага. Для нас это казалось весьма трудным заданием, так как мы должны были перей­ти за линию фронта и удалиться на 40 — 50 километров. Нашим командиром тогда был славный и бесстрашный фин­ский доброволец Хильден. Наше задание состояло в том, чтобы отправиться в район Юхимяки (Красная Горка) и Рампово и все выяснить о противнике. Нам это удалось. Около Юхимяки находилась на учениях орудийная батарея врага. Командир спросил нас, не может ли кто-нибудь выве­сти пушки из строя. Мы напали на батарею и вытащили из пушек замки.

Потом мы продолжили путь и достигли деревни Лепасинкюля, которая находится на берегу залива напротив Кронштадта. К утру мы достигли края следующей дерев­ни, в которой находились русские матросы; не ввязываясь в бой, мы отступили к линии обороны по направлению к железной дороге. Противника не было слышно, и мы от­правились выяснять, где он. Мы прошли около километра и наткнулись на проволочные заграждения. За загражде­ниями мы заметили в последний момент идущую строем группу. Этой группой оказались 150 сойккинских доброволь­цев, они были славные ребята и сказали: «хи, как сойккинские дерутся, чуть Петроград не взяли». Через два часа мы попали в переделку, на нас наступали при поддержке матросов бронепоезд и автомобили. Долго сопротивляться мы не могли и были вынуждены отойти. Это было мое последнее сражение в Западной Ингерманландии».

Ингерманландцы тогда отступили с Сойккинского мыса к дороге, ведущей на Коппананярви, и привели в порядок свои подразделения. Из Таллина прибыло пополнение: к западноингерманландцам присоединились лица, моби­лизованные из беженцев, которых эстонцы хорошо оснасти­ли и в начале июня 1919 г. преобразовали в Ингерманланд­ский полк. Его численный состав к 18 июня 1919 г. был уже 2258 человек. Командиром был назначен финский майор А. Уймонен и, кроме того, в полк прибыл командный состав из распавшегося полка «Похян Пойка».

В состав полка, помимо собственно финнов-ингерманландцев, входили военнослужащие других национальностей. Подразделения Северо-Западной армии и Ингерманланд­ского полка усиленно пополнялись за счет добровольцев из местных крестьян, а также по личному распоряжению Род­зянко в полки привлекались и пленные красноармейцы.

Вот лишь некоторые опросные листы 1919 г., чудом сохранившиеся до наших дней, на жителей Ямбургского уезда, которые принимали участие в борьбе с большеви­ками в составе Ингерманландского пехотного полка:

«Семенов Николай Яковлевич, место службы: Ингер­манландский пехотный полк, 1-ый батальон, 2-я рота, урож. Петроградской губернии, Ямбургского уезда, д. Малое Райково, возраст — 21 год. При допросе показал, что при занятии деревни Малое Райково, в первых числах мая 1919 г., белыми была объявлена мобилизация мужского населения в возрасте от 18 лет до 30 лет. Семенов Н. Я. был мобилизован 8 июня 1919 г. и отправлен на минную станцию Пейпия, где был сформирован Ингерманландский полк. Вскоре полк был отправлен на позиции в Стародворье, где он был зачислен во 2-ю роту Ингерманландского полка. Во 2-й роте насчитывалось: 65 штыков, 4 пулемета, 3 автомата, 5 офицеров. В 1-й роте: 60 штыков, 2 пулемета, и в 3-й роте: 60 штыков, 2 пулемета. 2-ой батальон дисло­цировался в д. Пярново. Семенов Н. Я. был послан в палевой корпус, откуда бежал и попал на заставу красных курсантов, откуда был с конвоем отправлен в какой-то штаб, где сна­чала был допрошен, после чего как военнопленный был еще в нескольких местах. Потом был отправлен в Новгород. В Пейпия командиром полка был финн — Табанен, вско­ре его за что-то арестовали русские офицеры Северного корпуса. В деревне Терентьево во время боев принимали участие 200 чел. 2-го Островского полка с 33 орудиями, при отступлении противник имел большие потери. Кормили плохо, давали 1 фунт заплесневелого английского белого хлеба и 2 раза в день жидкий суп. Между финнами и рус­скими происходят большие трения, всех финских офицеров арестовали, а финские солдаты ушли в Пейпия, где их долго ждал пароход. Был объявлен приказ, что все земли и иму­щество возвращается в течение 7 дней помещикам, в про­тивном случае налагался штраф 10 000 рублей. Относились к белым плохо. Многие из мобилизованных хотели перей­ти к красным, но боялись расстрела. Резерва у противника не было.

Сапожников Николай Исаевич, служил в 1-ом Ингер­манландском полку, 21 год, уроженец Петроградской гу­бернии, Ямбургского уезда, Кательской волости, русский. Сам пришел из Пейпия. Полк занимал позиции от Фин­ского до Копорского залива, имел на вооружении 5 пуле­метов, 1 бомбомет, 5 автоматов.

Самсонов Николай Исаевич, 20 лет, уроженец Петро­градской губернии, Ямбургского уезда, Кательской волос­ти. В Петрограде служил на Водопроводной станции. В ар­мию Самсонова Н. И. взяли белые после 26 июня 1919 г. и зачислили в Ингерманландский полк в 1 роту, команд­ный состав: эстонцы и финны. На фронте находились около Финского залива у моря. 5 августа 1919 г. Самсонов Н. И. находился в окопах на передовой линии, перешел за прово­лочные заграждения и направился в лес, где и вышел на секреты. Был отправлен в штаб, а затем в штаб 7-й армии. Ингерманландский полк был укомплектован в количестве 500 человек, 3 орудиями, у моря стояло одно судно, пулеме­тов было 5 штук, автоматов 5 штук.

Анисимов Семен Семенович, уроженец Петроградской губернии, Ямбургского уезда, Сойккинской волости, де­ревни Залесье, был мобилизован белыми и назначен в Ин­германландский полк, где прослужил 2 недели и сбежал в Залесье.

Иванов Федор Владимирович, 24 г., рыбак, уроженец Петроградской губернии, Ямбургского уезда, Сойккинской волости, рядовой Ингерманландского полка, 4-ой роты, был мобилизован, в отряде насчитывалось 250 — 300 штыков, 1 пулемет, 2 автомата, подводная лодка, командир майор Табанен. Среди миноносцев был один из бывших судов Бал­тийского флота «Орфей», матросы разных национальностей, как финны, так и эстонцы»?

Из этих скудных анкетных данных видно, что по мере занятия Северо-Западной армией новых территорий на них сразу же происходила принудительная мобилизация муж­ского населения для пополнения подразделений армии, в том числе и Ингерманландского полка. Данные о чис­ленности Ингерманландского полка и его вооружении весь­ма противоречивы, но несомненно, что местом его ди­слокации было южное побережье Финского залива. Ошибка мобилизационных служб армии была в том, что Ингер­манландский полк пополняли без учета национальной и языковой принадлежности. В связи с тем, что общение в полку происходило на финском языке, было целесообраз­но привлекать в его ряды финноязычное население губер­нии, в том числе водь, ижорцев и вепсов.

Одной из вех весеннего наступления Северного корпуса была борьба за овладение фортами Красная Горка и Серая Лошадь, в которой непосредственно принимали участие ингерманландские части.

Гарнизон форта имел в составе 5000 человек[4] (1-й и 2-й Кронштадтские крепостные полки, 2-й Петроград­ский стрелковый полк, 1-й легкий артиллерийский диви­зион, 20-й воздухоотряд, 6-, 10- и 12-дюймовые батареи, команда технической службы). Овладение фортами, за­нимавшими важное стратегическое положение, позволяло контролировать Кронштадт и открывало дорогу на Петро­град. Командование Северного корпуса располагало све­дениями о том, что на форте Красная Горка существует глу­боко законспирированная офицерская организация во главе с комендантом форта H. Н. Неклюдовым. Она была готова поднять восстание на форте и поддержать наступление Северного корпуса. Еще в мае заговорщики предприняли меры для разжигания недовольства среди солдат Крон­штадтской крепостной бригады, которая обороняла под­ступы к форту. С этой целью командный состав в течение месяца занимался проведением бесцельных маневров, ко­торые утомили войска и отрицательно настроили их к ко­миссарам, под наблюдением которых проводились эти маневры. Помимо этого, среди солдат велась агитационная работа под лозунгом «Довольно братской крови!» Резуль­татом явилось снятие с позиций и переброска в Кронштадт 10 июня 1919 г. как разложившегося 97-го Саратовского пол­ка, ранее прибывшего с Архангельского фронта. 12 июня 1919 г. отказались перейти в наступление 1-й и 2-й Крон­штадтские крепостные полки. Военный совет, проведенный поздно вечером 12 июня 1919 г. в селе Коваши, в штабе Кронштадтской бригады, с участием комиссара Кронштадт­ской крепости Я. И. Алексеева-Ильина, председателя ко­митета обороны Кронштадта М. Бергмана, председателя Исполкома Кронштадтского Совета М. И. Мартынова, осо­бо уполномоченного Петроградского Комитета обороны М. К. Артемова и коменданта Красной Горки H. Н. Неклю­дова, принял решение о направлении из Кронштадта ком­мунистического отряда и батальона моряков в количестве 100 человек для ареста заговорщиков и наведения порядка. Однако прибывший около 3 часов ночи отряд был разору­жен, а командир был арестован лично H. Н. Неклюдовым. После этого комендант Красной Горки и командир артилле­рийского дивизиона форта капитан Н. И. Лощинин сообщи­ли по телефону о начале восстания командиру 1-го Кронш­тадтского полка подполковнику Бельдюгину, коменданту форта Серая Лошадь Оглоблину, начальнику сухопутной обороны Кронштадтского крепостного района полковни­ку Р. Ф. Деллю. Получив сигнал о восстании, командиры этих подразделений арестовали комиссаров и коммуни­стов и направили их на форт Красная Горка. Был образован сплошной фронт с Северным корпусом. По приказу пол­ковника Р. Ф. Делля были заняты населенные пункты При­морский Хутор, Большая Ижора, Борки и Таменгот.

В первой половине июня 1919 г. Ингерманландский полк продвигался на восток вдоль побережья к Красной Горке, участвуя в операции Родзянко. 11 июня 1919 г. для установ­ления взаимодействия с наступающими частями Северного корпуса заговорщики направили в деревню Калище подпол­ковника Кусакова и офицера Субботина, где они наткнулись на Ингерманландский полк. Кусаков по телефону довел до сведения руководства ингерманландцев ситуацию, склады­вающуюся на форте. Командир ингерманландцев прибыл в Калище лишь 13 июня 1919 г. и направился на форт Крас­ная Горка, оставив в заложниках прибывших офицеров. Пос­ле ознакомления с обстановкой он пообещал оказать со­действие гарнизону и передать сообщение английскому флоту. Утром 13 июня 1919 г. Н. И. Лощинин по телефону передал сигналы на все форты Кронштадтской крепости. В 13 и 15 часов восставшие предъявляли ультиматум о сда­че коменданту Кронштадтской крепости К. М. Артамонову, позднее, не получив ответа, они открыли огонь по штабу, Минной и Артиллерийской лабораториям, Военной гавани, складу мин и Пороховому заводу. В ответ началась бомбар­дировка Красной Горки и крепостей, оставшихся верными большевикам.

Около 12 часов 14 июня 1919 г. кронштадтский форт Риф и корабли с удвоенной силой стали обстреливать форт. На суше также велась ожесточенная борьба. В ре­зультате упорных боев у деревни Большие Борки части вос­ставших стали отходить на Черную Лахту — Коваши — Усть-Рудицу.

