Ингерманландский излом. Борьба ингерманландских финнов в гражданской войне на Северо-Западе России (1918 — 1920 гг.)

3.1. Последствия Тартуского мирного договора для ингерманландцев и деятельность Ингерманландского комитета-союза в Финляндии

Несмотря на то, что Северный Ингерманландский осо­бый батальон к марту 1920 г. еще не был реорганизован, Временный комитет управления Ингерманландии, создан­ный в Хельсинки 3 февраля 1920 г., предложил несколь­ко вариантов разрешения ингерманландского вопроса, подлежащего обсуждению на мирных переговорах между Финляндией и РСФСР. Одним из основных вариантов было предоставление внутренней автономии для территорий Петроградской губернии с преобладающим финским населением. В качестве второго варианта рассматривалась культурная автономия для финноязычного населения губернии. Последний вариант, предусматривающий по результатам гражданской войны присоединение Северной Ингерманландии к Финляндии, носил уже явно утопи­ческий характер. Официальные финляндские круги скло­нялись к поддержке второго варианта, в соответствии с которым был составлен проект урегулирования ингер­манландской проблемы, представленный 20 марта 1920 г. комиссией профессора Р. Эриха, назначенной для подго­товки переговоров о перемирии.

Подписанию соглашения предшествовали переговоры в Раяйоки между финскими и советскими представителями. 15 апреля 1920 г. полковник Элфвенгрен вручил финской делегации свои пожелания, а 24 апреля уполномоченные областного съезда Карелии передали члену советской де­легации заявление, датируемое 23 марта 1920 г., в котором содержалось требование признать Карелию нейтральной страной?

12 июня 1920 г. в г. Тарту (Юрьев) начались мирные переговоры между Советской Россией и Финляндией. На одном из заседаний председатель финской делегации Ю. К. Паасикиви заявил, что Финляндия выступает с пред­ложением предоставить ингерманландцам культурную автономию, при этом территориальный вопрос, несмотря на то, что ингерманландцы являются финским племенем, не затрагивался. Советские представители ответили, что этот вопрос является делом внутреннего управления и не может обсуждаться на переговорах?

Переговоры тянулись несколько месяцев из-за взаим­ных территориальных претензий. К октябрю 1920 г. удалось прийти к соглашению по основным территориальным во­просам: советская сторона согласилась уступить порт Петсамо на арктическом побережье в обмен на очищение финнами Реболы и Поросозера. На одном из заседаний фин­ской стороной также поднимался вопрос об амнистии ингерманландским и карельским беженцам, находящимся в Финляндии, и предоставлении им права вернуться на родину.

Впоследствии от столь радикальных требований ингерманландцы отошли, и 19 сентября 1920 г. делегацией ингер­манландцев во главе с К. Тюнни, М. Питкяненом и Ю. Тирраненом были переданы пожелания, которые должны были быть учтены Советской Россией при подписании мирного договора:

— полная амнистия для беженцев с освобождением от ка­кой-либо ответственности и возвращением прежним вла­дельцам конфискованного имущества;

— восстановление сожженных деревень в Лемболовском, Мииккулайском и Валкеасаарском приходах;

— освобождение от государственной службы сроком на один год жителей сожженных и разграбленных деревень;

— выделение беженцам для посева семенного зерна на 1921 г. и другие.

Член финской делегации Ю. X. Веннола на одном из заседаний территориальной комиссии вновь вынес на об­суждение вопрос об автономии ингерманландцев. Советские представители на этот раз проявили большую уступчивость. Секретарь советской делегации Чернюхин, ознакомившись с письмом ингерманландских представителей, заявил, что все перечисленное в письме вполне исполнимо и не должно вызывать возражений со стороны Советского правитель­ства. Однако эти требования в тексте договора не нашли своего отражения.

14 октября 1920 г. в Тарту между Финляндией и Росси­ей был заключен мирный договор. В нем в числе прочих упоминался карельский вопрос. В соответствии с доку­ментом Россия принимала на себя ряд обязательств по образованию автономного района в Восточной Карелии и предоставлению права национального самоопределения некоторым волостям в Архангельской и Онежской губерниях.

В документах, подготовленных советскими властями, было лишь сделано заявление о положении ингерман­ландцев в России. В соответствии с ним российское государ­ство провозглашало от имени правительства Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, что финское население Петроградской губернии пользуется в полной мере всеми теми правами и привилегиями, ко­торые даны российскими законами малым нациям. Это подразумевало, что финское население приобрело право в соответствии с имеющимся государственным законом устанавливать свободную систему национального образо­вания, муниципального и общественного управления, а так­же местного правосудия.

Помимо этого, предоставлялось право самостоятельно осуществлять мероприятия, направленные на экономиче­ский подъем местности, через своих представителей и ис­полнительные органы в соответствии с существующим законодательством. Также давалось право вести делопроиз­водство на финском языке.

До подписания указанного договора к началу 1920 г. в Финляндию из Ингерманландии прибыло около 8200 бе­женцев. Ингерманландцы были частью российских беженцев, перешедших в Финляндию, которых к 1922 г. насчи­тывалось около 33 500 человек.

В результате военных действий в деревнях Мииккулайского прихода из 340 домов было сожжено полностью около 300 домов. В Лемболовском приходе было сожжено почти полностью три деревни. Южнее в Валкеасаари, где не было даже активных боевых действий, почти все было уничтожено.

В 1921 г. по амнистии около 3 тыс. ингерманландцев в надежде обрести покой переместились обратно в Россию. По оценкам Ингерманландского комитета, из Финляндии в Ингерманландию к 1925 г. возвратилось 250 человек, что составляло примерно 8% от общего количества беженцев, насчитывавших 3764 человека. Случайных же переходов в СССР до 1926 г. произошло не менее 5 тысяч. Многие ингерманландцы испытывали ностальгию, и это чувство толкало их на незаконный переход восточной границы.

Тойво Нюгарда в своих исследованиях указывает, что в результате коллективизации, происходившей в сельском хозяйстве, от 1000 до 2000 ингерманландцев переместились из Ингерманландии в Финляндию. Из СССР уезжали жи­тели Олонца и лица, имевшие финское гражданство.

Первое время центральная сыскная полиция Финлян­дии к прибывающим беженцам относилась довольно недо­верчиво, подозревая в них агентов ГПУ, и стремилась выслать их обратно. Местное население Финляндии, испы­тывая все тяготы экономического кризиса, также весьма настороженно отнеслось к ингерманландцам.

В первой половине 1920 г. со стороны пограничных и полицейских властей Финляндии ощущалось отрица­тельное отношение к ингерманландским беженцам. При­знаем, для этого были основания. Некоторые из перешед­ших нелегально границу действительно были агентами ГПУ, занимались сбором и передачей разведывательных данных в пользу Советской России.

Центральная сыскная полиция и большая часть работо­дателей также проверяли ингерманландцев, пересекавших границу, на политическую благонадежность, подозревая их в связи со шпионами. Соответствующий надзор был уста­новлен и за восточными карелами.

Во второй половине 1920 г. Генеральный штаб и погра­ничные власти Финляндии стали сами использовать ингер­манландцев в разведывательных целях.

Беженцы жили очень скудно, впроголодь, при недоста­точной помощи со стороны финского правительства и в по­стоянной боязни быть высланными обратно. Нестабильное существование, отсутствие собственного жилья и недопла­ты землевладельцев, особенно на Карельском перешейке, явились важным фактором возвращения ингерманландцев обратно в Россию.

К середине 1922 г. общественный комитет помощи пе­редали в государственный центр помощи беженцам.

Ввиду экономических трудностей и многих других при­чин акклиматизация эмигрантов происходила год ами. Жизнь была полна скитаний в поисках работы по Финляндии, на селе ингерманландцы вели батрацкое существование. Только к середине 1930 г. беженцы понемногу стали находить рабочие места, и часть из них получила финское граждан­ство. Более половины беженцев тогда проживали в Выборг­ской губернии, и почти 70% из них работали на земле. Обычными были также рабочие места в деревообрабатыва­ющей отрасли или в промышленности в окрестностях Вы­борга, а также в поместьях на Карельском перешейке.

К 1925 г. только лишь 320 ингерманландских беженцев обучались в Финляндии, что составляло менее 10% от их общего количества. Из них 217 человек учились в нацио­нальных школах, а остальные обучались в школах домовод­ства и профессиональных учебных заведениях.

Не только участники Ингерманландского восстания вла­чили в Финляндии жалкое существование. 5 сентября 1930 г. в Ингерманландский комитет за оказанием материальной помощи обратился прапорщик Ингерманландского полка Борис Худзинский, воевавший на Нарвском фронте. В сво­ей просьбе он сообщал, что болен, проживает во Франции и остался без средств к существованию. В ответном письме от 18 сентября 1930 г. Худзинскому сообщалось, что коми­тет не имеет средств для оказания помощи нуждающимся. Ему советовали обратиться за помощью к местным фран­цузским властям.

Тем временем в руководстве Ингерманландского коми­тета произошли заметные изменения. На внеочередном за­седании комитета 11 марта 1921 г. под председательством Ю. Тирранена был официально утвержден флаг Ингер­манландии. Флаг представлял собой синий в красном обрамлении крест на желтом поле, сдвинутый к древку. Вы­сота его составляла 168 см, длина — 252 см. Описать его можно следующим образом:

1. Синий крест правильной формы имел ширину 33,6 см.

