Ингерманландский излом. Борьба ингерманландских финнов в гражданской войне на Северо-Западе России (1918 — 1920 гг.)

2.1. Предпосылки возникновения крестьянских недовольств в Северной Ингерманландии и начало формирования одноименного комитета и палка

В конце XVIII в. в Ингерманландии крестьяне собствен­ники были достаточно малоземельны; на хозяйство прихо­дилось в среднем 4-11 га земли. Лишь в Северной Ингер­манландии земельные наделы были несколько обширнее и составляли от 5 до 26 га.

С началом гражданской войны в Северной Ингерман­ландии со стороны органов Советской власти резко усили­лось давление на крестьянство. К концу весны 1919 г. по инициативе финской секции Петроградского Губкома РКП(б) возросло давление на местных финнов, которых счи­тали политически отсталыми и находящимися под кулац­ким влиянием. Жители сельской местности были обложены всевозможными налогами. Так, на крестьянина Матоксской волости Егора Матвеевича Веза, воевавшего за отечество пять с половиной лет в японскую войну и три с половиной года в Первую мировую войну, местный Совет наложил военную контрибуцию в размере 5 тыс. рублей. Веза не мог быть причислен к зажиточным крестьянам, так как имел 1 лошадь, 2 коровы, 2 теленка, 1 овцу, 22 пуда 20 фунтов посевов ржи, 60 пудов овса, 30 пудов картофеля и 300 пудов сена. Подобное имущественное положение было характер­но скорее для крестьян середняков.

Голод и разруха заставляли красноармейцев совершать самые банальные уголовные преступления. На общем со­брании Токсовского волостного совета 9 мая 1918 г. был заслушан доклад председателя совета И. С. Хайгонена. В до­кладе сообщалось, что в исполком поступили жалобы на красноармейцев 1-й красной батареи Лужского района и 2-го красноармейского пехотного батальона, раскварти­рованных в Токсово, которые самовольно без согласия мест­ного исполкома произвели обыски, участвовали в незакон­ных реквизициях, воровстве и грабежах. После заслушанной информации собрание постановило заявить протест коман­дованию указанных подразделений и направить двух пред­ставителей в комиссариат Северной области с просьбой уда­лить указанные части как дискредитировавшие органы Советской власти.

В то время также широко использовалось насильствен­ное изъятие у крестьян продуктов, которые они везли в Пет­роград на продажу или обмен. Исполком комитета Токсов­ского волостного совета на своем заседании 19 января 1919 г. рассматривал вопрос о деятельности военнослу­жащих 167-го стрелкового полка, 3-й роты, 2-й заставы, дислоцированного в д. Кавголово, которые самовольно на железнодорожной станции Токсово изымали у крестьян мо­локо. При этом один из младших командиров, некто Емель­янов, пояснил, что они отбирали молоко у тех, у кого было 20 — 40 бутылей, а у тех, кто стремился провезти «только» 5 или 6 бутылей, молоко они не отбирали. Исполком решил создать заградительные отрады в Токсово, Хиттолово и Койвукюля для контроля провоза продуктов питания и недопущения спекуляции продуктами питания зажиточными крестьянами.

Ввиду усиливающегося давления на крестьянство в конце весны 1919 г. социально-политическое положение в Северной Ингерманландии быстро обострялось. Мужское население Петроградской губернии с мая 1919 г. мобили­зовывалось в Красную армию, так как в связи с объявлени­ем военного положения власти начали усиливать военное присутствие на Карельском перешейке, что в свою оче­редь породило расширение потока беженцев в Финлян­дию. В июле 1919 г. на Финской границе находилось уже более 2 тыс. беженцев, из которых 500 были годны к воин­ской службе.

Североингерманландцы пока оставались на финской границе. Финскому правительству эти беженцы были обу­зой: обратно отправить их оно стыдилось, принять к себе не решалось, но на границе они представляли большую опасность. Ранее, до непопулярных решений Родзянко в от­ношении ингерманландцев, эти беженцы транзитом по железной дороге могли добираться до побережья и далее на Эстонский фронт. Для Финляндии в то время это было желанным разрешением данной неприятной проблемы. Гражданское население Ингерманландии с семьями непре­рывно прибывало через границу в Финляндию.

В мае-июне 1919 г. в деревнях на стороне России происходили частые столкновения местных жителей с пред­ставителями органов Советской власти. По заданию Петро­градской ЧК и руководителя внутренней обороны Петрогра­да Я. Петерса, была проведена очистка приграничного района, в результате чего быстрыми темпами увеличива­лось бегство местного населения в Финляндию.

После первого расформирования ингерманландско­го полка в Западной Ингерманландии и разоружения большей части ингерманландцев, приехавшие туда с севера добровольцы стали понемногу возвращаться, просачиваясь через границу обратно к себе в деревни. С одной стороны, эти возвращенцы были охвачены энтузиазмом под воз­действием пропаганды идей свободной Ингерманландии и своих частичных успехов на Нарвском фронте, с другой сто­роны, их возвращение домой, где была Советская власть, естественно, создавало целый ряд трудностей, вплоть до арестов и обострения отношений с местной Советской властью.

В мемуарах Юрьё Оллыкайнена нашло свое отраже­ние его прибытие с Нарвского на Северо-Ингерманландский фронт: «...когда мы получили сведения о том, что на границе перешейка собирают группировку, то решили, что нам, североингерманландским парням, необходимо по­пасть туда, для продолжения борьбы. В устье реки Нарвы мы наняли моторную лодку, на которой добрались в Сойкисаари на побережье Финского залива. В нашей группе было около 30 человек. Крестьянин по фамилии Сейскори по­обещал нам доставить нас в Финляндию к церкви в Койвисто. Из Койвисто мы поехали на поезде в Терийоки (Зе­леногорск). В комендатуре нас покормили и выдали доку­менты для поездки в Рауту. Сначала мы прибыли в Кякисалми (Приозерск). За неимением средств к существованию мы с благодарностью и слезами на глазах приняли ржаную кашу, организованную нам местным населением на по­стоялом дворе. Когда утром мы прибыли в Рауту, ингерманландцы бросились к нам с криками: — Здесь герои Крас­ной горки!».

В Северной Ингерманландии возникла такая обстанов­ка, при которой в деревнях отношения с властями настолько обострились, что в прилегающих к финской границе райо­нах вспыхнули крестьянские восстания. В этих местах совет­ских военных подразделений почти не было или было очень мало. В результате столкновений ингерманландцы, покинув свои деревни, были оттеснены к финской границе, и массами стали переходить ее, накапливаясь на финской стороне в при­граничных местностях и деревнях, имея с собой весь свой подвижной инвентарь, лошадей и скот. Вооруженная часть беженцев была очень незначительна, она прикрывала пере­ход населения и удерживала за собой клочок территории площадью 30 кв. км с группой из пяти деревень «Кирьясало», расположенной в петле, которую делает финская граница, и защищенной спереди большими лесными масси­вами. В указанную группу входили д. Аутио, Пусанмяки, Тиканмяки, Уусикюля и Ванхакюля (или Перякюля). В срочном порядке в Кирьясало был образован местный шюцкор, насчитывающий более 90 человек, который быст­ро очистил занятую территорию от большевиков.

Из-за усилившихся столкновений между ингерманландцами и большевиками жители Кирьясало 10 июня 1919 г. на приходском собрании приняли решение с оружи­ем в руках защищать свои дома. За две недели в Северной Ингерманландии было арестовано 200 ингерманландцев. Со стороны Финляндии шюцкору была обещана помощь, в частности, на стороне Финляндии происходило военное обучение беженцев. Месяцем позднее в Рауту скопившие­ся 390 беженцев приняли декларацию, в которой констати­ровали, что североингерманландцы добиваются защиты своих домов от большевиков, борются за свою независи­мость и получение автономии. С этой целью они совместно с Финляндией, Эстонией и Восточной Карелией хотят об­разовать общее государство, избавленное от всякой русской опеки.

В июне 1919 г. в Финляндии беженцы основали Север­ный Ингерманландский комитет, позднее переименованный в попечительство, которое для осуществления Ингерман­ландской автономии просило у Финляндии содействия в во­енной организации. Финская газета «Карьяла» по этому поводу писала: «В Рауту состоялось собрание ингерманланд­ских беженцев. На собрании обсуждался вопрос об Ингер­манландии. Высказывалось пожелание, чтобы Ингерман­ландия освободилась от русского влияния и получила автономию. Впоследствии ей надлежало заключить союз с Финляндией, Карелией (финской), Русской Карелией и Эс­тонией. Для устройства дел беженцев, находящихся в Финляндии, было установлено временное правительство Север­ной Ингерманландии. Председателем был избран Сантери Термонен, секретарем — Юхо Кокконен, по продоволь­ствию — Симо Хуузу, по финансам Микко Тимее, по воен­ным делам — Микко Саволайнен, по санитарной части — П. А. Кивинен, квартирмейстер — Хейкии Пеллинен, для налаживания порядка — П. Липияйнен и представителем Гельсингфорса — пастор П. Сонни. Собрание также постано­вило, что, так как дела ингерманландцев невозможно устро­ить без военной силы, следует обратиться к правительству Финляндии с просьбой помочь в приобретении военного «имущества».

В конце июня 1919 г. военный министр Валден дал разрешение ингерманландцам организоваться в маленькие группы на приграничной полосе и проводить военные учения.

Вооружение у беженцев было самое разнообразное, ру­ководили ими свои же ингерманландцы из крестьян, быв­шие унтер-офицеры и солдаты старой армии. Возглавлял их прапорщик Тирранен, принимавший участие в Первой мировой войне, и его брат. Также во главе беженцев нахо­дился прапорщик Тиигтанен — политик, получивший обра­зование в Колпинской Ингерманландской семинарии и со­стоявший корреспондентом маленького ингерманландского органа печати дореволюционного времени. Деревня Кирьясало была набита беженцами, крестьянскими семьями и охранялась шюцкором (комитетом защиты) под руковод­ством Тирранена. Остальная часть снявшихся с мест крестьянских семей обосновалась в приграничной полосе по соседним деревням лагерным расположением, главным центром которого стала железнодорожная станция Рауту. Для устройства своих дел на финляндской стороне, хозяй­ственных нужд, отношений с финскими властями на общем собрании беженцы избрали временный комитет.

В него вошло 7 — 8 человек, наиболее популярных и ав­торитетных крестьян. Весть о восстании в сильно преуве­личенном виде живо разнеслась по всей Финляндии и за­полнила финскую печать. Финские круги, поддерживавшие национальные идеи, партия финских активистов, егерей и другие заинтересованные слои активизировались и на­чали строить планы использования ингерманландцев для своих политических целей, мечтая о присоединении Ингер­манландии к Финляндии.

Печать начала компанию за оказание помощи ингерманландцам. В Гельсингфорсе был создан финский комитет помощи ингерманландцам. В него вошли как политические, так и общественные деятели и лица из различных благо­творительных учреждений.

В приграничную полосу стали посылать финансовую и продовольственную помощь. Общая заинтересованность подбадривала ингерманландцев. Они решили продолжить борьбу и отстоять занятый ими клочок территории. При охране данного участка время от времени происходили мел­кие стычки, поскольку красные части не предпринимали более серьезного натиска. Перед руководством ингерман­ландцев встал вопрос: продолжить ли активную борьбу за национальное самоопределение и, если продолжать, то как и какими средствами ее организовать. Для его раз­решения принимается решение о созыве национального собрания, делегаты которого представляли повстанцев и жителей отдаленных от границы деревень. Собрание при­няло решение продолжать активную борьбу в стремлении к образованию самостоятельной Ингерманландии на осно­ве лозунга о праве малых народностей на самоопределение. При этом политика радикальных финских кругов и мечты их о присоединении к Финляндии решительно отвергались. Была отвергнута и мысль о совмещении этой борьбы с пла­нами русских белых группировок. Вместе с тем собрание не хотело вступать в открытую конфронтацию с белыми, чтобы не отрезать себе путь в будущем для получения хотя бы национальной или культурной автономии. Участники собрания высказались за сохранение возможно большей са­мостоятельности и против тесных политических соглаше­ний с Финляндией и белыми.

Решение это было вызвано тем, что финские поли­тики — сторонники национальной идеи решительно настаи­вали на определенной враждебности ингерманландцев по отношению к белому движению, стремясь склонить их в русло своих националистических планов, а белые, в свою очередь, прилагали усилия для того, чтобы использовать ингерманландцев как базу для создания нового бело­гвардейского фронта. Ссориться с финнами, пользуясь их по­мощью и находясь частично на их территории, было нельзя, конфликтовать же с белыми тоже представлялось опасным. Вернуться домой в свои деревни при создавшемся враждеб­ном отношении со стороны советских властей ингерманландцы не могли. Но и оставаться долго в полулагерном состоянии представлялось невозможным. Оставалось про­должать борьбу.

Собрание решило организовать вооруженный отряд исключительно из ингерманландцев, обучить и снарядить 1 его с помощью финского правительства. Ввиду того, что среди ингерманландцев не нашлось достаточно компе­тентного в военном деле руководителя, собрание на эту роль постановило подобрать финна, удобного и для финского правительства, и для руководства белых. С этой целью Паа­во Тапанайнен выехал в Гельсингфорс, где 17 июля 1919 г. получил одобрение со стороны официальных кругов Фин­ляндии о назначении военного руководителя ингер­манландцев.

Им стал подполковник Георг Вильгельм (Юрьё) Элфвенгрен, ранее служивший в русской армии. Элфвенгрен родился в г. Хамина (Финляндия) 8 сентября 1889 г. Отцом его был полковник Уно Эуген Элфвенгрен, а матерью — Аделаи­да Мария Щавинская. Вторым браком Элфвенгрен женился j на Наталии Куколь-Яснопольской, дочери полковника Николая Куколь-Яснополыжого. Он учился в 1 Петербургском кадетском корпусе (1900 — 1903 гг.), морском кадетском кор­пусе (1903 — 1906 гг.), Александровском кадетском корпусе (1906 — 1908 гг.), Николаевском кавалерийском училище (1908 — 1910 гг.). Затем служил в Павловском лейб-гвардии кирасирском полку (1910 — 1916 гг.), адъютантом коман­дира П1 армейского корпуса (1916 — 1917 гг.), командующим татарскими вооруженными формированиями в Крыму (1917 — 1918 гг.). Перебравшись в Финляндию, командовал фронтом в Рауту (1918 г.), 1-м полком Карельской армии, комендатурой Терийокского района, Выборгским и погра­ничным округами шюцкора (1918 — 1919 гг.). Его хорошо знало все население приграничной полосы. Юрьё Элфвенгрен обладал всеми теми качествами, которые были необхо­димы для командира ингерманландцев в сложившейся не­простой ситуации. С одной стороны, ингерманландское движение носило чисто национальный характер и военно­му руководителю следовало поддержать борьбу ингерман­ландцев за свою свободу, а с другой стороны, был нужен опытный военный, имеющий образование и боевой опыт. Элфвенгрен лично изъявил желание стать военным руково­дителем беженцев и получил на это согласие Тапанайнена. Однако другими он уполномочен не был. Занять указанный пост Элфвенгрену посоветовали главнокомандующий финской армией генерал-майор К. Е. Кивекас, начальник генерального штаба генерал-майор X. Игнатиус и министр Элмо Е. Кайла.

Пааво Тапанайнен относился к Элфвенгрену с недове­рием. Он сам хотел стать руководителем ингерманландцев в Рауту и убеждал других, что к подполковнику следует _; относиться сдержанно, так как он самолично мог начать военное движение без разрешения командира 2-й дивизии генерал-майора Чеслова. Активисты с недоверием отнес­лись к назначению Элфвенгрена руководителем воору­женных сил ингерманландцев из-за его связи с белыми русскими. 24 июля 1919 г. Элфвенгрен был официально утвержден ингерманландцами на своем посту.

Яркие воспоминания о человеческих качествах Элфвен­грена содержатся в уже упомянутой ранее книге известного финского писателя и переводчика Юхани Коника «Огни Пет­рограда». Вот как он описывает свои юношеские впечатления от встречи с Элфвенгреном: «Полковник сидел за сто­лом и постукивал выкуренной трубкой о край чайного блюд­ца. Он был худощавый энергичный мужчина с ввалившими­ся щеками и тонкими чертами лица. Его взор был направлен мне в пояс, но в следующее мгновение его черные глаза заулыбались». Между Юхани и Элфвенгреном состоялась беседа, в ходе которой Элфвенгрен выяснил, что Юхани грамотный, умеет читать и писать как по-фински, так и по-русски, и предложил оставить его при штабе, помогать пи­сарю. Юхани сказал: «Господин генерал, я хочу на фронт». Он говорил так, потому что, по его мнению, главный на­чальник освободительной группы был по меньшей мере ге­нерал. Полковник улыбнулся, но ничего не сказал. В комна­те произошло маленькая заминка. Полковник посмотрел на сидящего на скамейке офицера, и они оба улыбнулись.

Полковник сказал, что «в жилах Юхани течет герой­ская кровь, и отправил его на передовую с сидящим лейте­нантом».

Собрание образовало постоянный руководящий орган, который в отличие от правительства Южной Ингерманлан­дии был назван более скромно временным комитетом Се­верной Ингерманландии. Собрание объявлялось высшей властью Северной Ингерманландии. Оно собиралось один или два раза в месяц. Комитет действовал по полномочиям и директивам собрания и отчитываться должен был перед ним о своих действиях. В вышеупомянутый комитет вошли:

— братья Тирранен — руководители по военным делам;

— Тииттанен — по дедам внешних сношений;

— Кокко (народный учитель) — по делам народного обра­зования;

— Хуузу (крестьянин-середняк) — по делам народного хозяйства;

— Тапанайнен (зажиточный крестьянин) — по делам фи­нансов.

Всего в состав комитета, который выполнял исполни­тельно-распорядительные функции правительства, вошло человек девять или десять. Кроме того, собрание сформи­ровало делегацию, поручив ей встречу с финским прави­тельством и финским комитетом помощи Ингерманландии в Гельсингфорсе для ознакомления их с принятыми реше­ниями. Делегация имела поручение добиться от Элфвенгрена согласия принять на себя организацию военной силы и руководство ингерманландскими формированиями.

На своем пути из пограничной области в Гельсингфорс, делегация остановилась в Выборге, где с семьей после не­давней свадьбы проживал Элфвенгрен. В то время он ни на какой службе не состоял и находился в довольно тяжелом финансовом положении, пользуясь личным кредитом, кото­рый ему оказывали финские банки. Элфвенгрен принимал активное участие в финской политике, поддерживал дру­жеские отношения с Хакселлем (бывшим впоследствии по­сланником в СССР), который в то время был губернатором в Выборге, с Рантакари (директором банка и политиком), с Чесловым — начальником местной дивизии и некоторы­ми другими влиятельными лицами. Появление делегации ингерманландцев в составе Тииттанена, Тапанайнена и Кок­ко было для Элфвенгрена совершенно неожиданным. Вы­слушав объяснения и предложения, он заинтересовался ими, но ответил, что может принять их лишь в том случае, если получит на это соответствующие указания от финского пра­вительства. Являясь гражданином Финляндии, он считал, что не вправе принять такое предложение без указания правительства, тем более что он не знал отношения офи­циальных финских кругов к данному вопросу. Делегация сообщила, что намеревается посетить в Гельсингфорсе пра­вительство и будет вести с ним переговоры, а на обратном пути доведет до сведения Элфвенгрена позицию прави­тельства Финляндии по ингерманландскому вопросу и воз­можности его участия в ингерманландском движении.

В результате этой поездки и переговоров Элфвенгрен был вызван в Гельсингфорс к военному министру, где по­лучил от него указание правительства принять на себя орга­низацию и руководство ингерманландским отрядом, так как было решено помочь ингерманландцам оружием и другими видами снабжения. В политическом отношении Элфвенгрен должен был руководствоваться указаниями спе­циально назначенного финским правительством депутата сейма Кокко.

В Гельсингфорсе Элфвенгрен встретил делегацию ингерманландцев, которая вела затянувшиеся переговоры с Финским комитетом и с Центральным Ингерманландским комитетом. Он познакомился с Тюнни и Тапанайненом (сы­ном), которые к его назначению отнеслись весьма недобро­желательно. Возможно, данный факт был обусловлен тем, что Тапанайнен после инцидента в Южной Ингерманландии с Родзянко попал под влияние финских национал-активистов и стал ненавистником всего русского. Сам Элф­венгрен из-за женитьбы на русской имел у националистов репутацию русофила. Они опасались, что им будет взят русский уклон в противоположность их политике и стрем­лениям. Тапанайнен старался вызвать опасение у Тюнни, который одинаково враждебно относился к планам как финских националистов, так и русских белогвардейцев. Кроме того, по-видимому, Тапанайнен сам хотел стать руководителем Северной Ингерманландии, и назначение Элфвенгрена мешало ему, хотя он и имел поддержку нацио­налистов.

Вскоре в Гельсингфорсе начал выходить еженедельный орган ингерманландцев «Инкеринмаа» (Ингерманландия). Во втором его номере появилась статья, посвященная пла­нам разрешения Ингерманландского вопроса. План содер­жал в себе следующие возможные пути достижения цели:

1) Ингерманландия присоединяется к Финляндии. Пет­роград и Кронштадт образуют международный район воль­ных городов, куда из России будет гарантирован свободный пропуск.

2) Ингерманландцы получают культурную автономию, но страна остается и впредь соединенной с Россией.

3) Северная Ингерманландия, которая имеет чисто фин­ское население, присоединяется к Финляндии, а другим ча­стям Ингерманландии будет дана культурная автономия.

4) Западная Ингерманландия присоединяется к Эсто­нии, а остальная часть Ингерманландии к Финляндии.

5) Северная Ингерманландия присоединяется к Фин­ляндии, а Западная Ингерманландия к Эстонии, Восточная же Ингерманландия остается в составе России.

По поводу преобразования Петрограда в вольный город вполне ясно и отчетливо высказался Г. Е. Зиновьев. Он за­явил на одном из заседаний, что «буржуям, шляющимся по городу и распространяющим в трамваях сказки и басни о том, что Петроград скоро будет вольным городом с Ман­нергеймом и Треповым, надо вырвать языки и создать об­становку, при которой они не смели бы и пикнуть».

Из всех представленных проектов наиболее реальным представлялся третий план, так как действительно населе­ние Северной Ингерманландии в своем большинстве было финским. Северная Ингерманландия имела общую границу с Финляндией, и в случае реализации данного плана созда­валась реальная возможность совместной защиты погранич­ных рубежей. Остальную же часть Ингерманландии, поми­мо финнов, плотно заселяли ижора, водь и вепсы.

Возможность присоединения Западной Ингерманландии к Эстонии для ингерманландцев была неприемлемой. Ма­лореальным также выглядел проект о создании некоего сою­за вольных городов из Петрограда и Кронштадта. В опреде­ленной степени мог осуществиться второй проект. После Тартуского договора ингерманландцы в составе Советской России получили определенные права: были созданы в не­которых местах финские советы, ведущие делопроизвод­ство на финском языке, образовалась сеть национальных учебных заведений, стали выходить периодические издания на финском языке.

В такой политической обстановке Элфвенгрен отпра­вился в пограничный район к ингерманландцам, чтобы ознакомиться с положением на месте и приступить к возло­женным на него обязанностям. Он посетил места располо­жения ингерманландцев, ознакомился с их настроением и наиболее острыми нуждами, а также побывал на военных учениях, которые проводил Тирранен на финской терри­тории. Элфвенгрен встретился с членами Ингерманланд­ского комитета и детально изучил положение дел.

Несмотря на крайне бедственное положение и нищету, все увиденное произвело на него глубокое впечатление, и он искренне заинтересовался движением. Из настроений ингерманландцев следовало, что они стремятся сняться с позиций и двинуться вперед в Ингерманландию но, по его мнению, они к этому совершенно не были готовы. После первого обследования для урегулирования своих личных семейных дел и исполнения просьб комитета Элфвенгрен вернулся домой в Выборг.