Батальон Ингерманландского полка, находившийся в де­ревне Лебяжье, отказался выполнять приказ отступать через форт и начал движение в сторону деревни Коваши. Фронт оказался оголенным на этом участке, однако оборона про­должалась до 18 часов 15 июня. Около 23 часов 15 июня на форт прибыл помощник командира Ингерманландского пал­ка и потребовал передачи ему содержащихся под стражей комиссаров и коммунистов. Руководители мятежа заявили, что арестованные являются заложниками за семьи восстав­ших и их жизнь необходимо сохранить. Ингерманландцам было передано 357 человек, часть из которых они ограбили и расстреляли.[5] В 0 часов 30 минут красноармейские части вступили на территорию Красной Горки. Ингерманландцы, поняв, что не смогут собственными силами удержать Крас-1 ную Горку, через майора Уймонена направили письмо о no-j мощи в ингерманландский этапный пункт, расположенный в Пейпия. Однако это не принесло ожидаемых результатов] поскольку Пейпия был занят людьми Северного корпуса] а все склады ингерманландского отряда были изъяты щи] армии Родзянко.16 июня 1919 г. ингерманландцы были вынуждены отступить с потерями по направлению к по­бережью Каприонлахти. К 21 июня 1919 г. из бывшего гарнизона форта возвратилось к красным около тысячи человек.

Когда Родзянко получил донесение о переходе Красной Горки на сторону белых и об обстреле фортов из Крон­штадта, он немедленно выехал в Нарву, а оттуда на авто­мобиле в штаб полковника Палена. Выяснив обстановку, насколько это было возможно при плохой связи с ингерманландцами, Родзянко сам лично решил поехать к Красной Горке и отправился в деревню Рудицы в штаб полков­ника Нефа, назначенного графом Паленом начальником всей группы, действовавшей на побережье. Там Родзянко узнал, что в течение почти двух дней ингерманландцы не сообщали о переходе Красной Горки на сторону белых. Из Красной Горки Родзянко поехал в Ямбург, где полковник Бибиков сообщил ему, что ингерманландцы продолжают вести свою пропаганду, не исполняют его требований и не слушаются назначенных Бибиковым волостных комен­дантов. Родзянко вновь приказал вызвать в Ямбург началь­ника ингерманландского отряда, для того чтобы окончатель­но выяснить вопрос подчинения ингерманландского отряда Северному корпусу.

Приехав в Нарву, Родзянко отправил телеграмму ко­мандиру английского флота с просьбой под держать Крас­ную Горку, а также имел беседу с командиром гарнизона Красной Горки полковником Р. Ф. Деллем, который сооб­щил, что ингерманландцы разоружили гарнизон и расстре­ляли часть заложников. Полковник Делль утверждал, что если бы английский флот своевременно оказал поддержку, Кронштадт перешел бы на сторону белых. По его данным, после обстрела с Красной Горки три форта Кронштадта выкинули белые флаги, с частью флота велись переговоры о переходе на сторону белых. Как считал Делль, если бы английская эскадра показалась бы во время обстрела, участь Кронштадта и большевистского флота была бы, вероятно, решена. Гарнизон Красной Г орки без всякой поддержки вел бой с Кронштадтом и красным флотом. Все ожидали помо­щи англичан, но когда стало ясно, что поддержки не будет, дух гарнизона пал.

Большевики, подавив восстание в Кронштадте и на флоте, яростно обстреливали Красную Горку всем флотом и частью батарей Кронштадта. К востоку от Ораниенбаума на нее повели наступление сухопутные части. В результате гарнизон Красной Горки потерял веру в поддержку и, демо­рализованный, вынужден был отойти. Разоружился он по приказу полковника Нефа, которому ингерманландцы неправильно осветили настроение гарнизона. Сами ингерманландцы заявили, что они хотели отбить форт обратно, но русские заняли тыловой штаб их полка, и это помешало перебросить им подкрепление и боеприпасы.

В Ямбурге Родзянко дождался капитана Тапанайнена. Их разговор произошел на квартире раненого капитана Данилова. Родзянко, не стесняясь, высказал Тапанайнену свое негодование по поводу всех его действий, неиспол­нения приказаний эстонского главнокомандующего, подчи­нившего Тапанайнена в оперативном отношении Родзянко. Он потребовал немедленного прекращения всякой агита­ции в районе, занятом его отрядом, и полного подчинения ему, Родзянко. Тапанайнен ответил вызывающе дерзко, при этом позволил себе сказать, что он не знает, что генерал Родзянко командует Северным корпусом, и признает только капитана Питкя. Родзянко не выдержал, вспылил и выгнал Тапанайнена.

14 июня 1919 г. Родзянко отдал приказание полковнику Бибикову немедленно отправить отрад из комендантской ко­манды для прекращения агитационной деятельности ингер­манландцев в Сойккинской волости, а в случае неисполне­ния ингерманландцами этого требования разоружить весь ингерманландский отрад.

Эстонцы не только не подстрекали Тапанайнена к конф­ликту, но, напротив, приняли меры, чтобы как-то уладить нежелательную в боевой обстановке размолвку.

Помимо этого, исходя из приказа, следовало энергич­но, но корректно предложить Ингерманландскому коми­тету прекратить свою деятельность, сдать запасы продо­вольствия представителям уездного кооператива, а все дела и печати — начальнику отрада и самим выехать в Эстонию. Солдатам и офицерам Ингерманландского полка пред­писывалось сменить свои знаки отличия на соответ­ствующие знаки Северного корпуса и поступить в полное распоряжение командира Островского полка, от которого зависело окончательное решение их судьбы. Все имущество следовало передать в ведение волостных комендантов, час­тично в полк.

Во исполнение приказа командующего корпусом и предписания коменданта Ямбурга 16 июня 1919 г. экспе­диционный отрад в составе батальона Семеновского полка и двух взводов Ямбургской стрелковой дружины, всего около 150 штыков, под командованием капитана 2-го ранга П. И. Столицы выступил в деревню Пейпия и в 22 часа при­был на место назначения. Здесь командир отряда сменил коменданта, разоружил 75 ингерманландских солдат и за­ключил под стражу пятерых финнов. На следующий день отпустили 34 мобилизованных старше 30 лет. Охрана иму­щества ингерманландцев поручалась русскому коменданту, караулы заменялись солдатами корпуса, амбар с мукой был передан представителю уездной кооперации для даль­нейшего распределения среди населения.

Достаточно грубо генерал Родзянко поступил по отно­шению к штатскому представителю ингерманландцев, ма­гистру Петербургского университета К. Тюнни. Человек кор­ректный и более выдержанный, чем Тапанайнен, Тюнни хотел миролюбиво разобраться во всех недоразумениях, возникших между Родзянко и ингерманландским отрядом, но не успел он и рта раскрыть, как Родзянко резко крик­нул ему. «Я Вас повешу».

В результате полученного большевиками подкрепления положение на фронте обострилось, части Родзянко были ослаблены большим количеством раненых и убитых и бес­прерывными боями. Помимо этого, несмотря на переход к белой армии двух большевистских полков и гарнизона Красной Горки, части Северо-Западной армии устали от непосильных боев. Остро ощущалась убыль командного состава. Юденич, находясь в Гельсингфорсе, весьма неохот­но выпускал скопившихся в Финляндии русских офице­ров. Родзянко решил использовать в качестве резерва разо­руженный гарнизон Красной Горки, находящийся в Копорье. Он поздравил гарнизон с переходом к белым и приказал вернуть оружие его бойцам, а также ингерманландскому отряду. При этом, однако, офицеру отряда было строго ука­зано, что в случае неисполнения приказов ингерманланд­ский отряд будет вновь немедленно разоружен. После этого гарнизону было возвращено остальное имущество, и он был отведен на отдых в район Копорья — Велкота.

Естественно, что после таких действий ингерманландцы окончательно возненавидели русское белое командо­вание. Сепаратистские стремления еще более обострились, и вся история вновь закончилась насильственным разору­жением отряда. Ингерманландский вопрос, замечает Родзян­ко, разрешился весьма просто: посланная полковником Бибиковым рота разоружила тыловые ингерманландские части; узнав об этом, офицеры седи на лодки и куда-то исчезли, солдаты частью разбежались, а частью были све­дены в ингерманландский батальон, приданный одному из полков второй дивизии.

По поводу расформирования Ингерманландского пол­ка в красной и белой прессе разгорелась оживленная поле­мика. Полной цинизма и ненависти к малым народностям была статья «О живорезах» во втором номере издающейся в Ямбурге газете «Ямбурский крест» от 2 июля 1919 г. Автор статьи, изливая потоки желчи, писал: «...издавна пригретые за широкой пазухой России маленькие народцы оттачивают острые ножички, примащиваются вплот­ную к лежащему страдальцу и не спеша, деловито, выкраи­вают из живого тела Русского государства приглянувшиеся им куски.

Живая вода — это живой дух русского народа, и ника­ким ингерманландским ведьмам этого духа не загасить.

Если маленькие подвластные России народцы не опомнятся вовремя и не перестанут мучить и полосовать Русское госу­дарство, то пусть не пеняют впоследствии, когда пожнут сторицею кровавую жатву своего безумного посева. И га­зетки обрушатся со всем пылом своего негодования на руководимых из Гельсингфорса ингерманландцев, сорат­ников Родзянко в его походе на Петроград. До какой дерзо­сти дошли, например, устроители ингерманландской комедии, видно из того, что эти развязанные господа предъявляют претензии на самый Петроград — столицу Русского государства. Флаг состоит из трех полос. Синяя полоса означает реку Неву, а красные полосы — красную Карелию. В пределы будущей Ингерманландии предпо­лагается включить Олонецкую, Петроградскую и часть Нов­городской губерний, со столицей республики в «Петер­бурге», как уже и переименован Петроград. Образованием Ингерманландии собирались окончательно решить зада­чу по закупорке русского народа в безвыходную клетку. Нечего и говорить, что вся эта затея исходит от наших доро­гих и близких соседей — финляндцев».

Орган Петроградского комитета Российской комму­нистической партии, «Петроградская правда», в номере от 10 июля 1919 г. с учительским терпением разъясняла белым их ошибки и просчеты:

«Буржуазия малых наций, утвердившая свою власть над рабочими и крестьянами при помощи соглашения, охва­чена теперь немалой тревогой по поводу данного «советом пяти» формального обещания поддержки Колчаку.

Еще бы Колчак в своем ответе Антанте определенно заявил, что согласен признать за народами, населяющи­ми наши окраины, только «автономию», границы которой к тому же он обещает определить только впоследствии.

А разоружение генерал-майором Родзянко Ингерман­ландского полка показало, что русским империалистам невозможно удержаться от насильственных действий к сво­им же союзникам — буржуа малых наций даже теперь, ког­да их помощь, казалось бы, так нужна для борьбы против общего врага — большевизма».

Тон данной статьи демонстрирует, что большевики достаточно трезво оценивали собственные силы и прямо указывали Родзянко и Юденичу на их ошибки в нацио­нальной политике, тесно взаимосвязанной с идущей граж­данской войной. Однако советы врага учтены не были.

Для эстонцев расправа с ингерманландцами служила лишним напоминанием того, чего можно было ожидать от русского белого командования.

19 июня 1919 г. Й. Я. Лайдонер заявил о сложении с себя командования Северным корпусом. Главной причиной та­кого решения послужило разоружение Ингерманландского полка белыми войсками. В этот же день генерал А. П. Род­зянко издал приказ о выходе корпуса из подчинения эстон­скому главнокомандующему и преобразовании его в Север­ную армию. По предложению английского генерала X. Гофа, для того чтобы эту армию не путали с Северной армией, действовавшей под Архангельском и Мурманском, 1 июля 1919 г. ее переименовали в Северо-Западную армию.