2. Красное обрамление креста — 8,4 см.

3. Горизонтальная ширина желтого поля, отделяющая древко от креста, составляла 75,6 см, а обратная часть жел­того полотнища — 126 см.

4. Вертикальная ширина желтого поля была одинакова и составляла 58,8 см.

Указанный флаг до сих пор является официальным сим­волом Ингерманландии.

Для более эффективного разрешения проблем ингерман­ландцев 19 февраля 1922 г. в Рауту был образован Ингер­манландский союз, насчитывающий более 1500 членов из числа местных жителей и эмигрантов. Он осуществлял дея­тельность в Финляндии и за границей. Первым председа­телем союза был избран Ю. Коскелайнен. Союз в своей деятельности не преследовал цели присоединения Ингер­манландии к Финляндии, а стремился лишь показать бед­ственное положение подданных СССР, добиваясь улучше­ния их положения.

В 1922 г. при деятельном участии Ингерманландского Союза начала выходить два раза в месяц газета «Инкери», редактором которой являлся А. Тииттанен. Однако вслед­ствие финансовых проблем с 1926 г. газета стала выходить только один раз в месяц. С1928 г. Ингерманландский союз стал передавать материалы для публикации в издаваемый Восточнокарельским комитетом еженедельник «Вапаа Карьяла». Помимо этого, с 1932 г. на протяжении несколь­ких лет в Хямеэнлинна выходил ежегодник «Суомалайнен Инкери», издаваемый также Ингерманландским союзом. Комитет возглавил О. Коттонен. Членами комитета были избраны Ю. Тиррарен и Ю. Пусо.

В 1924 г. в Финляндии беженцы образовали Ингерман­ландский комитет, являющийся правопреемником Северного Ингерманландского комитета-попечительства. Комитет раз­работал устав для Ингерманландского союза, положение об ингерманландском архиве и культурном фонде. В соот­ветствии с уставом с целью оказания поддержки ингерманландцам в культурной и деловой сферах был создан Ингерманландский союз для ингерманландцев и их помощ­ников. Местом нахождения союза был г. Хельсинки. Союз в своей деятельности осуществлял следующие цели:

1) Вел пропаганду идей Ингерманландии в Финляндии и за границей посредством газет и журналов, организовы­вал пропаганду и делал общеизвестными факты оказания помощи ингерманландцам.

2) Поддерживал просветительскую работу в среде ин­германландцев, в первую очередь вел подготовительную работу в сфере школьного образования, организовывал кур­сы и лекционные мероприятия, распространял литературу, помогал ингерманландцам в организации органов про­свещения, оказывал им помощь в получении профессио­нального, среднего и высшего образования. Помимо этого союз принимал участие в формировании культурного фонда содействия в финских кругах для поддержки в Ингерман­ландии.

3) Проводил работу по подъему экономики Ингерман­ландии, оказывая поддержку в организации кооперативной и сельскохозяйственной сфер.

4) Представлял в финском правительстве и государст­венных органах интересы Ингерманландии в Финляндии.

Союз имел право приобретать и владеть движимым и недвижимым имуществом, представлять интересы в судах, заключать договора, дарить и завещать, а также осущест­влять любую дозволенную законом деятельность. Членом союза мог стать любой человек с хорошей репутацией как финский гражданин, так и ингерманландец. Члены союза соглашались содействовать его работе, соблюдать устав, нормы и распоряжения общего собрания, при обязательной рекомендации правления. В случае если правление не одобря­ло действия того или иного члена союза, он мог обратиться к общему собранию. Выход из союза происходил в случаях, когда член союза сообщал о своем намерении правлению или если общее собрание союза по предложению правления исключало его. Причиной исключения могли послужить не­своевременная уплата членских взносов и деятельность, на­правленная против целей и правил союза.

Дела союза вели правление и общее собрание союза. Право принятия главенствующих решений принадлежа­ло общему собранию союза. Союз собирал собрание по указанию правления в определенном месте не менее одного раза в год. Как правило, собрание проводили в октябре ме­сяце. Приглашение на общее собрание осуществлялось посредством писем и сообщений в газетах, в которых изве­щалось о дате собрания за две недели до его начала. На ежегодном общем собрании избирались председатель союза, который одновременно являлся председателем правления, члены правления, кандидаты в члены, необходимые комиссии и ревизоры. Члены и кандидаты в чле­ны правления избирались на три года, два члена и один кандидат в члены сменялись в первые два года по жребию, а впоследствии сменялись обычным способом.

На собрании утверждались отчет о деятельности прав­ления, приходно-расходная часть бюджета, назначалась ве­личина членских взносов, рассматривались возникшие вопросы, поступившие в правление в течение последнего месяца перед собранием. На собрании каждый член союза имел один голос, передоверие своего голоса при голосова­нии не допускалось. Решение принималось путем простого большинства голосов при тайном голосовании.

Правление состояло, кроме председателя, из шести дей­ствительных членов и трех кандидатов в члены правления. Оно щдялось исполнительным органом союза, представ­ляло £рюз и решало все вопросы, касающиеся его деятель­ности, оговоренные в уставе. Союз содержался на зарабо­танные деньги, членские взносы, оказываемую финансовую помощь, подарки от частных лиц, организаций, учрежде­ний и государства, от сборов, полученных в ходе концертов, вечеров, лотерей и т. п. В судах правление могло выступать и истцом, и ответчиком.

В соответствии с положением об архиве он предназ­начался для организации коллекционирования и сохране­ния для будущих поколений ингерманландского прошлого и настоящего, нашедшего свое освещение в документах, предметах, картинах, частных письмах, различной инфор­мации, в частных архивах, газетах и т. д. В архиве также хранились материалы, связанные с освободительной борь­бой ингерманландцев и их жизнью в эмиграции.

Ежегодно Ингерманландский союз проводил встречи ингерманландских обществ и организаций. Так, в 1925 г. праздник проводился в Выборге, в 1929 г. — в Зеленогорске, а в 1930 г. — в Приозерске. Министерство транспорта Фин­ляндии предоставляло льготную 50%-ную скидку на желез­нодорожные билеты для участников праздника.

Ингерманландский комитет в Финляндии прекратил свое существование в 1934 г., когда на Карельском пере­шейке было зарегистрировано Ингерманландское объеди­нение, сосредоточенное главным образом в местных отде­лениях, насчитывающих около тысячи членов. Объединение объявило ингерманландцев угнетенной нацией в СССР.

Кроме того, в Финляндии осуществляло активную деятельность Академическое Карельское общество, вына­шивающее идею о Великой Финляндии, частью которой яв­лялась Ингерманландия. В Хельсинки студенческая орга­низация Академического Карельского общества насаждала русофобию и идеи реваншизма, будоража интеллигент­скую среду. Эта организация впоследствии, во время зимней войны 1939 г., занимала наиболее радикальные позиции.

В 30-х гг. в Финляндии весьма энергичную деятель­ность вела организация «Отечественное национальное дви­жение», заимствовавшая идеи Академического Карельского общества. Это движение также руководствовалось идеей со­здания Великой Финляндии, ратовало за чистоту языковой и национальной принадлежности, однако до осуществления конкретной программы дело не дошло.

Несомненно, все названные организации занимались не только теоретизированием и благотворительностью. В условиях существования столь опасного восточного соседа эти организации совместно со спецслужбами и русскими эмигрантами вели шпионскую деятельность и занимались пропагандой западных ценностей среди финноязычных меньшинств.

Очевидно, что Тартуский мирный договор фактически не учел интересов ингерманландского населения, вызвал поток беженцев в Финляндию. Вместе с тем, несмотря на внутреннюю свободу, которую беженцы обрели в Фин­ляндии, их положение в эмиграции оставалось весьма тя­желым, вследствие чего часть беженцев под воздействием экономического кризиса в Финляндии вернулась обратно в Советскую Россию. В Финляндии в указанный период времени активизировались крайне правые силы. Их стара­ниями был создан ряд общественных организаций ингер­манландцев, которые не смогли оказать реальной помощи ингерманландскому населению, находившемуся в СССР. Как следствие возникло колоссальное внутреннее противо­речие между желанием ингерманландцев жить в свобод­ном обществе, с одной стороны, и возвращением на ро­дину — с другой.

3.2. Репрессии органов Советской власти по отношению к ингерманландскому населению

В Финляндии ингерманландское движение в ЗО-е гг. вызывало значительный интерес. Множество общественных и благотворительных организаций под воздействием про­светительской деятельности ингерманландских обществен­ных объединений оказывали финансовую и иную помощь ингерманландцам. Ингерманландцам желали помочь и дру­гие страны, прежде всего США. Столь пристальное вни­мание к малой нации не прошло мимо компетентных органов Советской власти, в связи с чем в 30 — 40-х гг. Со­ветское правительство приступило к очистке приграничных районов от финского населения.

26 октября 1929 г. вышло постановление СНК РСФСР «О переселении социально-опасных элементов населения приграничных районов Ленинградской и Западной областей».