Так как финское правительство считало ингерманландцев беженцами, Элфвенгрен имел от комитета поручение прояснить вопрос предоставления ингерманландцам про­довольствия по линии американского Красного Креста. По данной проблеме Элфвенгрену пришлось вести перегово­ры с Выборгским губернатором Хакселлем и проживаю­щим в Выборге американским консулом Имбри. Перего­воры затруднений не вызвали, и отправка продовольствия на места довольно быстро была налажена из складов американского Красного Креста в Выборге. Назначение Элфвенгрена вызвало резкий резонанс в русских эмигрантских кругах. В Выборге его посетил военный представитель Юденича генерал А. А. Гулевич, который всячески пытался установить совместные военные контакты с ингерманландцами. Элфвенгрен сообщил ему, что по указанию прави­тельства и постановлению Ингерманландского комитета он не имеет права принимать в ингерманландские подразде­ления русских. Гулевич пытался воздействовать на Элфвенгрена, однако тот не отступил от своей позиции. В резуль­тате у Гулевича и Элфвенгрена установились довольно натянутые отношения.

Приходили к Элфвенгрену и бывшие офицеры с прось­бами принять их в качестве добровольцев, но он был вы­нужден отказывать и им. Ему приходилось быть особенно щепетильным, учитывать интересы ингерманландцев, которые на первых порах совпадали с планами финских правых кругов, так как в противном случае при малейшем послаблении с его стороны в отношении русских бело­гвардейцев финские националисты могли предпринять меры для того, чтобы его заменить своим приверженцем. При существовавшем положении дел они, не желая ссориться с ингерманландским населением, избравшим Элфвенгрена, не решались предпринимать радикальных шагов. Помимо этого, Элфвенгрен и сам искренне увлекся ингерманланд­ской идеей и решил, вступив в это дело, проводить его до конца, руководствуясь лишь стремлениями самого населе­ния. Конечно, можно предположить, что была у него ма­ленькая мечта чисто личного свойства. Он полагал, что Со­ветская власть в России не постоянна, с ее падением возникнет необходимость в координирующем органе для решения основных вопросов государственной жизни и вза­имоотношения в ней отдельных национальностей, и имен­но он мог стать народным представителем от населения Ингерманландии в данном представительном органе.

Он поселился вблизи станции Рауту, которая являлась центром расположения ингерманландцев. Началась органи­зационная работа по формированию, обучению и подготов­ке отряда к наступлению, которое с нетерпением ожида­лось. Тем временем от военного министерства на адрес комитета были получены винтовки и патроны. Пулеметы в данную поставку не входили. Численность отряда соста­вила около 500 человек.

Обмундирование отсутствовало, люди были одеты в свое крестьянское платье, которое к тому же сильно изно­силось. В начале июля Финляндия отправила ингерманландцам в Кирьясало вооружение для батальона: 500 винто­вок и 8 пулеметов. Взамен ингерманландцы принимали на себя обязательство выполнять приказания размеща­вшегося на перешейке командира 2-й дивизии генерал-майора Чеслова.

Ингерманландский отрад состоял из нескольких рот, ко­личество которых менялось в зависимости от общей его численности. Одна из рот в полной боевой готовности несла дежурство по сторожевому охранению д. Кирьясало. Ос­тальные располагались на финской территории, где занима­лись обучением. Численно отрад понемногу увеличивался как за счет вновь прибывших через границу добровольцев из более отдаленных деревень, так и за счет прибывших участников экспедиции в Южной Ингерманландии. К спе­циальной вербовке Ингерманландский комитет не прибе­гал, опасаясь чрезмерного увеличения численности отрада и из-за нехватки средств на его содержание. Считалось пред­почтительнее, чтобы добровольцы, оставаясь у себя в де­ревнях, в будущем, при наступлении, помогли бы движению отрада. Командование и все делопроизводство как в коми­тете, так и в отраде велось на финском языке. Военное обу­чение осуществлялось согласно финским военным уставам. В отраде в то время не было ни одного русского и ни одного финна кроме самого Элфвенгрена. Ощущался большой недостаток комсостава. Руководство состояло из прапорщи­ка Тирранена, к которому позднее присоединились два пра­порщика из Южной Ингерманландии. Личный состав со­стоял из бывших унтер-офицеров и рядовых солдат. В отраде находились и крестьяне, не имевшие боевого опыта.

Ввиду малочисленности отрада никакого штаба не об­разовывалось, а в качестве помощников Элфвенгрен использовали Тирранена и Тииттанена. Делопроизводством зани­малась канцелярия комитета, состоявшая из одного работ­ника и одной пишущей машинки. Никакой специальной раз­ведки и разведывательного отделения не создавалось, так как постоянная и широко развитая связь беженцев и добро­вольцев давала возможность составить ясную картину об обстановке на будущем театре военных действий. В этот подготовительный период Кирьясало посетил назначенный финским правительством уполномоченный депутат сейма Кокко, с которым Элфвенгрен имел беседу.

Кокко произвел инспектирование мест расположения ингерманландцев и провел переговоры с комитетом по уре­гулированию хозяйственной и финансовой помощи. В ходе состоявшихся бесед Элфвенгрен понял, что его назначение военным руководителем Кокко особенно не устраивало, хотя последний старался ничем этого не проявлять. Как позднее Элфвенгрен узнал от лейтенанта Бертеля Озолина (предста­вителя президента Финляндии при комитете), Кокко оказал­ся большим русофобом и шовинистом, чем и объяснялось его сдержанное отношение к Элфвенгрену. Помимо этого, Кокко, занимая пост руководителя комитета помощи ингер­манландцам, выступал против оказания им государствен­ной помощи.

Руководство ингерманландцев относилось к Кокко до­вольно сдержанно и неоднократно обращалось к правитель­ству Финляндии с просьбой заменить его другим лицом, но безуспешно. Элфвенгрен получил от Кокко некоторые определенные политические указания, которые сводились к тому, чтобы не допускать участия белых в отряде и дви­жении ингерманландцев, а также не принимать какой бы тони было финансовой или иной помощи с их стороны. В то же время Кокко выказал желание привлечь в командный состав финских добровольцев, в особенности егерей как военных специалистов. Элфвенгрен по вопросу об участии белых полностью согласился с Кокко, так как Ингерман­ландский комитет считал нецелесообразным привлечение участников белого движения и вынес соответствующее этому постановление. Что же касалось остальных вопросов, то Элфвенгрен предложил Кокко внести их на рассмотре­ние комитета, так как его они непосредственно не касались. Кокко дал указание начать военные действия как можно скорее. С одной стороны, начало операции позволило бы частично разгрузить приграничные финские деревни от заполонивших их беженцев и этим облегчить тяжелое положение местных жителей. С другой стороны, военные действия могли оживить интерес общественного мнения к ингерманландскому делу и этим дать возможность оказы­вать более широкую помощь движению.

Главной задачей военных действий являлось продвиже­ние вперед и закрепление за собой более широкой террито­рии. При этом Кокко обещал немедленно усилить помощь оружием и продовольствием. На заседании комитета, кото­рое состоялось после посещения Кокко, в повестку дня вошел вопрос о начале военных действий. Желание ингер­манландцев немедленно выступить было обусловлено слу­хами, просачивавшимися через границу. Официальными большевистскими кругами Петрограда был отдан приказ о вывозе 10 тыс. голов крупного рогатого скота из Север­ной Ингерманландии в Новгородскую губернию. Поговари­вали о возможности новых реквизиций.

В это же время под воздействием независимости, полу­ченной Финляндией, пропаганды свободной Ингерманландии, усилившегося давления на крестьянство и частич­ных успехов ингерманландцев на Нарвском фронте возрос поток беженцев из Северной Ингерманландии в Финлян­дию. В приграничной области ингерманландцами де-факто была захвачена территория, принадлежавшая Советской России, с комплексом деревень с центром Кирьясало. Имен­но здесь складывался очаг новой напряженности.

Для решения широкого круга военных и администра­тивно-хозяйственных задач, связанных со становлением и профессиональной подготовкой ингерманландцев и обуст­ройством беженцев на территории Финляндии, были обра­зованы Северный Ингерманландский полк и одноименный комитет.

Следует также отметить и то обстоятельство, что, несмот­ря на давление со стороны крайне правых финских кругов и белогвардейского командования, Элфвенгрен не позво­лил принимать в Северный Ингерманландский полк ни финских, ни белых русских добровольцев.

2.2. Весеннее 1919 г. наступление ингерманландских частей на Карельском перешейке

Ингерманландцы намеревались развернуть широкое на­ступление на Северную Ингерманландию, где местное кре­стьянство страдало от последствий политики военного ком­мунизма. Идею наступления интенсивно лоббировали финские национал-активисты и представители «партии вой­ны», замысел которых был основан на страстном желании спровоцировать войну против Советской России, а также ослабить платформу президента К. Ю. Столберга. В связи с этим Элфвенгрен заранее вел переговоры с влиятельным активистом Эльмо Е. Кайла, который за день до начала операции знал об ингерманландском наступлении. Хотя он считал подготовку отряда совершенно недостаточной, ему пришлось согласиться на начало военных действий, так как конечной целью ингерманландского движения являлось освобождение всей территории Северной Ингерманландии. Первой задачей предполагавшегося наступления должно было стать небольшое расширение территории от д. Кирьясало в сторону главного шоссе, Лемболовского озера. За­хват данной территории был необходим для того, чтобы иметь фронт перед деревней Раасули. Фронт в этом случае опирался бы левым флангом в Лемболовское озеро. Правый фланг имел точкой опоры лесной массив, находившийся перед участком д. Кирьясало. В случае затруднений в оборо­не этого участка было решено вернуться обратно на преж­ние позиции в д. Кирьясало, которую при всех обстоятель­ствах необходимо было отстаивать.

В соответствии с этими задачами Элфвенгрен, Тирранен и Тииттанен составили довольно простой, хотя и не­сколько рискованный план. Он заключался в том, чтобы все главные силы, т. е. все имеющиеся в наличии строевые части, собрать в одну колонну и двинуть ее в глубокий об­ход позиций, укрепленных с фронта окопами, пользуясь обширными массивами густого леса, который, начинаясь у д. Кирьясало, тянулся на много верст. Участники похо­да — местные жители, хорошо знавшие каждую тропинку, могли легко осуществить данный маневр, совершенно неза­метно и скрытно проделав ночной марш в темноте, с тем чтобы на рассвете неожиданно выйти в тыл д. Лемболово, расположенной на шоссе и являвшейся тыловым пунктом укрепленной позиции. Неожиданное наступление отряда должно было создать панику на фронте укрепленных по­зиций Красной Армии, а к этому времени остававшиеся до этого в д. Кирьясало вооруженные обозники и другие нестроевые чины должны были продвинуться с обозами ближе к шоссе. После этого предстояло открыть огонь, де­монстрируя наступление с фронта. Затем все действующие группы должны были встретиться на шоссе и занять зара­нее указанные позиции под прикрытием заслона, который впоследствии должен был отойти и составить резерв.

Были собраны силы в количестве примерно около 580 человек, а наступление было назначено на 26 июля 1919 г. Приказа о наступлении долго ожидать не пришлось. Северный Ингерманландский полк начал движение поздно вечером в субботу 26 июля 1919 г. по двум направлениям: на юг в сторону Лемболово и на восток вдоль Ладожского озера на Никулясы.

27 июля 1919 г. ночью ингерманландцы начали прорыв через границу. Начало боевых действий вызвало у финского правительства большую обеспокоенность, так как оно обе­щало ингерманландцам оружие, которое как раз было отправлено к месту назначения. С одной стороны, прави­тельство верило в победу, отправляя ингерманландцам оружие, с другой стороны, оно одновременно выдвигало фор­мальный запрет на его использование, надеясь избежать ответственности.

Северный Ингерманландский полк наступал тремя ба­тальонами по двум разным направлениям — Лемболово и Мииккулайнен. Подразделения быстро овладели районом в 10 — 15 километров вглубь территории и образовали фрон­товую линию на север от Лемболовского озера. Элфвенг­рен верил, что быстрое наступление склонит на его сторону общественное мнение Финляндии и они получат конкрет­ную помощь. Однако в этом он ошибся.

Тирранена Элфвенгрен назначил начальником обход­ной колонны, а Тииттанена оставил в д. Кирьясало, где тот должен был впоследствии руководить действиями обозчи­ков и нестроевых частей. Элфвенгрен, оставшись с труба­чом и канцеляристом, продвигался вперед, оставляя за со­бой общее руководство маневром.

Главная группа продвигалась по лесным и боковым дорогам по направлению к Лемболово в темной ночи тихо и осторожно. Уже на полпути лейтенант Тирранен за­метил, что продвижение вперед полностью не соответству­ет плану наступления, разработанному Элфвенгреном. Тир­ранен разделил свою группу таким образом, чтобы две роты направились овладевать Лемболово, а финский прапорщик Сигге Аутио со своей ротой выдвинулся на зачистку де­ревень Мустила и Мюллюмяки. За ночь обозы и Элфвен­грен с Тииттаненом передвинулись по лесной дороге ближе к шоссе, где оставались в ожидании рассвета и условлен­ного времени действий. С рассветом обозники и нестрое­вые покинули лес и рассыпались в цепь напротив укреп­ленных позиций фронта, но, когда рассвело, выяснилось, что в окопах и на позициях уже никого нет, а видны отдель­ные фигуры отступавших людей.

Ингерманландцы двинулись вперед и без единого выст­рела вышли на шоссе, двигаясь по которому вскоре встретились с Тирраненом, присланным из обходной колонны для связи. Тирранен сообщил, что вполне удачно совершил маневр, не понеся потерь, и расположился в д. Лемболово. К полудню произошла общая встреча на шоссе, части заня­ли указанные им позиции и начали устраиваться.

Как и предполагалось, д. Лемболово временно остава­лась занятой заслонами Тирранена. Рота Тирранена также получила задание углубиться на расстояние 25 км от фин­ской границе и захватить железнодорожную станцию Пери. Элфвенгрен разместился в Лемболово в избушке возле шоссе в центре новой позиции полка. Маневр можно было считать полностью выполненным без затруднений, и вста­вал лишь один вопрос: хватит ли сил удержать этот участок за собой в случае организованного контрнаступления крас­ных частей.

Ингерманландский отряд не понес никаких потерь. Наоборот, за счет примкнувших новых добровольцев во время наступления численно несколько возрос с 400-500 до 600-700 человек, однако ни в коем случае нельзя утвер­ждать, что отношение местного населения к «освободи­телям» было единодушным. Часть жителей поддержала их, а другие отнеслись весьма враждебно. Данный факт был обусловлен тем, что бойцы в ходе продвижения нередко сводили личные счеты с представителями советской власти, что естественно настраивало против них часть симпати­зирующего большевикам населения.

Очистка Лемболово длилась до позднего вечера 27 июля 1919 г., хотя сильного сопротивления не оказывалось. Толь­ко из трех домов велась стрельба по нападавшим. Ингерманландцы пленили 26 человек. Через 20 км марша люди так устали, что о захвате станции Пери не могло быть и речи. Младшие командиры отряда Тирранена лишились власти над своими группами. Солдаты разбежались и на­чали грабить.

Лейтенант Тирранен в сопровождении своей роты, ко­торую удалось собрать, решил отступить, потому что видел, что небольшая вражеская группа может превратить ингер­манландцев в беспорядочную толпу. Кроме того, от роты прапорщика Аутио, которая выступила в направлении д. Мустила, не поступало никаких сведений. Поздно ночью 27 июля 1919 г. ингерманландцы отошли обратно по направ­лению на север. Задание осталось большей частью не вы­полненным.

Из Кирьясало рота лейтенанта Волди Аутио двинулась в восточном направлении. Ее задачей была очистка север­ных деревень и продвижение от Раасули по железной до­роге к станции Васкелово и восточной половине Лемболов­ского озера. В начале пути продвижение сопровождалось на удивление небольшими стычками, так как в захвачен­ных деревнях были лишь несколько большевистских сторо­жевых постов. Группа Аутио достигла и захватила станцию Лемболово в северной части Лемболовского озера. По посту­пившим сведениям, бежавшие большевики сосредоточились в лютеранской церкви километрах в семи севернее д. Лемболово. При попытке овладения Васкелово в роте лейте­нанта Аутио имелись случаи дезертирства. Помимо этого, измотанным ингерманландцам трудно было сражаться с пре­восходящими силами противника.

Через два дня после начала наступления главные силы ингерманландцев расположились на пространстве в сопри­косновении с северной частью Лемболовского озера. Здесь была выставлена охранная цепь.

Линия фронта проходила на восток от д. Маанселкя к Луккаринмяки. Немного севернее д. Оримяки была образована вторая цепь обороны, так как существовала опасность продвижения большевиков в тылу группировки ингерманландцев. Дозоры несли службу в направлении Раасули и северного берега Лемболовского озера до фин­ской границы.

Подполковник Элфвенгрен установил свой командный пункт в д. Саханотко в южной половине Кирьясальского угла, далеко за фронтом. Из-за плохой связи двое суток Элф­венгрен не имел точных данных о судьбе своих групп. Мно­гие его приказы не имели практического значения, так как излагаемые в них данные не соответствовали реальному положению на фронте.

В направлении главного удара ингерманландцы потер­пели поражение. Несмотря на это, положение, сложившееся на пространстве восточнее берега Ладожского озера, на об­щем фоне представлялось более предпочтительным.

В Метсяпиртти через Мииккулайнен продвинулось звено ингерманландцев в количестве 34 человек. Они захва­тили вечером 28 июля 1919 г. прибрежные д. Ладожского озера: Мииккулайнен, Еенсуу, а также Уля и Алакюля.

В этих деревнях находилось около 170 большевиков, пребывавших в полном смятении, полагая, что на них на­ступает большое вражеское подразделение. Большая часть красноармейцев сдалась в плен, и несколько погибли в ре­зультате перестрелки.

Со стороны частей Красной Армии потери были ми­нимальные, так как при первом же появлении противника красноармейцы, занимавшие Лемболово, отступили.

Устроившись на новых позициях, Элфвенгрен сообщил о результатах маневра в Рауту Ингерманландскому коми­тету. Оттуда в свою очередь эти сведения были переданы финскому правительству.

После завершения всех маневров были подобраны различные трофеи в виде брошенного оружия и телефон­ного оборудования, благодаря которому удалось устано­вить телефонную связь с Ингерманландским комитетом в Рауту и с д. Кирьясало. Сведения о продвижении ингерманландцев проникли в финскую печать, которая, сделав из них сенсацию, начала их усиленно будировать. Это со­ответствовало интересам националистов, но шло вразрез с политикой правительства. Элфвенгрен получил прика­зание: от имени военного министерства принять меры, что­бы сведения о движении ингерманландцев впредь не прони­кали в печать.

Позднее, обследовав позиции, Элфвенгрен пришел к за­ключению, что в случае более серьезного натиска красных, ввиду малочисленного личного состава и недостатка воен­ного снаряжения, долго удерживать контролируемый участок будет невозможно. Особенно тревожило его отсут­ствие медицинской помощи, поскольку имевшаяся при­митивно оборудованная амбулатория с фельдшером была не в состоянии справиться с потоком раненых. Опреде­ленные трудности в подготовке и обучении ингерманландцев обусловливались постоянным нахождением их на позициях.

На ближайшем заседании комитета, состоявшемся в д. Раасули на второй день после занятия этих позиций, Элфвенгрен высказал свои соображения. Он считал более целесообразным, ограничившись данным маневром как опытом и пробой сил, не задаваться целью оставаться на захваченной территории. Было предложено вернуться обратно в Кирьясало, чтобы в более спокойной и мирной обстановке продолжить подготовку к новым боям, пока от военного министерства не будет получено все необходимое и не будут удовлетворительно налажены вопросы медицин­ского обслуживания, снабжения и финансирования. Члены комитета неохотно согласились, так как отступление шло вразрез с настроениями населения и добровольцев, которые стремились как можно скорее двинуться дальше.

Эти настроения Элфвенгрену были известны. Да и сам он внутренне понимал, что можно было бы сравнительно легко расширить захваченную территорию и продвинуться вперед. Однако очевидно было и другое: слабо подготов­ленные ингерманландцы могли вызвать к себе внимание со стороны советского командования и потерпеть пораже­ние при первом же серьезном сражении. Правильнее было хотя бы на некоторое время остаться на занятых позициях и лишь в крайнем случае вернуться обратно в Кирьясало? Такое решение и было принято комитетом.

В последующие несколько дней положение было отно­сительно спокойное. Ингерманландцы, оставшиеся в д. Лемболово, не испытывая давления красных частей, тем не ме­нее ушли из нее.

Вскоре стало очевидным готовящееся наступление советских частей с целью отбросить ингерманландцев за границу. Ингерманландцы применяли тактику активной обороны и, беспрестанно маневрируя, в течение недели сравнительно легко и почти без потерь удерживали пози­ции. Они имели уже несколько пулеметов: два были захва­чены у противника и четыре — получены от военного министерсгва. Однако силы были неравны, чтобы удерживать этот участок в случае серьезного наступления красных частей. Поэтому после одного из очередных боев Элфвенгрен решил, пользуясь наступившим спокойным переры­вом, не продолжать дальше бесцельную оборону и, сооб­щив об этом комитету, отдал распоряжение о возвращении в Кирьясало.

Атмосфера июльского наступления передана в воспо­минаниях непосредственного участника тех событии Матти Паукка: «Когда нас собралось более сотни человек, то в один из дней пришел приказ, в соответствии с которым нам предписывалось отправляться отвоевывать родные места у большевиков. Мы отправились в деревню Коркиамяки. Наша рота выдвинулась по направлению к д. Виккина, где у леса мы столкнулись с врагом. В доме, принадлежащем семье Руоти, находилось главное скопление сил врага. Несмотря на нашу интенсивную стрельбу, противник не сда­вался. Тогда мы решили, что раз мы не можем овладеть домом и пленить их, то в сумерках дадим им уйти через линию нашего наступления, чем большевики не премину­ли воспользоваться. В результате этого маневра мы не поте­ряли ни одного человека, а приобрели военное имущество, среди которого было несколько винтовок. Потом мы про­шли 4 километра до моей д. Луккаринмяки, где я обнял свою старую мать и пообещал вскоре вернуться навсегда. Она дала мне пару нижнего белья, и мы отправились на высоту, которая находилась на расстоянии 3 километров, где у нас вновь произошла стычка с большевиками. Пришел приказ отступить в Коркиамяки, которому мы обрадовались, так как боеприпасы закончились. Потом с тоской мы ото­шли в Кирьясало».

По мнению Паукка, боевая операция была проведена неудачно прежде всего потому, что Элфвенгрен не получил ожидаемой помощи от правительства Финляндии. Кроме того, сказались действия командира финской 2-й дивизии генерал-майора Чеслова, который закрыл границу и не стал помогать ингерманландцам. Финское же правительство объявило действия Элфвенгрена провокацией, а ход на­ступления поручило изучить губернатору Антти Хакзелю и подполковнику Карлу Манделину, которые поверхностно подошли к данной проблеме.

Помимо прочего, правительство Финляндии сделало официальное заявление о своей непричастности к наступ­лению ингерманландцев, что нашло свое отражение в боль­шевистской прессе. «Петроградская правда» 2 августа 1919 г. со ссылкой на финские газеты сообщала, что «фин­ское правительство и военные власти ничего не имеют общего с теми ингерманландскими частями, которые, по имеющимся сведениям, потревожили русскую пограничную заставу около так называемого «Карельского поворота» в Карелии, и что правительство не имеет никаких донесе­ний об этом. Также сообщается, что начальник 2-й дивизии дал строгий приказ солдатам и офицерам не переходить границу России. Кроме того, вербовка финнов в ингерман­ландские отряды не допускалась, и ни один офицер и сол­дат не должен переходить в эти отряды».

Командир 2-й дивизии генерал-майор Чеслов 27 июля 1919 г. спешно направил приказ о запрете наступления ин­германландцев, однако он опоздал. Когда Чеслов получил на следующий день сведения о том, что военная операция ингерманландцев действительно началась, он поступил достаточно резко, немедленно запретив отправлять любую помощь ингерманландцам.

Начальник вооруженных сил генерал-майор Кивекас, благословивший Элфвенгрена на руководство ингерманландцами, заявил, что Финляндия не может оказать по­мощь ингерманландцам без одобрения президента и пра­вительства. Кивекас сообщил Чеслову, что его действия были правильными, и доложил положение дел президенту республики.

Генеральный штаб Финляндии в своих заявлениях пол­ностью подтвердил позицию официальных кругов: «...напа­дение ингерманландских белогвардейцев в Северной Ин­германландии и переход границы России произошли вопреки запрету финского пограничного коменданта».