Весьма злободневным откликом на действия Родзян­ко была статья В. Горна от 29 августа 1919 г. «Роковая ошибка» в газете «Свободная Россия». Автор статьи отме­чал: «Всегда следовало твердо помнить, что мы ведем не обыкновенную, а гражданскую войну, и что в этой войне, в которой борющиеся стороны, каждая по своему, стара­ются упрочить свой общественный порядок, прежде всего, необходимо обратить внимание на социальное и политиче­ское устройство занимаемых войсками территорий. Чем вер­нее будет взят политический курс на местах, чем меньше будет сквозить попытка вернуть отжившее старое и больше искреннего желания пойти по уровню назревших тре­бований народа, тем легче будет задача борьбы с больше­визмом, тем скорее мы повернем сердца народа в свою сто­рону. Народ устал в длинной гражданской борьбе, давно желает мирного труда и созидания, и тот, кто не на словах, а на деле проявляет честное намерение оздоровить его жизнь, провести в демократическом духе необходимые ему экономические и политические реформы, тому и раскро­ется душа народа. Само собой понятно, что нельзя одним взмахом разрешить аграрный вопрос, немедленно орга­низовать и пустить в ход местное самоуправление, накор­мить всех голодных, призреть всех разоренных, но нужно теперь же приступить хотя бы к предварительной работе в этом направлении, чтобы народ понимал, кто пришел ему на помощь, а солдаты наши и эстонцы знали, за что они воюют.

К сожалению, не такова была действительность по­следнего времени на местах, была политика, которая не только не внесла устройство в местную жизнь, но самим, так сказать, фактом своего существования она убивала волю к борьбе у солдата, охлаждала симпатии крестьян к белой власти».

После разгона Ингерманландского полка в конце июня 1919 г. в его рядах осталось около 350 человек. Большая часть бойцов ухитрилась перейти на эстонскую сторону, а другая, в основном западноингерманландцы, разбежа­лась по своим приходам. Почти весь финский командный состав и десятки североингерманландских добровольцев направились в Финляндию. Генерал Лайдонер дал разре­шение раздробленным остаткам полка организовать свое подразделение, входящее в состав эстонской армии. Коман­дование принял на себя после уехавшего в Финляндию май­ора Уймонена ингерманландец капитан Эмиль Пекканен.В этой должности он пребывал практически до конца граж­данской войны на Северо-Западе.

После разоружения ингерманландского отряда в Нарве, в соответствии с приказом Родзянко, по желанию эстон­ского главнокомандующего Лайдонера и английской воен­ной миссии была составлена для разбора претензий ингер­манландцев комиссия из представителей Северо-Западной и Эстонской армий, а также из ингерманландцев. Комиссия приняла решение: отправить всех ингерманландцев в Гунгербург для формирования особой части под общим эстон­ским командованием. Эти ингерманландские части и заняли участок между озерами. Эстонские же части заняли пози­ции в тылу ингерманландцев. Родзянко приказал отозвать своих комендантов из этого района ввиду враждебного к ним отношения со стороны эстонцев.

Дерзкое поведение ингерманландцев по отношению к белому русскому командованию было обусловлено бес­тактным поведением самого командования. При известной терпимости, не оскорбляя национального самолюбия ингер­манландцев, вполне можно было уладить возникшие недо­разумения мирным путем. Но ни Родзянко, ни Бибиков для такой политики решительно не годились. Самостоя­тельность Эстонии генерал Родзянко признавал не потому, что это вытекало из его убеждений, а в силу фактического положения вещей, из-за невозможности противопоставить силе силу. Другое дело ингерманландцы: русская армия была сильнее их, и с ними не стали церемониться. Несом­ненно, существовала потенциальная возможность для ге­нерала Родзянко поддержать национальные требования ингерманландцев как реальный инструмент осуществле­ния политических целей белого движения, носящий сугубо временный и конъюнктурный характер, однако этого сде­лано не было.

В свою очередь Эстония, видя положительные резуль­таты наступления Северо-Западной армии, стала бояться дальнейшего ее укрепления и опасалась, что армия по­вернет штыки против нее. Масло в огонь подлило совеща­ние в Париже, которое не признало независимости Эсто­нии и выдвинуло лозунг: «Великая, Единая, Неделимая Россия». В своих беседах с Лайдонером генерал Родзянко постоянно уверял его в согласии признать независимость Эстонии. Однако эстонцы хотели признания независимости в Париже.

Эффективность наступления Северо-Западной армии всецело зависела от того, вступит ли Финляндия в войну. А разрешение данной проблемы целиком и полностью зависело от возможной победы Маннергейма на выборах в пре­зиденты Финляндии.

В июле в своем дневнике M. С. Маргулиес писал: «.. .участие финнов зависит от положения Маннергейма, его шансы на прохождение в президенты республики сла­бы, но если он пройдет в президенты, то финны не откажут в помощи русским. Если он увидит, что не проходит, то создаст столкновения с большевиками на финской границе, объявит родину в опасности, [введет] военное положение в Финляндии и тогда [можно] надеяться, что аграрная груп­па присоединит свои голоса к группе правых. При такой комбинации он пройдет в президенты. Без финнов Петро­града взять нельзя».

Соперником Маннергейма являлся Сголберг. Считалось, что его шансы предпочтительнее, так как ему отдадут свои голоса и социалисты, и аграрии. Боясь этого, Маннергейм старался отсрочить как можно дольше проведение выборов президента. Однако его шансы продолжали слабеть. Зная, что на границе Финляндии располагались отряды красных финнов, насчитывавшие несколько тысяч человек, Маннер­гейм всячески провоцировал большевиков на выступление, но безрезультатно.

Окончательным днем выборов президента Финлянд­ской республики было назначено 28 июля 1919 г. К этому времени стало ясно, что в случае отказа Столберга от борьбы за президентское кресло реальным претендентом мог стать министр иностранных дел Холсти. В конечном итоге президентом Финляндии был избран Сголберг, полу­чивший 143 голоса. За генерала Маннергейма было подано 50 голосов.

Столберг был профессором государственного права, председателем верховного суда и умеренным либералом, к русским питал симпатии. Консервативное крыло ожидало ужасов бунта шюцкора, насчитывавшего в своих рядах 180 тыс. человек, восстановления власти красных, социаль­ной революции.»

После состоявшихся выборов в кулуарах сейма депутат от партии кадетов Таунеберг в беседе с профессором Цейдлером так пояснил провал Маннергейма: не выбрали Ман­нергейма президентом потому, что он страны не знал, был генералом русской службы, все время провел в России, не знал финского языка, не знал гражданского управления, да и перед Европой финны хотели продемонстрировать ис­тинное настроение народа. Социалистов взяли угрозой, что если они не будут голосовать за Столберга, а лишь воздер­жатся, то все будут голосовать за Маннергейма. Вместе с тем поражение Маннергейма однозначно свидетельство­вало, что Финляндия стремилась избежать вооруженного столкновения с Советской Россией. На театре военных дей­ствий происходили заметные перемены.

К 1 августа 1919 г. на Ямбургском фронте Северо-За­падная армия занимала следующую фронтовую линию. От Финского залива до межозерного пространства по договору с генералом Лайдонером занимали 1-я эстонская дивизия и ингерманландский отряд. В районе сзера Килли находи­лась разведка, сформированная из комендантской команды г. Ямбурга и воздухоплавательного отряда. Район Килли — Малли — Коложицы — Хотыницы занимала вторая дивизия, третья дивизия находилась на позициях от Хотыниц на Тигеннаузен. Группа полковника Вейса занимала Хилок, а конно-егерский полк стоял в д. Юхново.

В начале августа 1919 г. под натиском большевиков внутренне раздробленные белые русские были отброшены в юго-западную часть Ингерманландии до побережья Пейпияярви. Ингерманландский полк находился в полураспущенном состоянии. В конце августа в Коземкино он по­полнился жителями местных приходов, представленных Западно-Ингерманландским комитетом.

Реорганизованный Ингерманландский полк распола­гался на стороне эстонцев, поддерживал новую фронтовую линию на Западно-Ингерманландском озерном перешейке и осуществлял в начале осени управление на Сойккинском мысу. 14 августа 1919 г. по Ингерманландскому полку вы­шел приказ следующего содержания: «Финские офицеры и унтер-офицеры были обязаны носить погоны финской или эстонской армий. Остальные: эстонцы, русские и ин­германландцы — должны носить эстонскую форму, так как полк входил в состав Эстонский армии».

Под давлением англичан было создано Северо-Запад­ное правительство, имеющее свои цели и задачи. Наиболее широко и полно они были представлены в интервью Пред­седателя Совета Министров, министра иностранных дел и финансов С. Г. Лианозова газете «Свободная Россия» от 27 августа 1919 г.: «Цель образования правительства ясно наметилась само собою требованием жизни. Оно было необходимо для продолжения успешной борьбы с больше­визмом, ввести порядок и систему в гражданское управле­ние в тылу и привлечь к делу освободительной войны сим­патии, как соседних народов, так и союзников, в руках которых находятся средства для снабжения района про­довольствием, всякого иного снаряжения и борьбы. Вы­яснилось с очевидностью, что русская армия, совершаю­щая чудеса храбрости и исполнения долга перед Родиной, не может одна довести начатое ею дело до конца, она не пред­ставляет достаточных гарантий соседним народам и союз­никам в конечных своих целях и стремлениях. Было опасно, что освободительное движение, существующее ныне в ар­мии, может перейти впоследствии, под влиянием опытных демагогов, в длительную диктатуру военной власти, мо­гущей аннулировать завоевания свободы и даже угрожать соседним демократическим государствам. При этих услови­ях нельзя было, разумеется, требовать доверия, надо было дать гарантии фактами, а не словами. И таким фактом явилось образование коалиционного демократического правительства Северо-Западной области России, признание независимости Эстонской республики и широкая демокра­тическая программа правительства, в которую легко укла­дывался вопрос о признании независимости Финляндии и Польши, а также и широкое самоуправление других наро­дов, населяющих возрождающуюся Россию».

Сама личность председателя правительства была примечательной. Родился он в Москве в 1873 г., окончил Московский университет по двум факультетам: естествен­но-историческому и юридическому. В 1898 г. записался в помощники пристава поверенного округа Московской су­дебной палаты. В 1901 г. переехал в Баку и занялся там нефтяными делами. Был выбран гласным Бакинской го­родской думы и членом Бакинского биржевого комитета, Председателем арбитражной думы и членом съезда Ба­кинских нефтепромышленников. По переезде в Петроград стал во главе созданной им группы нефтяных предприятий, имеющих контакты с Англией, Францией, Бельгией, Америкой и Германией. Состоял членом учетного комитета Государственного банка и членом совета Русско-голланд­ского банка в Петербурге.

Несомненно, что все причины образования Северо-Западного правительства, изложенные С. Г. Лианозовым, имели под собой почву. Но основополагающим был, оче­видно, вопрос финансирования всей компании со стороны западных государств, которые и увязали вопрос финансиро­вания с признанием независимости Финляндии, Эстонии и Польши, а также с самоопределением других наций, в том числе и ингерманландцев. Это нашло свое подтвержде­ние в том, с какой быстротой под давлением англичан было создано данное правительство. Член правительства M. С. Маргулиес так вспоминал об этом: «10 августа 1919 г. в 5 часов мы собрались у Марша, от союзников кроме генерала Марша, были подполковник Пири-Гордон, пол­ковник Геропат, французский полковник Харстел, амери­канский капитан Мюллер. Из Гельсингфорса члены поли­тического совещания приехали только к 6 часам, когда Лианозов шел к телефону передать приехавшим о необходи­мости заехать немедленно к Маршу, генерал Марш догнал его, и сказал: «только пусть Кузьмин-Караваев не приезжа­ет». Через несколько минут, однако, приехали все и присут­ствовали: генерал Суворов, С. Г. Лианозов, А. В. Карташев, В. Д. Кузьмин-Караваев, H. Н. Иванов, M. М. Филиппео, К. А. Александров, В. А. Горн, К. А. Крузенштерн и я.