28 марта 1935 г. был издан приказ УНКВД СССР по Ленинградской области «Об очистке 22 километровой погранполосы от кулацкого и антисоветского элемента».

26 августа 1941 г. вышло постановление Военного Со­вета Ленинградского фронта «Об обязательной эвакуации немецкого и финского населения из пригородных районов г. Ленинграда».

Суть этих приказов и постановлений состояла в том, чтобы создать между Финляндией и СССР буферную зону, свободную от политически неблагонадежного элемента.

Первоначально в различные части СССР выселили 18 тыс. ингерманландцев. Их направили в первую очередь на Кольский полуостров и в Восточную Карелию. Тогда многих противников коллективизации в сельском хозяйстве объявили кулаками и выслали.

Интересны данные, содержащиеся в проекте докладной записки Ингерманландского союза за 1923 г. о насильственных мероприятиях в отношении ингерманландских пе­ребежчиков, вернувшихся из Финляндии на родину. В ней приведены имена, фамилии и меры государственного при­нуждения, которые были применены к ингерманландцам, вернувшимся на родину после окончания гражданской войны на Северо-Западе России:

1. Симо Кали — возвратился из Финляндии в Западную Ингерманландию — арестован.

2. Семен Паюнен — арестован.

3. Пааво Ефимов — вернулся из Эстонии в Западную Ингерманландию — расстрелян.

4. Брат Ефимова — выслан в Сибирь.

5. Микко Ляяри — вернулся из Финляндии в Мииккулайнен — был арестован.

6. Тахво Семенов — после возвращения из Финлян­дии в д. Ненимяки Лемболовского прихода был арестован и умер в тюрьме.

7. Юхо Пауссу — умер в советской тюрьме после воз­вращения в родную д. Хаапасаари Токсовского прихода.

8. Матти Рюоти, вернувшись в Лемболово и не обнару­жив там своего имущества, ходатайствовал о возвращении в Финляндию, но разрешения не получил.

9. Юхо Мулляри из Мииккулайнен постигла та же участь.

10. Антти Пеннтио — после возвращения в Луккаринмяки Лемболовского прихода не получил обратно нажитого им имущества.

11. Братья Сокао — после полученного официального разрешения советских властей возвратиться в д. Соккала Скворитского прихода были немедленно арестованы.

В 1924 г. картина раскручивающего маховика репрес­сий повторилась:

1. Симо Каняри был арестован после возвращения в Коркиамяки Лемболовского прихода.

2. Поннио А. умер во время следствия на допросах, после возвращения в Коркиамяки.

3. Юхо Кутилайнен был арестован через год после воз­вращения в Кирьясало.

4. Юрье Хаакана вернулся в родную д. Койвукюля прихода Вуоле и был арестован.

5. Старший брат Хаакана также был арестован вместе с женой и детьми.

В 1925 г. методы государственного насилия к своим гражданам не претерпели значительных изменений:

1. Ехан Риехакайнен, вернувшись инвалидом в Сред нюю Ингерманландию, был расстрелян.

2. Алексей Васильев после возвращения в Западную Ингерманландию был выслан на Соловецкие острова.

3. Мирона Иванова постигла та же участь.

4. Юхо Коенен был расстрелян после возвращения в д. Васкисавото Валкеасаарского прихода.

5. Туомас Тюллинен из д. Мюллюнкюля того же при­хода был расстрелян.

6. Александр Снарский после возвращения из Эстонии был вместе с семьей арестован, жена погибла в Крестах.

7. Старший брат Снарского также был арестован с семьей.

8. Пааво Хярконен из Куйвози Лемболовского прихода был арестован с семьей и выслан в Усть-Усольск.

9. Матти Хярконен — старший брат Пааво также быт арестован.

10. Майкки Мутанен возвратился в Киккери и быт арестован.

11. Юрье Пуконен через год после возвращения в Суоя ла прихода Вуоле был выслан в Латвию.

12. Матти Райтанен был расстрелян в ЧК на Гороховой после возвращения в родную д. Койвукюля прихода Вуоле.

13. Юхо Саволайнен родом из Токсово был арестован.

14. Матти Руоти был арестован после возвращения в д. Кайтала Лемболовского прихода.

15. Симо Коухиа был выслан в Сибирь после возвра­щения из Финляндии в родную д. Коннункюля Валкеасаарского прихода.

1926 год продолжил страшную статистику:

1. Микко Питкянен, возвратившийся в 1923 г. в Токсо­во, был выслан в Центральную Россию.

2. Микко Виролайнен из Мииккулайнен был выслан в Ново-Николаевск.

3. Василий Васильев, Юхо и Матти Суппонен были вы­сланы в вышеуказанное место.

4. Юхо Киссели родом из прихода Вуоле был выслан.

5. Матти Тиинус из д. Реппо прихода Вуоле был выслан.

6. Андреас Харакка, Моосес Сякки, Томас Хакканен и Я. Карху и еще 16 человек из Западной Ингерманлан­дии были посажены в июле в Ямскую тюрьму.

7. Яаакко Орколайнен, Пааво Орколайнен и его жена родом из Коросаари Лемболовского прихода были высланы на Соловецкие острова.

8. Берта Полленен вернулась домой и обнаружила, что ее имущество конфисковано, после чего возвратилась в Фин­ляндию.

9. Матти Вискари постигла та же участь.

10. Вдова Р. Ярвелайнена родом из Лемболово решила возвратиться в родные места за своим имуществом, однако была арестована, а ее собственность конфисковали.

11. Аапо Тикка из д. Сорнуанкюля прихода Спанккова был арестован.

12. Мария Пеллинен родом из д. Оссели Токсовского прихода была арестована на основании того, что ее муж, находившийся в Финляндии, отправил ей коня. Конь был конфискован, а на Марию был наложен штраф в размере 400 руб.

13. Анна Саволайнен, 18-летняя девушка из Валкеасаари, была арестована на основании доноса о том, что она пыталась нелегально попасть в Финляндию.

Помимо того, что все подозреваемые в участии в ингерманландском восстании при возвращении на родину подвергались различным видам репрессий, к их соплеменникам, не выезжавшим в Финляндию, были применены самые жесткие меры государственного принуждения:

1. Матти Хюппонен, родом из Мюллюкюля Валкеасаарского прихода, в 1925 г. был выслан на Соловецкие острова, где и погиб.

2. Николай Хюппонен в 1925 г. получил 3 года ссылки на Соловецкие острова, после отбытия наказания освобож­ден не был, а этапом отправлен в Сибирь.

3. Туомас Хаккинен из Сойккола, находясь в Ямской тюрьме, умер.

4. Исак Хамялайнен из Туутари первоначально был приговорен к смертной казни, однако исключительная мера была изменена на тюремное заключение. После при­бытия в тюрьму сошел с ума и покончил жизнь само­убийством.

5. Кауно Ханникайнен, родом из д. Ютиккала Лемболовского прихода, в 1926 г. был выслан на три года в Вятку, однако после отбытия наказания освобожден не был.

6. Пааво Хярконен из д. Куйвози того же прихода в 1925 г. был выслан на пять лет. Освобожден не был.

7. Мария Хярканен была выслана в 1925 г. в Вологду.

8. Дед Хярканен по дороге на высылку умер на Вятке.

9. Юхо Хяуханен из Анолово был выслан.

10. Юхо Хуоля из д. Меритуиту Валкеасарского при­хода был арестован в 1928 г. и умер в ссылке в Рязанской области.

11. Антти Хямялайнен из д. Малккила прихода Скворицы был арестован в 1919 г. как контрреволюционер.

12. Василий Игнатьев из д. Репола Сойкколанского при­хода был выслан на пять лет в Кемь.

13. Мария Ихалайнен из Валкеасаари из страха быть арестованной прыгнула в озеро, где и утонула.

14. Юхо Ильин родом из д. Саатина Сойкколанского прихода, был арестован в 1925 г. и выслан на 3 года на Соловецкие острова, освобожден не был.

15. Ильин К. был осужден в 1929 г. на принудительные работы.

16. Антти Илле из д. Моттори Валкеасаарского прихода был выслан в Саратовскую область.

17. Матти Илле — выслан.

18. Пиетари Илмаст из д. Лахти был взят в заложники в 1920 г.

19. Иванов из Токсово был выслан на Соловецкие острова.

20. Игнат Иванов из д. Метсякюля Сойкколанского прихода был арестован в 1930 г. и выслан на 10 лет на Соловецкие острова.

21. Юхо Иванов сын Антти из Алакюля прихода Миик­кулайнен был взят в заложники в 1919 г.

22. Мирон Иванов из д. Руутса Сойкколанского прихода был арестован в феврале 1925 г. и выслан на Соловецкие острова.

23. Аати Юмалайнен из Хиетамяки был выслан в 1930 г. на 3 года в Кемь.

24. Илья Ефимов из Сойкколанского прихода выслан на 10 лет на Соловецкие острова.

25. Элиас Ефимов из д. Руутсиа Сойкколанского при­хода был арестован в феврале 1925 г. и выслан на 10 лет на Соловецкие острова.

26. Микко Ефимов из Кирконкюля прихода Вуоле был арестован осенью 1930 г.

27. Пааво Ефимов из д. Руутсиа Сойкколанского при­хода возвратился в 1923 г. из Эстонии и был расстрелян.