Следовательно, военные круги Финляндии все-таки знали о предстоящем наступлении. Советское правительство в своей ноте от 31 июля 1919 г. вполне сдержанно расцени­ло наступление ингерманландцев и подчеркнуло, что будет придерживаться мирной политики в отношениях с Фин­ляндией. Оно высказалось за то, чтобы сдержать крайний милитаризм и безудержную крайнюю реакцию, стремя­щуюся ввергнуть финский народ в безумную войну.

В последних числах июля большевики подтянули вооруженные группы по Лемболовской дороге вплоть до Васкелово. Дополнительная сила состояла из полка матро­сов, который был сформирован из красных финнов и ингер­манландцев. В районе Мииккулайнен возникло пять неболь­ших военных плацдармов.

Большевики начали новое наступление в направле­нии Ладожского озера. 29 июля 1919 г. д. Тосерова содро­галась от пушечной стрельбы с торпедных катеров. В тот же день Красная Армия попыталась овладеть населенным пунктом Еенсуу.

На главном фронте возникла стычка в ночь с 30 на 31 июля 1919 г., когда большевистская разведка проникла в район Маанселка и Луккаринмяки напротив позиций ингерманландцев. Действия нападавших, которых было око­ло 100 человек, с трудом отражали ингерманландцы, беспо­рядочно бежавшие в южном направлении.

К удивлению оборонявшихся, большевики развернулись по направлению тыла, не развив наступления. Ингерман­ландцы отправили на вспомогательные дороги укрепленные дозоры. К ночи 31 июля 1919 г. линия, разделявшая против­ников, распространялась от д. Ласисава до Мякинкюля.

Во второй половине дня 1 августа 1919 г. Красная Ар­мия начала теснить ингерманландские группы в северной части Ладожского озера. Направление главного удара было в районе Мякинкюля, где находилась по меньшей мере тысяча человек. Часть деревни сгорела в результате артил­лерийского обстрела. Хрупкий ингерманландский фронт был сломлен, и Элфвенгрен отдал приказ вернуться в Кирьясало и сконцентрироваться в д. Суури и Пиени Коркиамяки. Во второй половине дня 2 августа 1919 г. группы ингерман­ландцев вернулись на старые позиции.

8 августа 1919 г. советские войска в качестве возмез­дия за набег Элфвенгрена предприняли наступление на Кирьясало. После третьей атаки сопротивление ингерманландцев было сломлено, и красные захватили мятежную территорию. Находившиеся здесь беженцы стали в беспо­рядке переходить линию границы. Оккупация Кирьясало продлилась недолго. Советское командование, вероятно, опасаясь втягивания регулярных финских частей в боевые действия, предпочло отвести свои войска за пределы окру­га. 18 августа «Кирьясальский угол» снова был в руках ингерманландцев.

После отступления 2 августа 1919 г. Элфвенгрен был отстранен от командования. Однако Северный Ингерман­ландский полк остался в пограничной области и оборо­нял Кирьясало. Ингерманландский комитет предложил на пост военного руководителя лейтенанта Юкку Тирранена, но он в тот момент был болен. На место Элфвенгрена прибыл временно исполняющий обязанности командира капитан Элия Рихтиниеми, руководивший полком в период с 6 августа по 8 октября 1919 г.

После отстранения Элфвенгрена руководство полком оказалось в руках активистов. Новый командир Элия Рих­тиниеми начинал в егерском движении и был приверженцем активистов. В 1918 г. он участвовал в Карельской экспе­диции на Белом море в качестве офицера разведки, а затем в Эстонии в полку «Похьян Пойкка».

Министр иностранных дел Холсти предложил аресто­вать Элфвенгрена за причиненные Финляндии неприятно­сти на международном уровне. В результате расследования данного инцидента президентом республики было утверж­дено следующее решение:

«1. Внимательно изучить, каким образом ингерман­ландские освободительные группы могли начать военное выступление, несмотря на данное Ингерманландским ко­митетом обязательство, в соответствии с которым они под­чинялись финскому военному руководству.

2. Если эти обязательства были нарушены, то в даль­нейшем лишать оружия всех мужчин, прибывающих из Ингерманландии в Финляндию.

3. В газетах опубликовать официальное сообщение о том, что финское правительство не имеет к данному выступ­лению никакого отношения».

Между тем, в связи с выступлением ингерманландцев, были приняты ответные меры со стороны Советского го­сударства. 20 мая 1919 г. в адрес членов Реввоенсовета 7-й армии Г. Е. Зиновьева и И. В. Сталина от командира 7-й армии поступила телеграмма. Из нее следовало: «...что­бы обеспечить тыл Карельского участка фронта (произ­вести выселения, чистку, облавы для изъятия оружия и т. п.), необходимо создать хотя бы на некоторое время посто­янный орган. Ни местным Советам депутатов, ни агентам Петроградского ЧК, ни т. Рахья одному с этим делом не справиться.

Я считал бы необходимым издание примерно следую­щего приказа:

1) Для обеспечения революционного порядка в при­фронтовой полосе Карельского участка фронта и прове­дения всех мер, диктуемых обстоятельством осадного положения, командованием обороны г. Петрограда и Петро­градской губернии с согласия реввоенсовета 7-й армии назначить Чрезвычайную Комиссию по революционной охране Карельского участка (ЧКРОКУ) под председатель­ством т. Харитонова, в составе: Тайми, Уланов.

2) Все Советы ЧК и другие органы гражданской власти Карельского участка обязаны подчиняться всем распоря­жениям означенной Комиссии.

3) Все военные власти на том же участке должны ока­зывать вышеназванной комиссии всяческое содействие. Комиссию считаю целесообразным составить из следую­щих товарищей: а) т. Рахья, б) Военком 19 дивизии Уланов, в) один товарищ, по указанию Петроградского ЧК, из числа ее сотрудников, работающих здесь на местах, г) от Сестро­рецкой организации, по указанию Губернского Комитета Партии, д) от организации Пороховского и Охтинского района, по указанию Петроградского Комитета, и еще ка­кого-нибудь т. финна тов. Тайми и др.».

Совершенно ясно, почему к работе в указанной комис­сии необходимо было привлечь лиц финской национально­сти. Без их присутствия невозможно было проводить ка­кую-либо работу на территории Северной Ингерманландии с преобладающим финским населением. Органам власти необходимо было показать, что все репрессивные меро­приятия по отношению к местному населению не имеют никакого национального оттенка, а являются продолжением непримиримой классовой борьбы. В лицах, желающих при­нять участие в работах подобных комиссий, как среди ингерманландцев, так и финнов, выдавленных из Финлян­дии шюцкором Маннергейма, недостатка не было.

Вышеуказанная комиссия была создана на основании приказа комитета обороны за № 44 от 6 июля 1919 г. О ее обширной деятельности свидетельствует телеграмма председателя ЧКРОКУ А. Тайми за № 582 от 12 августа 1919 г. В ней сообщалось: «За время с основания комис­сии по 1 августа 1919 г. была произведена следующая работа: была произведена основательная чистка контр­революционного и сомнительного элемента, жившего в прифронтовой полосе Карельского участка, выразившаяся в таких цифрах: а) взято заложников — 77 чел., б) от­правлено на работу в концентрационные лагеря — 72 чел., в) передано дезертиров Ревтрибуналу — 47 чел., г) переда­но в особый отдел Петроградского ЧК — 7 чел., д) сняты с работ военного строительства, укрывающиеся от воен­ной службы — 28 чел., е) выселено из прифронтовой по­лосы — 2 чел., ж) расстреляно — 7 чел., з) освобождено из-под ареста лиц, пробывших разные сроки в заложниках, 311 чел.

Заложники по местностям распределились следующим образом: Ириновская — 7 чел., Куйвозовская — 2 чел., Лемболовская — 3 чел., Матоксская — 7 чел., Никуляская — 7 чел., Шувалове — Озерки и Удельная — 5 чел., Белоост­ровская — 6 чел., Сестрорецкая — 9 чел., Колтушская — 10 чел., Александровская — 3 чел., Левашовская — 9 чел., Парголовская — 11 чел. Все заложники взяты или определе­ны в контрреволюционеры за сбежавших ближайших род­ственников в Финляндию».

За этими сухими цифрами стоят жизни и судьбы ни в чем не повинных крестьян. С какой легкостью ЧКРОКУ решала судьбы людей, можно представить, ознакомившись с некоторыми протоколами заседаний ЧКРОКУ. Например, в протоколе заседания от 7 июля 1919 г. значится: «Слуша­ли: дело о 15 дезертирах, постановили: Карбилайнен Исаака, Каргонен Семена — направить в Ревтрибунал 19 дивизии на предмет предания суду, Хямялайнен Александра, Путцо и Муйно — отправить в особый отдел с указанием, что означенные лица обвиняются в соучастии в шайке скры­вающихся в лесу и нападавших на Матоксский совет. Слу­шали: дело Сергеева и Пуринен, постановили: лиц как сму­тьянов и неблагонадежный элемент в политическом отношении отправить в тюрьму как заложников. Рассмот­рели: протоколы допроса сыновей заложников с. Вуолы, Матоксской волости, Ивана и Гаврила Кокко, отцы которых были взяты заложниками за сбежавших сыновей. Выяс­нилось, что один сын Кокко был уведен белыми в Фин­ляндию и оттуда бежал, а другой находился на торфяных разработках и в настоящее время оба находятся в Крас­ной Армии в 1-м Финском стрелковом полку, постановили: отцов Кокко освободить, предложить Матоксскому совету иметь надзор за ними. Сообщить в часть, где служат сы­новья Кокко, комиссару о том, что их следует держать под надзором ввиду того, что после освобождения отцов у них может появиться тяготение к белым. Рассмотрели: список лиц, участвовавших в налете на Матоксский совет, и протокол дознания по этому делу. Арестованы: Кимунен Федор Федорович, Тархов Константин Иванович, Васке Семен Семенович, Каргу Мария Александровна. Комиссия в составе чл. ЧКРОКУ: т. Тайми и т. Петрова, а также чле­нов Матоксского Совдепа и Ревкома приговорила: Тархо­ва — в концентрационный лагерь, Васке — расстрелять, Каргу Марию — оставить в тюрьме на месяц, Кимунена — отправить в тюрьму как заложника».

25 июля 1919 г. ЧКРОКУ в присутствии Харитонова, Тайми и Степанова рассматривала вопрос о списках аресто­ванных согласно произведенному следствию следователем Степановым и постановила:

«Виххо Михаила — отправить в Петроградскую ЧК по борьбе с дезертирством, Питканен Еву, Ленсу Семена Яков­левича, Ленсу Смилли Михайловича — отправить в Пет­роградскую военную тюрьму в качестве заложников Токсовской волости. Сакса Федора Федоровича — оставить заложником до ареста и доставления сына в ЧК, Пуза Елизавету Андреевну — освободить, Пуза Ивана Матвее­вича — отправить в концентрационный лагерь, Каккала Егора Семеновича — отправить в Петроградскую военную тюрьму в качестве заложника Матоксской волости, Иманен Елену Петровну — отправить в Петроградскую военную тюрьму до розыска и ареста мужа, Павилайнен Матвея Ива­новича — освободить, конфисковав деньги, Хаккала Егора Андреевича, Аховее Ивана Петровича и Ляра Ивана Ми­хайловича — отправить в концентрационный лагерь, Кессель Михаила Михайловича, Ляра Матвея Ивановича, Суппанен Сару Андреевну, Маккара Матвея Андреевича, Маккара Матвея Михайловича, Атала Ивана Матвеевича — отправить в военную тюрьму как заложников, Павилайнен Егора Ивановича — арестовать, Рауданен Ивана Давидови­ча — передать в особый отдел дивизии для производства дальнейшего следствия и приговора, Агала Марию Ива­новну — задержать в арестантском доме на 1 неделю».

Помимо этого, указанной комиссией был издан ряд приказов: «О конфискации имущества лиц, бежавших в Финляндию», проведение в жизнь которого значительно сократило побеги жителей прифронтовой полосы в Фин­ляндию; «О мобилизации мужского населения в Никуляской, Матоксской, Токсовской и Лемболовской волостях», давший возможность установить лиц, укрывающихся на разного рода окопных и торфяных работах. В процессе лик­видации ЧКРОКУ от ее руководства поступила следующая телеграмма: «Попутно со своей очередной задачей ЧКРОКУ принимала меры к обезвреживанию местных кулаков путем не только арестов, но и другими методами. Например, ко­миссией было установлено, что большинство местных кулаков (весьма богатых), имеющих 11-16 голов рогатого скота, охотно переправляли скот в Финляндию, под видом набегов белых. Комиссия сделала точный учет скота, передала Петроградскому комитету продовольствия опре­деленные данные, после чего была произведена реквизи­ция скота, и уже большинство его попало в наши руки, а не в руки врага. Теперь в августе, когда ближайшая опасность для Петрограда миновала и фронт откатился на несколько десятков верст, существование Комиссии уже не имеет той острой надобности, что видно из того, что в последнее время ее деятельность замирает, и потому нам казалось бы необходимым комиссию ликвидировать и передать ее дела в ближайшую Левашовскую ЧК Председатель А. Тайми. Секретарь А. Уланов».

За этими действиями органов Советской власти в лице ЧКРОКУ, помимо борьбы с кулаками, контрреволюционерами и т. п» явно просматривалась борьба с ингерман­ландским движением.

3 августа 1919 г. в «Петроградской правде» комен­дант Петроградского укрепрайона Я.-Х. Петерс заявлял: «...усердно муссируют самоопределение маленьких наро­дов, не имеющих на это право по своему национальному развитию, как это, например, имело место на днях в Верх­них и Нижних Никулясах, где англичане оказали покрови­тельство «Учредительному собранию» ингерманландцев, объединивших всего несколько волостей. По всему видно, что русские белогвардейцы в Финляндии с помощью своих финских единомышленников и союзников хотели создать на Карельском участке второй Олонецкий фронт, где будут действовать так называемые финские добровольцы...».

Деятельность ЧКРОКУ породила адекватную реакцию со стороны ингерманландцев, примкнувших к Северному Ингерманландскому полку и просто скрывавшихся в лесах. Так, в списке расстрелянных и убитых зелеными бандитами граждан в Матоксской — Никулясской волостях за 1918 — 1920 гг. из 41 человека практически нет ни одного, кто бы не занимал того или иного поста в органах Советской власти. Среди расстрелянных числятся красноармейцы Лемети Петр Иванович, Яйя Михаил Андреевич, Карвонен Михаил Андреевич, Нясси Егор Михайлович, Тунус Ида, Гаврило­ва А., Макаров Семен, Каргу Матвей, Мюлляр Иван Фомич, Маккара Андрей, Суппонен Андрей Иванович, Суппонен Иван Иванович, Лемети Андрей Михайлович, Киссель Егор Иванович; нищий Харвонен Иван; рабочие Кубаринен Аб­рам, Иванов, Раммонен Матвей, Иванов Леонтий, Хинкканен Семен, Иванова Мария, Гордеева Варвара; Хямялайнен Ева — 91 год, мать члена исполкома; Александров Алек­сандр — председатель сельского совета Матоксской волости; Корхонен — коммунист, член ревкома; Суппонен Андрей — секретарь Никулясского исполкома; Кяпп Михаил Федоро­вич — председатель сельского совета; Ниссинен Иван — коммунист; Макаров Николай — милиционер Никулясской волости; Мененен Исак Абрамович, Виролайнен Матвей Михайлович и Ляря Семен Егорович — учителя Никулясской волости; Тинус Федор Егорович — член сельского совета Никулясской волости; Пиринен Софья — коммунист, развед­чица; Мононен, Мондонен, Менонен и Оболин — агенты ЧК; Корозов — десятник; Краснопевцева — жена коммуниста; Суппонен Андрей Андреевич — отец секретаря Никулясско­го исполкома. Среди раненых в результате набега ингерман­ландцев были Николаев Иван Алексеевич — делопроизво­дитель Матоксской волости; Хямялайнен Семен Семенович — член Матоксского волисполкома; Месвонен Абрам — агент контрразведки и Вартиайнен Эдвард — агент ЧК.

Почти все они были финны по национальности, что лишний раз свидетельствует, какой раскол и страдания привнесла гражданская война в общество. Брат поднимал руку на брата.

Имели место случаи, когда в порыве возмездия зеле­ные ингерманландцы совершали и вовсе зверские поступ­ки. Так, в д. Коркиамяки они согнали 30 местных жителей в ригу, заперли их там, обстреляли из пулеметов, а потом подожгли. Среди погибших были члены местных Советов, коммунисты, чекисты и те, кто поддерживал Советскую власть.

Очевидно, что ингерманландские финны в годы граж­данской войны не придерживались единых политических и социально-экономических взглядов. Часть из них доста­точно активно под держала Советскую власть и участвовала в деятельности ЧКРОКУ. Большинство же отвергло соци­ально-экономическую и национальную политику нового государства. Естественно, что ингерманландское движение затронуло не всех финнов-ингерманландцев.

Ввиду дальнейшего увеличения численности ингер­манландского отряда в нем произошли организационные перемены. Отдельно действовавшие роты были объединены в два самостоятельных батальона и, кроме того, были сфор­мированы отдельная пулеметная команда, учебная команда для подготовки командного состава и команда связи. Были созданы хлебопекарни, различные мастерские, а также свой военный музыкальный оркестр. Чтобы не разбрасываться по мелким деревням пограничной области и сохранить отряд сосредоточенным, один батальон под руководством Тирранена базировался в д. Кирьясало, другой батальон, хозяйственная часть и Элфвенгрен находились в финской д. Раасули. Устроившись на новых местах, отряд наладил телефонную связь с Кирьясало и Рауту. Общее настроение, несмотря на отход после первого наступления, оставалось бодрое. На случай дальнейших действий предстояло решить целый ряд различных вопросов первой необходимости, без чего дальнейшее существование отряда и всего движения становилось немыслимым.

В августе-сентябре 1919 г. в Финляндию прибыло около 5 тыс. ингерманландских беженцев, а по оценкам Туомо Полвинена только в середине августа 1919 г. в Кирьясало прибыло около 7 тыс. гражданских беженцев с различным имуществом и скотом.

Ингерманландский комитет стал чаще собираться и энер­гично принялся за разрешение всех наиболее насущных проблем. Так, было решено ходатайствовать перед финским Красным Крестом об организации в Рауту тылового госпи­таля и устройстве перевязочного пункта. Кроме того, путем переговоров с Кокко комитет добился того, чтобы до уст­ройства госпиталя в Рауту был налажен постоянный прием в небольшом лазарете у специально присланного для ингер­манландцев финского врача.

В области финансирования Кокко многое обещал, одна­ко помощь всегда была связана с постановкой различных условий. Главным из его притязаний было стремление запол­нить отряд, особенно командные должности, финскими еге­рями и провести в комитете несколько угодных ему резолю­ций, однако ингерманландцы, стремясь сохранить полную самостоятельность, на это не пошли. Было доподлинно из­вестно, что все эти притязания исходили от Кокко и прави­тельство к ним отношения не имело. Испытывая сильное давление в карельском вопросе со стороны националистов, сторонником которых являлся Кокко, правительство было вынуждено уступить. В результате всего этого комитет остался без денег. Тииттанен и другие члены комитета вы­езжали в Выборг и Гельсингфорс, но возвращались в луч­шем случае с полученными обещаниями на будущее.

Несмотря на трудности, удалось организовать несколь­ко ингерманландских школ и добыть для них оборудование и бесплатные учебные пособия. Ввиду большого количе­ства крестьянского скота стоял очень остро вопрос о снаб­жении населения фуражом. За счет местных резервов его удалось урегулировать, что позволило крестьянам не про­давать скот. Топливный и дровяной вопросы также нашли решение. Были учреждены артели женского труда (шитья, вязания и т. д.). При отряде создавались портняжные и са­пожные мастерские, кузницы, столярные. Решено было также приступить к изданию своего органа печати, но из-за отсутствия необходимых средств удалось выпустить только один номер, отпечатанный в типографии г. Кексгольма (Приозерска). Продолжалось обучение отряда. Учебная ко­манда усиленно готовила нижний командный состав, так как в нем ощущался острый недостаток.

В учебной команде отсутствовали квалифицированные специалисты, способные вести качественное обучение но­вобранцев. Только Тирранен занимался обучением, а осталь­ные всячески уклонялись от командных должностей и вхо­дили в полк в качестве рядовых бойцов, в то время как ротами и батальонами командовали выдвиженцы или просто более способные крестьяне. В боевых условиях, не­сомненно, они были хороши, но для обучения и подготовки командного состава их профессиональный опыт был явно недостаточен.

В это же время в д. Раасули стали появляться финские добровольцы как из офицеров и унтер-офицеров, так и из рядовых и даже штатских. Узнав об участии Элфвенгрена в ингерманландской кампании, пришли многие его одно­полчане. Казалось, кадровый вопрос будет решен. Однако, ссылаясь на имеющееся распоряжение, Элфвенгрен упорно отклонял просьбы о приеме в отряд. Многим из появ­лявшихся добровольцев отказывали, ссылаясь на то, что жалованье платить нечем. Наиболее радикальные политические круги Финляндии стали оказывать усиленное давле­ние на комитет и Элфвенгрена. Так, финский полковник Аппельгрен, посетив ингерманландские позиции и часта, сообщил, что в Гельсингфорсе скоро будет образован свой чисто финский отряд добровольцев, который вскоре при­будет и как самостоятельная единица вольется в ингер­манландский фронт. Полковник Аппельгрен в то время был начальником Гельсингфорсского «шюцкора». Он пообещал прислать немного оружия, пулеметы и снаряжение. Члены комитета и Элфвенгрен к сообщению о предполагаемом прибытии финского отряда отнеслись сдержанно, не выска­зав никакого удовольствия по этому поводу.

От финского военного министерства приезжал пред­ставитель военного министра, инспектирующий генерал Гулин. Он произвел обход расположения частей, ознако­мился с обеспечением продовольствием, командным соста­вом и т. д. Элфвенгрен доложил ему об общем положении, о порядках и проделанной организационной работе, а также перечислил многочисленные нужды. Гулин обещал доло­жить об имеющихся нуждах военному министру, сделал кое-какие замечания в отношении методов обучения, дис­циплины и высказал пожелание, чтобы Элфвенгрен побы­вал в Гельсингфорсе в военном министерстве.

Для разрешения финансового вопроса Элфвенгрен пред­полагал ехать в Гельсингфорс к военному министру. По­лучив соответствующие мандаты комитета и передав ко­мандование Тирранену, Элфвенгрен вместе с Тииттаненом и Кокко поехали в Выборг. Тииттанен и Кокко продолжили путь прямо в Гельсингфорс, а Элфвенгрен заехал к семье в Выборг, где имел встречу с профессором Г. Ф. Цейдлером, который сообщил, что по распоряжению финского пра­вительства на ингерманландский фронт для организа­ции госпиталя направляется хорошо снабженный отряд русского Красного Креста. Он также просил указать, в каком именно пункте желательно разместить госпиталь, какое ко­личество населения ему предстоит обслуживать и т. д.

В ходе беседы Элфвенгрен разъяснил Цейдлеру суще­ствующее положение в отношении приема в отряд русских добровольцев, подчеркнул, что присутствие русского сани­тарного отряда могло вызвать возражения со стороны депу­тата Кокко. Однако, как выяснилось впоследствии, деятель­ность госпиталя под патронажем русского Красного Креста недоразумений не вызвала, так как она была согласована на международном уровне с финским Красным Крестом.

Прибыв в Гельсингфорс, Элфвенгрен посетил военно­го министра, рассказал ему о существующем положении и нуждах. Военный министр сообщил, что в дополнение к уже отпущенному снабжению ингерманландцам решено послать еще целый поезд с различным военным снаряжени­ем. Среди этого снабжения предполагались лишь шинели, другого обмундирования министерство отпустить не могло. Элфвенгрену было указано, что отказ Ингерманландского комитета в приеме финских добровольцев производит на некоторые круги неприятное впечатление. Министр просил передать комитету, чтобы этот вопрос был бы по возмож­ности пересмотрен. Что же касается представителей белого движения, то постановление комитета об отказе им в прие­ме на службу вполне соответствовало взглядам правитель­ства, которое в противном случае со своей стороны было бы вынуждено просто запретить это. Обещав передать высказанные пожелания комитету, Элфвенгрен пояснил, что отказ в приеме финских добровольцев является во­просом не только политическим, но и финансовым, так как комитет считал бы несправедливым и невозможным оплачивать финских добровольцев, в то время как сами ингерманландцы нуждаются и ничего не получают. Опла­чивать же всех бойцов отряда невозможно, так как для этого нужны крупные суммы. Министр сообщил, что во­прос о финансировании ингерманландского движения правительством поручен депутату Кокко, но ввиду того что средств не достаточно, рекомендовал, не ограничиваясь помощью правительства, искать иные источники финан­сирования.