Генерал Марш стоял и, заглядывая на напечатанные на машинке листки, говорил: «положение Северо-Западной армии скверное, — точнее говоря, катастрофическое, нуж­но употребить чрезвычайные меры, чтобы ее спасти, и я обращаюсь к патриотизму присутствующих, чтобы сделать последние усилия. Союзники считают необходимым создать правительство Северо-Западной области. Его нужно создать, не выходя из этой комнаты. Теперь 6 часов с четвертью, я вам даю время до 7 часов, так как в 7 часов приедет Эстонское правительство для переговоров с тем правитель­ством, которое вы выберете. Если вы этого не сделаете, то мы, союзники, бросим вас. Вот лист членов правительства, которые желательны союзникам, — поговорите о сказанном мною. Вам, генерал Суворов, я передаю этот лист»».

24 августа 1919 г. Северо-Западное правительство при­няло следующую декларацию:

«В братоубийственной войне, вызванной большевика­ми, в огне и крови гибнет Россия. Бесполезно и бессмыс­ленно гибнут молодые и сильные, от голода и болезней умирают старые. Вымирают города. Опустели фабрики и заводы.

Огнем сжигаются деревни. Уничтожается на полях труд земледельца, гибнет скот, пропадает сельское хозяйство. Лишенные крова и хлеба толпами бродят по лесам бежен­цы. Так гибнет под властью большевиков Россия. И близко дно бездны, в которую ввергнута великая страна. При­званное к жизни необходимостью решительного и немед­ленного освобождения русской земли от большевистского ига, возникшее в полном согласии с полномочными пред­ставителями союзных держав, объединенных с остальной Россией в лице верховного Правителя, Адмирала Колчака, Правительство Северо-Западной области России объявляет русским гражданам начала, которые оно полагает в основу своей предстоящей деятельности.

1) Решительная борьба, как с большевиками, так и со всеми попытками восстановить старый режим.

2) Все граждане Государства Российского, без различия национальности и вероисповедания, равны в правах и обя­занностях перед законом.

3) Всем гражданам в освобожденной России обеспечи­вается неприкосновенность личности и жилища, свободы печати, слова, союзов и стачек.

4) Всероссийская власть должна быть воссоздана на ос­нове народовластия. Для сего немедленно по освобождении родины от тирании большевиков должно быть приступлено к созыву нового Всероссийского Учредительного Собрания на началах всеобщего, прямого, равного и тайного избира­тельного права.

5) Если по условиям созыв Всероссийского Учреди­тельного Собрания не представится возможным, вскоре по освобождении Петроградской, Псковской и Новгородской губерний, то для устроения местной жизни должно быть созвано в Петрограде областное народное собрание, избран­ное на той же демократической основе освобожденным на­селением.

6) Населяющие отдельные территории народности, вхо­дящие в состав единой возрождающейся России, свободно избирают для себя форму правления. (Актом от 11 августа 1919 г. правительство Северо-Западной области в России признало независимость Эстонии.)

7) Административное управление государства устанав­ливается на основе широкого местного самоуправления. Земские и Городские самоуправления избираются на общих демократических началах.

8) Земельный вопрос будет решен согласно с волей тру­дового земледельческого населения в Учредительном Собра­нии. Впредь до разрешения последнего земля остается за земледельческим населением, и сделки купли и продажи на внегородских землях воспрещаются, за исключением особо важных случаев и с особого разрешения правительства.

9) Рабочий вопрос разрешается на началах 8-мичасового рабочего дня, правительственного контроля над произ­водством, всемерной охраны труда и интересов рабочего класса.

Правительство Северо-Западной области России, при­нявшее на себя в этот тяжкий час освободительной борьбы ответственность за настоящее и заботу о будущем, пригла­шает вас к последним усилиям и жертвам во имя родины, свободы и счастья.

Председатель Совета Министров, Министр Иностран­ных Дел и Финансов — С. Г. Лианозов.

Министр Внутренних Дел — К. А. Александров.

Министр Военный генерал — H. Н. Юденич.

Министр Торговли и Промышленности, Снабжения и Народного Здравоохранения — M. С. Маргулиес.

Министр Юстиции — Е. И. Кедрин.

Министр Продовольствия — Ф. Г. Эйшинский.

Министр Морской — Контр-Адмирал В. К. Пипкин.

Министр Общественного презрения — А. С. Пашков.

Государственный Контролер — В. А. Горн.

Министр Земледелия — П. А. Богданов.

Министр Вероисповеданий — Е. Ф. Евсеев.

Министр Почты и телеграфов — M. М. Филиппео».

Правительство было поддержано большинством чле­нов Псковской думы, кооперацией, учительским съездом, социалистическим съездом, Ревельским русским советом, публично санкционировавшим вхождение своего председа­теля в состав правительства. Правительство приветствова­ли бывший русский посол из Стокгольма, Карпато-Русский Конгресс в Америке и Эстонское правительство.

Как же строились взаимоотношения военных и граж­данских структур ингерманландцев, созданных в Западной Ингерманландии с Северо-Западным правительством и од­ноименной армией? Рассмотрим прежде всего взаимо­отношения Ингерманландского комитета Западного района с Северо-Западным правительством.

7 сентября 1919 г. на имя Лианозова за подписью пред­седателя комитета Тюнни и членов А. Локи, А. Верико, А. Иолл, И. Кекки поступило приветственное письмо сле­дующего содержания: «Исполняя возложенное на нас делегатским съездом финнов-ингерманландцев от 31 авгус­та поручение, имеем честь довести до сведения Правитель­ства чувства глубокого удовлетворения и надежды на ско­рое избавление Родины от тирании большевизма, которые с образованием Правительства оживляют дух борющихся за то же дело ингерманландцев. Принимая свое постановле­ние, съезд признал от имени пославшего его населения западной части Ингерманландии Правительство Северо-Западной России и обещал ему в его трудной и ответствен­ной работе сочувствие и полную под держку с ожиданием энергичной деятельности и независимой от военных влас­тей, согласованной с интересами широких слоев народа, политики».

Постановлению 31 августа 1919 г. предшествовал деле­гатский съезд ингерманландцев в д. Большое Куземкино, Ямбургского уезда, Нарвской волости, на котором с докла­дом об отношении к Северо-Западному правительству вы­ступил председатель Тюнни. В докладе отмечалось:

«1. Наиболее важным политическим событием по­следнего времени является образование Правительства Се­веро-Западной России. Правительство создано по настоя­нию и при близком участии союзных военных миссий Англии и Франции. Образованием правительства была ис­правлена ошибка, допущенная по той или иной причине русскими военными и гражданскими кругами в отношении нынешней летней кампании против большевиков. Война велась без строго продуманной, определенной полити­ческой программы, равно без надлежащей гражданской вла­сти, а поскольку эта власть и была, она всецело осуществля­лась реакционными представителями военных кругов. Блестящие результаты боевой деятельности потеряны, надо думать, преимущественно вследствие плохой политики. Об этом можно и следует пожалеть, но тем более оснований принять известие об образовании демократического прави­тельства с чувством удовлетворения и радости.

2. Правительство состоит из 14 министров. В составе его есть лица с более или менее ограниченной известно­стью. Интересы освободительной войны, однако, повели­тельно заставляют отказаться от личной критики. Необхо­димо признать это правительство, как таковое, особенно после того, как оно опубликовало свою программу. Про­грамма вполне демократическая и соответствует интересам широких кругов населения.

3. Хотя, как видите, это правительство и образовано без воли и участия самого населения, к чему едва ли была какая-либо возможность, его следует признать и обещать ему сочувствие и поддержку от всего народа, в том числе от нас, ингерманландцев. Роковые для дела требования момента это властно диктуют, так как силы борцов за избав­ление от большевистской тирании должны быть собраны воедино, вокруг одного организующего и направляюще­го центра, без этого условия не будет успеха. Помимо того, к такому решению нас побуждает то особо важное обстоя­тельство, что только самое живое участие широких на­родных кругов в политической жизни даст им гарантию того, что политика правительства действительно будет соответ­ствовать интересам этих кругов. Сверх всего, мы, финны данной части России, должны блюсти и свои национально­культурные интересы.

4. На основании изложенного предлагается:

а) чтобы съезд выразил живейшее удовлетворение по поводу образования Правительства и обещал ему сочув­ствие и поддержку, одновременно требуя от него энергич­ной деятельности и независимой от военных властей, равно согласованной с интересами широких народных слоев политики.

б) поручить Ингерманландскому комитету Западного района довести об этом решении до сведения Правитель­ства и войти с ним в контакт относительно общих задач».»

Доклад был полностью одобрен съездом, лишь по вто­рому вопросу в части демократичности нового прави­тельства среди делегатов возникли сомнения, в связи с чем были даны подробные объяснения по каждому пункту про­граммы. Помимо приветственного постановления 7 сентяб­ря 1919 г. ингерманландцы посетили министра M. С. Маргулиеса с уверением в полной поддержке Северо-Западного правительства и просьбой взять в свои руки гражданское управление, не давая его впредь армии.

Несомненно, что с образованием Северо-Западного правительства и опубликованием его демократической про­граммы западные ингерманландцы от радикальных перво­начальных требований в области национально-государствен­ного строительства перешли к более мягким требованиям национально-культурной автономии. Их соплеменники в Се­верной Ингерманландии в силу влияния, оказываемого на них Финляндией, до конца стояли за отделение от России и образование собственного национально-государственного формирования.

Опасения ингерманландцев по поводу демократич­ности вновь избранного правительства были обусловлены не только жесткими и недальновидными методами воен­ного руководства генерала Родзянко. Их также насторажи­вала политика Северо-Западной армии в области земле­пользования и передела собственности, которая имела свое обоснование в приказах № 12 от 17 июня 1919 г. и № 13 от 19 июня 1919 г. по военно-гражданскому управлению, подписанных А. П. Родзянко и начальником военно-граж­данского управления полковником Хомутовым.

Приказ № 12 отражал следующие аспекты пересмотра узаконенного после революции имущественного положения граждан:

1. Всем лицам, захватившим самовольно и незаконно или получившим от большевиков (коммунистических) властей чужое движимое имущество, как-то: домашнюю обстановку, утварь, белье, драгоценности, библиотеки, порт­реты и разные художественные произведения, экипажи лошадей, разный домашний скот, сельскохозяйственный инвентарь (машины, орудия, семена и т. д.), вменяется в обязанность в течение 10 дней со дня опубликования сего постановления вернуть таковое имущество собственникам или владельцам, а в случае их отсутствия — подать заявле­ние местному коменданту при подробной описи всего имущества в 2-х экземплярах за собственноручной под­писью.

2. Третьи лица, купившие или иным каким-либо спосо­бом получившие в свое владение указанное выше имуще­ство, обязаны сделать то же самое.

3. Все знающие о нахождении такового имущества или о лицах, пользующихся им, обязаны немедленно заявить об этом местному коменданту.

4. Лица, виновные в нарушении сего обязательного по­становления, предаются Военному суду.

Данный нормативный акт пытался разрешить свершив­шийся факт: смену собственников движимого имущества, произошедшую после революции. В городах смена собст­венника произошла в результате принятия ряда декретов центральными правительственными органами и распоряже­ний органов местной власти. От прежних собственников имущество перешло в распоряжение учреждений и лиц, не имевших никакого права на вверяемое им имущество. Весь жилищный фонд и обстановка распоряжением жи­лищных отделов горисполкомов были взяты на учет и пере­распределялись в соответствии с приказами этих отделов. Целый ряд товаров, находившихся в распоряжении частных торговцев, был взят на учет продовольственными коми­тетами и в дальнейшем распределялся среди населения через кооперативные магазины, коммунальные столовые и приюты. В сельской местности переход недвижимости происходил еще сложнее. Там он начался сразу после февральской революции 1917 г., когда в России прокати­лась волна погромов помещичьих имений, в результате чего часть имущества перешла новым владельцам. В даль­нейшем сельскохозяйственный инвентарь распоряжени­ем земельных комитетов при Временном правительстве, а позднее земельными органами при большевиках распре­делялся и перераспределялся в самых причудливых формах. Это коснулось не только имений, вне зависи­мости от того, кому они принадлежали, но и затронуло отдельные крестьянские хозяйства, в том числе и ингер­манландские. Нередкими бывали случаи, когда сельско­хозяйственные орудия переходили от одного двора во временное пользование другого.