28. Илья Ефремов из д. Руутсиа Сойкколанского при­хода был арестован.

29. Юхо Ефремов погиб на Соловецких островах.

30. Сиппрети Еронен арестован осенью 1930 г. как кулак.

31. Николай Еутси из Коземкино был выслан в Архан­гельскую область.

32. Юхо Юванен из д. Мюллю прихода Валкеасаари был арестован в 1918 г.

33. Туомас Юванен из Ряпува был взят в заложники в 1919 г.

34. Юхо Яскеляйнен из Путкелово прихода Вуоле был расстрелян.

35. Сакари Яскеляйнен из прихода Валкеасаари был расстрелян.

36. Оскар Кайпанен из д. Моттори прихода Валкеасаари после возвращения в 1922 г. из Финляндии был арестован.

37. Антти Каява из прихода Келто был арестован в мар­те 1930 г. как кулак и выслан в Кемь.

38. Юхо Каява лишился рассудка в Кемских лагерях.

39. Симо Капи, инвалид из Сойкколанского прихода, был осужден к 10 годам лагерей.

40. Антти Карху из Такакюля Лемболовского прихода 11 октября 1929 г. был выслан в Кемь.

41. Хейкки Карху из Кархукюля прихода Вуоле был взят в заложники в 1919 г.

42. Юхо Карху из Коркиамяки Лемболовского при­хода был выслан в 1929 г. на лесоразработки в Кемь.

43. Юхо Карху — сын Пааво — из Коркиамяки Лембо­ловского прихода, был выслан в 1926 г. в Сибирь.

44. Матти Карху из Кирконкюля прихода Вуоле был выслан на Север на лесоразработки.

45. Матти Карху из Кархукюля прихода Вуоле был выслан в Сибирь.

46. Матти и Пааво Карху, сыновья Матти из Коркиа­мяки Лемболовского прихода, были взяты в заложники в 1919 г.

47. Туомас Карху, сын Юхо из Кархукюля прихода Вуоле, был взят в заложники в 1919 г.

48. Юрье Карху, сын Юхо, разделил судьбу брата.

49. Матти Карьялайнен из Мустолово Лемболовского прихода был выслан в 1926 г. в Мурманск.

50. Матти Карьялайнен из Сууркайтала Лемболовского прихода был арестован весной 1930 г.

51. Антти Какконен из Хувалто прихода Ряпува был отправ­лен на принудительные работы, взял в помощь свою жену, за что получил еще полгода работы на лесозаготовках.

52. Николай Какконен был расстрелян в 1922 г. на лесо­заготовках недалеко от Шильссельбурга.

53. Николай Карвонен из Катумаа был выслан на Со­ловецкие острова.

54. Микко Карвонен из Ретукюля прихода Валкеасаари был выслан на Соловецкие острова.

55. Пекка Каулио из Коркиамяки Лемболовского при­хода был выслан на Соловецкие острова.

56. Ева Келкка из Ораванкюля была арестована в янва­ре 1931 г. за то, что зарезала свою свинью, и приговорена к двум месяцам тюрьмы, после чего была выслана.

57. Пааво Келкка из Ораванкюля был выслан в марте 1930 г. в Кемь.

58. Юхо Кемппинен из Варгимяки Токсовского прихода был арестован в марте 1930 г. и выслан в Сибирь из-за того, что передал свою просьбу финскому консулу.

59. Юхо Кемппинен из Хаапакенка был расстрелян в 1920 г. в Архангельске.

60. Яяако Кииссели из Улякюля прихода Мииккулайнен в 1919 г. был взят в заложники.

61. Яяако Кииссели из Реппоинкюля прихода Вуоле был арестован в августе 1930 г.

62. Юхо Кииссели из Реппоинкюля прихода Вуоле в 1926 г. был выслан в Сибирь, впоследствии перемещен в Вологодскую область.

63. Пекка Кииссели в 1929 г. был изгнан из школы как сын кулака.

64. Микко Кииссели из Алакюля прихода Мииккулай­нен в феврале 1930 г. был выслан на 10 лет на Соловецкие острова.

65. Симо Кииссели из Улякюля прихода Мииккулай­нен в 1929 г. был выслан на лесоразработки в Кемь.

66. Хейкки Киуру, вероятно, из Токсово в 1927 г. был выслан на Соловецкие острова.

67. Юхо Киуру, место рождения не известно, был вы­слан на Соловецкие острова.

68. Туомас Киуру из Леппсари прихода Ряпува был выслан на Соловецкие острова.

69. Микко Кокка из Кирконкюля прихода Вуоле был выслан.

70. Тааветти Кольюнен из Улякюля прихода Миикку­лайнен в 1930 г. был выслан в Кемь.

71. Юхо Коенен из Васкисавото прихода Валкеасаари был арестован в июле 1925 г. и расстрелян в Петрограде.

72. Тааветти Коенен из Алакюля прихода Мииккулайнен в 1930 г. был выслан в Кемь.

73. Михаил Кононов из Сойкколанского прихода был выслан.

74. Матти Коркка из Сууркайтала Лемболовского при­хода в 1930 г. был выслан в Кемь.

75. Юхан Корккинен из Миинала прихода Ряпува 28 де­кабря 1930 г. был выслан как кулак в Кемь.

76. Микко Коштанов из Ховимяки Лемболовского прихода 11 октября 1929 г. был выслан в Кемь.

77. Туомас Коухиа из Коннункюля Валкеасаарского прихода осенью 1923 г. вернулся из Финляндии, потерял рассудок, был арестован и выслан в Сибирь, домочадцы безуспешно просили о его освобождении.

78. Юрье Кухалайнен из прихода Келтто в январе 1931 г. был выслан.

79. Микко Кунериус — в 1921 г. при попытке перейти финскую границу в него стреляли, однако он уцелел и умер в Финляндии.

80. Николай Кунериус из Меритуиту Валкеасаарского прихода был арестован.

81. Танели Кунериус из Меритуиту Валкеасаарского прихода был расстрелян.

82. Юхо Куокканен из Лемболово был взят в заложники в 1919 г.

83. Датами Куортти из Венийоки был выслан на Юлет на Соловецкие острова.

Несомненно, что приведенные данные не являются полными, так как отсутствуют сведения о количестве рас­стрелянных и местах их захоронений, числе арестованных и высланных ингерманландцев.

Очень интересными представляется данные, получен­ные 5 апреля 1931 г. от Пааво Илле, сына Пааво, 1901 г. рождения, жителя деревни Меритуиту прихода Валкеасаари, сумевшего перебежать в Финляндию. В своих показа­ниях он достаточно полно описывает последствия коллек­тивизации в приходе Валкеасаари.

Так, в период с 14 по 16 февраля 1931 г. были высланы в Хибины на Кольский полуостров крестьянин-собственник Микко Юванен из д. Меритуиту прихода Валкеасаари, его жена Катри с сыновьями Микко, Юхо с женой последнего и трехнедельным ребенком.

16 февраля 1931 г. из населенного пункта Валкеасаари были высланы на Соловецкие острова крестьянин Сипретти Броней — 70 лет, его жена Мария — 50 лет и сын Матти.

В тот же день из упомянутой деревни был выслан в Хи­бины крестьянин Пааво Репонен, Микко Пеллинен с же­ной и сыном, Антти Хонканен с женой и сыновьями Мик­ко и Антти.

Из д. Коннункюля прихода Валкеасаари 16 февраля 1931 г. был выслан в Хибины крестьянин Микко Пеллинен с женой и ребенком.

Помимо этого, из д. Меритуиту прихода Валкеасаари в ноябре 1929 г. в Хибины был выслан Антти Илле, сын Пааво, брата Пааво Илле.

В это же время из д. Акканен упомянутого прихода в Хи­бины был выслан крестьянин Туомас Акканен, из д. Ретукюля — служитель местной церкви Микко, а также из д. Кальяла крестьянин Юхан Оялайнен.

В феврале 1931 г. из д. Меритуиту на Соловецкие ост­рова был выслан Юхо Кяльвиайнен, сын Микко.

Перед высылкой никому обвинения не предъявля­лось. Им безосновательно приклеивали ярлык кулака. Имущество крестьян прихода Валкеасаари было разграб­лено.

Механизм изъятия имущества ярко описан в показаниях Пааво Илле:

«В ночь с 24 на 25 марта 1931 г. около 2 часов в мой дом пришло три человека, один мужчина прибыл из Ле­нинграда, с ним прибыла местная учительница и молодой комсомолец по фамилии Осипов. Они сообщили, что при­были для производства обыска. Ранее в нашем доме уже проводили несколько раз обыски. Прежде мы владели 7 га земли. Весной колхоз забрал у нас 5,75 га, и у нас осталось на 6 человек семьи 1,25 га. Пришедшие с обыском забрали у нас весь скот и птицу, а именно: одну корову, двух овец, восемь кур и петуха. Вместе с тем у нас вывезли все движимое имущество, оставив нам только стол, две та­буретки, один чайник, одну кастрюлю, ковш и верхнюю одежду, в которую были одеты. Из постельного белья оста­лось лишь 3 подушки, одно одеяло и матрас. Ценные вещи отправили в Ленинград, а одежда была продана местным колхозникам.