По указанию министра на складах полковник Швинт предложил Элфвенгрену 3-дюймовые пушки с достаточ­ным запасом снарядов и советовал их взять. Несколько та­ких пушек вместе со снарядами и другим оборудованием были заказаны и позднее направлены на фронт, однако туда так и не попали. Кроме того, министерство могло выделить 12 пулеметов с лентами, некоторое количество автомати­ческих ружей, винтовок, патронов, ручных гранат, светя­щихся ракет, телефонное имущество и т. д. Из одежды на складах имелись лишь шинели русского образца, ватные рубахи и штаны защитного цвета.

Элфвенгрен договорился со Швинтом о посылке иму­щества в две очереди, при этом просил, чтобы самое необ­ходимое, а именно шинели и теплая одежда, были посланы как можно скорее, так как наступали холода.

На следующий день Элфвенгрен встретился с Тииттаненом, который успел уже повидать министров финансов, иностранных дел, некоторых депутатов сейма и обществен­ных деятелей Финляндии. Министра финансов Тииттанен просил об увеличении финансирования, однако получил только обещание возможности такого роста в будущем бюджете. Все остальные его попытки в поисках финанси­рования также кончились лишь обещаниями и надеждами на будущее. Тииттанен также сообщил, что за поддерж­кой в националистические круги он не обращался.

Было известно, что финский Ингерманландский коми­тет помощи в Гельсингфорсе собрал достаточное количе­ство вещей, предназначенных для беженцев, однако в плане реального финансирования и ему пока ничего не удава­лось сделать. Здесь также обещали организовать как можно скорее сбор средств.

В процессе разрешения финансовой проблемы было решено попытаться найти источник финансирования среди русских. В гостинице, где остановился Элфвенгрен, прожи­вало многих знакомых русских, с которыми он и решил переговорить по этому поводу. Нужно было найти такой источник, который в политическом отношении не пред­ставлял бы особой одиозности. Элфвенгрен посоветовался с И. И. Тхоржевским, который имел обширные связи в столице, и тот рекомендовал переговорить по данной про­блеме с M. М. Долухановым, близким группе армянских нефтяников, с которым он в Гельсингфорсе часто играл в бридж. Долуханов, встретившись с Элфвенгреном, сооб­щил, что С. Г. Лианозов обыкновенно охотно идет на такую помощь, и пообещал предварительно переговорить с ним. Вскоре Долуханов поведал Лианозову об ингерманланд­ском движении, после чего Элфвенгрен в той же гостинице встретился с будущим Председателем Совета Министров, министром иностранных дел и финансов Северо-Западного правительства.

При встрече с Лианозовым Элфвенгрен рассказал о движении ингерманландцев, подчеркнув его националь­ный характер и цель освободить территорию Северной Ингерманландии. Лианозов не имел ничего против нацио­нальных устремлений ингерманландцев, был готов при­знать самоопределение всех национальностей, которые стремятся освободиться, ведут борьбу с большевиками, и считал политику белых в национальном вопросе в прош­лом совершенно неправильной. Он искренне возмущался тем, что С. Д. Сазонов до настоящего времени придер­живается данной политики, настраивая и озлобляя вновь образовавшиеся окраинные государства и отдельные нацио­нальности против русских. Он пообещал также оказать финансовую помощь Ингерманландскому комитету.

Элфвенгрену поступило, кроме того, заманчивое пред­ложение об оказании финансовой помощи в размере 10 млн. финских марок от Д. Л. Рубинштейна, однако это предложе­ние было отклонено.

Через несколько дней Лианозов пригласил Элфвенгрена к себе и сообщил, что нашел возможность оказать финансовую поддержку Ингерманландскому комитету в размере до 1,5 млн. финских марок. Предполагалось, что деньги будут поступать в течение некоторого периода времени в несколько приемов. Лианозов просил указать, как технически комитет намерен действовать, так как первый взнос в размере 600 тыс. финских марок он может сделать в ближайшие дни.

Элфвенгрен предложил взносы направлять в Рауту в адрес Северного Ингерманландского комитета через И. И. Тхоржевского. Лианозова это вполне устраивало. Он был готов посылать деньги при условии, что в расходо­вании этих сумм комитет будет обязан по первому требованию представить отчетность с оправдательными до­кументами.

Тем временем в Финляндии прошли акции в поддерж­ку ингерманландцев. Так, в Гельсингфорсе в честь ингер­манландцев состоялось собрание-митинг в Государственном театре. Помещение было набито народом и разукрашено ингерманландским и финским флагами и эмблемами. Выступавшие ораторы говорили о братстве народов, об ис­тории Ингерманландии, ее культуре, о долге Финляндии прийти на помощь своим младшим братьям, кровным единоплеменникам и т. д.

Несмотря на обилие громких фраз и красивых слов о необходимости помощи ингерманландцам, на которую они вправе были рассчитывать, нельзя было не заметить, что в этих речах просматривались собственные политические ам­биции. Собрание весьма восторженно отнеслось к речам ора­торов. Оно считалось весьма продуктивным, так как вещевая помощь от центрального Ингерманландского комитета значи­тельно усилилась. Элфвенгрен и Тииттанен посетили предсе­дателя центрального исполнительного комитета Тюнни, кото­рому подробно осветили все детали движения. Действия Северного Ингерманландского комитета Тюнни одобрил.

Деятельность Каапре Тюнни в Гельсингфорсе была направлена на агитацию и пропаганду ингерманландских идей среди социалистов и левого крыла финского сейма. На места никто из этого ЦИК, кроме Тюнни, ни разу не вы­езжал. Северный Ингерманландский комитет, хотя и не чув­ствовал зависимости от ЦИК, однако с ним не порывал и поддерживал отношения.

Между тем о содействии ингерманландцам заявил и Ге­неральный штаб Финляндии. Его топографический отдел передал в Ингерманландский полк военные карты.

В это же время Гельсингфорс посетил и генерал Юде­нич, который вел переговоры с финским правительством о совместном наступлении. В связи с этим в русских кругах к ингерманландскому движению появились повышенный интерес и внимание. Некоторые к движению относились весьма отрицательно, находя его сепаратистским, идущим вразрез с русскими национальными интересами. Другие же этого мнения не разделяли, полагая, что движение не пред­ставляет собой никакой политической силы. Очень мало кто знал о действительном положении дел и характере этого движения.

Официальная делегация Ингерманландии тем временем продолжала наводить мосты. В Гельсингфорсе Элфвенгрен имел встречу с полковником Целебровским, который являл­ся помощником и представителем генерала Гулевича. Он сообщил о негодовании, проявленном Гулевичем по поводу поддержки Элфвенгреном сепаратистских устремлений ин­германландцев. Целебровский пытался оказать давление на Элфвенгрена, убеждая его поступиться принципами и дать возможность русским вступить в ингерманландский отряд, однако получил решительный отказ. Убедившись, что Элф­венгрен не пойдет на компромисс, Целебровский заявил, что если ингерманландцы не согласятся с предложениями Гулевича, то он при поддержке иностранцев добьется раз­решения у финнов и пошлет на участок ингерманландцев свои части. В этом случае для ингерманландцев все может кончиться так же, как в Южной Ингерманландии, где части генерала Родзянко разоружили ингерманландцев. Элфвенг­рен был возмущен такими угрозами.

Осуществление на практике данных угроз привело бы к тому, что при существующем в Финляндии положении с появлением первого белого русского солдата в Ингерманландии любая помощь движению могла быть при­остановлена. Финские правые круги соотнесут это с Элфвенгреном, и на его место будет назначен такой шовинист и русофоб, при котором не только все русское ликвиди­руют, но и национальное движение ингерманландцев превратят в инструмент для достижения своих политиче­ских целей.

Элфвенгрен имел встречу с Юденичем в Гельсингфор­се. Он объяснил Юденичу цели ингерманландского дви­жения, указав, что ингерманландцы с русскими конфлик­товать не хотят и против них ничего не имеют, но так как ингерманландское движение является чисто национальным делом и опирается на помощь финского правительства, то смешивать его с русским белым движением совершенно невозможно. По мнению Ингерманландского комитета, оно и так действовало в интересах белых, отвлекая на себя часть советских сил.

Со слов Элфвенгрена, реакция Юденича на его пози­цию была совершенно неожиданной: «Генерал Юденич, выслушав все объяснения, согласился со всеми доводами, не возражая, а затем вдруг, совершенно неожиданно, на­чал задавать такие вопросы и делал такие предложения, из которых стало ясно, что он непроходимо туп, ничего не понимает и не хочет понять и что всякий разговор с ним является бесполезным. Так, например, после того, как я ему долго объяснял и разжевывал, что участие русских на ингерманландском фронте является совершенно невозмож­ным, и после того, как он согласился с доводами, он вдруг спросил, что нельзя ли там устроить и русский фронт, оставив ингерманландцев отдельно. Таким вопросом все мои объяснения и доводы, которые как раз разъясняли невозможность и наше отрицательное отношение к этому, сводились к нулю. Затем он вдруг, как бы делая милость и уступая нам, заявил, что он ничего не будет иметь против, если Ингерманландский комитет будет признавать обще­русское главное командование. Он будет даже доволен и, может, будет координировать действия, для чего он, в случае такого признания, пригласит меня, как коман­дующего ингерманландцами, на общий военный совет. Дан­ное совещание в ближайшие дни он предполагает созвать для выяснения вопросов о времени выступления, планов действий и т. д.

Я поблагодарил его за эту честь, но сказал, чтобы он на мое участие в этом совете не рассчитывал, так как его пред­ложение для Ингерманландского комитета настолько не при­емлемы, что не будут даже рассматриваться».

Разговор с Юденичем произвел на Элфвенгрена отвра­тительное, тяжелое впечатление. Ему было непонятно, как Юденич мог быть и считаться героем Эрзерума, и еще ме­нее понятно было, как он будет при теперешних условиях руководить наступлением Северо-Западной армии. Трудно было даже предположить возможность какого-либо успеха под таким руководством.

Юденич произвел на Элфвенгрена впечатление чрезвы­чайно тупого и недалекого, старорежимного типа, давниш­него генерала со всеми его отрицательными качествами. Тем не менее, Юденич обещал принять необходимые меры к тому, чтобы генерал Гулевич в ингерманландские дела не вмешивался.

В Гельсингфорсе же Элфвенгрен встретился с финским лейтенантом Озолиным, который просил Элфвенгрена рас­порядиться, чтобы на ингерманландском фронте не задер­живали сотрудников финского Генерального штаба, кото­рые через этот фронт проходили. Озолин напомнил о случае, когда одного из сотрудников ингерманландцы задержали в д. Кирьясало без документов и, приняв его за русского офицера, арестовали и под конвоем вернули обратно в Фин­ляндию на пункт пограничного коменданта, где тот смог удостоверить свою личность и был освобожден. Озолин так­же предупредил Элфвенгрена, что представители финского правительства внимательно следят за его деятельностью и ошибок ему не простят. Элфвенгрен на это ответил, что «скрывать ему нечего, а их политику (представителей фин­ского правительства — M. Т.) принимать во внимание все равно не будет. Взять же это дело им в свои руки и навязы­вать ингерманландцам свою политику будет не так просто, так как еще нужно, чтобы они захотели этого. Настроение у них довольно определенное и тот, кто хочет навязывать им что-либо и будет в этом направлении командовать ими, может легко очутиться в положении начальника, кото­рому некем командовать».

События в Ингерманландии развивались своим чере­дом. На фронте в д. Кирьясало было несколько попыток красного командования вытеснить ингерманландцев, но столкновения эти особенно интенсивного характера не но­сили и быстро прекратились. От финского ленсмана (сель­ская местная власть) в комитет поступило сообщение, что в деревнях на берегу Ладожского озера собралось довольно много ингерманландцев, которые после стычек с советскими частями сорганизовались в отряд и нуждаются в руко­водстве, так как их действия носят хаотичный характер.

Вслед за этим с берегов Ладожского озера в комитет прибыла делегация, которая подтвердила сведения ленсмана, просила принять их под общее руководство, считать частью ингерманландского отряда и оказать всякого рода помощь. Из доклада делегации выяснилось, что там накопилось человек 300-400, они захватили оружие, и в том числе два пулемета. Началось их восстание в какой-то из деревень на берегу Ладожского озера. После того как д. Никулясы была сожжена, оно перекинулось на весь район, а образовавшийся отряд после боев пробился в Финлян­дию. В тот момент отрядом командовал местный житель, бывший русский офицер запаса капитан Додонов, который перешел в Финляндию вместе с ингерманландцами и счи­тал себя по месту постоянного жительства ингерманландцем, имея небольшое хозяйство в приграничном районе. Впоследствии Додонов с его согласия был заменен другим командиром. Кроме того, один небольшой пароход, команда которого состояла из ингерманландцев, почти одновремен­но с имевшим там место восстанием и пожарами, находясь на Ладожском озере, перешел в финские воды и заявил себя участником ингерманландского движения, предоставив себя в распоряжение комитета.

О судьбе этого парохода и его команды сохранились данные в деле особого отдела при Петроградской ЧК о не­легальном переходе границы в 1919 г.

В Никулясах пароход «Примерный» заготавливал дрова. Команда состояла из следующих лиц: машинист — Иван Федорович Бахарев, помощник — Дмитрий Павлович Порт­нов, рулевой — Иван Семенович Козлов, лоцман — Карл Микка (финн), матрос — Дмитрий Петрович Петров, матрос — Александр Павлович Буянцов, кок — Иван Дмитрие­вич Чеханов. В составе команды находились Александр Фе­дорович Бахарев и Дмитрий Дмитриевич Трубин.

В июле 1919 г. команда с судном попала в плен к фин­ским белогвардейцам в д. Никулясы, Матоксской волости, Шлиссельбургского уезда и отправлена с пароходом в Тайболово. По прибытии в Тайболово команда три месяца ходила в Ладожское озеро с финскими солдатами и офице­рами. Руководство Ингерманландского отряда предложило членам команды вступить в отряд, однако большая их часть отказалась. Только лоцман Карл Микка и машинист Бахарев согласились. Все остальные были отправлены через Вы­борг в Гельсингфорс, оттуда — в Ревель и далее — в Нарву. Их отправили в маршевую роту 2-го батальона, а Козлова и Портнова — в кадровую роту. 20 ноября 1919 г. Трубин, Бахарев, Буянцов и Чеханов совершили побег от белых. По их данным, на вооружении у ингерманландцев были рус­ские и японские винтовки.

Бахареву, оставшемуся у ингерманландцев, как и всем военнослужащим полка, была выдана военная карточка под № 1224. На ее лицевой стороне имелись следующие све­дения: ингерманландский доброволец, звание — солдат, Бахарев Иван Федорович, Тверской губернии, 3 батальона 1 полка, присоединился к полку вместе с кораблем.

Оборотная сторона содержала краткую памятку:

1. Каждый солдат получает боеприпасы в своем взво­де — отделении.

2. Во всех возникших делах необходимо обращаться к ближайшему своему начальнику.

3. Взвод будет только тогда сильным, когда каждый четко выполняет приказ своего командира.

4. Во взводе — отделении с разрешения начальника можно свдеть в одной компании с ним.

5. Солдат, помни, на Вас ингерманландская нация надеется и от Вас ожидает защиты.

6. Карточку нельзя передавать другому лицу.

Дальнейшее использование корабля и судьба Бахарева сложились следующим образом. Северный Ингерманланд­ский комитет в Рауту 11 июня 1920 г. издал приказ под № 264, согласно которому ингерманландского солдата Ива­на Бахарева командировали для дальнейшего прохождения службы в Северный Ингерманландский полк, а корабль «Примерный» использовался на время навигации. Учас­тие парохода в борьбе было не нужным, и позднее он был сдан в аренду.

В распоряжение Ингерманландского полка прибыл от­ряд русского Красного Креста, которому местными влас­тями под госпиталь было отведено вновь выстроенное двухэтажное казенное здание у самой станции Рауту. Рас­положение Северного Ингерманландского комитета посе­тил финский представитель американского Красного Креста для выяснения, как поставлено на местах распределение продовольствия, которое направил Красный Крест.

На очередном заседании комитета Элфвенгрен упомя­нул о переговорах с военным министром Финляндии и о его пожелании в отношении приема финских добровольцев. Вопрос этот вызвал длительные прения, так как, с одной стороны, ингерманландцы не хотели сходить со своих по­зиций и становиться на предложенный правительством Финляндии путь. С другой стороны, представлялось невозможным игнорировать пожелание финского прави­тельства, пользуясь его помощью, в момент, когда прибыл отряд русского Красного Креста и ожидалась финансовая поддержка от Лианозова.

После продолжительного обсуждения во избежание но­вых осложнений и возможности упрека в русском уклоне было принято компромиссное решение, которое своди­лось к тому, что прием финских добровольцев, желающих участвовать в ингерманландском освободительном движе­нии и признающих цели этого движения, можно считать допустимым. При этом оговаривался прием каждого желаю­щего письменными условиями, которые будут разработаны комитетом.

Комитет также стремился к тому, чтобы прием этот не принял массовый характер, а представлял собой исклю­чительные случаи. Поступающие добровольцы становились на то же довольствие, что и остальные ингерманландцы, не обладали какими-либо преимуществами. В конце заседа­ния выступил Тапанайнен (сын), который стал критиковать деятельность комитета по отношению к финским национа­листам. На его взгляд, следовало привлечь к ингерманланд­скому движению широкие финские круги, в том числе части финской армии. Однако его высказывания встретили реши­тельный и единодушный отпор со стороны комитета.

Несомненно, рациональное зерно в максималистских предложениях Тапанайнена-младшего было, так как даль­нейшие события 1919 г. показали, что отказ Юденича от согласованного совместного с Маннергеймом наступле­ния на Петроград предрешил в какой-то степени исход гражданской войны на Северо-Западе. Предполагалось, что 200-тысячная армия Маннергейма совместно с Северо-За­падной армией Юденича сможет сломить сопротивление Красной Армии и войти в Петроррад. Консервативные взгля­ды Северного Ингерманландского комитета основывались на том, что ингерманландцы предполагали своими сила­ми освободить Северную Ингерманландию, лишь частично прибегая к военной и финансовой помощи Финляндии и белой России, без непосредственного участия и финнов, и русских. Подобная позиция была вполне объяснима, так как ингерманландцы имели перед собой живой пример Финляндии, добившейся национальной независимости от Советской России. Однако они не учитывали того, что при завоевании Финляндией независимости Советская Россия не имела политического веса на международной арене и после Октябрьской революции стремилась доказать меж­дународному сообществу, что она вполне демократиче­ская страна, а власть в руки большевиков перешла вполне легитимным путем. Финляндию же в ее стремлениях к нацио­нальной независимости поддерживали многие западные страны, а великодушный акт Советской России был ничем иным, как попыткой завоевать благосклонность демократи­ческих стран. Позднее, когда Советская Россия поняла, что она не добьется признания у стран Запада, которые были склонны помогать белому движению, ее международная политика резко изменилась. Большевики уже больше не за­игрывали с Западом, а стали проводить жесткую внешнюю и внутреннюю политику. Как раз на этот период времени и выпало начало ингерманландского движения. Советская Россия ни на какие уступки ингерманландцам идти не со­биралась, тем более что в этой связи остро вставал вопрос о судьбе приграничного Петрограда.

Тем временем начали сказываться результаты поездки ингерманландской делегации в Финляндию. Первый взнос в 600 тыс. финских марок поступил от Лианозова. На эти деньги была заказана партия сапог и комплекты обмундиро­вания на 1500 человек. Образец формы был разработан еще раньше особой комиссией и утвержден комитетом. Форма была из серого сукна с черным и желтым прибором, чем значительно отличалась от финского и русского образцов. Были также заказаны особые головные уборы, похожие на финский образец, но со своими особыми отличиями.

От военного министерства Финляндии также вскоре прибыла первая партия снаряжения. Она включала в себя шинели, ватные куртки, штаны, пулеметы, патроны, винтов­ки, телефонное имущество и т. д. Орудия комитет не по­лучил. Шинели после переделки в мастерских поступали в роты. Ватные куртки и штаны раздавались нестроевым и рабочим частям, а также нуждающемуся гражданскому населению.

В Рауту прибыл отряд русского Красного Креста, кото­рый развернул и хорошо оборудовал госпиталь, начавший функционировать в новом двухэтажном здании. Состав медперсонала оказался умело подобранным и с энергией взялся на свое дело, наладил деловые взаимоотношения с финскими врачами. В батальонах были сформированы амбулатории и несколько передовых перевязочных пунктов. У границы в д. Раасули, где было главное сосредоточение ингерманландцев, также была открыта амбулатория.

С получением денег аккуратно, раз в неделю, стала вы­ходить редактируемая Тииттаненом газета «Ингерман­ландские известия», которая печаталась в типографии местной газеты в Кексгольме. Материалы для этой газеты составляли статьи и заметки ингерманландцев. В ней имелись все отделы, присущие небольшим газетам. Насе­ление газету получало бесплатно. Позднее она была пере­именована и стала называться «Кирьясальские известия». Ввиду отсутствия подготовленных работников, специаль­ного отдела пропаганды в комитете не создавалось.

Ингерманландцы из числа местного населения и доб­ровольцев поддерживали постоянную связь со своими де­ревнями. Связь эта была настолько свободна, что добро­вольцы по очереди ходили в отпуск на побывку в деревни, а затем возвращались на службу. Это было распростра­ненным и обыденным явлением. По мере расширения дви­жения создается особая канцелярия для полка при штабе и особая для комитета. Было куплено несколько пишущих машин. Штаб отряда и руководство помещались в д. Раасули, а комитет и его канцелярия остались в Рауту. Ежедневно стал выходить отпечатанный приказ по отряду, через кото­рый проводились все распоряжения, назначения, поступле­ния, расходы по хозяйственной части.

Прибрежная Ладожская группа, хотя и оставалась совер­шенно в стороне и связь с ней была очень затруднена, тем не менее вошла в состав отряда и составила 3-й батальон, который находился в Таппари.

В батальонах также были организованы свои канце­лярии. Батальоны находились на положении отдельно действующих самостоятельных частей и выпускали свои приказы.

Штаб полка состоял из двух машинисток, шапирографа и двух писарей. В учебной и других командах также были созданы свои канцелярии. Все делопроизводство приняло вполне организованный и систематический характер.

Штаб полка и Элфвенгрен занимали в избе две ком­наты: в одной расположилась канцелярия, а в другой раз­мещался Элфвенгрен. Питались все из общего котла, вместе с рядовыми ингерманландцами. Приказом спиртные напит­ки были строго запрещены, и Элфвенгрен по этому вопросу стоял на принципиальной точке зрения.

Вскоре состоялась очередная делегатская конференция ингерманландцев, которая из-за значительного числа деле­гатов с мест носила торжественный характер. Перед ее нача­лом оркестр исполнил Ингерманландский гимн. Доклады с мест звучали очень эмоционально. В них рассказывалось о репрессиях, реквизициях лошадей, угоне скота и под­жогах крестьянских домов. Доклад комитета был одобрен, и, так как окончился срок его полномочий, состоялись но­вые выборы.

Весь комитет почти целиком был единогласно пере­избран в своем прежнем составе. Председателем комитета стал Тирранен. Элфвенгрен вошел в него как почетный член собрания. На конференции впервые присутствовали деле­гаты прибрежной Ладожской группы.

Налаживалось местное судопроизводство. Уголовные преступления по фактам, имевшим место на финской тер­ритории в отношении ингерманландцев, были подсудны и рассматривались финскими судами, все же остальные дела, а также уголовные преступления, совершенные вне границ Финляндии, были подсудны собственным ингер­манландским судам, установленным Ингерманландским комитетом.