В процесс перераспределения была втянута вся сель­ская Россия, в частности все северо-западное крестьянство, и положение это в более-менее устойчивом состоянии на­ходилось уже два с лишним года. Приказ № 12 вверг земле­дельческое население в междоусобицу, сведение личных счетов и дал повод для мести.

Результаты не замедлили сказаться: у комендантов в волостях и уездах появились сотни дел «о возврате само­вольно захваченного», причем кроме захвата проситель ин­криминировал захватчику и «сочувствие» или «принад­лежность» к коммунистам. Первыми стали пользоваться приказом № 12 как базой для своих исков о возврате бежав­шие помещики и крупные земельные собственники. Тюрь­мы наполнились задержанными впредь до выяснения обстоятельств, причем выяснение длилось месяцами и все больше запутывалось. Сотни лиц были казнены. У кресть­ян принялись отнимать помещичью землю, выколачивать инвентарь и наводить законный порядок. На местах вступил в силу административный разгул, взяточничество и грабе­жи. Диктатором тыла стала контрразведка, а в Ямбурге — назначенный Родзянко комендантом его личный друг пол­ковник Бибиков, благодаря которому родзянковская демо­кратия имела весьма сомнительную репутацию. Невоз­можно было в приказном порядке в столь сжатые сроки, в условиях гражданской войны без надлежащей информа­ции населения восстановить имущественное положение, бывшее до революции.

Приказ № 13, касающийся земельного переустройства, гласил следующее:

«В целях создания спокойной и твердой уверенности земледельческого населения в том, что урожай будет при­надлежать тем гражданам, которые в настоящее время пользуются землею, то есть запахали ее и засеяли, объяв­ляется:

1. Все граждане, в пользовании коих в настоящее время находятся пахотные земли, — будь то помещичья, казенная монастырская, церковная, удельная, кабинетная или при­надлежащая мелким землевладельцам, — все засеявшие и обработавшие таковую имеют право собрать урожай с означенных земель. Право пользования этими землями предоставляется и тем гражданам, коим они были пере­даны в пользование разными учреждениями и организа­циями большевистского режима.

2. Дабы обеспечить крестьян землею на началах за­конных и справедливых, впредь никакие самовольные захваты вышеупомянутых земель допускаться не будут. Все нарушители чужих земельных прав будут подлежать пре­данию суду.

3. В тех хозяйствах, где прежними батраками и отдель­ными крестьянами соседних деревень работы производи­лись на правах единоличного и беспрерывного пользования до 1919 г., запашки сохраняются в размерах 1918 г., причем дальнейшее пользование допускается лишь при уплате аренды за землю прежнему ее владельцу.

4. Усадьба, то есть жилой дом с необходимыми на­дворными постройками, и площадь, занятая садом и огоро­дом, в полном объеме, остаются в пользовании ее прежнего владельца.

5. Всякие переделы надельной земли без разрешения на то подлежащей власти воспрещаются. Каждый домохозяин владеет землею в том количестве, которое состоит в его действительном пользовании, но с обязательством обсеме­нения всей площади. Земли, оставшиеся не обсемененны­ми, поступают в распоряжение общества для передачи их в пользование тех лиц, которые могут ее засеять, причем преимущество отдается прежним их владельцам.

6. Все наделенные земли, захваченные при большеви­ках посредством переделов, по снятии с них урожая 1919 г. должны быть возвращены прежним их владельцам.

7. Коренные крестьянские усадьбы остаются в пользо­вании прежних владельцев и не подлежат изменению.

8. Право скоса травы для всякого вида покосов в 1919 г. предоставляется прежним их владельцам, причем разреша­ется купля как сена, так равно и травы на скос.

9. Волостным Старшинам и Сельским Старостам вменяется в обязанность иметь строгое наблюдение за тем, чтобы сенокосы и поля не подвергались потравам. Ви­новные в потравах подвергаются: денежному штрафу до 3000 рублей или тюремному заключению до 3-х месяцев.

10. Выход на хутора разрешается с согласия двух третей действительных домохозяев селения, причем место и пло­щадь хутора определяются по взаимному соглашению сто­рон, изложенному в приговоре.

Вышеизложенные меры являются временными и имеют целью удовлетворить неотложные нужды деревни.

Вековой земельный вопрос будет решен имеющим быть созванным Российским Всенародным Собранием».

В соответствии с данным нормативным актом преду­сматривалась передача земли прежнему владельцу, вос­станавливалось старое помещичье землевладение. Психо­логия крестьянства претерпела за эти годы изменение: они насторожились, ожидая новой земельной политики, были готовы или целиком пойти за белыми, или отвернуться от них, если белые не сумеют правильно понять их чаяния.Интересы крестьянства учтены не были. Нельзя забывать, что основную массу сельского населения Петроградской губернии до революции составляло финское население — более 180 000 человек, из которых 40 000 человек прожи­вало непосредственно в Петербурге.

Частный владелец в своих правах восстанавливался полностью: за пахотную землю получал аренду, усадьба поступала в его полное распоряжение, непахотными угодьями он мог распоряжаться по своему усмотрению. Мало того, этим приказом запрещался передел земли на буду­щее и признавались недействительными уже произведен­ные переделы. Реальная же обстановка на Северо-Западе России сложилась иная, переход земель происходил двояко: явочным (захватным) порядком и через агентов Советской власти. Помещичье землевладение и вообще крупное зем­левладение в прежнем, дореволюционном виде, перестало существовать. При этом, как правило, частновладельческие земли, в том числе и помещичьи, оказались в ведении земотделов или всевозможных артелей, состоявших главным образом из батрацких элементов деревни. Наделенные кре­стьяне, то есть громадное большинство деревни, не увели­чили площади своего землевладения и варилось в собствен­ном соку, занимаясь переделом своих же наделенных земель, живя мечтой, как и до революции, расширить площадь своего владения за счет всевозможных совхозов.

Несколько иначе дело обстояло с непахаными землями (покосы, выгоны и т. д.) бывших частных владельцев. Они, как правило, распоряжениями земельных отделов были пе­реданы по временное пользование как отдельным крестья­нам, так и целым деревням.

Практика применения приказа № 13 дала не менее плачевные результаты, чем применения приказа № 12. Наиболее ретивые из частных владельцев стали требовать выселения из имений засевших там бывших батраков и ма­лоземельных крестьян со всем их сельскохозяйственным скарбом и передачи бывших имений по принадлежности. Все без исключения частные владельцы пожелали получить аренду за пахотные, выгонные и покосные земли. Многие стали добиваться аренды не только за 1919 г., но и за годы революции, когда никаких уплат не производилось. Появился ряд дел, связанных с желанием или нежеланием отдельных хозяев и целых селений удовлетворить такого рода претензии. Канцелярии комендантов и земельных органов оказались заваленными новыми делами. На дерев­ню посыпались допросы, дознания, аресты с вызовами за десятки верст, обиванием порогов, потерей рабочего време­ни, обвинениями в сочувствии или принадлежности к ком­мунистам.

Следовательно, бездумная внутренняя политика, про­водимая Северо-Западной армией, привела к еще боль­шему сужению социальной среды, как питающей армию, так и поддерживающей белое движение.

13 сентября 1919 г. состоялось совещание Совета Мини­стров Северо-Западного правительства, на котором военный министр Юденич представил ассигнования на армию.

Финансирование запрашивалось под армию из 59 100 человек и 1500 лошадей. В штабе и приданных ему частях было 500 офицеров и чиновников. В войсковых частях насчитывалось 5500 офицеров и чиновников, 1000 прапор­щиков, сестер милосердия, классных фельдшеров и ду­ховников, 200 человек вольнонаемные, специалистов, мас­теровых, машинистов, 353 фельдфебеля, 5646 младших унтер-офицеров, 22 200 ефрейторов и 22 289 рядовых. Их жалованье было следующим: рядовому составу платили 150 руб., ефрейторам — 175 руб.

Оклады младших унтер-офицеров составляли 200 руб., старших унтер-офицеров — 250 руб., фельдфебелей — 300 руб., прапорщиков — 500 руб., офицеров — 600 руб. и выше. Кроме того, офицеры получали суточные по 16 руб., солдаты по 6 руб. Офицеры и чиновники получали сверх того пособие по 200 руб. на жену и по 100 руб. на каждого ребенка до 16 лет. Всего на жалованье в месяц было необхо­димо 27 млн руб.

Несомненно, предлагаемые меры должны были спо­собствовать повышению боеспособности Северо-Западной армии. Ее ждали новые испытания, выйти из которых с чес­тью оказалось довольно сложно.

Очередная попытка овладения Петроградом была осу­ществлена 29 сентября 1919 г. Северо-Западная армия под руководством генерала H. Н. Юденича намеревалась при поддержке эстонцев, а также Ингерманландского полка подойти к воротам Петрограда через Дудергофские и Пул­ковские высоты, Царское Село и Павловск. Ингерман­ландский полк, который насчитывал в своих рядах теперь свыше 1600 человек, наступал с левого фланга южнее Же­ребец около Лопухинок и достиг побережья окрестностей Петергофа.

Во второй половине сентября 1919 г. в Пскове начались мирные переговоры Советской России с Эстонской Респуб­ликой. Они проходили в момент, наиболее благоприят­ный для подготовки похода на Петроград. Предполагалось, что Красная Армия, утомленная предшествующими опе­рациями на Гдовском направлении, при вести о начавших­ся мирных переговорах будет менее бдительна, и Юденичу удастся произвести перегруппировку сил скрытно от раз­ведки большевиков. Юденич явно спешил подготовить новую базу на случай, если Советская Россия заключит мир с Эстонией.

По сведениям финских источников, к началу октяб­ря Северо-Западная армия Юденича представляла собой соединение русских и иностранных белогвардейских час­тей, эстонских полков и партизанских отрядов. По данным красной разведки, на фронте от Финского залива до райо­на г. Острова находилось 28 тыс. штыков и 2 тыс. сабель неприятеля. По утверждениям генерала Родзянко, общий численный состав армии составлял 17 800 штыков, но эта цифра впоследствии увеличилась. Из вышеприведенных данных можно заключить, что существенное количествен­ное различие Северо-Западной армии было обусловлено не неточностью тех или иных источников, а динамикой армейского организма. На численность армии влияли про­цесс формирования, пополнения, боевых потерь и иные факторы.

Все части были сведены в два корпуса. Левофланговый имел своей базой Нарву, а второй, правофланговый, базиро­вался в Гдове.

В начале 1919 г. в рядах Северного корпуса весьма ус­пешно действовали финские добровольческие отряды в со­ставе полка «Похьян Пойка», однако из-за неурядиц с эстон­цами в г. Юрьеве они были отозваны в Финляндию.

Впоследствии во время осеннего наступления, по сведениям газеты союза аграриев «Мааканса», в отрядах Юденича сражалась одна интернациональная рота, в ко­торой один взвод был всецело финский, другой — швед­ский и третий — русский. Ротой и одновременно шведским взводом командовал Штан, русским — финский прапорщик Алгрен и финским — финский прапорщик Хонканен. Первоначально рота состояла из 30 человек, но впоследствии в результате «шведомании» ротного командира сократи­лась наполовину. Рота использовалась как наступатель­ный отряд под защитой танков. Финский взвод был вы­нужден исполнять наиболее трудные задания, в том числе и овладение Царским Селом. Из-за черной одежды вся рота называлась «черные черти».