Также во второй половине февраля 1931 г. со станции Дибуны по направлению Ленинграда было отправлено в товарных вагонах много финских семей. Эти семьи были свезены на станцию Дибуны из деревень: Лупполово, Мянтусаари, Сиераттала, Юкки, Пороскюля, Мистолово и многих других населенных пунктов. Высылаемых детей на станции скопилось так много, что пришлось их собрать в одну группу и поместить в здание вокзала.

Из приходов Лемболово и Вуоле выслали также большое количество финских семей, которые были направ­лены через Раасули в Ленинград. Поступившие из Валкесаарского и Лемболовского приходов семьи высылались в Хибины».

Пааво Илле также детально описал жизнь высланных в Хибинах: «В конце июня 1930 г. я ездил в Хибины наве­щать своего больного брата Антти Илле, который находился там на принудительных работах. По моим оценкам, там находились тысячи высланных людей, в том числе и финны и русские из Ингерманландии. Когда я выехал из Петроза­водска на север, то увидел на каждой железнодорожной станции группы высланных, которые располагались в па­латках и бараках между вокзалами и путями. В этих группах были лица различных национальностей, финны, русские и особенно много украинцев. Со станции Апатиты была построена железнодорожная ветка к вершинам Хибинских гор. Высланные жили в палатках, поставленных прямо на песке, и в бараках. Здесь сосланные добывали из скальных пород каменные глыбы, которые отвозили к железнодо­рожным путям. По рассказам подневольных, они произво­дили из добытой породы также минеральные удобрения и различные металлы, которые в виде сырья отправляли за границу. В результате тяжелого физического труда при добыче породы мой брат так сильно заболел, что его отпра­вили через порт Папинсаари в населенный пункт Контусаари, расположенный недалеко от города Кемь, где сосре­доточилась большая группа больных. Вместе с братом из Хибин в Контусаари была доставлен вагон с больными детьми.

В планах было создание в Хибинах завода по произ­водству удобрений, которые можно было отправлять за гра­ницу в готовом виде, а не в качестве сырья. Помимо этого, ссыльные в несколько смен тянули дорогу на юг для после­дующей лесоразработки. Из леса также изготовляли про­дукцию, которую направляли за границу. За эту работу ссыльные не получали никакой зарплаты.

Во время моего путешествия в Хибины у меня сложи­лось такое впечатление, что вдоль Мурманской железной дороги трудятся тысячи высланных людей. Никто из них не помышляет сбежать из ссылки, так как они прекрасно понимают, что без смены власти в России их участь останется прежней. Во всяком случае высланные, которых мне приходилось встречать, все интересовались, не про­исходят ли беспорядки в Ленинграде. Кроме того, по моим наблюдениям, все высланные являлись порядочными людьми. Свободные рабочие получали достаточно вы­сокую зарплату. На камнеразработках она доходила до 450 рублей. Охрана высланных рабочих была организова­на таким образом, что на трех ссыльных приходилось два солдата».

Кому-то приведенная статистика может показаться незначительной на фоне общих репрессий в СССР, но за этими сухими цифрами и фамилиями боль и страдания сотен и тысяч ни в чем не повинных людей.

То, что положение в Ингерманландии было действи­тельно критическим, лишний раз подтверждают показания Тойво и Пекка Каява. 25 апреля 1931 г. они дали следую­щие показания финским властям: «Мы, нижеподписавшиеся Тойво-Антти Каява, 1910 г. рождения, и Пекка Каява, 1910 г. рождения, родом из Ингерманландии, Колтуши, д. Сакрово, считаем своим долгом добровольно сообщить следующее: 6 апреля 1931 г. в нашу деревню прибыли вооруженные сотрудники ГПУ, сообщившие, что никто не имеет право куда-либо отлучаться. Убедившись, что коммунисты при­были в деревню организовать массовую высылку и аресто­вать Тойво Каява, мы встали на лыжи и направились к Ла­доге, откуда прибыли в Финляндию. До этого коммунисты ограбили наш дом, а отца Тойво Каява выслали на Соло­вецкие острова, на принудительные работы. Там он работал с ноября 1930 г. по январь 1931 г., получая 11 рублей, из которых на 10 рублей его принудили приобрести государ­ственные облигации.

На принудительные работы посылали всех. Кулаки должны были заготавливать 150, середняки 75 и бедняк 25 кубометров дров. Нормы для всех были одинаковы, для женщин и мужчин. Не выполняющим норму в срок вновь назначали такую же норму. За невыход на работу на­лагали штраф, который необходимо было оплатить в тече­ние 24 часов. В нашей деревне арестовали 4 семейства, в Орави 6 семейств, в Токкаринкюля 4 семейства, в Ванакюля 3 семейства, в Селтсокюля 3 семейства и в Вирккюля более 10 семейств. У меня, Пекка Каява, арестовали и вы­слали отца — 70 лет, мать — 65 лет, брата Симо — 32-х лет.

У меня, Тойво Каява, выслали мать — 46 лет, сестер Элину — 14 лет, Сайму — 12 лет, братьев Эйно — 9 лет, Илмари — 7 лет и Суло — 3 г. Отец был арестован в фев­рале и отправлен на Соловецкие острова. В ту же ночь, когда был арестован отец, были арестованы Антти Андрее­вич Каява, Пааво Оллыкайнен из д. Катлина, Пааво Келкка и Юхани Мехиляйнен из д. Оравакюля, из д. Румбали Симо и Антти Талья.

Во время рождества в д. Ванхакюля арестовали Якко Ронконена, у которого осталась жена и двое малолетних детей, которых впоследствии выгнали из собственного дома. В Рябово был осужден на 1 год принудительных ра­бот на торфяных разработках дьякон Юхани Татти. У меня, Тойво Каява, при доме было земли 6 га, 3 коровы, 1 ло­шадь, 3 свиньи и 1 овца. Корову взяли в колхоз за неупла­ту налогов. Осенью на нас был возложен сельхозналог 2600 рублей, но так как мы не в силах были платить налог, нам назначили штраф 3900 рублей. В феврале сообщили о еще новом налоге 2600 рублей, который мы также не смог­ли выплатить, после чего у нас конфисковали лошадь, сви­ней, движимое и недвижимое имущество. Осенью забрали 8 пудов ржи, 60 пудов овса, 75 пудов сена и 8600 кг карто­феля, и все это нас обязали везти на ст. Мююляоя. После этого жизнь стала невыносимой.

У меня, Пекка Каява, при доме было 5 га земли, 2 коро­вы, 1 лошадь и 3 овцы. Налог назначили 2102 рубля и за­писали в кулаки, потому что прошлым летом несколько дней на сельхозработах трудился один поденщик. Ввиду неуплаты налога, забрали имущество, разорили хозяйство и выгнали из родных мест только за то, что хотели сохра­нить унаследованные от предков родимые гнезда».

В начале 30-х гг. по мере раскручивания маховика ре­прессий в СССР Ингерманландский комитет в Финляндии рассылал в различные инстанции письма с ходатайствами в пользу ингерманландцев, оставшихся в СССР. Так в от­крытом письме финскому правительству 14 апреля 1931 г. комитет констатировал, что после заключения Тартуского мирного договора советские власти в Карелии и Ингер­манландии начали проводить мероприятия, которые, не­сомненно, находились в противоречии с духом и буквой принятого договора.

17 апреля 1931 г. от имени Ингерманландского комите­та К. Тюнни и Ю. Тирранен направили обращение финским властям, в котором просили правительство направить ноту протеста Советскому государству с требованием прекратить высылать из Ингерманландии коренное население и отме­нить ссылку ингерманландцев, вернувшихся домой в свои волости. В случае если эти предложения не примут и про­должится ссылка, ходатайствовать о том, чтобы ссыль­ные прибывали в Финляндию или через Финляндию на­правлялись в другие страны. Аналогичные просьбы были обращены к Эстонскому правительству и американскому Красному Кресту.

28 июля 1929 г. Ингерманландским комитетом было разработано положение о награждении памятным знаком, посвященным 10-летию Ингерманландского восстания. Этим знаком награждался каждый участник ингерманландской кампании 1919 — 1920 гг. и другие лица, принимавшие участие в освободительном движении. Знак но­сился на правой стороне лацкана гражданского костюма, плаща, сарафана, а также на военной форме и костюмах «шюцкора».

По инициативе комитета из прибывающих беженцев в Вы­борге был образован гимнастический кружок под названи­ем «Попытка», а в Хельсинки — «Хельсинский Ингерман­ландский кружок».

Комитет в своей деятельности анализировал инфор­мацию, полученную от беженцев, и составлял списки по приходам ингерманландцев, подвергнувшихся репрессиям на родине за связь с бывшими участниками Ингерманланд­ского мятежа.

Так, в Валкеасаарском приходе, по оценкам Антти Укконена, Пааво Иллонена и Анны Хонканен, в д. Кальяла, Копукюля, Аккасенкюля, Ретукюля, Меритуиту, Кирконкюля, Ванха и Уден Алакюля высылке подверглись по меньшей мере 12% жителей (из 4104 жителей Валкеасаарского прихода было репрессировано 588 человек).

