Inside Delta Force

На улице, ближайший к нападавшему агент при звуке выстрела закричал: «Пистолет!» и схватил и пистолет, и руку, которая его держала. Его внимание было сосредоточено на том, чтобы отобрать оружие у нападавшего. Другие агенты, полицейские и присутствовавшие граждане набросились на стрелка и повалили его на землю.

Бóльшая часть работы по обеспечению безопасности состоит в том, чтобы сделать ваше Первое Лицо немного более трудной целью, чем кого-либо другого, в надежде побудить злонамеренных лиц заняться своим делом в другом месте. Проблема, с которой сталкивается Секретная Служба, заключается в том, что в Соединенных Штатах есть только один президент. А те, кто намеревается его заполучить — по политическим или психологическим причинам — обычно не соглашаются ни на кого другого.

Я работал с Секретной Службой только один раз, в качестве руководителя группы контратаки вице-президента Буша, когда он посещал Форт-Брэгг, и это не стало слишком уж обременительной задачей, так как он находился, вероятно, в одном из самых безопасных мест в Соединенных Штатах.

Но в 1994 году, в своей жизни после армии, я вез президента Бертрана Аристида обратно на Гаити в качестве руководителя службы безопасности его охраны. И могу сказать вам, что знать, что человек, которого вы опекаете, специально отмечен смертью — это большая ответственность. К счастью для президента Аристида и меня, быть отмеченным смертью в то время на Гаити было довольно частым явлением.

Мы тепло попрощались с Томми и Фрэнсисом, преисполненные искренней благодарностью и привязанностью, которые мы испытываем к этим замечательным людям и Службе, которую они представляли. На следующий день мы приветствовали пару инструкторов из учреждения, с которым у нас были долгие и тесные отношения, — Государственного департамента США. Именно тогда мы узнали, как должен защищать Первое Лицо весь остальной мир — с ограниченными средствами, плохой или бесполезной местной поддержкой и неполными разведывательными данными.

В те времена секретная служба Госдепа называлась Служба безопасности Государственного Департамента. Сейчас она носит несколько более высокое звание Службы дипломатической безопасности Государственного Департамента. Тогда, как и сейчас, ей было поручено защищать послов, находящихся за границей, обеспечивать безопасность американских посольств по всему миру и обеспечивать безопасность некоторых дипломатов, прибывающих в США.

В 1979 году у Госдепа были тяжелые времена. У него было очень ограниченное количество агентов, и большинство из них хотели быть больше дипломатами, чем агентами по безопасности.

До этого жизнь в посольствах за границей была довольно безобидной, но ситуация быстро менялась. Американский посол в Греции был убит, в нескольких странах американские посольства подверглись нападениям, а нашим послам угрожали смертью в таких «чудесных» местах, как Бейрут, Сальвадор и в ряде других, где местные жители не соглашались с американским мировоззрением.

По многим причинам Государственный департамент не мог справиться с угрозой, с которой он столкнулся. Именно тогда вмешался Чарли Беквит и предложил им сделку, от которой они не смогли отказаться. Агенты посольской охраны не располагали огромными ресурсами, на которые могла бы рассчитывать Секретная Служба. В по-настоящему плохих местах у них были только они сами и горстка набранных на месте (зачастую минимально обученных) телохранителей. В случае нападения силам защиты пришлось бы не только «прикрывать и эвакуировать», но и пробиваться наружу.

Чарли сказал Государственному департаменту, что предоставит в их распоряжение несколько человек для отправки в их посольства, которым больше всего угрожают; людей, которые могли не только сражаться, но и обучать местных телохранителей и руководить ими — в этом мы были хороши, в то время как Госдепу делать это не нравилось. Все, что нужно было сделать Департаменту, — это обеспечить начальное обучение их методам работы, после этого мы будем обучать своих собственных людей. И чтобы не допустить затруднений, вызванных идеей о том, что государство вынуждено нанимать наемников, наши люди во время выполнения задания будут действовать под прикрытием Государственного департамента.