Суды состояли из коллегии в 6 человек, из которых бы­ло 5 выборных крестьян из тех деревень, в которых были совершены поступок или преступление, и 1 являлся пред­ставителем Ингерманландского комитета по его избранию и назначению. Суды получили инструкции: при определе­нии степени виновности руководствоваться прежде всего следующим: причинен ли обвиняемым вред населению или ингерманландскому делу и в какой степени, особенно карая за такие преступления, как убийство, ограбление, под­жоги, воровство, провокаторство, шпионаж и т. д. Поли­тические взгляды обвиняемого при наличии этих преступ­лений не учитывались. Так как в коллегии было 6 членов, и все они имели по равному голосу, представитель комитета имел право утверждать постановления суда лишь при обра­зовавшемся большинстве голосов. Если голоса разделялись поровну, то вопрос передавался на разрешение Ингерман­ландского комитета.

Созданные ингерманландцами суды явились подобием тех судов присяжных, которые существовали в царской России и в Великом Княжестве Финляндском. Никаких осо­бых военных судов у ингерманландцев не создавалось. Упомянутые суды действовали и во время военных дей­ствий с той лишь разницей, что при разделении голосов в суде поровну вопрос в условиях походной обстановки передавался не комитету, а лично Элфвенгрену.

Иногда при полной неграмотности членов судебной коллегии они, в соответствующей графе судебного бланка, отдавая свой голос, ставили палочку или тире. Политиче­ская месть, по решению комитета и командования, счита­лась недопустимой и, принимая во внимание повышенную обоюдную озлобленность, строго преследовалась. В соответ­ствии с этим принадлежность к коммунистической партии или вообще к большевикам сама по себе без преступлений, совершенных в Ингерманландии, не считалась за преступление. Арестованных большевиков рассматривали как военнопленных и отправляли в тыл, где они содержа­лись на положении военнопленных без каких-либо реп­рессий по отношению к ним.

В соответствии с принятым решением понемногу в отряды стали принимать финских добровольцев, коли­чество которых впоследствии возросло с 57 до 278 чело­век (см. таблицу ниже).

Так, один финский офицер стал командиром 1-го ба­тальона, другой руководил 3-м батальоном на берегу Ладожского озера, третий командовал учебной коман­дой, и один занимался формированием артиллерии.

Только во главе 2-го батальона оставался простой выдвиженец из ингерманландцев и, так как батальон этот помещался вместе с Элфвенгреном в д. Раасули и тот мог видеть его старательную и энергичную работу, то очень не хотел этого выдвиженца заменять кем бы то ни было. Тирранен, сдав 1-й батальон, понемногу разгру­зился и стал заместителем и помощником Элфвенгрена.

С некоторым опозданием небольшими партиями стало поступать ранее заказанное обмундирование. Новая форма вызвала у ингерманландцев большую радость и они, пере­одетые в нее, были очень горды и довольны, выглядя настоя­щими бойцами.

От Финского Ингерманландского комитета поступило сообщение, что для Ингерманландского отрада заготовлено знамя, представляющее собой синий крест, обрамленный красным на желтом полотне, где синий цвет символизиро­вал р. Неву, красный — крепость Орешек, а желтый — пло­дородные поля Ингерманландии. В связи с этим Ингер­манландский комитет на одном из очередных заседаний решил устроить торжественное вручение этого знаме­ни отряду и приурочить к этому торжеству приведения к общей присяге всего отряда и смотр войск.

Комитет разработал текст присяги. В соответствии с ним присяга давалась ингерманландскому народу в лице его выс­шей власти, общего собрания выборных делегатов от всего ингерманландского народа. По прибытии знамени торже­ства и присяга состоялись в д. Раасули и прошли с большим подъемом и организованностью.

Сколько же человек принесли присягу? Списочный состав освободительных групп к 18 августа 1919 г. насчи­тывал 799 человек, из которых в строю находилось лишь 515 человек.

Тем временем в Рауту открылся филиал финской по­граничной комендатуры, которая помещалась в Терийоках. За время кампании ингерманландцы переловили многих контрабандистов и задержали порядочное количество раз­ных грузов контрабанды, но они за это не получали воз­награждения в таком же размере, как финны. Комендатура предложила новые условия вознаграждения за задержан­ную контрабанду, которые существенно изменяли его раз­мер, а также просила руководство полка и Элфвенгрена лично ставить ее в известность в случае военных действий и столкновений на ингерманландском фронте.

После образования Северо-Западного правительства оно добилось договорных отношений с Маннергеймом, и в Гельсингфорс выехал Элфвенгрен, чтобы уточнить планы возможных действий ингерманландцев на случай выступ­ления Финляндии. Заместителем Элфвенгрена в полку остался Тирранен.

По прибытии в Гельсингфорс Элфвенгрен побывал у военного министра и министра иностранных дел Фин­ляндии. Из переговоров с военным министром Валденом он уяснил, что вопрос о военном выступлении Финляндии еще не решен. Министр придерживался очень осторожной позиции и заявил, что при необходимости ингерманландцы получат соответствующие указания. Элфвенгрен со­общил об обещании Лианозова поддержать ингерман­ландцев. По оценкам Валдена, финское правительство не возражало против финансовой поддержки ингерман­ландцев со стороны Лианозова и, в свою очередь, рассчиты­вало поддержать их субсидиями. Министр иностранных дел Холсти по этому вопросу полностью подтвердил пози­цию военного министра.

Летнее наступление ингерманландцев на Карельском перешейке явилось пробой сил. Оно не преследовало цель дойти до Петрограда, а было лишь попыткой овладеть близлежащими территориями. Наступление не увенчалось успехом по следующим причинам. Во-первых, Элфвенг­рен прекрасно понимал, что ингерманландцы пока стол­кнулись со слабо вооруженными, недавно мобилизован­ными красноармейцами, на смену которым неизбежно придут хорошо вооруженные регулярные части. Во-вто­рых, внутриполитическая борьба в самой Финляндии между Столбергом и Маннергеймом не позволила офи­циальным финским кругам признать, что данное наступ­ление было осуществлено с их ведома. Последствием это­го явилась временная отставка Элфвенгрена и отсутствие реальной помощи ингерманландцам со стороны Финлян­дии. В-третьих, жесткая позиция комитета в отношении принятия финских и русских добровольцев в полк не по­зволила сконцентрировать на границе необходимое ко­личество личного состава, способного оказать достойное сопротивление регулярным частям Красной Армии.

Таким образом, рассматриваемый период являлся лишь генеральной репетицией перед решающим наступ­лением на Карельском перешейке.

2.3. Октябрьское 1919 г. наступление на Петроград и структурные преобразования Северного Ингерманландского полка

К осени в Финляндии сформировалась довольно слож­ная расстановка политических сил. В стране было два основных течения. Один блок ратовал за активную восточ­ную политику, выступление против большевиков и оккупа­цию Петрограда, с тем чтобы впоследствии получить неко­торые территориальные уступки. Течение это возглавлялось популярным в Финляндии К.-Г.-Э. Маннергеймом и под­держивалось широко распространенной организацией «шюцкор», командным составом армии, правыми полити­ческими кругами и партиями, которые включали в себя пар­тию «объединения», «шведскую партию» и «активистов». Второе течение придерживалось невмешательства в русский вопрос и главной целью считало развитие собственной го­сударственности. Оно возглавлялось лидером партии «про­грессистов» профессором Столбергом, который стал пер­вым президентом республики. Движение поддерживалось всеми политическими партиями и группировками, стояв­шими левее «прогрессистов». Оба эти течения вели отчаян­ную борьбу между собой, которая была обусловлена выбо­рами Столберга президентом и отстранением Маннергейма.

Элфвенгрен не был членом какой-либо партии или группы, не находился на службе в финской армии и не был членом «шюцкора». Но так как группировки, поддерживаю­щие Маннергейма, стремились заменить Элфвенгрена на посту военного руководителя ингерманландцев, он естест­венно имел больше отношений и связей среди кругов вто­рого течения, возглавляемого президентом республики Столбергом, с которым был персонально знаком.

Финский полковник Гюлленбегель в Гельсингфорсе со­общил Элфвенгрену, что участвовал в редактировании соглашения, в соответствии с которым с началом наступле­ния Юденича в условленный с ним день в Финляндии долж­на быть объявлена мобилизация. На армию Финляндии в соответствии с договором возлагалась миссия поддержи­вать порядок, пока русская белая армия продолжит войну до победного конца. Главнокомандующим финской ар­мии должен был быть Маннергейм.

Проводя подобную политику, Финляндия рассчиты­вала получить некоторые территориальные и иные вы­годы. Гюлленбегель сообщил также, что вступление Финляндии в войну практически решенный вопрос и Эл­фвенгрену необходимо дождаться указаний правитель­ства в отношении ингерманландцев.

Впоследствии выяснилась неблаговидная роль, которую Гюлленбегель сыграл в этом деле. Оказалось, что он, будучи офицером генштаба Финляндии, пользуясь неограниченным доверием Маннергейма, был привлечен к этим перегово­рам. Маннергейм как предполагавшийся главнокоман­дующий финской армии вел эти переговоры официально по поручению правительства, при этом некоторые военные аспекты договора вполне естественно скрывал от Столбер­га. Гюлленбегель использовал имеющуюся у него информа­цию, докладывая все нюансы военной стороны соглашения Столбергу. Это дало козырь в руки Столберга и того тече­ния, которое он возглавлял. Гюлленбегель, таким образом, приобрел полное доверие Столберга и его приверженцев и в благодарность был назначен послом в Польшу. Позднее Гюл­ленбегель был первым финским послом в СССР.

Лианозов, уезжая в Ревель, через Тхоржевского передал Элфвенгрену, что участие в Северо-Западном правительстве fl не изменит его отношения к ингерманландскому движению Я и он готов продолжать оказывать обещанную финансовую помощь.

С Маннергеймом Элфвенгрен не встречался, считая неудобным, являясь официально назначенным правительством лицом, за его спиной вести переговоры. При встрече в Гельсингфорсе с корреспондентом газеты «Таймс» Д. Поллоком он узнал все перипетии создания Северо-За­падного правительства. Необходимость энергичного вме­шательства со стороны англичан была вызвана раздором в стане русских и потребностью создания любого испол­нительно-распорядительного органа, которому Лондон смог бы продолжать оказывать финансовую помощь.

Попутно нельзя не упомянуть, что молодая буржу­азная Финляндская республика в то время болезненно переживала период острого национального подъема, ко­торый проявился в особой ненависти и враждебности ко всему русскому. Во многом эта политика была обуслов­лена тяжелым наследием имперского мышления, уси­ленной агитацией в Финляндии и поведением самих рус­ских беженцев, наводнивших страну. Все русское подвергалось различным ограничениям и запретам. Для проезда по железной дороге требовалось каждый раз испрашивать особое разрешение. Русское наречие вызы­вало злобу, ненависть и возмущение. Появиться в ком­пании с русским считалось компрометирующим. В свя­зи с таким положением финские офицеры, ранее служившие в русской армии, боясь обвинения в русо­фильстве, отрекались от всего русского, по-русски отказывались говорить, с русскими боялись открыто встречаться, стыдясь их. Некоторые, чтобы стать истин­ными финнами, прибегли к изменению фамилий. Так, командующий финской армией, бывший генерал русской гвардейской кавалерии Вилькман, прослуживший в Рос­сии всю жизнь, неожиданно разучился говорить по-рус­ски и вместо Вилькмана стал Вилькамаа.

Находясь в Гельсингфорсе, Элфвенгрен находился в переписке с ингерманландцами и по приказам, которые он ежедневно получал почтой, следил за развитием и жиз­нью полка. Из приказов было видно, что существовали некоторые проблемы в полку с финскими добровольца­ми, однако Тирранен довольно хорошо справлялся с воз­ложенными на него обязанностями.

Вскоре после приезда Элфвенгрена в Гельсингфорс его все чаще стал навещать лейтенант Озолин, который был более склонен к политике, чем к разведке. Первоначально данный факт вызвал у Элфвенгрена некоторые подозре­ния, однако впоследствии при общении с Озолиным он убедился, что увлечение последнего белыми группировка­ми может принести Финляндии только пользу. По про­шествии времени Элфвенгрен понял, что, так как Финлян­дия вела переговорный процесс с белыми русскими, которые не были едины, существовала необходимость быть в курсе их закулисной борьбы и разбираться во всех возни­кающих проблемах. Для финского правительства было чрезвычайно важно не только хорошо знать удельный вес договаривающейся группировки и отношение к ней дру­гих основных и подчас враждующих между собой течений, но по возможности оказывать на них соответствующее вли­яние, тем более что оказываемое на них англичанами вли­яние шло вразрез с интересами Финляндии.

Надо заметить, что при начале переговоров отказ Фин­ляндии прийти на помощь русским считался актом, враж­дебным России. В связи с этим по поручению президента и правительства Озолин, зная, что Элфвенгрен имел обшир­ные знакомства в русских кругах, сошелся с ним с целью получить возможность общения с лицами, которые могут представлять тот или иной интерес для политики Финлян­дии. Элфвенгрен познакомил Озолина с целым радом лиц, среди которых были Эрнест Карлович Грубе — финансист, русский финляндец, возглавлявший в то время оппози­цию Юденичу; Николай Николаевич Шебеко — русский дип­ломат; генерал Олег Петрович Васильковский — бывший главнокомандующим при Керенском, находившийся в оппо­зиции к Юденичу; великий князь Кирилл Владимирович и его жена Виктория Федоровна, ведущая переписку с англий­ским королем, У. Черчилем и Д. Ллойд-Джорджем, инфор­мируя их о положении дел в Финляндии; граф Буксгевден; дипломат Бер; Иван Иванович Тхоржевский и другие.

В Гельсингфорсе состоялась встреча Элфвенгрена со сторонником Столберга министром иностранных дел Холсги, который попросил его посетить Ревель с частным визитом, повидать там Лианозова и выяснить сложившую­ся обстановку, так как неоднозначные слухи оттуда могли явиться серьезным затруднением при реализации совмест­ных военных планов.

Элфвенгрен совместно с Озолиным выехали в Ревель, где имели беседу с Лианозовым, который жаловался на свое правительство и Юденича, совершавшего ошибки за ошиб­ками. Встреча с Юденичем произвела на них впечатление полной тупости и безнадежности переговоров с ним.

Помимо этого, произошло их знакомство в гостинице «Золотой лев» с Балаховичем, который после ареста и бег­ства находился в Ревеле под защитой эстонцев. В разговоре с Элфвенгреном Балахович очень сумбурно объяснял и раз­вивал какую-то особую идеологию, возмущался староре­жимными генералами и офицерами, их незнанием граждан­ской войны. В конце беседы Булахович заявил, что на днях арестует Юденича и всю его клику. Однако случилось об­ратное — не Юденич, а Балахович оказался под арестом.

Арест Булак-Балаховича нашел отражение в прика­зе № 99 по Северо-Западной армии от 26 августа 1919 г., гласившем: «Утром 23 августа 1919 г. командиром 3-го стрелкового Талибского полка полковником Пермикиным были арестованы в г. Пскове чины штаба и личная сотня генерала Булак-Балаховича, против которых име­лись доказательства в совершении тяжелых преступле­ний, разбое, грабеже, вымогательстве и производстве фальшивых бумажных денежных знаков. Аресты произ­ведены без применения оружия и кровопролития над арестованными, назначено следствие.

Генералу Булак-Балаховичу полковник Пермикин пе­редал мое приказание оставаться у себя на квартире и ожидать моего прибытия в Псков. Генерал Булак-Балахович дал честное слово, что останется на квартире. При генерале был оставлен адъютант Талабского полка. Ког­да затем [Балаховичу] было послано приказание явиться в мой вагон, генерала Булак-Балаховича на квартире не оказалось. Было установлено, что генерал Булак-Балахович ввел в заблуждение оставленного при нем адъютанта Талабского полка, сказавши ему, что полковник Перми­кин будто бы разрешил ему выход в город с тем, чтобы попрощаться с полком. Не допуская мысли, что генерал мог решиться на обман и не сдержать слова, адъютант Талабского полка не воспрепятствовал оставлению гене­ралом квартиры и сопровождал генерала в его поездке. Когда генерал Булак-Балахович оказался вне города, он приказал адъютанту ехать обратно, сам же отказался ехать в город, а направился в штаб эстонской дивизии. Посланный за ним на автомобиле родной брат генерала, подполковник Булак-Балахович, его не нашел. Послан­ные для розысков разъезды нашли генерала, но приказа­ния вернуться ко мне передать не смогли. При приближе­нии разъезда генерал развернул цепь и громко сказал, что ничьих приказаний исполнять не будет, никого не признает и если кто-нибудь будет приближаться, отдаст приказание стрелять. Разъезды, которым было приказа­но лишь найти генерала Балаховича и передать прика­зание, но не задержать его или применять оружие, вер­нулись, а генерал скрылся.

Таким образом, генерал Булак-Балахович не сдер­жал слова, ввел в заблуждение адъютанта Талабского полка, не дождался моего приезда, не принял мое­го приказания, заявил о нежелании исполнять чьи-либо приказания, угрожал открыть огонь против мною по­сланных разъездов, во время боя покинул нашу армию и сделал это в виду противника.

Поэтому генерала Булак-Бадаховича исключить из спис­ка армии и считать бежавшим.

Приказ этот прочесть во всех ротах, эскадронах, сотнях, батареях и командах.

Главнокомандующий: генерал от инфантерии Юденич.

Командующий армией: генерал-лейтенант Родзянко». Атмосфера Ревеля произвела на Элфвенгрена и Озолина самое удручающее впечатление, о чем они и доло­жили Холсти. Несколько дней спустя поступило известие, что Балахович арестовал Юденича и только после вмеша­тельства иностранцев и эстонцев конфликт был улажен. Впоследствии Озолин благодаря приобретенным зна­комствам и знанию русского вопроса получил назначе­ние в Ревель в качестве военного атташе Финляндии при эстонском правительстве.

Вскоре после начала наступления Юденича известия о предстоящей мобилизации в Финляндии стали приобретать все более реальный характер. Было приказано вернуться из отпусков в свои части офицерам армии, готовились мобилизационные пункты и т. д.

Но близорукая политика Юденича по отношению к Финляндии стала одним из факторов крушения белого движения. В связи с этим приведем свидетельство Элф­венгрена. Он вспоминал: «Наконец однажды вечером, я помню, мы сидели в гостинице и вместе с Тхоржевским и нашим знакомым Сперанским предполагали играть в бридж и поджидали приглашенного для этого четвертым партнера Н. А. Бера — официального представителя бе­лой России в Финляндии. Он долго не приходил, хотя уже было время. Наконец он пришел и, будучи взволно­ван, сообщил нам по секрету, так как мы уже до следую­щего дня из гостиницы выходить не предполагали, что он только что из официального источника узнал о том, что первый день общей мобилизации Финляндии опреде­лен на завтра с 8 часов утра. Об этом он уже сообщил официально по шифру Юденичу. Сведение это на присут­ствующих произвело известное впечатление, тем не ме­нее, бридж не расстроился, и мы начали партию. Пред­принять мне в связи с этим нечего было, так как уже было поздно, чтобы кого-либо видеть, а адрес мой в случае надобности в военном министерстве был известен. Я был несколько озабочен, так как не знал, что будет, призовут ли меня в армию или я смогу остаться с ингерманландцами. На следующий день должно было все это раз­решиться. Игра наша затянулась, спать не хотелось, и мы продолжали ее. В два часа ночи приблизительно Беру принесли шифрованную телеграмму из Ревеля, и он ушел к себе, чтобы ее расшифровать. Мы в ожидании решили немного перекусить и, будучи этим заняты, делали догад­ки, что эта телеграмма может означать. Через некоторое время Бер вернулся и, извинившись, что сейчас должен прервать партию и нас покинуть, сообщил нам содержа­ние этой телеграммы, которая, насколько я помню, гла­сила следующее: «С получением сего поручаю Вам не­медленно сообщить правительству Финляндии, что выступление Финляндской армии на Петроград буду­щим правительством (или будущей властью) России бу­дет рассматриваться как акт, враждебный России». Те­леграмма эта была от Юденича и за его подписью. Сказав, что он немедленно должен исполнить это поруче­ние, он поехал в министерство иностранных дел. Такая телеграмма, конечно, была совершенно неожиданна и очень всех удивила. Решили подождать возвращения Бера. Вернувшись, он сказал, что в министерстве еще не спали, и он передал содержание этой телеграммы са­мому министру».

В ряду прочих эта телеграмма вызвала отмену всех распоряжений по подготовке мобилизации. Назначенная на следующее утро мобилизация, о которой обе стороны так долго торговались и сговаривались, не состоялась. Впоследствии выяснилось, что Юденич, добиваясь согла­шения с Финляндией о совместном выступлении, пресле­довал свою собственную цель — достигнуть соглашения лишь на тот случай, если без выступления Финляндии нельзя будет обойтись. Заключив пакт, он без ведома Финляндии начал свое наступление на несколько дней раньше оговоренной даты. Увидев, что армия уже подхо­дила к Гатчине и наступление развивается весьма успеш­но, Юденич решил, что своими силами справится с взя­тием Петрограда и обойдется без финнов и уступок им.

Помимо этого, он хотел потешить свое тщеславие, получив все лавры от взятия столицы. Очевидно, именно в силу названных причин он и послал телеграмму, не со­мневаясь в своем успехе. Позднее Юденич оправдывал­ся тем, что боевые действия начались без его ведома.

Президент Столберг был очень доволен, а Маннер­гейм, который предпринял столько усилий по принятию соглашения, добившись хороших условий для сторон, оказался в очень глупом положении. Победа полностью перешла на сторону Столберга. Естественно, что нена­висть к русским и особенно к белогвардейцам в Финлян­дии стала еще сильнее, и их начали высылать из страны.

На следующий день после получения телеграммы Бе­ром из Выборга в Гельсингфорс приехал генерал Гулевич, который сообщил правительству Финляндии о том, что необходимость во вступлении Финляндии в войну отпала. В то же время Юденич просил не препятствовать Гулевичу продолжать мобилизацию русских, с тем чтобы они могли выступить от финских границ и принять участие в рус­ском белогвардейском наступлении. По всей видимос­ти, договорные соглашения между Финляндией и Юде­ничем не были оформлены в установленном законом порядке, однако показания Элфвенгрена дают основа­ния полагать, что Финляндия стояла на пороге заклю­чения такого договора и лишь нелепая случайность не позволила ей вступить в войну с Советской Россией.

Перед отъездом из Гельсингфорса Элфвенгрен посе­тил нового военного министра Финляндии, генерала Берга, сторонника президента Столберга, чтобы перед отъездом прояснить обстановку и уже вместе с поездом, на который была погружена артиллерия, отправиться в Рауту. Военный министр сообщил, что, поскольку в от­ношении ингерманландцев правительство руководствуется исключительно стремлением помочь в их нацио­нальном движении, на чем настаивает и общественное мнение Финляндии, то никаких перемен в политике по этому вопросу не предвидится и по возможности помощь будет усилена, если движение это будет развиваться.

Финское правительство в конце сентября 1919 г. одоб­рило выделение Северному Ингерманландскому комитету 1 млн марок на гражданские и военные нужды. Деньги были предоставлены таким образом, как будто они были выде­лены Эстонским правительством.

14 сентября 1919 г. в Кирьясало в присутствии члена финляндского сейма Кокко состоялось очередное собрание ингерманландцев. В своей речи депутат Кокко выразил на­дежду, что Северная Ингерманландия в недалеком будущем будет присоединена к Финляндии. На заседании постановили обратиться к финскому правительству с хо­датайством о том, чтобы оно взяло под свое покрови­тельство освобождаемые в будущем области Северной Ингерманландии, пока вопрос о присоединении Север­ной Ингерманландии к Финляндии не будет окончательно решен. После этого собрание избрало новое временное попечительство, председателем которого и одновремен­но представителем финского правительства в нем стал Кокко. Собрание постановило: впредь отказаться от со­вместной работы с руководством Западной Ингерман­ландии, признавшей правительство Лианозова — Юдени­ча. Данный шаг, несомненно, был вызван проводимой Юденичем политикой, направленной на непризнание независимости Финляндии.