В Келттуском и Хаапаярвском приходах доля выслан­ных менялась от 10 до 60%. В д. Оравакюля из 10 семей было выслано 6, в Токкари из 10 семей выслано 4, в Вирккила из 40 семей 17 подверглись насильственной высылке. Столь жесткая позиция властей может быть объяснена тем, что Келттуский приход состоял из самых состоятельных крестьян во всей Ингерманландии. В семи Келттуских де­ревнях подверглись высылке в среднем 25% населения. Из Келттуского и Рябовского приходов, по данным Тойво и Пекка Каява, было выслано, соответственно: из 7324 жи­телей — 1831 человек, и из 2372 жителей — 509 человек.

Планомерная высылка применялась и в других при­ходах Северной Ингерманландии. Так в Вуоле-Мииккулайненском, Лемболовском и Токсовском приходах было выслано 12% населения. В 1919 г. общая численность насе­ления в этих приходах составляла 33 066 человек, а высла­но было 4061 человек. Указанные данные не являются преувеличенными, так как были получены от беженцев в Кирьясало и переданы Эйно Пааволайненом.

Рано или поздно высылке подверглось практически все население Ингерманландии. Это подтверждается письмами с мест. В феврале 1931 г. через станцию Гру­зине по этапу было выслано 300 мужчин, а, по сообще­ниям Пааво Илле, на станции Дибуны финские семьи из деревень Лупполово, Мянтусаари, Сиераттала, Хаапакангас, Пороскюля, Мистолово были погружены в то­варные вагоны и вывезены.

В феврале 1931 г. из прихода Венейоки было вывезе­но около 200 семей, насчитывающих 1295 человек, то есть 10% от общего количества жителей 12 954 челове­ка. Из соседнего Туутарского прихода было выслано 616 человек при общем количестве жителей 6161 чело­век.

Приведенная статистика не является абсолютно вер­ной, так как в ней не нашли своего отражения тысячи детей и подростков.

Из приведенной таблицы видно, что каждый девя­тый житель был подвергнут репрессиям и выслан.

Анализ источников убедительно свидетельствует, что по отношению к бывшим участникам ингерманлан­дской кампании советское партийно-государственное руководство испытывало стойкое недоверие. Они стали одной из категорий советских граждан, подозреваемых в нелояльности. Ингерманландцы находились под при­стальным вниманием органов государственной власти.

Неоспоримым является утверждение В. И. Мусаева о том, что репрессии периода коллективизации и куль­турной революции имели не национальный, а социаль­ный характер. Однако, на наш взгляд, репрессии против ингерманландских финнов обусловливались не только их социальным статусом зажиточных крестьян, но и отри­цательным отношением к ним со стороны государства как к «пятой колонне» буржуазной Финляндии и народу, еди­ножды попытавшемуся выйти за рамки «империи».

Трагически сложились судьбы оставшихся в Ингер­манландии родственников автора книги «Огни Петрог­рада» Юхани Конкка.

16 января 1937 г. по подозрению в шпионаже был за­ключен под стражу его брат Конкка Иван Фомич, 1903 г. рождения, уроженец д. Конкколово, Токсовского сельского совета, Токсовского района, Ленинградской области, про­живавший в д. Конкколово. И. Ф. Конкка работал в 8-м строительном участке, имел на иждивении троих детей от 4 до 10 лет. Был арестован и сводный брат И. Ф. Конкка — Сузи Николай Павлович, 1912 г. рождения, уроженец д. Конкколово, того же сельского совета, проживавший по месту рождения, и Ламбер Тобиас Фомич, 1911 г. рожде­ния, уроженец д. Ламбери, проживавший в д. Хампулово.

Первоначально всем инкриминировалась связь с Юхани Конкка, который, по данным НКВД, являлся финским шпионом. Однако единственные показания некоего Сильваста Семена Сергеевича о связи троицы с Юхани Конкка не явились достаточным основанием для привлечения Н. П. Сузи и И. Ф. Конкка к уголовной ответственности по п. 6 ст. 58 УК РСФСР и Т. Ф. Лам­бера по п. 12 ст. 58 УК РСФСР, в связи с чем 17 февраля 1937 г. все были освобождены.

Оперуполномоченный Токсовского РО НКВД сержант госбезопасности Лобач 13 марта 1937 г. в своем постанов­лении указал следующие мотивы отказа в привлечении вышеуказанных лиц к уголовной ответственности: «Про­изведенным по делу следствием показания свидетеля Сильваста С. С. о приходе на территорию Токсовского района зарубежника Конкка И. С. и о шпионской деятельности привлеченных к ответственности по делу Конкка И. Ф. и Сузи Н. П., не подтвердилась. Следствием установлено, что находящийся в Финляндии Конкка И. С. нелегально приходил в 1923 г. на территорию Токсовского района, где имел случайную встречу с Конкка И. Ф. и Сузи Н. П.

Во время встречи Конкка И. Ф. и Сузи Н. П. с Конк­ка И. С. передача сведений шпионского характера не уста­новлена, и предъявленное обвинение Конкка И. Ф. и Сузи Н. П. по п. 6 ст. 58 УК РСФСР не подтвердилось, и посему, руководствуясь п. 5 ст. 4 УПК РСФСР, дело прекращено».

Не случайным было отсутствие в указанном поста­новлении имени Т. Ф. Ламбера. Во время следствия он дал согласие сотрудничать с НКВД и сыграл роковую роль в дальнейшей судьбе вышеуказанных родственни­ков Юхани Конкка.

14 августа 1937 г. вновь арестовывают И. Ф. Конкка, Н. П. Сузи и отца последнего, Сузи Павла Филлиповича, 25 августа 1886 г. рождения, уроженца д. Мустоземяки, Токсовского сельского совета, Ленинградской области.

П. Ф. Сузи проживал в д. Таскумяки, работал кузне­цом в колхозе «Ома Войма», был отчимом И. Ф. Конк­ка. На этот раз органы НКВД создали более обширную «доказательственную» базу виновности указанных лиц.

На очной ставке 25 августа 1937 г. между И. Ф. Конкка и уже свидетелем Т. Ф. Ламбером последний показал, что осенью 1936 г., когда он был в ресторане в поселке Токсово, в присутствии Кокконена Ивана Мартыновича к ним подошел И. Ф. Конкка и, поссорившись с ними, сказал: «Обождите, мы еще не один дом сожжем». В 1936 г. летом действительно был сожжен колхозный дом, наполнен­ный сеном, однако виновный установлен не был.

Помимо этого, Т. Ф. Ламбер пояснил, что после ис­ключения Конкка из колхоза он систематически прово­дил среди колхозников антисоветскую агитацию, гово­ря: «Смотрите, как я хорошо одет, все имею, не то что, когда был колхозником, это я имею, потому что рабо­таю на заводе в городе, а не в колхозе, из колхозов ни­чего не выйдет, колхозы скоро развалятся». Естествен­но, И. Ф. Конкка все инкриминируемое ему отверг.

Обвинительные показания на очной ставке 4 сентября 1937 г. дал здравствующий и поныне Александров Семен Ми­хайлович, 1907 г. рождения, уроженец д. Таскумяки, Токсовского сельского совета, бригадир колхоза «Ома Войма», проживавший в соседней с И. Ф. Конкка деревне. Он заявил, что Конкка систематически занимался анти­советской агитацией, направленной на развал колхоза, в раз­ное время говорил: «Из колхозов ничего не выйдет, сколько в них ни работай. Колхозники, бедные люди, много затра­чивают труда, но ничего не получают».

Из источников видно, что сотрудники НКВД несколько изменили тактику и решили первоначально инкрими­нировать Конкка антисоветскую агитацию и пропаганду, направленную на развал колхозов, а затем предъявить об­винение в его связи с бывшим участником ингерманланд­ского мятежа Юхани Конкка.

В силу своего молодого возраста более дерзко вел себя на допросе Н. П. Сузи. Он подтвердил, что разделяет антиколхозные взгляды. Пояснил, что видел, как его отец ходил на работу в колхоз с одним куском хлеба, заработанным им на дорожном участке. В ответ на вопрос следователя о причине его враждебного отношения к Советской власти он ехидно заявил, «что ничего хорошего от Советской влас­ти не видел, кроме хороших улиц, трамваев и дорог, чем окончательно вывел следователя из себя».

На одном из последних допросов И. Ф. Конкка 17 ав­густа 1937 г. следователь тщательным образом выяснял, какое он и его семья имели хозяйство, какую антисоветскую работу вел Конкка, как встречался в 1925 г. со своим бра­том, финским разведчиком Юхани Конкка.

Все обвинения И. Ф. Конкка отверг, видимо, надеясь, как и в первый раз, выйти на свободу, но более тщательная подготовительная работа, проведенная работниками НКВД, принесла плоды.