В состав первого корпуса входили части: первой, вто­рой, третьей, четвертой и пятой дивизий, второго: шестая, части первой дивизии, отряд Балаховича, отряд Колеча и Кочановские партизаны. Во время самой операции пер­вый корпус был усилен батальоном нарвских бойскаутов, добровольческим американским партизанским отрядом, местными партизанами и французским легионом, при­бывшим из Архангельска через Ревель. Таким образом, первый корпус за счет дополнительных сил возрос еще на 2700 бойцов, кроме того, по мере развития операции в него передавались некоторые части из второго корпуса.

Эти силы Юденича были собраны для похода на Пет­роград и в начале октября 1919 г. были развернуты на фронте между Копорским заливом, что в 75 верстах запад­нее Петрограда, и г. Островом Псковской губернии.

По оценкам финских экспертов, для похода на Петро­град со стороны Финляндии должна была быть выставлена армия численностью 50 — 60 тыс. человек, а предполага­вшиеся расходы составляли примерно 7 млн марок в день. Все это принудило финское правительство оставаться вре­менно на выжидательных позициях.

На Нарвском направлении оперировали следующие части армии. На крайнем левом фланге, в районе Нарва — Ямбург — озеро Копейское, находящееся у Копорского залива, были сосредоточены 2-й Финляндский полк, 1-й Ингерманландский полк, вышедший после расформиро­вания из подчинения командира второй дивизии генерал-майора Ярославцева и влившийся в Эстонскую армию. При этом местоположение полка практически не изменилось: и в майское, и в октябрьское наступление он действовал на левом фланге вдоль Финского залива. На этом направ­лении также действовали 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, часть 5-го, 8-го, 9-го и 10-го эстонских полков с отрядом конницы числен­ностью в 500 сабель. Эстонские части прикрывали левый фланг Юденича. К югу от линии железной дороги Нарва — Ямбург до р. Долгая, по левому берегу Луги участок фронта занимала третья дивизия, правее до озера Сапро была рас­положена 5-я Ливенская дивизия. Район озеро Сапро — озе­ро Сяберское по р. Саба (левый приток р. Луги), занимала шестая дивизия. Резерв составляли первая, вторая и четвер­тая дивизии.

На Гдовско-Лужском направлении оперировали части 2-го корпуса Родзянко, между озером Сяберским и Чер­ным — 4-й Гдовский полк, Георгиевский полк, 9-й Чудской, 3-й Колыванский и 1-й Ревельский полки. В Псковском на­правлении были отмечены отряды Болотовского и Колеча, правее — часть 5-го, 7-й и 6-й эстонские полки и на край­нем правом фланге качановские партизаны. Англичане со своей эскадрой и авиаотрядами, имевшими базу в Сейвисто на Финляндском берегу залива, оказали Юденичу суще­ственную помощь.

В целях усиления и пополнения своих частей во время операции Юденич вошел в соглашение с эстонским прави­тельством, которое мобилизовало мужское население до 37 лет, а в Нарвском районе были мобилизованы лица до 45-летнего возраста.

Согласно разработанному плану наступления на Петро­град, главный удар вдоль шоссе Ямбург — Красное Село должен был нанести 1-й корпус, усиленный для этой цели отдельными частями и отрядами, не входившими до того времени в его состав. Численность этой ударной группы, сконцентрированной между Финским заливом и озером Сяберским, было доведена к 8 октября 1919 г. до 18 тыс. штыков при 500 саблях. Вспомогательный удар наме­чен был на Лугу и далее, при успехе главной операции, на Новгород. Для этой операции была назначена вторая удар­ная группа, значительно меньшая, развернувшаяся запад­нее Луги, между Сяберским и Черным озерами. В состав этой группы вошло всего восемь полков, из которых впо­следствии часть была выделена на усиление Петроградской группы.

Левый фланг армии обеспечивался английской эскад­рой, заминировавшей Копорский залив и зорко следившей за частью Финского залива к западу от Кронштадта. Правый фланг прикрывался в Псковском районе эстонскими полка­ми и партизанскими отрядами. С фронта армия на северном участке была прикрыта группой озер, средним течением р. Луги и ее притоками: Саба, Вердуга и Плюсса. К востоку за линией названных рек простирались обширные леса, ко­торые лишь к северу от линии Балтийской железной дороги были прорезаны шоссейными дорогами. Вдоль фронта Северо-Западной армии от Нарвы на Гдов и Псков прохо­дили железнодорожная линия и шоссе, чем в значитель­ной степени облегчалась переброска частей 2-го корпуса в район Нарвы. Снабжение Северо-Западной армии как бое­выми припасами, так и продовольствием производилось, главным образом, англичанами, которые потребовали от Юденича взять Петроград к 1 ноября и доставили в начале октября в Нарву 2 транспорта оружия, снарядов и продо­вольствия.»

Противостоящая Северо-Западной армии Юденича 7-я армия большевиков представляла собой конгломерат мелких отрядов, отдельных частей, не объединенных по большей части в бригадные и даже полковые соединения. Эта армия в летнюю кампанию приняла на себя удар Юденича, прорывавшегося к Петрограду, и отбросила его обратно к Ямбургу шестинедельными беспрерывными боями, что естественно ослабило и изнурило ее части. Ле­вее 7-й армии были расположены части 15-й армии Хар­ламова.

Перед началом операции 7-я армия состояла из шестой, второй, девятнадцатой и десятой стрелковых дивизий. Час­ти шестой дивизии Шатова занимали участок от Копорского залива до района г. Ямбурга, части второй дивизии Один­цова были расположены левее по р. Луге от г. Ямбурга до озера Сяберского, девятнадцатая дивизия оперировала в рай­оне Луги и южнее, а десятая дивизия — в районе Пскова.

Главный удар Юденича был нанесен под Ямбургом ше­стой дивизии Красной Армии. Для оценки операции следу­ет остановиться подробнее на дислокации частей шестой дивизии перед наступлением.

На самом правом фланге у Копорского залива были а расположены: полк особого назначения — 4-й полк всеобуча, занимавший участок побережья от д. Устье до д. Систо-Палкино, т. е. около 20 верст береговой полосы. От д. Систо-Палкино до озера Глубокое участок верст в пятнадцать занимал 50-й стрелковый полк. Именно с этими подразделениями Красной Армии находился в соприкосновении Ингерманландский полк во время осеннего наступления.

Следующий участок, протяжением 10 - 12 верст, до оврага у д. Бабино, на восточном берегу озера Бабинского, занимал 40-й стрелковый полк. От оврага у д. Бабино до слияния р. Тараринки с ручьем верст десять занимал 51-й полк. Следующий важнейший участок от р. Тараринки до линии железной дороги западнее Ямбурга и южнее с. Новопятницкое, протяжением около 15 верст, занимал 46-й стрелковый полк. Южнее по р. Луге до д. Кленна были расположены 47-й и 48-й стрелковые полки. Штаб дивизии был в деревне Б. Корчаны.

Далее следовали части второй дивизии, в которую кро- | ме десяти стрелковых полков (10 - 18 и 54-й) входил отряд! моряков, занимавший центральный участок по р. Луге в районе д. Гостятина — Коряги. Штаб дивизии помещался на мызе Извара.

Гарнизон Петрограда состоял из башкирской бригады! (1-й и 2-й кавалерийские полки), 1-го и 2-го стрелкового полков, 54-й стрелковой бригады и тульского крепостного! полка.

Шестая дивизия Шатова, который не был кадровым военным, располагалась в лесисто-болотистой местности и не имела в тылу никаких естественных оборонительных линий и рубежей, на которых могла бы при отступлении задержаться на более или менее продолжительное время, чтобы привести в порядок расстроенные части. В восточ­ном направлении от фронта дивизии имелись только два шоссе: одно на Копорье — Гостилицы — Петроград и второе на Ямбург — Б. Корчаны — Бегунцы — Витино — Красное Село. Железнодорожных линий в районе шестой дивизии было только две: Ямбург — Гатчина — Петроград и Веймарн — Котлы — Лужки — Красная Горка.

Сосредоточив две ударные группы — одну на Ямбургском направлении, а другую — на Лужском, Юденич пла­нировал в двух пунктах прорвать фронт 7-й армии. Затем быстрым движением на восток перерезать все железные до­роги, соединяющие Петроград с другими городами Совет­ской России, и таким маневром, избегая лобового удара по бывшей столице, принудить ее вместе со всеми защитника­ми и запасами капитулировать перед его армией. Для вы­полнения намеченного плана ему было необходимо быст­рым движением на Гатчину — Тосно и Лугу — Батецкую — Новгород воспрепятствовать прибытию подкреплений из Западного и Московского военных округов.

В преддверии наступления на Петроград в адрес Юде­нича поступила телеграмма от Комитета Обороны сле­дующего содержания: «...до настоящего времени остается не установленным определенный вопрос: имеете ли Вы, Ва­ше Превосходительство, категорическое намерение овладеть Вашими войсками Петроградом, или же успешное про­движение Ваших войск к городу является неожиданной случайностью, и отсутствие в Вашем распоряжении доста­точных сил не дает возможности Вам довести блестяще начатую операцию до естественного конца. Случайные сведения, которые попадают в наши руки, скорее указывают на то, что Вы не располагаете достаточными силами, при этом условии приходится временно воздерживаться от нача­ла активного наступления, как в самом Петрограде, так и в тылу у красных войск, имея в ваду следующее: организация и силы, которыми мы располагаем, недостаточны для производства коренного переворота, они лишь достаточны для производства в городе и в тылу красных войск беспо­рядка, суматохи и паники, которые бы способствовали ус­пешному продвижению ваших войск. Без одновременного нажима Ваших войск мятеж, поднятый в Петрограде недо­статочными силами, будет подавлен, а как его последствие население города подвергнется тягчайшему террору. Сно­шения с Вами, однако, могут быть только случайными, по­этому ставлю Вас в известность о том, что предполагается выполнить при приближении ваших войск к Петрограду.

1. Создание паники и беспорядка среди войск, располо­женных на позициях против финской границы.

2. Инсценировать в Петрограде погромы и налеты, для овладения телефонной и телеграфной станциями, комисса­риатом путей сообщения, Смольным институтом и т. д.

3. Создание паники и беспорядка среди войск, защи­щающих подступы к Петрограду со стороны Царского Села и Гатчины.

Все действия должны произойти одновременно в опре­деленный день и час по особому указанию. Выбор момен­та для наступления, если не последует особых указаний от Вас, будет согласован с событиями на фронте. Весьма вероятно, что выступление будет произведено в ночь с 22 на 23 октября 1919 г. Командование красных войск, растеряв­шееся в первый момент, постепенно овладеет обстановкой.

Город готовится оказать сопротивление внутри, расчет главным образом на коммунистов и рабочих, так как есть слух, что полевые войска будут выведены из города во избежание беспорядка, который они могут создать здесь. Каждый лишний день передышки играет на руку коман­дованию красных. Население, лишенное продовольствия и возможности приобрести его, поставлено в ужасное положение, оно бессильно открыто протестовать, оконча­тельно терроризировано и изверилось в возможности ка­кого-либо спасения из-под ига большевиков».

По сведениям финской газеты «Хельсинки» саномат» от 15 октября 1919 г., наступление белых ожидалось в трех направлениях: на Ямбургском — с помощью эстонцев и ин­германландцев, на Лужском должны были оперировать одни части Северо-Западной армии, и на Псковском — эстонцы и русские.