К сентябрю 1919 г. полк реорганизовался в три батальона и получил дополнительное вооружение от финской армии. В конце сентября 1919 г. он насчитывал уже 1002 человека, командование главным образом со­стояло из финских добровольцев.

В середине октября 1919 г. организационная работа дала свои плоды, и в списочном составе полка насчиты­валось уже 1136 человек, из которых в строю было 897 человек. 12 октября 1919 г. Элфвенгрен прибыл в Рау­ту и приступил к обязанностям командира полка.

В преддверии нового наступления агентурные свод­ки по 7-й Красной Армии пестрели сообщениями об ак­тивизации ингерманландцев и регулярных частей финс­кой армии на Карельском перешейке. Так, в сводке за 25 сентября 1919 г. сообщалось, что в районе Метсяпиртти находилась пулеметная команда Бьернборгского полка. В Исентаки, 6 км юго-восточнее Метсяпиртти, было 30 штыков, 3 пулемета погранохраны и 100 штыков мест­ной охраны. В Кирьясало — 600 штыков ингерманланд­цев, 8 пулеметов. Ожидалось прибытие на границу 5-го Карельского добровольческого полка с Олонецкого фронта. Сводка за 15 октября 1919 г. гласила, что в Кексгольме располагались части Выборгского и Саволакского егерского полков. В районе Кирьясало, Раасули, Коросаари зеленые ингерманландские отряды наме­ревались напасть на советскую территорию.

Финские и советские данные о численности ингерман­ландского полка не соответствовали друг другу ввиду того, что финские источники обосновывали свои цифры на архивных данных, полученных из документов, остав­шихся от расформированного впоследствии отдельно­го ингерманландского батальона. В советских источ­никах данные о численном составе полка были получены в результате оперативных и агентурных разработок пе­ребежчиков из ингерманландского полка, внедренных агентов и резидентов, находящихся на территории Фин­ляндии, и, по всей видимости, не являлись истинными.

Уже перед самым октябрьским наступлением стали поступать более тревожные телеграммы. Из разведыватель­ной сводки за 24 октября 1919 г. следовало, что наступ­ление на заставу НР-3 в районе Алакюля производилось отрядом зеленых около роты, одетых разнообразно, большинство в собственной одежде. В районе Сестро­рецкого Разлива 19 октября 1919 г. наблюдалось частич­ное оживление, из наблюдений можно предположить о произведенной смене на этом участке. По сведениям, по­лученным Карелсектором, белофинны совместно с ингерманландцами при поддержке Англии предположи­тельно в ближайшем будущем намеревались произвести наступление из Рауту и выровнять фронтовую линию с Белоостровом. Агентура подтверждала расположение Терийокского погранбатальона: 6-й роты в районе Иоентаки — Карпей — Сиркиен — Лухтие — Вепса со штабом Метсяпиртти; 5-й роты в районе Раасули — Кирьясало — Каполя — Вепса со штабом в Рауту; 4-й роты в районе Лилола — Кекрола — Хартонен. Каждый ротный участок был разбит на 5 сторожевых постов, в каждом посту насчитывалось до 15 — 20 штыков, 1 — 2 пулемета. Об­щая численность в ротах составляла 75 — 100 штыков. Штаб батальона находился в Терийоках, им командо­вал комбат-ротмистр Вирктунт. В Кирьясало располагалось 300 человек ингерманландского полка с 15 пулеметами и несколькими автоматами под командой подполковника Элфвенгрена. Штаб его находился в Сулеймяки, что в 29 км северо-восточнее Кивенпаа. В д. Топары размещалось 100 штыков под командой прапорщи­ка Костилля. В Раасули располагался продовольственный пункт ингерманландцев, заведовал им Смен Хузу, а в Кирьясало находилась школа командного состава. Имели место мелкие наступления в направлении Лемболово ингерманландцами группами по 7 — 8 человек.

Что касается начала военных действий, то выбор их Бер предоставил по согласованию с Элфвенгреном самим ингерманландцам, отнюдь не считаясь в этом отношении с желаниями и интересами русских белогвар­дейцев. Поезд с пушками Бер обещал отправить ингерман­ландцам без задержки и просил в случае начала воен­ных действий сообщить ему об этом через пограничного коменданта.

По пути из Гельсингфорса на фронт в Рауту Элфвенгрен побывал в Выборге, где находился представитель Юденича в Финляндии генерал Гулевич, намеревавшийся направить на ингерманландский фронт бывших русских офицеров. Элф­венгрен имел с Гулевичем разговор, предупредив его, чтобы тот не вздумал посылать кого бы то ни было на ингерман­ландский фронт. По мнению Элфвенгрена, появление кого-либо из русских, даже только для переговоров, могло сильно повредить ингерманландскому движению.

Как раз в преддверии и во время осеннего наступления Гулевич развернул весьма активную деятельность. Газета «Карьяла» в №245 от 24 октября 1919 г. сообщала, что в Выборге действовали комитеты, задачей которых являлось оказание помощи Петрограду при освобождении от большевиков. Комитет Красного Креста заготавливал меди­каменты и оборудовал перевязочные пункты. В Мусгемяки уже имелся один перевязочный пункт, где было можно при­нимать около 100 человек. Комитет снабжения продуктами под председательством Башкирова закупал в большом коли­честве различные продукты у финских предприятий. Управ­ление городов организовало особый комитет, который вырабатывал планы, чтобы при занятии Петрограда при­ступить к управлению им. В руководстве данного комитета значились известные петроградцы: сенатор Иванов, проф. Цейдлер, банкир Давыдов, секретарь Академии Наук проф. Руднев, председательствовал генерал А. Гулевич.

В адрес Ингерманландского комитета Лианозов пе­ревел около 400 тыс. финских марок и намеревался пе­речислить еще 200 тыс.

В двадцатых числах октября 1919 г. в Рауту состоя­лось заседание Ингерманландского попечительства, на котором среди множества накопившихся дел главным пунктом повестки дня явился вопрос о начале выступ­ления. Несмотря на значительное продвижение Северо-Западной армии, было решено не горячиться и не торо­питься, а, используя переброску советских частей на Нарвский фронт, избрать новые удобные позиции, по возможности расширить район своей территории с тем, чтобы удержать его за собой. Элфвенгрен настаивал также на том, чтобы подождать прибытия поезда с ар­тиллерией и патронами. После заседания состоялся смотр частей полка.

На заседании было решено, что сигналом для начала военных действий будет известие о том, что поезд с боеприпасами и артиллерией вышел из Выборга. Помимо этого была утверждена сетка ставок для всех чинов отря­да. Ставки эти хотя и были мизерные, однако служили некоторым подспорьем совершенно обнищавшим ингерманландцам. Был решен вопрос снабжения отряда таба­ком в виде пожертвований некоторыми выборгскими фирмами. Солдаты пребывали в очень бодром настрое­нии, большинство носило ингерманландскую форму.

Советские органы вели среди ингерманландцев уси­ленную пропаганду. Распространялись прокламации как на русском, так и финском языках. Ингерманландцы их собирали и доставляли в комитет или в штаб. Листовки имели следующее содержание: «Ингерманландцы, за кем вы идете, за царским офицером и золотопогонником полковником Элфвенгреном». По мнению Тирранена и членов попечительства, агитация эта имела обратный результат. Распространение прокламаций не запреща­лось и никаких мер к их уничтожению не принималось. В свою очередь, Элфвенгрен также написал несколько воззваний и вручил их ингерманландцам, которые от­правлялись в свои деревни.

Элфвенгрен в процессе совместного обсуждения с Тирраненом и Тииттаненом плана предстоящих действий остановился на двух вариантах, разделяя операцию на два отдельных законченных периода. По первому варианту, который соответствовал начальному периоду, решили проделать маневр, ранее уже использованный, так как опыт показал его легкость и, кроме того, по условиям местности ничего лучшего придумать было невозможно.

Отличие от первого выступления состояло в том, что в обходное движение направлялись не один, а два баталь­она, и одновременно с этим от Ладожского озера выдви­гался 3-й батальон, которому было необходимо подойти к железной дороге у д. Лемболово, когда обходная ко­лонна будет ее занимать. В то же время демонстрация с фронта возлагалась не на обозников, как раньше, а на 14 пулеметов, что создавало бы впечатление наступления финской части. Ни одного пулемета в обходной маневр не направлялось. Они имелись только у 3-го батальона. Связь во время маневров предполагалось держать с по­мощью сигнальных светящихся ракет. По занятию наме­ченных позиций первый этап считался законченным. Пос­ле этого в зависимости от оказываемого противодействия и соотношения сил предполагалось или остаться на заня­тых рубежах, или попытаться продвинуться вперед, избе­гая при этом растянутости фронта.

На втором этапе наступления ставилась задача дос­тичь сердца Северной Ингерманландии — Токсово. Эл­фвенгрен поручил двум бойцам — Т. Маркку и Т. Саволайнену почетную миссию — водрузить на вершине Понтусовой горы в Токсово знамя Победы.

Деревня Лемболово в данном случае должна была стать тыловым центром. Артиллерию из-за ее непод­готовленности предполагалось использовать лишь при занятии тех или иных позиций, для их обороны. Предпо­лагалось ввиду обширности новой территории, включа­ющей в себя множество деревень, оставаясь на месте, раз­вернуть силы отряда и стремиться по возможности значительно увеличить численность войск, занявшись ус­тройством жизни в занятой области. На этом плане руко­водство попечительства и полка остановилось.

Вскоре поступило известие о том, что с ингерман­ландского фронта некоторые советские части снимаются и уходят. Из Выборга было послано сообщение, что от­туда уже вышел поезд с артиллерией.

О дате начала осеннего наступления Элфвенгрена на Карельском перешейке у финских историков нет единого мнения. Анники Тойкка-Карвонен предполагает, что из-за нехватки информации Элфвенгрен не смог получить сообщение о том, что наступление Юденича приостанов­лено, и Северный-Ингерманландский полк выступил 21 ок­тября 1919 г., т. е. именно тогда, когда Юденич потерпел свое первое поражение под Петроградом.

Туомо Полвинен, Пекка Невалайнен и Ханнес Сихво сходятся во мнении, что Элфвенгрен нанес свой удар в Северной Ингерманландии 22 октября 1919 г., поддержав приказ белого генерала Гулевича и действуя вопреки зап­рету командира 2-й дивизии финской армии Чеслова.

По всей видимости, разнообразные мнения истори­ков о дате осеннего выступления ингерманландцев не являются принципиальными, так как вечером 21 октяб­ря 1919 г. Элфвенгрен издал указ о наступлении, в соот­ветствии с которым направления движения были таки­ми же, как в июле. Фактически выступление должно было произойти 22 октября 1919 г. в направлении Лем­болово и Мииккулайнен, с последующим закреплением на достигнутых позициях. Самой дальней целью была станция Грузине, находящаяся восточнее Лемболово. На основании полученных разведывательных данных ожи­далось, что продвижение произойдет довольно легко. В Северной Ингерманландии были лишь маленькие боль­шевистские группы.

Предлагавшийся маневр ингерманландцев на этот раз представлялся более сложным, чем раньше, ввиду оторванности 3-го батальона и его длинного пути на соединение с остальными частями. Для того чтобы дос­тавить распоряжение в батальон, ввиду его удаленнос­ти, уходило много времени. Поэтому руководству полка необходимо было заранее фиксировать день, чтобы 3-й батальон мог подготовиться. Когда сведения об уходе некоторых частей с ингерманландского фронта подтвер­дились, этот день был зафиксирован. В 3-й батальон, которым руководил молодой офицер финской армии, ушли соответствующие распоряжения. О времени нача­ла военных действий сообщили финскому погранично­му коменданту. Ингерманландцы приступили к выпол­нению плана.

Эркки Вармавуори, получивший звание ротмистра 1 во время эстонской кампании, руководил 1-м батальо­ном, который выступил поздно вечером 21 октября 1919 г. из Кирьясалов обход с западной стороны д. Мустила и захватил на следующее утро д. Лемболово. Отступа­вшие большевики были способны лишь на незначитель­ную перестрелку. Среди захваченных ингерманландцами трофеев были корм для лошадей и патроны.

Егерь-лейтенант Оскар Карлссон, руководивший 2-м батальоном, выступил из Кирьясало ранним утром 22 октября 1919 г. в восточном направлении в сторону Лемболово. Задачей его батальона была очистка железно­дорожного пути от Раасули и оказание поддержки учеб­ному отряду в северных деревнях. На протяжении всего дня доносились отзвуки ожесточенной перестрелки из д. Суури-Кайтала.

По воспоминаниям Элфвенгрена, 22 октября 1919 г. выпал первый снежок. Обходной колонной обоих бата­льонов командовал Тирранен. Элфвенгрен с Тииттаненом оставались в д. Кирьясало, где на телегах находи­лись пулеметы с их командами. Когда в условленное время этот обоз с пулеметами стал подходить к опушке леса, из хорошо защищенных укрепленных позиций по лесу и дороге был открыт пулеметный и ружейный огонь. Оркестр, находящийся при обозе с пулеметами, заиграл ингерманландский марш. Все пулеметы были сняты с те­лег и развернуты в широкую цепь, после чего по сигналу командира одновременно началась стрельба. С укреплен­ной позиции красноармейцы перестали отвечать и стали поспешно отходить, оставляя позиции. По направлению д. Лемболово в небо взвилась сигнальная ракета, означа­ющая, что колонна Тирранена вышла на шоссе и пыта­лась дать знать о занятии первых позиций. Далеко впере­ди слышалась оружейная перестрелка, которая вскоре прекратилась. Команды двинулись вперед по шоссе.

Не доходя до д. Лемболово, Элфвенгрен получил до­несение от Тирранена, который сообщал, что легко занял деревню Лемболово, расположив батальоны на позиции перед ней, но сведений от 3-го батальона, который должен был подойти к железной дороге, до сих пор не поступало.

К Салминскому мосту у Лемболовской церкви группы пробились в результате ожесточенной борьбы в ночь с 22 на 23 октября 1919 г. Погибло пять человек, было много раненых, из которых около 20 человек получили ранение в результате штыковой атаки. После этого батальон захва­тил д. Волккула и вечером овладел д. Ховимяки, которая располагалась недалеко от Грузино. Другому батальону необходимо было соединиться с ротой Вармавуори и по­пытаться овладеть станцией Грузино, однако из-за задержки в Кирьясало группы начали овладение плацдармом только в полдень 24 октября 1919 г.

В результате боя за станцию погибло три человека и пятеро было ранено. Также были взяты в плен 35 че­ловек и захвачено военное снаряжение. Захват станции Грузино продолжался полчаса, так как большевики ре­монтировали сломанные железнодорожные пути, а к станции подходил бронепоезд. Усилилась пулеметная стрельба, к станции были подтянуты дополнительные силы красноармейцев, вследствие чего ингерманландс­кое наступление было приостановлено. Ингерманландцы отступили к д. Варсала, где провели ночь на отдыхе.

Третий батальон отправился на восток от границы только 22 октября 1919 г. Направление движения было от Таппари в сторону Мииккулайнен. Группа раздели­лась на несколько отделений, которые одновременно ус­тремились по направлению Ала и Улякюля, а также Тосерово. Населенный пункт Алакюля был захвачен довольно легко, а Улякюля был взят 23 октября 1919 г. после пятичасового боя. При вхождении в Тосерово осо­бого сопротивления не было, раздавалась лишь редкая оружейная стрельба.

Источники красноармейцев полностью соответство­вали разведывательным сводкам финнов. В сводке № 113 от 18 октября 1919 г. сообщалось, что четыре роты Ингер­манландского полка сконцентрировались восточнее Раасули: 1-я рота находилась в районе между р. Тунгелманёки и д. Уусикюля, 2-я рота — в д. Уусикюля, 3-я рота — Между д. Уусикюля и Аутио и 4-я рота — в д. Аутио. Штаб отряда и склад боеприпасов находился в доме на­родной школы в Пиканмяки.

В схватке погибли два человека, девять ингерманландцев было ранено. Среди раненых был прапорщик Торн Кестиля, который оставил свое подразделение и отправился на лечение в Рауту.

На восточном театре военных действий ингерманландцы захватили, кроме прочего, вечером 24 октября 1919 г. д. Нясси и на следующее утро Вуолеярви. В их ряды влились гражданские люди, которых обнаружили скрывавшимися в лесу, однако у них не было оружия. Вечером 25 октября в результате прибывшего пополне­ния красноармейцев д. Вуолеярви пришлось сдать.

В течение следующего дня обстановка оставалась без изменений. Движение продолжалось в направление Мииккулайнен. Ингерманландские и большевистские дозо­ры очень часто встречали друг друга в деревнях. Количе­ство ингерманландцев и их вооружение было настолько мало, что они не могли предпринять значительного про­рыва вперед.

Определенный интерес представляют воспоминания жительницы д. Лемболово Алины, которая впоследствии ра­ботала в лазарете Северного Ингерманландского полка. Ме­муары этой участницы октябрьских событий позволяют показать весь драматизм сражения, происходившего на Карельском перешейке. Она вспоминала:

«Когда новое октябрьское наступление началось, мы все проснулись утром, от страшного пулеметного шума. Хотя место боя на слух было на расстоянии около двух километров от Салминского моста, все-таки чувствова­лось, как пули летят до нашего двора. Утром мы увидели вереницу солдат, в группе были раненые и даже убитые. Когда ряды солдат прошли, мы отправились посмотреть, что произошло. Было впечатление, что поля были вспа­ханы ингерманландскими пулями. Перед домом Керетенена лежал один мертвый красный солдат в чистом бе­лом нижнем белье, попав ногами между досок. Своей одежды он лишился в ходе рукопашной схватки, и она перешла руководителю группы обучения ингерманлан­дцев, которого я позднее встречала на финской стороне в русском мундире офицера.

Позднее днем на наш двор пришли финские всадники на лошадях, которые болтали и смеялись вместе с нами. Ребята просили нас ехать с ними в Петроград. Мы им ска­зали, что они никогда в Петроград не попадут, потому что гостей там не принимают. Так как ребята не решались про­должать движение вперед, мы пообещали пойти в раз­ведку. Всадники далеко отъехать не успели, так как на­чалась стрельба из пушек. Грохот был сильным, и чувствовалось, что оружейные снаряды летят прямо че­рез крыши. Тогда мы решили, что необходимо спасать­ся бегством. Мы думали, что вернемся назад, когда утих­нет стрельба. Выйдя наружу, мы заметили, что все другие жители также спасаются бегством. Уже позднее, когда в ингерманландский лазарет потребовались перевязчики раненых, рекомендовали меня, хотя я ходила только в школу массажистов в Хельсинки».

Из приведенного отрывка видно, что в процессе ок­тябрьского наступления с обеих сторон имелись человеческие жертвы, а отступление ингерманландцев обусловило наличие артиллерии у большевиков. Отход местного населения на территорию Финляндии был выз­ван, несомненно, боязнью очутиться в лагерях или быть взятым в заложники за своих сородичей, ранее бежав­ших в Финляндию.

В ходе развернувшихся боев и притока добровольцев в течение осени в Ингерманландском полку были образованы еще две роты, в результате чего уже к концу октября он насчитывал 11 рот. К началу ноября в полку появилась даже пушечная батарея, которая базировалась в Сувенмяки, но, несмотря на обещания финской стороны, так и не была укомплектована орудиями.

Ингерманландскому полку в осеннем наступлении противостояли уже регулярные силы Красной Армии. К 25 октября 1919 г. полк группировался в районе дере­вень Нясино — Волоярви и Лемболово — Кепро. Против первой его группы в районе Волоярви — Нясино действо­вали две роты коммунистического батальона, а развед­чики Тульского полка находились в соприкосновении со второй группировкой в районе Лемболово — Керро.

26 октября 1919 г. части 7-й Красной Армии находились на следующих позициях: рубеж д. Носово занимали развед­чики Тульского полка, д. Волоярви — железнодорожный отряд особого назначения, д. Мезлики — 2-я рота 2-го Ком­мунистического батальона, д. Матокса — один взвод вто­рой роты Коммунбата и штаб Коммунбата. Затем в д. Вуолы и у мызы Гарболово располагались 34-й батальон внутренней охраны Петрограда, в Грузино — 5-я рота Туль­ского полка, от д. Васкелово и далее вдоль восточного бере­га Лемболовских озер до перешейка Лемболово и озера Рой­ка включительно — 203-й батальон внутренней охраны Петрограда и 3-й Коммунбат. В д. Лемболово размещались взвод бригадной школы и 6-я рота Тульского полка, в д. Охта — застава 1-й роты 1-го Коммунбата, в д. Агалатово — взвод 9-й роты 480 полка.

Вблизи Карельской границы в д. Керселья и Каусамо находилось к 26 октября 1919 г. до 1000 мобилизо­ванных ингерманландцев. Все ингерманландцы в Фин­ляндии до 50 лет были взяты на учет. Прибывающих из Эстонии ингерманландцев направляли в Кирьясало.

Далее из оперативных сводок можно по числам просле­дить динамику наступления.

27 октября 1919 г. железнодорожный отряд особого на­значения, ранее занимавший позицию Вуолы — Гарболово, продвинулся к линии Катума — Путкелово, где встретил сопротивление противника. 2-я и 3-я роты 1-го Коммунбата из д. Лемболово достигли д. Мусалово, где натолкнулись на сильное сопротивление и вели ожесточенные бои. В об­ход д. Муратово, занятой противником, была направ­лена 5-я рота Тульского полка. Из документов одного из убитых у д. Никулясы следовало, что он принадлежал к 1-му ингерманландскому добровольческому полку.

Во время наступления Элфвенгрен со штабом оста­новился далеко от места сражения около границы в д. Саханотко в домике у шоссе. Как и при летнем наступ­лении, в течение длительного времени он не имел сведений о судьбе своих подразделений. Элфвенгрен распорядился отослать пулеметы по батальонам, а один из двух батальонов передвинуть к полустанку железной дороги. Одновременно для установления связи с 3-м ба­тальоном была послана небольшая группа охотников. Только на следующий день пришло известие, что 3-й батальон с боем пытался продвинуться к железной до­роге. На следующий день начался нажим и на первые два батальона, которым пришлось с небольшими пе­рерывами отстаивать свои позиции. Наконец подошел 3-й батальон, но около железной дороги он встретил серьезное сопротивление и не смог занять намеченные позиции. Войдя в связь со штабом, командир батальона сообщил, что не может долго продолжать бой, так как во время пути в результате столкновений израсходовал запасы патронов.

Еще 23 октября 1919 г. при наступлении на Лемболовском направлении боеприпасов было достаточно, однако расходовались они не экономно, поскольку ингерманлан­дцы опрометчиво надеялись на захват военных трофеев.

Другие батальоны также просили боеприпасы. В каж­дый батальон по возможности в соответствии с запасами были направлены боеприпасы. Чтобы ускорить их поступ­ление на фронт, в тыл направилась специальная команда.

Между тем к переднему краю по железной дороге стали подходить эшелоны с красноармейцами. Два батальона ингерманландцев, расположенные по обе стороны железной дороги, пытались воспрепятствовать высадке этих эшелонов, израсходовав при этом почти весь свой запас патронов. Один из двух батальонов вскоре занял полустанок, где оказался небольшой боезапас. В донесениях командиры ингерманландских батальонов сообщали, что красноармейцы драться идут неохотно и при возможности стремятся сдаться в плен. Таких пленных было взято около 100 человек.

Положение осложнялось из-за отсутствия запаса патронов, а случайное их пополнение нельзя было при­нимать в расчет. Подобная ситуация неминуемо вела к дезорганизации и нарушению ранее намеченных планов. Элфвенгрен отдал распоряжение, чтобы батальоны, ос­тавив заслоны, отошли ближе к финской границе и за­няли позиции на той высоте, где полк стоялз ранее, при­чем новый 3-й батальон должен был отходить вдоль линии железной дороги и оставаться на позициях по ту сторону Лемболовского озера.

Батальоны отошли и заняли указанные позиции, а оставленные заслоны не смогли долго противостоять начавшемуся на них нажиму и с боями отошли.

Давление большевиков на фронте в Северной Ингер­манландии началось после подхода дополнительных сил со стороны Петрограда. Первое пополнение состояло из финских железнодорожников, собранных и доброволь­ческую группу, которая участвовала в наступлении на Грузино. Большая группа красноармейцев влилась в со­став действующей армии 25 октября 1919 г. и приняла участие в наступлении на Лемболово. В течение трех дней ингерманландцы были вытеснены с занимаемых позиций, а большевики сосредоточили на занятом плац­дарме 1600 человек, два бронепоезда и три пушки. Та­ким силам Северный Ингерманландский полк противо­стоять не мог.