4 сентября 1937 г. помощник начальника 1-го отдела 5-го Сестрорецкого Краснознаменного пограничного отряда НКВД, техник-интендант 2-го ранга В. В. Лаздовский рассмотрел дело по обвинению кулацкой груп­пы, возглавляемой И. Ф. Конкка. По мнению следствия, группа занималась укрывательством финских разведчи­ков, посещавших территорию СССР с целью шпионажа в пользу Финляндии, фашистской контрреволюционной клеветнической агитацией, направленной на развал кол­хозов, подрыв мероприятий партии и правительства в деревне. В группу входили следующие лица:

1. Конкка И. Ф., в 1933 г. исключенный из колхоза как кулак, дезорганизатор трудовой дисциплины, рас­тратчик, в 1922 г. судимый за укрывательство сестры, нелегально перешедшей из Финляндии в СССР, в 1936 г. судим по ст. 111 УК РСФСР как растратчик, в 1937 г. арестовывался по п. 6 ст. 58 УК РСФСР как укрыватель финского разведчика, до ареста работал на дорожном строительном участке.

2. Сузи П. Ф., ранее не судимый, имеющий в Финлян­дии родственника, финского разведчика И. С. Конкка, перед вступлением в колхоз самораскулачился, женат, до ареста работал в колхозе «Ома Войма».

3. Сузи Н. П., сын кулака, арестовывался в 1937 г. по п. 6 ст. 58 УК РСФСР, единоличник, в колхозе не состоял, без определенных занятий, женат, имеет дочь.

Следствием было установлено следующее: группа ука­занных кулаков систематически проводила среди колхоз­ников контрреволюционно-фашистскую клеветническую агитацию, направленную на развал колхозов, распускала клевету на колхозы и государственный строй. Ее участни­ки восхваляли единоличников, доказывая нерентабель­ность колхозов, высказывали угрозы диверсионного характера в адрес колхозов. Они подозревались в под­жоге колхозного двора с сеном в 1936 г.

В 1922 и 1925 гг. заговорщики укрывали у себя фин­ского разведчика Конкка Ивана Семеновича и разведчи­цу Конкка Марию (сестру обвиняемого Конкка И. Ф.), посещавших территорию СССР со шпионскими целями. Данной контрреволюционной группой руководил Конк­ка, который сам лично проводил контрреволюционно­клеветническую и диверсионную агитацию. Соучастники преступления, П. Ф. Сузи и Н. П. Сузи, также проводили антиколхозную агитацию, являясь прямыми участника­ми и пособниками вышеуказанного Конкка. В предъяв­ленных обвинениях Конкка И. Ф. и Сузи Н. П. виновными себя признали частично. Однако, подчеркивали следова­тели, они полностью изобличались показаниями свидетелей: С. С. Сильваст, С. М. Александрова и Т. Ф. Ламбер, а также материалами очных ставок. Обвиняемый Сузи П. Ф. виновным себя признал полностью.

Дело было направлено УНКВД ЛО. 15 сентября 1937 г. трое обвиняемых были приговорены к высшей мере наказания. 17 сентября 1937 г. приговор был при­веден в исполнение.

Данное дело является классическим примером субъективного обвинения. Людей приговорили к рас­стрелу за то, что с их слов косвенные свидетели под­твердили, что имел место приход на территорию СССР финского разведчика И. С. Конкка. Их же слова, обро­ненные в застольной беседе о бесперспективности кол­хозного движения, подтвержденные свидетелями, так­же легли в основу обвинения.

Впоследствии, с приходом гласности, многие неза­конно репрессированные были посмертно реабилитиро­ваны. Прокуратурой Ленинградской области 22 июня 1992 г. посмертно были реабилитированы И. Ф. Конкка, Н. П. Сузи и П. Ф. Сузи.

Источники также позволили установить, что быв­шие участники Ингерманландской кампании в начале ЗО-х гг., во время обострения экономического кризиса в Финляндии, вместе с финскими подданными нелегаль­ным путем стали перебираться в Советскую Россию.

При задержании беженцев на границе их действия квалифицировались по ст. 84 УК РСФСР (незаконный пе­реход границы в совокупности со шпионажем в пользу Финляндии). Шпионаж, как правило, объективно ничем не подтверждался, а задержанные люди, находившиеся под арестом, впоследствии отпускались.

К примеру, в 1934 г. на участке 5-го погранотряда НКВД были задержаны при переходе государственной границы из Финляндии финские разведчики Курги и Беем. Из их показаний следовало, что на участке отряда действовали две резидентуры финской разведки, во гла­ве которых стояли братья Ильины и Коскинен Кайю.

20 марта 1935 г. в городе Сестрорецке старший уполно­моченный 5-го ПО НКВД Филлипов рассмотрел следствен­ное дело за № 11970 — 1935 г. по обвинению

1) Иванова Кирилла Николаевича, 1896 г. рождения, уроженца д. Ненимяки, Куйвозовского района, Троицемякского сельского совета, Ленинградской области, кулака, лишенца, женатого, имеющего троих малолетних детей. В 1931 г. он был осужден и приговорен к 3 годам высылки по п. 10 ст. 58 УК РСФСР. Ранее К. Н. Иванов был участ­ником ингерманландской авантюры. Иванов нелегально вернулся из Финляндии в Российскую Федерацию в 1920 г.

2) Арикайнена Михаила Михайловича, 1888 г. рожде­ния, уроженца д. Гарболово, Куйвозовского района, того же сельского совета, проживавшего в д. Васкелово. До 1934 г. Айрикайнен M. М. был лишен избирательных прав. Он происходил из зажиточных крестьян, женат, был осужден на 5 лет по ст. 61 УК РСФСР. Участник ингерманландской авантюры. В РСФСР вернулся из Финляндии в 1922 г.

3) Михайлова Алексея Михайловича, 1894 г. рожде­ния, женатого, имеющего пятерых детей, из крестьян се­редняков, уроженца д. Ристолово, того же сельского совета. Михайлов, избегая службы в РККА, бежал в Финляндию, где активно принимал участие в деятельности Ингер­манландского полка, совершил четыре налета на террито­рию РФ. В 1925 г. А. М. Михайлов был осужден за неле­гальный переход государственной границы.

4) Михайлова Николая Михайловича, 1884 г. рожде­ния, уроженца д. Троицемяки, того же сельского совета. Принимал активное участие в ингерманландской аван­тюре. В Ингерманландском полку занимал должность командира и совершал налеты на территорию РСФСР.

5) Владимирова Николая Михайловича, 1888 г. рожде­ния, уроженца д. Юшкелово, того же сельского совета, ку­лака, до 1931 г. лишенного избирательных прав. В 1919 г., избегая службы в РККА, он бежал в Финляндию, где слу­жил в банде Ингерманландского полка. Находясь в Фин­ляндии, совершал вооруженные нелегальные переходы в РСФСР. Из Финляндии в РСФСР вернулся в 1921 г.

Все пятеро были обвинены в преступлениях, предусмотренных п. 6 ст. 58 УК РСФСР.

Из показаний арестованных Иванова, Арикайнена, А. М. Михайлова, H. М. Михайлова и Владимирова сле­довало, что, находясь в Финляндии, они имели общение с руководителями Ингерманландского комитета, получа­ли от них денежную и другую поддержку. Они соверша­ли нелегальные переходы в СССР, активно участвова­ли в ингерманландской авантюре. Позднее ими-де была создана контрреволюционная шпионская резидентура, включавшая родственников обвиняемых. Работа осуще­ствлялась в пользу Финляндии.

На допросе все арестованные сбор и передачу сведений шпионского характера в пользу Финляндии отрицали. Однако из показаний расстрелянного финского разведчи­ка Густава Курги в отношении К. Н, Иванова видно, что Курги имел задание связаться с Ивановым, проживающим в д. Ненимяки, для дальнейшей работы с ним. По имею­щимся данным, M. М. Арижайнен входил в контрреволюционную группировку резидентуры финс­кой разведки, руководимую И. К. Ильиным.

H. М. Михайлов был арестован по подозрению в связи с Финляндией по делу «финские азефы». Он был братом осужденного за шпионаж А. М. Михайлова. В годы граж­данской войны H. М. Михайлов принимал активное учас­тие в ингерманландском движении, был командиром взво­да Ингерманландского полка, в составе роты наступал на д. Мустолово Хипеломякского сельского совета, произво­дил расстрелы советских работников. По возвращении из Финляндии работал счетоводом в колхозе и за антисовет­скую агитацию с работы был снят.

А. М. Михайлов также являлся активным участни­ком ингерманландского движения, принимал участие в убийствах красных и содержал явочную квартиру фин­ских шпионов. Он занимался контрабандой с 1918 г. по 1919 г. Лично подтвердил, что совершил два налета на д. Лемболово, один раз на Путкелово и Ристолово. В Финляндии имел связь с руководителями Ингерманландского комитета. После расформирования Ингерманландс­кого полка А. М. Михайлов получал материальную по­мощь от Ингерманландского комитета. Перед уходом в СССР от члена Ингерманландского комитета Павла Лепияйнена он получил 100 финских марок. Ему было извес­тно о нелегальных переходах государственной границы СССР финского разведчика Федора Пекканен, служивше­го в период с 22 июня 1919 г. по 16 декабря 1920 г. в первой роте Ингерманландского полка в качестве конюха.

H. М. Владимиров занимался антисоветской агита­цией, проводил антисоветские собрания. В своих пока­заниях он подтвердил, что совершал нелегальные пере­ходы государственной границы и перед отъездом в СССР имел беседу с одним из руководителей Ингер­манландского комитета Иваном Тирраненом. Владими­ров знал о нелегальных переходах границы Н. Тихоно­вым, жителем д. Новая, служившим у финнов в разведке.