Начавшееся несколько раньше планируемой даты крупномасштабное наступление Северо-Западной армии первоначально внушило оптимизм в предполагаемых союзников Юденича. В Терийоках (Зеленогорск) 17 октября 1919 г. в 4 часа 45 минут вечера якобы было замечено, как над Кронштадтом поднимается белый флаг. Но 19 ок­тября 1919 г. уже сообщалось, что этот флаг красный и что отряды Юденича не пробились в Кронштадт. 18 октября 1919 г. в 4 часа 30 минут поступило сообщение в Генераль­ный штаб финской армии, что отряды Юденича подошли к Петрограду и что сдача Петрограда ожидается в ближай­шем будущем. По сведениям финской прессы, в Петрограде против белых стояло 10 тыс. большевиков, которые были сосредоточены в направлении Свирины. По направлению на Гдов дислоцировались 20 тыс. красноармейцев. В анг­лийской печати ходили слухи, что Деникин возьмет Москву спустя 2 недели после занятия Петрограда. В Гельсингфор­се банкир Д. Л. Рубинштейн распространял слухи, что яко­бы Петроград и Кронштадт заняты белыми, и выиграл ска­зочную биржевую прибыль. В результате курс рубля к марке на 20 октября 1919 г. был 100:91. Затем курс рубля упал.

17 октября 1919 г. среди русских в Гельсингфорсе заме­чалась необычайная суетливость. Спрашивали, когда отправ­ляется первый поезд в Петроград и когда будет совершен благодарственный молебен по занятию Петрограда. «Хельсинкин саномат» 17 октября 1919 г. писала, что на Красную Горку напирают отряды графа Ливена, русские и ингерманландцы.

В Ингерманландском полку были созданы пулеметная команда и группа контрразведчиков. В конце октября 1919 г. ингерманландцы получали паек, включавший в себя пол­тора фунта хлеба, полфунта свежей рыбы, 36 золотников консервов, 34 золотника свинины, четверть фунта кукуруз­ной муки, четверть фунта сушеного картофеля, фунт свежей капусты, 8 золотников соли, 4 золотника кофе и 6 золотни­ков сахара.

Судя по перечисленному довольствию, при своевре­менном и полном снабжении полка питание ингерман­ландцев было вполне приемлемым для ведения боевых действий.

По данным агентурной войсковой разведки, вдоль побережья Капорского залива 20 октября 1919 г. наступал Ингерманландский пехотный полк численностью 1000 че­ловек при 30 пулеметах и 16 авторужьях. Командовал пол­ком полковник Пекканен. В дальнейшем полк намере­вался наступать на Красную Горку вдоль железной дороги от Гостилиц через Усть-Рудицу.

В самый переломный момент осеннего наступления Северо-Западной армии на Петроград между Северо-Запад­ным правительством и западными странами шла актив­ная внешнеполитическая работа, направленная на вступ­ление Финляндии в войну. Финны были готовы оказать помощь Юденичу и пойти на Петроград, но Юденич медлил с просьбой к Финляндии о содействии. Финляндия в свою очередь выдвигала свои требования:

1) Создание комиссии из финнов и русских с целью установления русско-финской границы.

2) Референдум в Карелии по вопросу ее присоедине­ния к Финляндии или к России.

3) Оплата всех военных расходов по экспедиции на Петроград, около 6 млн марок в день, но не более 1,5 млрд в целом.

4) При занятии Петрограда оккупация дороги от Пет­рограда до Белоострова для охраны движения по ней.

Глава военной миссии Антанты в Гельсингфорсе гене­рал Этьеван, пришедший на место английского генерала Марша, 22 октября 1919 г. получил от Юденича телеграмму с просьбой о помощи.

Этьеван 23 октября 1919 г. посетил руководство Фин­ляндской республики, где были выдвинуты дополнитель­ные требования: во-первых, договор с Финляндией должен быть подписан в Париже Д. С. Сазоновым при безоговороч­ном признании независимости Финляндии. Во-вторых, Антанта должна взять на себя все расходы по экспедиции в Финляндии. В-третьих, ранее выдвинутые условия о пере­ходе Печенги и части Карелии к Финляндии должны были остаться в силе. Финны были готовы предоставить 103 тыс. человек шюцкора, из которых 30 — 35 тыс. пошли бы в Рос­сию добровольцами, кроме того, 30 тыс. бойцов регулярной армии, которая могла быть пополнена еще 30 тыс. при мо­билизации группы «А». Боевых запасов на 100 тыс. человек хватило бы на три месяца.

Сейм Финляндии не поддерживал вступления Фин­ляндии в войну с большевиками. Из 200 депутатов сейма 187 были настроены против большевиков, но 80 социали­стов, многие аграрии и некоторые прогрессисты опасались выступать против Советской России, ибо в случае победы Юденича финны опасались новой России. Для этого име­лись все основания: процветание черносотенства в новой России (сражение Деникина с Петлюрой, нескрываемые мечты русских о завоевании Финляндии обратно и т. д.). У депутатов сейма были также опасения того, что в случае посылки на русский фронт внутри страны поднимутся красные силы, могут возникнуть стачки и саботаж, а дли­тельная война может исчерпать и без того слабый бюджет Финляндии.

Вслед за Юденичем 31 октября 1919 г. с просьбой о по­мощи к Финляндии обратился премьер-министр Северо-Западного правительства С. Г. Лианозов. Он также заверил руководство Финляндии о признании ее свободным и независимым государством. Лианозов писал: «Военный министр Северо-Западного правительства генерал Юденич обратился через посредство своего представителя в Финляндии, гене­рала Гулевича, с просьбой о содействии финляндской ар­мии в предпринятом им и Северо-Западной армией освобождении русского народа от преступных рук большевиков.

Северо-Западное правительство, обсудив существующее положение вещей, признало совершенно необходимым при­соединить свою просьбу к просьбе генерала Юденича по следующим соображениям: в высшей степени важно, чтобы Петроград был освобожден незамедлительно, так как в противном случае можно опасаться, что по его освобожде­нии в городе будут найдены лишь трупы людей, умерших от пыток или истощения. Благодаря нашей полной уверен­ности в том, что финский народ питает к тирании и к на­силиям такое же отвращение, как и мы, — и обращаемся к Финляндской республике.

Русское правительство объявило уже о том, что считает Финляндию свободным и независимым государством, оно считает также [необходимым] констатировать, что велико число русских, присоединившихся к декларации правитель­ства о независимости, такое отношение будет всеобщим пос­ле высокого гуманного поступка Финляндии, спасающей благодаря своему вмешательству тысячи человеческих жиз­ней. Правительство готово помочь Финляндии перенести без особых затруднений материальное усилие, вызванное подобной интервенцией, кроме того, правительство готово предоставить братской стране все преимущества, которые она имеет право требовать, благодаря услуге, оказанной не­счастному населению столицы и всей страны.

В полной уверенности, что согласие интересов, объе­диняющее обе соседние страны, не сможет не привести и к решению протянуть русскому народу твердую и друже­ственную руку, — прошу Вас, Господин Министр, принять уверение в совершенном почтении и преданности».

Просьбам Северо-Западного правительства вторили и союзники по коалиции. Английское агентство «Рейтер» и газета «Таймс» распространили заявление, в котором разъясняли Финляндии, что вступление в войну принесло бы Финляндии кроме дружбы возродившейся России также и совершенно новое положение в Европе и мире. Союзные державы и весь мир по достоинству бы оценили политиче­скую зрелость Финляндии.

Однако все просьбы о помощи остались не удовлет­воренными. 5 ноября 1919 г. министр иностранных дел Финляндии Рудольф Холсти направил на имя Лианозова телеграмму за № 9532 следующего содержания: «Уведом­ляя Вас о получении письма от 31 октября 1919 г., касаю­щегося совместных действий финляндских и русских войск против советских армий, Я имею честь сообщить Вам, что вопрос этот был передан на рассмотрение Государствен­ного Совета, поручившего мне передать Вашему Превосхо­дительству следующий ответ.

Финляндское правительство вполне искренне сочувст­вует усилиям Северо-Западного правительства освободить Петроград от большевистского террора и делает все возмож­ное для оказания в пределах проектируемого соглашения экономической помощи для улучшения быта жителей Петрограда. В соответствии, однако, с внутренним полити­ческим положением Финляндии, с неустойчивостью ее финансов и с неуверенностью в получении военного сна­ряжения, а также ввиду того, что правительства Антанты не дали еще достаточной гарантии в том, что окончательно признанное впоследствии Русское правительство признает со своей стороны независимость Финляндии и согласится с остальными требованиями Финляндии, рассматриваемы­ми ею, как вполне умеренными. Правительство Финляндии сожалеет, что при отсутствии вышеизложенных условий, ему не представляется возможным дать утвердительный ответ на предложение Гулевича о совместных военных действи­ях для освобождения Петрограда».

Несомненно, что изложенные причины отказа в помо­щи Северо-Западной армии являлись вескими, однако жесткость позиции финского руководства во многом была вызвана телеграммой Юденича, в которой он оборвал все наработанные связи с радикальным политическим крылом Финляндии во главе с Маннергеймом. К этому сюжету мы еще вернемся.

Тем временем генерал Родзянко ожидал прибытия в бли­жайшие дни подкрепления в количестве 50 тыс. человек из немцев, латышей и ингерманландцев и внимательно изучал поступающие разведданные.

Из показаний перебежчиков, принятых в районе д. Роп­ща 25 октября 1919г., следовало, что в названном райо­не действовал 23-й Печорский полк и 2 легких орудия, западнее действовали Французский легион и части Ингер­манландского полка. У д. Ильина (4 версты юго-восточнее Гостилиц) и д. Мишелево (8 верст Северо-Западнее Гостилиц) действовал Ингерманландский полк в количестве 500 — 700 человек в составе двух батальонов, включавших 6 рот, 12 офицеров, 12 пулеметов, 18 автоматов, 6 бомбоме­тов со штабом в д. Лопухинка.

Положение было настолько катастрофическим, что M. С. Маргулиес 27 октября 1919 г. направил из Гельсинг­форса в адрес Лианозова полное отчаяния письмо:

«Дорогой Степан Георгиевич! С утра здесь шли зло­вещие слухи из французских и японских источников, и, к сожалению, находят они себе подтверждение в только что полученном мною сообщении об оставлении нами Красного Села. Я думаю, что единственное спасение теперь только в финских и эстонских правительствах, но, чтобы получить их помощь, нужно Вам вырвать хоть на несколько часов генерала из сети, в которой держат его зловещие вороны, слишком рано принявшие Россию за труп. Необхо­димо решительно открыто, так чтобы финнам и эстонцам внушить полную веру в честность вершителей их судеб, дать им гарантии неприкосновенности их республик.

Я вчера два часа беседовал с Веннола и Холсти... Основ­ной тон их возражений — они боятся будущей России, они не верят будущим диктаторам и предпочитают сохранить свои войска для того, чтобы отбиваться от буду­щих, неизбежных, по их мнению, посягательств на их свободу со стороны белых генералов. Когда я им указал, что генерал Юденич сторонник их свободы, что он член правительства, признавшего их независимость, Венннола за­метил иронически, что этот аргумент меньше всего спосо­бен их успокоить, так как, не дойдя еще до Петрограда, Юденич поспешил ликвидировать Северо-Западное прави­тельство, о чем он узнал из газет и из заявлений генерала Гулевича.

Сазонову Гулевич послал следующие требования финнов:

1. Немедленное признание их независимости.

2. Оплата их расходов союзниками.

3. Принятие их июньских предложений по Печенге и плебисциту в Карелии.

Их требования, сообщенные Гулевичу, были зашифро­ваны уполномоченным Антанты в Прибалтике генералом Этьеваном и посланы в Париж Сазонову и Антанте... Гене­рал Гулевич, получив письменные требования финнов, пе­редал их Этьевану для зашифрования и уехал в Выборг.