Рано утром 25 октября 1919 г. 1-й батальон ингер­манландцев отправил роту подкрепления: поддержать лейтенанта Карлссона в повторной попытке овладеть станцией Грузино. Однако вспомогательная группа была рассеяна артиллерийским огнем, и солдаты начали бег­ство с линии фронта. Поскольку против ингерманландцев красноармейцы сосредоточили большие силы, из-за опасности быть окруженными они развернулись и от­ступили на прежние позиции.

Находящаяся в Лемболово основная часть 1-го ба­тальона находилась в тревожном состоянии. В результате сложившейся неблагоприятной обстановки и опасности быть взятыми в кольцо поздно вечером прапорщик Вармавуори приказал отойти. Отступление происходи­ло организованно в северном направлении вдоль запад­ного берега Лемболовского озера, так как группы при­крытия задержали преследовавших их красноармейцев.

Лейтенант Карлссон и 2-й батальон даже не успели рано утром 25 октября 1919 г. начать наступление на станцию Грузино, так как после артиллерийской подго­товки большевики оттеснили ингерманландцев от д. Варсала. Отступление на север вдоль восточного бе­рега Лемболовского озера впоследствии превратилось в бегство, только поздно вечером Карлссон смог навести в своих рядах какой-то порядок.

Итак, начавшееся наступление ингерманландцев пре­терпело кардинальные изменения. 25 октября 1919 г. они стали отступать в Лемболовском направлении. Погода была слякотная. В результате боев у бойцов на руках осталось в среднем по 50 штук патронов. Элфвенгрен и Тапанайнен ожидали подвоза обещанных боеприпасов с финской стороны.

На протяжении утра 27 октября 1919 г. ингерманландцы продолжали ощущать сильное давление со стороны красноармейцев и вынуждены были отступить на несколько километров от границы до д. Саханотка.

На следующий день обстановка на фронте постоянно менялась, время от времени возникала силь­ная стрельба со стороны д. Коркеамяки и железнодо­рожного вокзала Раасули.

Тем временем с тыла приехали члены попечитель­ства и разъяснили, что распоряжением из Гельсингфор­са поезд с боеприпасами был задержан на узловой стан­ции. Причину этого распоряжения никто не знал. Члены попечительства справлялись у пограничного ко­менданта по поводу задержки состава с боеприпасами, однако он ничего не мог объяснить. Возмущенный Эл­фвенгрен направил телеграфный запрос военному ми­нистру Финляндии, а в ближайшую из финских погра­ничных частей послал делегацию с просьбой одолжить патронов. Патронов прислали, но немного.

На следующий день в избе, где помещались Элфвенг­рен, Тииттанен, канцеляристы и телеграфисты, неожидан­но появилась комиссия финского сейма. Ее приезд обусло­вили следующие обстоятельства. В сейме распространился слух, будто белогвардейские русские офицеры направля­ются на ингерманландский фронт, где весь штаб состоит из русских, а в целом под прикрытием ингерманландского движения выступает русская армия белогвардейского ге­нерала Гулевича.

При обсуждении подобного известия было принято решение составить комиссию сейма и командировать ее на ингерманландский фронт, чтобы на месте все про­верить, а до возвращения комиссии просить правитель­ство задержать посылку какой бы то ни было помощи ингерманландцам. Только теперь стало ясно, почему был задержан поезд с боеприпасами и артиллерией.

Элфвенгрен откровенно рассказал членам комиссии о положении в полку и опроверг слухи о присутствии в нем белых офицеров. Он настоял на том, чтобы комиссия об­следовала тщательно не только штаб, но и части, располо­женные на позициях. В штабе комиссия обнаружила только ингерманландцев, говорящих по-фински. С аналогичной ситуацией она столкнулась на позициях. Члены комис­сии беседовали и с финскими добровольцами, которые подтвердили, что ни одного русского они никогда не видели. Элфвенгрен показал членам комиссии постанов­ление, которое запрещало прием русских добровольцев, а также ознакомил комиссию со всеми своими прика­зами и делопроизводством. Чтобы не вышло недоразу­мений, Элфвенгрен сообщил о том, что в Рауту имеется госпиталь и отряд русского Красного Креста, прибы­вший независимо от распоряжения финского правитель­ства, санитарами же на фронте работают исключитель­но ингерманландцы. Члены комиссии подтвердили, что данный факт им известен и вопросов не вызывает и что они решили немедленно составить обстоятельную теле­грамму о результатах своего обследования.

Пока составлялось послание в сейм, на располо­жение ингерманландцев началось наступление. На всех участках завязался бой. Элфвенгрен разъяснил членам комиссии, что положение может резко ухудшиться, по­скольку боеприпасы у обороняющихся ингерманланд­ских частей были на исходе.

В телеграмме, написанной под звуки выстрелов и взрывов, финская комиссия категорически опровергала все слухи в отношении ингерманландского фронта и ходатайствовала о снятии всяких запретов в отношении помощи, направляемой ингерманландцам.

Телеграмма была немедленно с верховым отправлена в Финляндию на станцию Рауту. В ней также отмечалось, что, по имеющимся у комиссии сейма сведениям, Юде­нич, взяв Царское село и Пулково, теперь отступает.

Одной из попыток непосредственного вмешательства генерала Гулевича в дела Северного Ингерманландского попечительства и полка была попытка направить в полк на командную должность финского офицера. Непо­средственно после отъезда комиссии, когда члены попе­чительства и Элфвенгрен находились в штабе, обсуждая произошедший инцидент, в избу вошел щеголевато оде­тый в русскую офицерскую форму молодой человек, он щелкнул шпорами и по-военному отрапортовал, что явил­ся для дальнейшего прохождения службы. После чего протянул Элфвенгрену два документа: один удостоверя­ющий его личность, а другой в запечатанном конверте на имя командира полка. Присутствующие в штабе несколь­ко смутились от столь неожиданного явления и не смогли удержаться от смеха. Молодым человеком оказался штабс-ротмистр кавалерии барон Кнорринг, маргарино­вый финляндец, не говорящий по-фински. Из личного до­кумента было видно, что барон Кнорринг настоящим командируется в штаб ингерманландских войск для за­числения и принятия на командную должность. Указан­ный документ был подписан командующим Северным фронтом Северо-Западной армии генерал-лейтенантом Гулевичем. В другом документе находилось письмо Гуле­вича. В нем сообщалось: «...ввиду того, что командуемые Вами так называемые ингерманландские войска в настоя­щее время действуют на чисто русской территории, кото­рая согласно приказа главнокомандующего находится в его ведении, как принявшего на себя командование север­ным фронтом, то предлагаю Вам принять командирован­ного мной финляндского поданного барона Кнорринга для зачисления его на командную должность. Одновре­менно сообщаю о крайнем удивлении, как главнокоман­дующего, так и моего по поводу того, что с началом наступления Северо-Западной армии так называемые ингерманландские войска не примкнули к нему и столько времени оставались в бездействии, давая противнику воз­можность делать переброску сил с этого участка. Считаю также необходимым предупредить Ингерманландское по­печительство и Вас, что в случае, если барон Кнорринг на командную должность Вами принят не будет, я при­нужден буду сделать из этого соответствующие выводы с вытекающими из них последствиями. Согласно с выра­женными Вами пожеланиями, русские в Ваши части на­правляться мною не будут».

Никто из членов попечительства персонально против Кнорринга ничего не имел, ему объяснили, что он являет­ся жертвой возмутительных действий Гулевича, и предло­жили покинуть распоряжение полка и вернуться в Выборг. Помимо этого его просили передать лично Гулевичу, что попечительство командующим его не признает, и не по­терпит вмешательства в свои дела. Кнорринг уехал.

Появление золотых погон и блестящей формы в скромном штабе, где Элфвенгрен и члены попечитель­ства были обуты в болотные деревенские сапоги и оде­ты в форму без знаков офицерского отличия, было весь­ма не уместно.

Вскоре из Выборга поступила ответная реакция на произошедший инцидент. Гулевич объявил себя коман­дующим армией и грозился проучить ингерманландцев и Элфвенгрена и привести их всех в повиновение.

Тем временем фронт стабилизировался. Наступавшие красноармейские части упорства не проявляли, мобилизованные красноармейцы дрались неохотно. Большин­ство их боялось сдаваться в плен, так как командиры говорили им, что ингерманландцы расстреливают плен­ных. Сдавшиеся красноармейцы были добродушно на­строены, часть из них просилась добровольцами в ингерманландские части, но им в этом всегда отказыва­ли. Было совершенно ясно, что ингерманландцам оказа­лось несложно противостоять деморализованным час­тям Красной Армии. Не менее ясно было и то, что настоящие коммунистические подразделения могли на­нести по повстанцам серьезный удар, вынудив их оста­вить приграничные деревни, вести тяжелые оборони­тельные бои и отступать.

В Рауту состоялось экстренное заседание Ингерман­ландского попечительства. На заседании выяснилось, что от Северо-Западного правительства на имя председателя попечительства поступила нота, из которой следовало: «Северо-Западное правительство не возражает против ин­германландского национального движения, в то же вре­мя не склонно считать это движение враждебным нацио­нальной России и русским. Однако до сведения Северо-Западного правительства дошли указания на то, что со стороны ингерманландцев и их попечительства проявляется особая враждебность в отношении всех рус­ских и в особенности в отношении русских, связанных или представляющих интересы русской Северо-Западной армии. Протестуя против таких проявлений в отношении русских и исходя из вышеизложенного, Северо-Западное русское правительство, в согласии с главнокомандующим Северо-Западной русской армией, принуждено категори­чески настаивать, чтобы Северное Ингерманландское по­печительство в кратчайший срок путем определенного заявления Северо-Западному русскому правительству вы­явило бы свое отношение как к русским вообще, так и к Северо-Западному правительству и армии в частности, дабы правительство могло бы определить свое отноше­ние к ингерманландскому движению на будущее».

Очевидно, что данная нота была послана по настоянию Юденича и по жалобам Гулевича. После долгих дискуссий попечительство решило ответить таким образом, что­бы, ничем себя не связывая, по возможности удовлетво­рить Северо-Западное правительство, не вступая с ним в открытую конфронтацию. В постановлении попечитель­ства значилось: «В ответ на заявление Северо-Западно­го русского правительства Северное Ингерманландское попечительство считает необходимым сообщить о нижеследующем: с удовлетворением констатируя, что Северо-Западное правительство не возражает против ин­германландского национального движения, Северное Ингерманландское попечительство заявляет, что ни к русским вообще, ни к Северо-Западному правительству в частности, ни ингерманландцы, ни попечительство не считают себя ни в коей степени враждебно настроенны­ми. Что же касается проявлений, на которые Северо-Западное правительство в своем заявлении ссылается, то они являются не результатом враждебности со сторо­ны ингерманландцев, а результатом вмешательства не­которых русских в Ингерманландское национальное дви­жение и его руководство, что приносит вред этому движению и не может быть Северным Ингерманландским попечительством признаваемо, потому и впредь допус­каться не будет». Документ подписал Тииттанен. Элф­венгрен его не подписывал, так как с этической стороны, видимо, считал некорректным, получая неоднократную финансовую поддержку от Лианозова, даже в мягкой форме выявлять свое неудовольствие политикой Северо-Западного правительства. После обмена нотами от­ношения между правительством Лианозова и Северным Ингерманландским попечительством выровнялись.

После разгрома Юденича попечительство решило не­медленно закрепиться на занятых позициях, не дожида­ясь переброски освободившихся с фронта Юденича со­ветских частей. Был составлен соответствующий план. Согласно ему, один батальон оставался в резерве, а два батальона предполагалось двинуть в наступление. К пер­вым числам ноября 1919 г. правофланговый батальон за­нял позиции в д. Лемболово. Батальон левого участка, продвигаясь вдоль железной дороги, встретил сопротив­ление и первоначально намеченных целей достичь не смог, выполнив поставленную задачу только при помо­щи резерва. Третий батальон также разместился на наме­ченных позициях. Горячих боев при этом продвижении не было, батальоны по возможности маневрировали, не наступали на хорошо защищенные места, пытаясь их обойти. Это не всегда удавалось.

Наступление задерживалось, но зато проходило по­чти без потерь до того времени, пока из Петрограда не прибыли эшелоны с коммунистическими частями и подразделениями, сформированными из моряков. Крас­ная Армия перешла в наступление. Ингерманландцы как могли оборонялись, с большим трудом отстаивая свое расположение.

Упорное и настойчивое наступление красных с по­пытками обхода свидетельствовало о том, что не сегод­ня, так завтра ингерманландцы будут разгромлены. Пос­ледние приступили к активной маневренной обороне, постепенно отходя на прежние позиции.

Особенно трудно было 3-му батальону, который, бу­дучи отрезанным от остальных батальонов озером, находился в стороне на трудно обороняемых позициях у же­лезной дороги. В первую же ночь по этому участку красноармейцами был нанесен такой удар, что 3-й бата­льон с трудом удержал свои рубежи и не отошел. По доносившемуся интенсивному пулеметному и оружейному огню со стороны советских частей было ясно, что баталь­ону необходимо оказать помощь. Между тем Салминский мост, существовавший в средней части Лемболовского озера и связывавший оба берега в месте перешейка, был уже занят красноармейцами. Для того чтобы выру­чить 3-й батальон, один из двух батальонов правого уча­стка должен был отбить мост у противника, после чего, перейдя через него к железной дороге, выйти в тыл крас­ным частям, наступающим на 3-й батальон.

Батальон под командой егеря-лейтенанта Карлссона, получивший это задание, дойдя до моста, встретил сопро­тивление. Мост оказался хорошо защищен. Завязался бой, в результате которого батальону все же удалось перейти через мост и выйти в тыл советским частям, наступавшим на 3-й батальон. Пробившись на соединение, батальон по­мог державшемуся из последних сил 3-му батальону выс­тоять. После этого оба батальона, чтобы освободить себе дорогу для обратного пути и свободного перехода через мост, перешли в наступление. Отбросив советские части от озера, один из батальонов продолжал наступление, в то время как другой начал переправляться. Когда переправа была окончена, оставшемуся батальону красноармейцы не дали спокойно подойти к мосту, а контрнаступлением в обход оттеснили его. Ингерманландцы неожиданно для советских частей пошли окружным путем, обогнули озе­ро с юга и, выйдя на дорогу, оказались в тылу противни­ка. Своим появлением с тыла батальон внес некоторое расстройство в наступление советских частей, однако использовать выгодность своего положения не смог, так как был настолько утомлен маневром, что лишь стре­мился скорее присоединиться к своим.

После соединения дни и ночи ингерманландцам при­ходилось отстаивать занятые позиции. На восточном по­бережье Ладожского озера в направлении Мииккулайнен партизанская война ингерманландцев окончилась 28 октября 1919 г. Элфвенгрен отдал приказ об отступле­нии, и группы отошли лесом к границе в район Таппари. Несмотря на ожесточенные бои, они пребывали в бодром настроении, и о добровольном отходе в Кирья­сало попечительство слышать еще не хотело.

О том, какая сложная обстановка сложилась к нача­лу ноября 1919 г., свидетельствуют оперативные сводки по 7-й армии: так, к 1 ноября 1919 г. шли ожесточен­ные бои за д. Раасули. Ингерманландцы смогли вы­бить из деревни 6-ю роту Тульского полка, которая от­катилась к 55-й версте. Одновременно они атаковали д. Коркиамяки и заставили противника покинуть и ее.

3 ноября 1919 г. обстановка изменилась, и ингерман­ландцы были вынуждены под сильным натиском отряда красноармейцев из 34-го батальона покинуть д. Раасули и Коркиамяки, которые были сожжены. За все время при отходах в отряде паники никогда не возникало, ингер­манландские части не поддавались смятению.

Однажды в одну из ночей, когда после настойчивой атаки, которая была отбита, и усталые части отходили, по всему фронту советских частей в осенней тьме неожи­данно с большим порывом раздалось громкое «ура».

Ничего не понимавших заспанных ингерманландцев в темноте неожиданно охватила паника, они под влияни­ем смятения в полной темноте начали стихийно отходить к границе. Слышалось лишь движение людей и обозов, направлявшихся в сторону финской границы. Судя по тому, что беспрерывное мощное «ура» не приближалось, а выстрелы не звучали, большевики провели эффектив­ную демонстрацию, которая имела успех, так как ингер­манландские части, охваченные паникой, отходили к гра­нице. Когда они привели себя в порядок, то стали искать штаб, для того чтобы связаться с ним и получить указа­ния. После безрезультатных поисков в тылу выяснилось, что Элфвенгрен и штаб остались на месте. Сконфужен­ные части вернулись на свои прежние позиции и с удивле­нием обнаружили, что все тихо и спокойно.

Второе наступление Северного Ингерманландского полка прекратилось 1 ноября 1919 г. Почти все группы отошли за финскую границу в район Таппари и Рауту — Раасули, куда передислоцировался и штаб полка. На со­ветской стороне границы остались только сторожевые заставы, несшие службу в устье «Кирьясальского угла». На прежних позициях в Кирьясало никого не было. Сто­рожевые группы продолжали еще некоторое время сра­жаться с большевиками, однако в первой половине но­ября положение несколько стабилизировалось, так как большевики начали отводить от границы свои основ­ные силы. Это был последний крупномасштабный ма­невр ингерманландского полка.

Боевые действия стали носить эпизодический характер и сводились к единичным столкновениям на линии фрон­та, однако подготовка нового наступления все же велась.

По агентурным данным комитета внутренней обороны Петрограда от 5 ноября 1919 г., после отхода ингерман­ландцев из-за отсутствия боеприпасов к границе на ли­нию Раасули — Липола, состоялось совещание штаба в Раасули в доме Клоснера. Именно здесь было решено после получения боеприпасов начать новое наступление. Для этой цели были собраны все разбросанные остатки чис­ленностью около 1000 человек и 16 пулеметов. В Раасули прибыли новые финские добровольцы с одним легким орудием. Район Кирьясало был укреплен окопами и про­волочными заграждениями.

Предполагалось провести наступление в ближайшие дни по направлению Кексгольмского шоссе и Раасульской дороги. Охранные отряды ингерманландцев унич­тожили разведку на советской стороне. Все ингерман­ландские разведчики были известны поименно. Командиром 2-й дивизии Чесловым была послана телеграмма Элфвенгрену с требованием обязательно уве­домлять штаб дивизии обо всех предпринимаемых опе­рациях. Ввиду участившихся случаев самовольного перехода финских офицеров к ингерманландцам, им вос­прещалось без разрешения появляться в приграничной полосе. Железнодорожный путь Рауту — Раасули был демонтирован ингерманландцами, а шпалы и рельсы перевезены в Рауту.

7 ноября 1919 г. в районе станции Алакюля ингер­манландцы в количестве 25 человек внезапно напали на заставу НР-4, выставленную от 1-й роты 480-го полка, и захватили пулеметы с десятью красноармейцами. Аген­тура Красной Армии 10 ноября 1919 г. сообщала панические сведения о том, что в Рауту сосредоточилось до 3 тыс. зеленых ингерманландцев, вооруженных винтов­ками, пулеметами, гранатами и 6 орудиями. Якобы имен­но этими силами ингерманландцы собирались произве­сти в ближайшие дни набег на Карельском участке.

Цифра в З тыс. человек, поставленных под ружье, была сильно преувеличена разведкой Красной Армии. Полк никогда не насчитывал такого количества лично­го состава. В том же районе д. Алакюля 11 ноября 1919 г. ингерманландцы численностью 45 человек сняли по­сты заставы 157-го полка из 29 красноармейцев. Обрат­но вернулись лишь 7 человек. К 12 ноября 1919 г. стало известно, что из 22 человек, пропавших у д. Алакюля, 7 красноармейцев убито и 2 ранено.

11 ноября 1919 г. к 10.00 часам на участке 157-го полка ингерманландцы количеством до 30 человек переправи­лись через границу в районе д. Майнила и напали на заста­ву № 2. Командир батальона приказал отойти постам к за­ставе, где, подпустив ингерманландцев на 150 шагов, по ним открыли огонь. К 14 ноября 1919 г. ингерманланд­цы заняли д. Акканен и Майнила. Дальнейшее наступ­ление было остановлено частями Красной Армии, и ин­германландцев вытеснили за границу.

17 ноября 1919 г. ингерманландцы вновь пытались атаковать заставу НР-2 в районе д. Майнила силами в 30 человек и заставу НР-6 Тульского полка у д. Коркиа­мяки, но безрезультатно. 19 ноября 1919 г. в Рауту при­был бронепоезд, вооруженный шестью 3-дюймовыми орудиями.

Моральное состояние Красной Армии было не в луч­шем состоянии, о чем свидетельствуют политсводки по 7-й армии. Так, 26 октября 1919 г. отряд красноар­мейцев численностью 540 человек противостоял ин­германландцам в количестве не более 500 человек. Еще до столкновения с ингерманландцами выяснилось, что сводный отряд не боеспособен, так как на станции Грузино пришлось силой принуждать красноармейцев выгрузиться из вагонов. При первом же столкновении с неприятелем красноармейцы стали разбегаться. Был убит член Военсовета Карельского сектора Иустин Жук, 9 человек получили ранения. Лишь после прибытия под­крепления и двух легких орудий ингерманландцы от­ступили по всему фронту. Политсводка от 18 ноября 1919 г. сообщала, что отношение местного населения к красноармейцам недружелюбное.

Осеннее наступление ингерманландцев повторилось почти так же, как и предыдущая попытка военного про­движения. Пресса указывала на то, что, несмотря на не­многочисленность и полное отсутствие артиллерии, от­ряд во время октябрьского наступления генерала Юденича двинулся на Петроград, и 25 октября 1919 г. передовые патрули проникли в Токсово. Однако Северо-Западная армия белых начала отступать, ингерманланд­цы, не получив поддержки ни с севера, ни с юга, должны были прекратить свои операции и также отступить.

Разведывательный отдел Генерального штаба финской армии заранее предрекал поражение ингерманландцев. Полковник Аарнэ Сихво еще в ноябре 1919 г. предска­зал, что в результате сложившейся общеполитической ситуации в Финляндии Северный Ингерманландский полк ослабнет и переформируется в Ингерманландский освободительный батальон и впоследствии окончатель­но распустится. Он оказался прав: в Северной Ингер­манландии третьего широкомасштабного наступления не было. Ингерманландский полк дислоцировался на территории 2-й дивизии финской армии.

Северный Ингерманландский полк расквартировал­ся частью на финляндской стороне в Рауту и частью в Кирьясало. В Кирьясало стоял гарнизон 2-й дивизии, а ингерманландцы продолжали нести военную службу, де­журя вдоль заграждений.

Вскоре Элфвенгрен был вызван военным министром Финляндии в Гельсингфорс, где ему было заявлено, что из­менившаяся политическая обстановка осложняет ингерман­ландское национальное движение, противостояние прини­мает затяжной и продолжительный характер, но, несмотря ни на что, помощь правительства будет поступать. Финское правительство, рассмотрев этот вопрос, постановило при­близить снабжение ингерманландских частей к положе­нию частей регулярной финской армии, так как ингер­манландцы, находясь у финских границ, заменяют собой часть финских войск. При этом правительство оставля­ло за Северным Ингерманландским попечительством политическое руководство движением.

После перевода ингерманландских частей на положе­ние частей регулярной финской армии возникла необхо­димость в образовании полновесного штаба. Министром было предложено Элфвенгрену избрать в качестве началь­ника штаба офицера финской армии, знающего штабную работу. Этот офицер будет командирован в качестве на­чальника штаба в Северный Ингерманландский полк. На должность начальника штаба, по предложению Элфвенг­рена, был назначен его брат, майор финской армии, ко­торый командовал в Михеле отдельным батальоном тех­нических войск. Он был всесторонне образован, начитан и знал несколько языков. Брат Элфвенгрена, благодаря своей трудоспособности, очень быстро сформировал штаб и перестроил все на регулярный лад. Впоследствии он, почувствовав, что преобразования завершены и войска приведены в образцовое состояние, вернулся в свою часть. Затем, выйдя в отставку, уехал в Америку, где работал простым рабочим. В дальнейшем, изучив дело и накопив сбережения, он возглавил одно из подразделений Север­ной Океанской пароходной линии в Америке.