Следствием принималось во внимание, что обвиняемые представляли собой активных участников ингерманланд­ской кампании, имеющих связи с деятелями Ингерман­ландского комитета. Они были, по мнению следователей, чужды по социальному положению и могли быть исполь­зованы финской разведкой. Однако предъявленное им обвинение не подтвердилось.

Учитывая вышеизложенное, следственное дело № 11970 — 1935 по обвинению Иванова К. М., Арикайнена M. М., Михайлова А. М., Михайлова H. М. и Владими­рова H. М. было направлено в адрес ОС УНКВД по Ле­нинградской области на предмет выселения их из погранполосы. Все указанные лица содержались под стражей с 4 марта 1935 г. в ДПЗ Ленинграда и впоследствии, 30 марта 1935 г., были освобождены из-под стражи.

Преследовались не только участники ингерманланд­ского движения.

29 июня 1922 г. уполномоченным контрразведыва­тельного отдела ПП ГПУ в ПВО Андрияновым было рассмотрено следственное дело по обвинению группы лиц в количестве 65 человек в принадлежности к Севе­ро-Западной армии Юденича. Из имеющихся в деле материалов и протоколов допроса установлено, что оз­наченные граждане служили в разных частях Северо-Западной армии Юденича. При расформировании ар­мии они были распределены по различным лагерям, откуда направлялись на всевозможные работы, на кото­рых находились до отправки в Советскую Россию 29 мая 1922 г. Согласно приказу заместителя начальника ОКРО их допросили на Варшавском распределительном пунк­те и зарегистрировали в регистратуре ОКРО ПП ГПУ и ПВО. Из указанной группы на 8 человек были возбуж­дены дела за совершенные ими преступления. Осталь­ным обвинение предъявлено не было.

К данному постановлению прилагался список лиц, уез­жавших 24 мая 1922 г. в Россию с эшелоном. Среди них фигурируют несколько лиц финской национальности: жи­тели Петроградской губернии Никкаринен Андрей Мат­веевич, 1898 г. рождения; Раюнен Егор Павлович, 1885 г. рождения; Хардыкайнен Семен Яковлевич, 1899 г. рожде­ния; и другие. Вполне возможно, что они могли являться военнослужащими Ингерманландского полка, принима­вшего участие в боевых действиях в составе Северо-За­падной армии.

Кроме этого, Петроэвак просил «скорейшей проверки и отправки прибывших из Эстонии остатков бывшей Се­веро-Западной армии, так как многие из них больны заразными болезнями, и дальнейшее пребывание их на Варшавском распределительном пункте недопустимо».

Имели место и другие случаи задержания бывших участников восстания. Так, из протокола, составленного уполномоченным 5-го ПО ОГНУ Евсеевым, было уста­новлено, что 22 августа 1929 г. в 22.00 на участке 8-й зас­тавы отряда появился неизвестный, спрашивающий у граждан дорогу на д. Лемболово. Впоследствии указан­ное лицо явилось на заставу и заявило, что переброшено финской погранохраной на территорию СССР в районе д. Вепсе. Перебежчиком был уроженец д. В. Никулясы Кольенен Михаил Давидович, 1903 г. рождения, крестья­нин-середняк, холостой, беспартийный, ингерманландец, подданный Финляндии, имеющий низшее образование, ранее был осужден в Финляндии за попытку нелегально­го перехода государственной границы. Примечательным было то, что в протоколе допроса Кольенена в графе «национальность» значилось «ингерманландец», чего впоследствии никогда не встречалось. При допросе Ко­льенен пояснил, что до 1919 г. совместно с родителями проживал в д. В. Никулясы. Осенью 1919 г. во время на­лета ингерманландцев на территорию РСФСР он с ро­дителями ушел в Финляндию, вступил в Ингерманланд­ский полк, где служил в штабе посыльным-стрелком. Участвовал с частью в наступлении на Лемболово и Лукаринмяки под командой финского офицера Макконена. В 1920 г. демобилизовался. Впоследствии работал по най­му до 1924 г., пока мать с детьми не вернулась из Финляндии в Россию. После этого он работал в Котке, Вы­борге и Сортавале. В начале мая 1929 г. при попытке перейти нелегально государственную границу России Кольенен был задержан финской погранохраной и при­говорен к 80 суткам заключения. Наказание отбывал в Выборгской тюрьме, после освобождения 2 августа 1929 г. он стал требовать отправления в СССР. Его пе­ребросили в Рауту к районному полицейскому и далее на таможенный пост в Вепсе, где 6 августа 1929 г. между 19 — 20 часами в сопровождении двух таможенников пе­реправили через границу в районе д. Вепсе — Копола.

Анализируя источники, можно прийти к выводу, что следствие по данной категории дел проводили сотрудники финской национальности, так как производство по ним требовало знания языка. По всей видимости, сотрудники, производившие следствие, были набраны из числа сочув­ствующих финнов-ингерманландцев и красных финнов.

Решения по данной категории дел принимались сле­дующим образом. Главными критериями либерального отношения к перебежчикам со стороны Советской власти являлись бедняцкое происхождение и их участие в рево­люционной борьбе в России и Финляндии. Весьма лояль­но власти подходили к финским подданным, приехавшим из США и Канады для строительства социализма в России. Лица, которые подпадали под данную категорию, рас­селялись на территории Ленинградской области.

Другая категория беженцев, которым отказывалось в получении вида на жительство в СССР, включала следу­ющих лиц: ранее судимых в Финляндии, связанных с фин­ской разведкой, принимавших участие в подавлении ре­волюции в Финляндии и гражданской войне в России. Также принималось во внимание наличие у перебеж­чика капитала в Финляндии. Указанных лиц, являв­шихся подданными Финляндии, скрытно перебрасыва­ли обратно в Финляндию, а граждан России высылали на Урал, в Сибирь или в лагеря.

Столь жестокое отношение к ингерманландцам со сто­роны государства, как представляется, было обусловлено давним неприятием ингерманландцев со стороны руко­водства страны. Еще в июле 1919 г. Сталин в одном из интервью «Московской правде» о положении на Петроградском фронте указывал, что на Нарвском фронте действуют ингерманландские части, навербо­ванные из местного населения.

О дальнейшей судьбе Элфвенгрена после его отхода от ингерманландского движения достаточно определен­ных данных нет. По одним сведениям, в 1920 г. он воевал в звании генерал-майора в Крыму, в армии Врангеля. Впос­ледствии был представителем Врангеля и Б. В. Савинко­ва в Хельсинки. Осуществлял связь с петроградским бе­лым подпольем из Варшавы. В 1922 г. Элфвенгрен готовил ликвидацию советских делегатов на Генуэз­ской конференции и сотрудничал с английским аген­том Сиднеем Рейли. В 1925 г. Элфвенгрен возвратился в Россию, где был арестован и 9 июня 1927 г. приговорен к расстрелу.

Посланник Финляндии в СССР Артти обратился к] советским властям с протестом против расстрела гражи данина Финляндии. M. М. Литвинов, заместитель на­родного комиссара иностранных дел, в ответной ноте от 21 июня 1927 г. разъяснил, что дело Элфвенгрена не мо­жет быть «предметом дипломатической переписки между СССР и Финляндией», так как Элфвенгрен при­был в СССР по румынскому паспорту, на допросе на­звал себя русским эмигрантом, не ссылаясь на финлянд­ское гражданство.

Можно согласиться с петербургским историком В. Ю. Черняевым, исследовавшим связь Элфвенгрена в 1921 г. с подпольной группой профессора В. Н. Таган­цева в Петрограде.

В. Ю. Черняев считает, что Элфвенгрен был завер­бован ОПТУ. Действительно, архивные документы под­тверждают его весьма лояльное отношение к Советской власти. В то же время нельзя согласиться с тем, что Элфвенгрен не был расстрелян. Для ОГПУ Элфвенгрен был ценен лишь до тех пор, пока не дал показания на ярых врагов Советской власти, в том числе на Б. В. Савинкова, С. Рейли, В. Н. Таганцева и «чистосердеч­но» не рассказал о своей роли в ингерманландском движении. После дачи показаний Элфвенгрен был весьма неудобен для спецслужб нового государства, и оставлять его в живых было весьма неразумно.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что быв­шие участники Ингерманландской кампании после расфор­мирования в 1920 г. Северного Ингерманландского особого батальона занялись мирным трудом. Впоследствии, по мере нарастания экономического кризиса в Финляндии в нача­ле 30-х гг., законными и нелегальными путями они ста­ли возвращаться в СССР. Их арестовывали на время следствия и по окончании производства по делам, в за­висимости от благонадежности, расселяли в различные регионы СССР. В дальнейшем, в период репрессий 1937 — 1942 гг., участников ингерманландского движения расстреливали или высылали в Сибирь и Казахстан.

Бывшие участники ингерманландской кампании сов­местно с другими ингерманландцами, насильственно вывезенными в Финляндию, после ее капитуляции в 1944 г. переселились в Скандинавские страны или им­мигрировали за океан, в том числе в США, Канаду, Африку, Австралию, Новую Зеландию и другие страны.