Из бесед с Этьеваном я вынес тоже впечатление, что французы не сочувствуют поспешности, с которой ликви­дируемся мы, так как здесь ни одна душа не верит в то, что с нашим упразднением сохранятся наши обязательства. Ко мне стекаются сведения из кулуаров сейма и из редакций крупных шведских и финских газет — все говорят об од­ном и том же: нельзя верить людям, которые так торопятся рвать векселя, и мне нужно употребить массу усилий, что­бы убеждать всех, что мы не упразднены, и что я сохранил в своей области свои прежние полномочия, хотя сенатор Иванов принимает здесь поставщиков и назначил некого Баумгартнера по закупкам, а Тхоржевского управляющим делами их комитета, который здесь называют временным правительством. Можете поздравить Карташева с блестя­щим результатом его работы!

Что теперь делать?

— добиться от Юденича, чтобы он уполномочил Вас и меня от его имени вести переговоры с финским и эстон­ским правительством;

— заявить финнам и эстонцам, что пока Петроград не будет взят и не будет вне опасности от большевистской угрозы, никаких перемен в правительстве не будет;

— что первым актом Юденича и правительства, по взятии Петрограда, будет общая декларация с повторени­ем признания независимости Финляндии и Эстонии;

— что тем и другим будет предоставлена возможность оставить части их гарнизона в Петрограде для совместного поддержания порядка;

— что расходы финнов по мобилизации будут обеспече­ны тем, что мы предоставим им право неограниченного вывоза сырья из наших трех губерний, потребного для их производства;

— что мы им дадим после возобновления работы фаб­рик Петроградского района, работающих по снаряжению, часть выработанного снаряжения;

— что Юденич поставит условием своей совместной с Деникиным работы по объединению России признание независимости Финляндии.

Я считаю, что то же самое должно быть создано по отношению к Эстонии, если и она согласится активно вы­ступить. Сведения из Петрограда ужасны: три дня назад роздали жителям последнюю провизию, остальная будет даваться только сражающимся, все мосты, Николаевский вокзал, водопровод и электростанция минированы, террор свирепствует. А что будет, если опять Северо-Западная ар­мия будет отброшена. Проклятия несчастных жителей Петрограда».

В ноябре 1919 г. Ингерманландский полк продолжал действовать на южном побережье Финского залива. Анг­лийское командование предоставило ингерманландским добровольческим отрадам две батареи тяжелой 12-дюймовой артиллерии, которые находились на берегу Финского залива и должны были использоваться против большевист­ских крепостей.

Агентурная сводка штаба 6-й дивизии красных на 4 ноя­бря 1919 г. сообщала, что Ингерманландский полк в составе 500 штыков, два-три дня назад отошел из района Усть-Рудицы — Мишелево и переброшен для охраны побе­режья в район Калище — Ракопежи — Долгово — Керново. В д. Усть-Рудицы охрану пристани несли 40 человек, у де­ревни Ракопежи были установлены 2 трехдюймовых ору­дия. Ожидалась смена Ингерманландского полка первым Эстонским полком, а Ингерманландский полк отводился в резерв.

К 14 ноября 1919 г. Ингерманландский полк распо­лагался на следующих позициях: 1-я рота со штабом полка в д. Мал. Стремление, 2-я и 3-я роты — в д. Заозерье, 4-я рота располагалась в д. Пейпия.

К 17 — 20 ноября 1919 г., судя по разведывательным сводкам, положение Ингерманландского полка резко обост­рилось. Он насчитывал не более 200 штыков и вместе с 4-м Эстонским полком отошел из Озерного района за р. Лугу и сосредоточился в д. Старое и Новое Струпово, Большое и Малое Куземкино и Ропша. Кольцевое укрепление об­несли проволочными заграждениями. Штаб полка располагался в д. Ропша. Командиром полка был Пекканен, коман­диром 1-го батальона — капитан Карккойнен, команди­ром 2-го батальона — капитан Мерелонд. К 21 — 22 ноября 1919 г. сводки сообщали, что у д. Старое Сгрупово, Большое и Малое Куземкино и Ропша Ингерманландский полк был разгромлен. Двумя батальонами численностью 150 — 200 человек и добровольцами Сойккинской волости полк отошел от д. Венкюля — Коростель, а к 25 ноября 1919 г. остатки Ингерманландского полка занимали район Саракюля и находились в подчинении 4-го Эстонского полка.

23 ноября 1919 г. генерал Юденич отправил Родзянко в Лондон, и 24 ноября 1919 г. был назначен новый команду­ющий Северо-Западной армией генерал Глазенап.

Перед окончательным расформированием Северо-За­падного правительства 4 ноября 1919 г. M. С. Маргулиес и В. Л. Горн при встрече обсуждали последнюю беседу Горна с Юденичем. В ходе ее Горн сообщил, что он предло­жил Юденичу подписать письмо в редакции газет с заяв­лением о необоснованности слухов о ликвидации прави­тельства. Однако Юденич категорически отказался, заявив, что правительство необходимо ликвидировать, тогда будет полная уверенность, что Петроград будет взят. Сохранять правительство, по его мнению, нельзя, так как одни — про­винциалы, а другие — дельцы. Помимо этого главноко­мандующий эстонской армией генерал Лавдонер в приват­ной беседе сообщил, что негативное отношение Юденича к Северо-Западному правительству принуждает их требо­вать признания их независимости от союзников, так как уверения Верховного Главнокомандующего Колчака для них не достаточно. Если бы Юденич внушал им доверие, то они послали бы на помощь Северо-Западной армии целую дивизию с артиллерией и могли бы спасти положе­ние. По взаимоотношениям с Финляндией Юденич выска­зал ряд суждений. Он был готов идти на уступки Печенги и части Карелии, на нейтрализацию Ладожского озера, но на вступление финнов в Петроград он не согласен. Он лишь согласился на полицию из финнов, которая будет осуществ­лять охрану общественного порядка, до сформирования своей собственной.

5 декабря 1919 г. состоялось последнее заседание Северо-Западного правительства, на котором единогласно В. Горн был избран представителем в Эстонии. Соотношение сил между Юденичем и правительством склонилось в пользу генерала.

В декабре 1919 г. обстановка на Нарвском направлении стала совершенно безнадежной. Войска Юденича перешли р. Нарву у д. Кривуши. Эстонское командование не впуска­ло в Нарву войска Северо-Западной армии. Частям, про­бившимся в Нарву, эстонцы предлагали вступить в ряды Эстонской армии, а в случае отказа разоружали и отправ­ляли обратно за р. Нарву. Позиции между Нарвой и Ямбур­гом занимали 7-й, 9-й Эстонские полки и 4-я дивизия Севе­ро-Западной армии под общим командованием эстонского генерала Теннисона, 4-й дивизией командовал генерал Неф. От английских войск осталось несколько экипажей танков. Датчане остались только на бронепоездах. Ингерманланд­ии находились у устья р. Нарвы в районе д. Фетинки и Фетлино. Шведские войска в количестве 200 — 250 штыков находились в районе Гостилиц. Командование войсками от Юденича перешло к эстонскому генералу Лавдонеру. На­строение войск было подавленное, наблюдалось дезертир­ство мобилизованных местных жителей Лужского, Ямбургского и Гдовского уездов. Большевики разбрасывали агитационную литературу с самолетов. Ее эффект был впе­чатляющим: внутри стана белогвардейцев и Эстонской ар­мии возникли трения.

Ингерманландский полк, находящийся в беспорядке, был почти парализован, потерпев суровое поражение под Петергофом. Он отступил в Коземкино и перешел на со­держание Эстонской армии, став выполнять задачу охран­ной пограничной службы на северной половине в устье р. Нарвы. В феврале 1920 г. между Эстонией и Советской Россией был заключен мирный договор, но эстонцы не хо­тели сейчас же распускать Ингерманландский полк, а рас­формировывали его постепенно на протяжении весны-лета 1920 г.

По оценкам финских историков, наступление белых, как и борьба Ингерманландского полка, не могли принести Ингерманландии национального освобождения. Ингер­манландский полк оказался разменной монетой в борьбе белых против большевиков, в их стремлении овладеть Пет­роградом. Было очевидно, что ингерманландцам не ви­дать национального самоопределения, если руководимые Родзянко или Юденичем войска не добьются победы.

Средней и Западной Ингерманландии пришлось во вре­мя обоих наступлений испытать все ужасы гражданской войны. Оккупация войсками Родзянко и Юденича и пребывание их в сельской местности сопровождались белым тер­рором, за которым позднее последовал большевистский тер­рор. Финская военная разведка получила известие о том, что и военнослужащие Ингерманландского полка принима­ли участие в грабежах гражданских лиц, в самовольных каз­нях красных.

Ингерманландцы от войны спасались бегством: пешком немногочисленными группами отправлялись по направле­нию к границе. В Эстонию их прибыло приблизительно око­ло 2 тыс. человек.

В процессе отхода ингерманландцев нередко проис­ходили инциденты с русскими офицерами, которые стре­мились за счет их пополнить свои обескровленные подраз­деления, а североингерманландцы хитростью совместно с финскими офицерами пробивались к Нарве. Был даже один случай, когда русский полковник забрал знамя ингер­манландцев, которое с большим усилием и скандалом смог вернуть Пааво Тапанайнен. Остатки ингерманландцев груп­пами достигали Ямбурга, а оттуда на поезде прибывали в Нарву, где на лодках добирались до устья р. Нарвы. Далее на корабле следовали до побережья Койвисто (Приморск), оттуда в Терийоки, где, получив документы, на поезде доби­рались в Рауту для продолжения борьбы в рядах Северного Ингерманландского полка.

Причины и условия крушения белого движения на Се­веро-Западе России весьма полно отражены в книге мини­стра Северо-Западного правительства В. Горна «Граждан­ская война на Северо-Западе России».

По мнению В. Горна, руководители Северо-Западной армии до возникновения одноименного правительства совершили множество политических ошибок. В частности, они подняли вопрос земельного и имущественного переде­ла, проявили имперскую нетерпимость к окраинным наро­дам, пугая их грядущей расправой, и своими действиями лишили себя естественной поддержки союзников. В резуль­тате они лишились поддержки эстонцев, финнов и латы­шей, а внутренняя близорукая политика сделала равнодуш­ным к движению коренное русское население.

Полная моральная разнузданность в среде военного ко­мандования привела к увеличению доли тыловых офице­ров, по сравнению с боевыми офицерами, и обильному каз­нокрадству.

Необходимо отметить, что за весь период ведения бое­вых действий Ингерманландским полком на Нарвском фрон­те ни руководство полка, ни рядовой состав не чувствовали себя боевой полноправной единицей Северо-Западной ар­мии, борющейся за освобождение России и Ингерман­ландии. Данное обстоятельство было вызвано тем, что полк постоянно переходил из подчинения Эстонской армии к Се­веро-Западной и наоборот.

К тому же необходимо помнить, что в характере взаимо­отношений ингерманландцев с белым движением имела место сложная диалектика. Часть ингерманландского руко­водства была согласна на официальную автономию в со­ставе Белой России, другая же не мыслила себя вне Фин­ляндии и рассматривала Северо-Западную армию как инструмент для достижения национальной автономии. Провал белого движения во многом обусловливался от­сутствием единства в антибольшевистском лагере. Среди причин, определивших поражение, следует назвать эф­фективность Советского государства и его вооруженных сил, отсутствие у белых идеи, способной сплотить массы, а также неспособность их создать сильную государственность и проводить социально-экономические преобразования.

Несмотря на весьма лояльное и дружелюбное отно­шение созданного в августе 1919 г. Северо-Западного прави­тельства к Ингерманландскому движению, это правитель­ство так и не смогло стать основной движущей силой белого движения на Северо-Западе России, так как не смогло кон­солидироваться с военным руководством Северо-Западной армии.

Великодержавная политика русского Парижа, игно­рировавшего Северо-Западное правительство, привела к от­току союзников. Пророческими явились слова Горна о том, что новая Россия придет из недр «красной» России. Безгра­мотная многомиллионная Россия укрепила большевизм, она же переварит и изрыгнет его из себя.