Руководство Ингерманландского комитета помо­щи в лице Тюнни не одобрило данного решения финс­кого правительства, так как оно опасалось, что двойное подчинение отрицательно повлияет на ингерманланд­ское движение. После возвращения Элфвенгрена на границу на очередном заседании Северного Ингерман­ландского попечительства обсуждался вопрос о возвра­щении ингерманландцев в свои деревни. Участники за­седания настаивали и на скорейшем политическом решении ингерманландской проблемы, высказавшись за незамедлительное провозглашение автономии края.

При обсуждении данного вопроса члены попечитель­ства невольно пришли к естественному разрешению со­здавшегося положения: попытке вступить в переговоры с советским правительством. На взгляд Элфвенгрена, это было наиболее приемлемо. Трудность заключалась в от­сутствии политических предпосылок к практическому вступлению ингерманландцев в такие переговоры, так как Финляндия была в состоянии войны с Россией и представителей советской власти там не было, а щепе­тильность создавшегося положения допускала лишь лич­ные переговоры ингерманландцев.

На заседании было решено обсуждаемый вопрос до­вести до сведения Тюнни, который являлся автором и инициатором идеи свободной Ингерманландии. В ходе жаркой дискуссии члены попечительства высказали мне­ние о том, что положение внутри Советской России весь­ма нестабильное и большевики у власти долго не удер­жатся. Однако было признано, что и ингерманландское национально-освободительное движение развито недоста­точно, чтобы представлять собой фактор, с которым Со­ветская власть должна считаться. Некоторые высказыва­ли мнение о том, что необходимо принять во внимание настроение части ингерманландского населения, враждеб­но настроенной по отношению к Советской России.

Элфвенгрен был не согласен с подобными довода­ми, аргументируя тем, что если путем переговоров удас­тся достигнуть политической автономии, то настроение населения могло бы и измениться.

Отдельные члены попечительства высказывали опасе­ние, что переговоры могут завершиться арестом членов попечительства по прибытии домой. Тирранена возмути­ла данная позиция, так как он считал, что если путем пере­говоров появится вероятность вывести ингерманландский народ из бедствия и создать ему возможность свободного существования, то деятельность попечительства одобрят.

Одновременно выяснилось, что средства, получен­ные от Лианозова, подходили к концу. Возникло опасе­ние, что после обоюдного обмена нотами и полного раз­грома белогвардейцев финансирование будет прекращено.

Всего от Лианозова Северным Ингерманландским попе­чительством было получено около 1 млн 200 тыс. марок, большая часть из которых пошла на обмундирование и обеспечение войск, остальные деньги были потрачены на уплату месячных ставок добровольцам отряда по вырабо­танной и утвержденной попечительством сетке.

При изыскании источников финансирования попе­чительство прибегло к организации своей собственной почты в д. Кирьясало. В связи с этим Северное Ингерманландское попечительство вступило в перего­воры с финским правительством и почтой. После целого ряда формальностей финской почтой и Международ­ным Почтовым союзом в Женеве попечительству были предоставлены официальные документы, на основании которых ингерманландская почта признавалась самосто­ятельной, а их почтовые марки получали право хожде­ния наравне с почтовыми марками других стран. Мар­ки были сконструированы по образцу финских, но посредине, вместо финского льва, присутствовала эмб­лема Ингерманландии, а сверху надпись по-фински: «Северная Ингерманландия».

Почтовые марки Северной Ингерманландии были отпечатаны в Выборге и появились вместе со штемпеля­ми на ингерманландской почте. С появлением в начале весны 1920 г. этих марок серия была быстро раскуп­лена марочными фирмами и коллекционерами. Авто­ром первой серии был Франс Камара, а второй — Гус­тав Ниемейер. Продавались они по номинальной стоимости: серия по 17 финских марок, а на рынке цена доходила до 200 финских марок. После реализации се­рии свыше 200 тыс. финских марок дохода поступило в скромный бюджет попечительства. Впоследствии осе­нью 1920 г. был сделан второй выпуск.

Элфвенгрен сам предложил темы для рисунков, в ко­торых были отражены эпизоды из быта ингерманландс­кого народа с изображением хлебопашца, сеятеля, удоя молока, уборки картофеля и т. д. Однако была сделана ошибка: марок было выпущено слишком много, они мед­ленно раскупались. Всего было выпущено 1,5 млн штук номинальной стоимостью 1 300 000 финских марок.

Марки, кроме статьи дохода, имели и пропагандист­ское значение: они способствовали популяризации идеи независимой Ингерманландии. В настоящее время эти марки имеют хождение на рынке филателии и довольно высоко котируются.

Две серии северо-ингерманландских марок состав­ляют память о единственной предпринятой ингерманландцами попытке самоопределиться.

Несомненно, определенное время Северная Ингер­манландия напоминала самостоятельное государство. Она имела свою территорию и войска, которые одно­временно выполняли функции полиции. В наличии имелся флот (один пароход, рабочие шхуны и ладьи). На ее территории работали школы, казначейство, суд, орган печати и, наконец, почта.

Приближался 1920 г. Войска были переведены на зим­нее положение. Всем частям были приобретены лыжи и защитные белые балахоны. Пулеметы были поставлены на лыжные установки. Руководство попечительства и полка, анализируя создавшееся положение, пришло к выводу, что новые военные действия будут бесцельны, пока внутри самой Советской России не произойдут пе­ремены и смена власти.

Перед Рождеством на позиции к Элфвенгрену приез­жала жена, которая привезла подарки ингерманландцам и их детям. Среди подарков были теплое белье, перчатки, валенки, башмаки, сапоги, табачницы, детские книжки, игры и т. д. Весьма примечательно, что жена Элфвенгрена была родом из Туркмении, и десять последних лет прожи­вая в Финляндии, научилась говорить по-фински, что при общении с ингерманландцами имело большое значение.

Несомненно, социальная база Северного Ингерман­ландского полка, включающая в себя обыкновенных крестьян и финских добровольцев, была наиболее опти­мальна. Ингерманландцы не желали слышать о какой-либо совместной борьбе с белогвардейцами и по воз­можности ограничивали приток финских добровольцев. Они избегали политических компромиссов.

Как представляется, отрицание каких бы то ни было компромиссов являлось главной ошибкой антибольше­вистской коалиции. Юденич в последний момент отка­зался от совместного наступления на Петроград с многотысячной финской армией под руководством Ман­нергейма. Элфвенгрен и Северное Ингерманландское попечительство отвергли предложения Гулевича о фор­мировании на Карельском перешейке белых частей. Их недальновидная политика привела к тому, что 7-я и 6-я советские армии имели возможность свободно маневри­ровать между Нарвским и Карельским фронтами. В дей­ствиях сторон отсутствовала координация. Наступление проводилось несогласованно, что в конечном итоге при­вело к полному поражению белого движения на Северо-Западе России и ингерманландской кампании в целом.

Возникли проблемы и с финскими добровольцами. В связи с этим в мае 1920 г. военный министр Бруно Яландер посетил полк с целью расследовать конфликт, который широко освещался в печати.

Суть конфликта нашла свое отражение в воспомина­ниях Элфвенгрена. Он пишет: «С уходом брата из отряда мне с финскими офицерами стало еще труднее. Среди них попадались пьющие, за которыми постоянно необходимо было следить. Я ежедневно в своих приказаниях подчер­кивал запрет в отношении спиртных напитков, но они пили скрытно. Наконец, когда я выехал в Гельсингфорс, в пол­ку разразился скандал. В Гельсингфорсе поздно вечером я был вызван к военному министру. Прибыв к нему, я узнал, что на границе в Рождество произошел невероятный скан­дал, два финских офицера напились, поссорились и, угрожая револьвером ингерманландцам, учинили настоящий бой между собой. В процессе конфликта один командир батальона наступал со своим батальоном на другого, ко­торый с пулеметами засел в избе и оборонялся. В резуль­тате лейтенант Туоминен был убит. Военный министр уже отправил на границу своего представителя — инспекти­рующего генерала Гулина и просил меня выехать туда и разобраться. На мое счастье, главным виновником яв­лялся финский офицер Хуссо, против приема которого я особенно настойчиво протестовал. Приехав на станцию в Рауту, я встретился с генералом Гулиным, который уже намеревался уезжать обратно в Гельсингфорс. Оказалось, что особой распорядительности он не проявил, а наобо­рот сам пришел в панику. От поездки на фронт он укло­нился, Хуссо не арестовал и сообщил мне, что его сейчас трогать нельзя, так как он вооружен и может в ярости кого-нибудь убить. Меня возмутило его отношение к это­му инциденту, и я настоял, чтобы он подождал, пока я приму необходимые меры. Он остался ждать, а я с не­сколькими ингерманландцами отправился к Хуссо, во­шел в избу и предложил немедленно едать ингерманланд­цам оружие. Он, протрезвев, покорно сдал оружие, после чего был арестован и под конвоем отправлен в другое помещение. Мы хотели судить его своим ингерманландс­ким судом, однако ввиду того, что категория данных дел не была нам подсудна, его судил финский суд, который вынес ему приговор многолетнего заключения. Кроме убитого им его собутыльника недавно прибывшего финс­кого офицера никто не пострадал. Оказалось, что, вос­пользовавшись моим отъездом, Хуссо решил устроить выпивку, позвав для компании другого офицера, с кото­рым вместе напился, перессорился и начал драться. Тот, выкинутый из избы, объявил тревогу своему батальону и, угрожая револьвером, повел наступление на избу. Когда он подошел ближе, Хуссо открыл огонь и убил его. Данная история страшно возмутила меня и всех ин­германландцев, и нам удалось добиться некоторых ог­раничений в отношении приема финских добровольцев. Положение финских офицеров в отряде после этого стало трудным, и они понемногу присмирели».

Ввиду неясности ближайшего будущего представля­лось затруднительным увеличивать финансирование кам­пании, так как доходная часть бюджета состояла всего лишь из трех скромных частей: ассигнований финского правительства, прихода почтовой конторы от реализа­ции марок, небольшой аренды за сданный в эксплуата­цию пароход. Таким образом, дальнейшее поступатель­ное развитие движения прекратилось, и все сводилось к попытке поддерживать уже достигнутое. К тому же и чис­ленность Ингерманландского полка к январю 1920 г. со­кратилась до 1728 человек.

Для поднятия морального духа бойцов комитет помо­щи учредил в виде награды за отличие в деле националь­ного освобождения Ингерманландии свои ордена и меда­ли. Одна из наград, Ингерманландский Крест Белой Стены, имел размер в ширину и высоту 45 мм. В центре Креста размещался рельефный герб Ингерманландии. Крест имел две степени: золотую и серебрёную. Золотым крестом награждался командный состав, а серебрёным — рядовой. Вторая награда — Ингерманландский Крест Бе­лой Стены за особые заслуги — по форме напоминала пер­вую награду, только дополнительно был сделан венок из листьев белого металла. Этот крест вручался командному составу. Третья награда — Ингерманландский Крест Бе­лой Стены за мужество — имел кроме венка еще и на­кладные бронзовые мечи, направленные остриями вверх. Крест за мужество носился на ленте, имеющей нацио­нальные ингерманландские цвета. Вместо Креста допус­калось ношение и одних бронзовых мечей. Данные крес­ты были учреждены 16 ноября 1919 г. в самый разгар осеннего наступления на Карельском перешейке. Коми­тет дал право командирам подразделений самостоятельно награждать особо отличившихся, оставив за собой право утверждать списки награжденных. 21 февраля 1920 г. Эл­фвенгрен внес предложение о том, чтобы комитет сам награждал воинов ингерманландских частей и лиц, вне­сших большой вклад в освобождение Ингерманландии. Кресты выдавались без денежного вознаграждения и без удостоверения.

Одновременно был учрежден знак участника Освобо­дительного движения Ингерманландии, имеющий форму черного чеканного креста, высотой и шириной 28 мм. По горизонтали были нанесены цифры 1919 и 1920, вверху и внизу — надписи места боев с большевиками: Юхимяки и Копорье, Кирьясало и Мииккулайнен. Знак имел на­кладной ингерманландский герб в обрамлении пушечных снарядов и лиловых языков пламени, носился знак на сине-желто-красной орденской ленте. Этот знак выдавал­ся с удостоверением. Кроме этого, все финны-доброволь­цы получили Военный Крест соплеменника.

Отметим, что перед тем как Элфвенгрен окончатель­но оставил движение, общим делегатским собранием с адресом и благодарностью от ингерманландского народа ему был преподнесен Крест. Такими же крестами из фин­нов были награждены лишь президент республики, ми­нистр иностранных дел и военный министр.

В 1920 г. в политике финского правительства стали проявляться тенденции к заключению мира с советским правительством. Ингерманландское движение в данном случае становилось лишь помехой. Руководство полка и Северного Ингерманландского попечительства считали, что ингерманландские войска, находясь в боевой готов­ности у границы, при переменах внутри Советской Рос­сии в будущем смогут сыграть свою роль, и тогда ингерманландская идея возродится.

Дальнейшая судьба Элфвенгрена после решения отой­ти от Ингерманландского движения сложилась следующим образом. Он получил известие от Озолина о том, что бело­гвардейцы покинули Ревель, но там происходит группи­ровка каких-то новых русских сил, в которых он разоб­раться не может. Озолин просил Элфвенгрена приехать к нему в Ревель. При личной встрече Озолин пояснил, что при существующих тенденциях к заключению мира между Финляндией и Россией необходимо иметь влияние в раз­личных белых группировках с целью соблюдения всех интересов Финляндии. Элфвенгрен этой идеей заинтересо­вался. Совмещать новую работу с участием в ингерман­ландском движении Элфвенгрен не хотел. Он принял ре­шение оставить ингерманландское движение.

Чтобы сообщить об этом попечительству и простить­ся со всеми, Элфвенгрен побывал на границе. После цере­моний и трогательных прощаний с ингерманландцами Элфвенгрен в мае 1920 г. выехал в Гельсингфорс, где про­сил военного министра Финляндии освободить его от обязанностей по руководству ингерманландцами. Не имея в дальнейшем связи с ингерманландцами, Элфвенг­рен мог следить за их жизнью лишь по газете «Кирьясалон Саномат», которая выходила с апреля 1920 г. в Выборге, а затем в Кякисалми. Впоследствии в начале 1921 г. это издание было переименовано в «Инкерин саномат». По­мимо этого печатными органами, выражавшими интересы ингерманландцев, были газета «Нарван саномат», выхо­дившая летом 1919 г. в Нарве под руководством Каарпе Тюнни, и праздничная газета «Инкерилайстен Еоулу».

Северный Ингерманландский полк экономически был в затруднительном положении. Его будущее было весьма неопределенным. Финансовое облегчение при­шло лишь в феврале 1920 г., хотя уже в январе финским правительством полку было выделено 47 т продоволь­ствия и 119 т фуража. Государственный Совет Финлян­дии утвердил условия содержания полка и месячное де­нежное содержание, доходившее до 892 тыс. марок, при этом полк должен был помогать финским властям в ох­ране границы. В соответствии с приказом коменданта приграничного района полк присоединялся к финской группировке, действующей по плану прикрытия на Ка­рельском перешейке.

В начале 1920 г. госпиталь русского Красного Крес­та принял 60-70 раненых. Помимо них в госпитале в то время находилось и гражданское население. В крае сви­репствовала эпидемия испанского гриппа, унесшая жиз­ни многих пожилых ингерманландцев.

К февралю 1920 г. в ингерманландских подразделе­ниях насчитывалось 1667 человек. Командиром полка Се­верным Ингерманландским попечительством был назначен ингерманландец Юкка Тирранен. Однако в марте во­енное министерство Финляндии заменило его майором Альфредом Ваисаненом из Саволакского егерского полка. Вансанен приступил к исполнению обязанностей 16 марта 1920 г. В тот же день прибыл командированный министер­ством егерь-капитан Калле Куокканен, которому было по­ручено оказывать помощь Вансанену в руководстве пол­ком и одновременно командовать 1-м батальоном.

Ингерманландцы были утомлены тяготами военной жизни. Многие начали подумывать о возвращении на Родину. В результате возникли проблемы дисциплинар­ного характера, возрос поток дезертиров (см. таблицу).

В ротах стали появляться большевистские настрое­ния. С политической точки зрения пребывание Север­ного Ингерманландского полка в «Кирьясальской пет­ле» было щепетильным, что, в свою очередь, неизбежно затрудняло улучшение взаимоотношений между Фин­ляндией и Советской Россией.

Необходимо отметить тот факт, что к маю 1920 г. полк состоял из весьма боеспособных военнослужащих в воз­расте от 19 до 30 лет, которые составляли 52,2% от об­щей численности полка в 1420 человек (см. таблицу).

В июне 1920 г. новый комендант пограничного райо­на Карельского перешейка егерь-полковник Эрик Хен­рике предложил военному министру Финляндии удалить полк и Кирьясальский «шюцкор» на финскую сторону и впоследствии распустить. Из старшеклассников можно было образовать мужской офицерский учебный батальон численностью до 500 человек и держать в боеготовности, не используя на пограничной службе. В конце лета 1920 г. Государственный совет Финляндии принял решение рас­пустить Северный Ингерманландский полк, заменив его регулярными финскими частями. В полку еще остава­лось 813 человек личного состава и 143 лошади.

Тартуский мирный договор расставил все точки над i. Финляндия хотела сохранить при проведении перего­воров все плацдармы как в Восточной Карелии, так и в Северной Ингерманландии. В соответствии с приказом пограничного коменданта и Северного Ингерманландс­кого попечительства 6 июля 1920 г. полк сократили и преобразовали в Северный Ингерманландский особый батальон, насчитывающий четыре роты и пушечную ба­тарею. От несения воинской службы были освобожде­ны ингерманландцы, родившиеся до 1893 г. и после 1902 г., а также больные. Около 700 младших и старших школьников от военной службы освобождались.

Дальнейшая перспектива существования батальона возлагалась на усмотрение пограничного коменданта, он мог единолично расформировать батальон. Полковник Хенрике хорошо относился к ингерманландцам и сохранял свою благосклонность на протяжении всего лета 1920 г. Он предпринял меры по укреплению бое­способности батальона. В начале осени 1920 г. Хенрике ходатайствовал перед военным министром о финанси­ровании батальона до конца года.

Государственный совет одобрил в сентябре содер­жание батальона до конца 1920 г. К началу октября 1920 г. правительство выделило освободительным груп­пам свыше 2,2 млн марок; на продовольствие, фураж и одежду выделялось свыше 777 тыс. марок. Батальону га­рантировалось продолжение несения пограничной служ­бы. Вступить в боевые действия он мог теперь только по приказу Верховного главнокомандующего Финляндии.

К концу 1920 г. ингерманландцы несли пограничную службу на шести сторожевых и четырех передвижных постах. Военнослужащие 1893 — 1895 гг. рождения были демобилизованы, артиллерийская батарея упразднена, и ее имущество было отправлено в Саккола.

28 сентября 1920 г. командиром батальона был назна­чен егерь-капитан Юсси Сихво. Во второй половине сен­тября 1920 г. численность батальона сократилась с 958 до 418 человек, также сократилось количество лоша­дей — с 231 до 35.

Красная Армия сконцентрировала в Северной Ин­германландии перед Токсово и Валкеасаари доста­точное количество солдат и артиллерии. На удалении 5 — 10 километров от границы находились небольшие отделения, в которых летом 1920 г. насчитывалось бо­лее 500 человек. Гражданское население было мобили­зовано на рытье траншей и строительство дорог.

Помимо военно-политической реорганизации в ин­германландском движении произошли и организацион­ные преобразования. Новый временный комитет помо­щи собрался в первый раз в Гельсингфорсе 3 февраля 1920 г. На заседании присутствовали представители Северного Ингерманландского попечительства и За­падного Ингерманландского комитета. Председатель­ствовал, как и ранее, старший преподаватель Пиетари Тойкка. Временный комитет помощи считал себя пред­ставителем финского населения Ингерманландии, а так­же выражал их интересы в стремлении достичь права на самоопределение.

В сумрачное воскресное утро 5 декабря 1920 г. Се­верный Ингерманландский особый батальон построил­ся в снежной слякоти у Пусянмяки на последний парад. В середине строя в окружении почетного караула на длин­ном шесте в порывах ветра взвилось ингерманландское знамя. Комендант пограничного района Хенрике произ­вел смотр строя. После этого он сказал короткую речь: «Ингерманландские солдаты! Пограничный комендант Карельского перешейка приветствует Вас, последних ин­германландцев. Много горя испытали солдаты, прежде чем оставили свои родные очаги и свободный труд зем­лероба и перешли финскую границу. Я приветствую Вас, ребята! С гордостью до последних дней буду помнить Ваше участие в ожесточенной борьбе. Я приветствую Вас и благодарю за ту службу, которую Вы добро­вольно выполняли для Финляндии, сторожевую службу, пока несчастье было в Ваших домах...».

После короткого походного богослужения в 9 часов 48 минут капитан Юсси Сихво отдал Северному Ингер­манландскому особому батальону исторический приказ на марш на финскую сторону.

На финскую сторону отошли 348 мирных жителей Кирьясало со скотом, где в Валкеаярви окопались и нахо­дились там до конца декабря. По приказанию финского правительства д. Кирьясало и вся советская территория были очищены, части разоружены и переведены на по­ложение беженцев. Все желающие получили визы для пребывания в Финляндии. Особый этап в пограничной истории перешейка был завершен.

15 декабря 1920 г. вечером в Валкеаярви в народной школе Ламметти был организован последний праздник, посвященный выводу ингерманландского батальона. После богослужения прозвучали вокальные выступления, и же­лающим было предложено кофе. Присутствовавшие сол­даты и гости с трудом подавляли в себе нахлынувшие чув­ства. На следующее утро группы стояли в строю на прощальном параде на льду озера Валкеаярви, слушая при­каз министра обороны Финляндии Бруно Ялавдера о рас­формировании Северного Ингерманландского особого ба­тальона. После последовавших нескольких речей капитан Сихво поздравил солдат в последний раз и объявил о рос­пуске батальона. В конце комендант пограничного района поздравил каждую роту персонально.

В соответствии с приказом министра обороны Фин­ляндии генерал-майора Бруно Яландера от 16 декабря 1920 г. Северный Ингерманландский особый батальон расформировывался. Приказ гласил, что после того, как между Финляндской Республикой и Российской Феде­рацией был заключен мир, по прошествии времени за­кончилось сотрудничество, в котором правительство Фин­ляндской Республики при поддержке министерства обороны на освобожденных территориях, желая оказать помощь североингерманландскому населению, сформировало из добровольцев Северный Ингерманландский особый батальон.

Министр выразил особую благодарность батальону и каждому защитнику, высоко оценив их совместную с финскими воинами самоотверженность, проявленную во время несения пограничной службы, во имя безопасности населения, государства и против несправедливости. Эта совместная служба укрепила сформированную на глубо­ком старом кровном родстве связь между финским и ингерманландским народами, заложенную в совместных походах на протяжении столетий в борьбе за националь­ное существование обеих сторон. Финляндия, которая достигла полной государственной независимости, не может забыть о существовании за границей маленького народа, который хочет жить и развиваться, сохраняя национальные права и особенности.

Таким образом, расформирование Ингерманландс­кого батальона завершало очередной этап борьбы. Он также закончился безрезультатно. Причинами пораже­ния явились:

— отсутствие оформленных договорных отношений между Юденичем и Маннергеймом и, как следствие, от­каз Финляндии вступить в войну с Советской Россией;

— отсутствие в полку штаба, разведывательного от­дела и отдела пропаганды;

— сложный рельеф местности для проведения боевых действий, в связи с чем 3-й батальон не смог во время наступления провести все намеченные маневры;

— инцидент, связанный с запросом группы депута­тов в финский сейм, оставил ингерманландцев без боеп­рипасов, из-за чего они были вынуждены отойти;

— инспирированная Гулевичем и Юденичем нота Северо-Западного правительства обострила отношения между Северным Ингерманландским попечительством и прави­тельством и прекратила финансирование движения.

Складывалась новая ситуация, в которой приходи­лось жить и к которой необходимо было приспосабли­ваться.