Для Госдепа это была большая сделка, и они ухватились за нее до того, как полковник Беквит передумал. Это дало нам возможность постоянно присутствовать в некоторых по-настоящему плохих местах в мире, местах, где нам, вероятно, придется работать в ближайшем будущем. Это дало нам контакты и открыло каналы в государственном органе, которые оказали очень зримое и сильное влияние на наши потенциальные операции — и позволили нам начать строить с ним доверительные отношения. Мы также смогли наладить личные связи внутри принимающей страны, в местных органах власти, а также с другими группами и людьми. В последующие годы это будет раз за разом воздаваться нам сторицей.

Два наших новых гостя, Элтон и Рэймонд, нарисовали довольно мрачную картину, рассказывая нам о том, с чем мы столкнулись по всему миру. И мы не могли быть более чем удовлетворены. После этого нам пришлось углубиться в тему: как защитить посла Соединенных Штатов Америки в месте, где так много людей были полны решимости его убить.

Избегать ситуаций и мест, которые могут стать проблемой, — вот в чем суть игры. Если вы хорошо выполняете свою работу, начальник будет время от времени спорить с вами о том, что вы слишком осторожны, но это нормально. Это чертовски лучше, чем сидеть перед комиссией Конгресса и объяснять, как вам удалось допустить, чтобы официальный представитель американского народа в чужой стране был убит, пока он или она были доверены вашей заботе. По сей день ни одному сотруднику отряда «Дельта» не приходилось отвечать на этот вопрос.

Теперь пришло время попрактиковаться в том, что, как мы думали, мы знали.

На протяжении нескольких дней, пока мы отрабатывали свои навыки в Файетвилле и Роли, Элтон и Рэймонд по очереди сменялись, — один из них был Первым Лицом, а другой руководителем группы охраны. Затем мы начали чередоваться в качестве руководителя службы охраны, в то время как один из инструкторов постоянно критиковал нас и забрасывал нас вводными. Такая простая вещь, как спущенное колесо в лимузине по дороге на встречу в другой город, может испортить целый день.

Когда мы научились справляться с более мелкими, более приземленными проблемами, наши учителя стали забрасывать нас более крупными:

Первое Лицо находится на званом обеде в частной резиденции, когда в дом попадает ракета, он загорается, а снаружи на улице ведется огонь из стрелкового оружия.

Разгневанный местный житель пытается напасть на Первое Лицо на пресс-конференции в холле отеля.

Контрольно-пропускной пункт местной полиции пытается остановить кортеж Первого Лица под угрозой оружия.

Жена Первого Лица хочет, чтобы вы отправили местных телохранителей, чтобы забрать ее друзей на официальное чаепитие, которое она устраивает в посольстве. Она думает, что это будет приятная мелочь.

У Первого Лица случается сердечный приступ на дипломатическом ужине.

Каждая из этих ситуаций вводилась в программу обучения на месте и без предупреждения, и это преподало нам колоссальный урок. Всегда ожидайте, что случится что-то плохое, и будьте готовы действовать.

Я был руководителем охраны, когда у Первого Лица случился «сердечный приступ» на званом обеде. Могу гарантировать вам, что это довольно неприятно — спокойно осматривать комнату, а затем снова посмотреть на своего подзащитного как раз вовремя, чтобы увидеть, как он падает лицом в свой суп, и в комнате начинается суматоха.

Одним из самых сложных аспектов работы является то, что трудно позаботиться о физических потребностях себя и своих сотрудников. Проблемой может стать просто получить возможность сходить в туалет. А такая простая вещь, как накормить всех, требует изобретательности и хореографии. Если Старику требуется тридцать минут на еду, это означает, что за это время вы можете накормить только нескольких своих людей, а остальных вы должны организовать до и после обычного времени приема пищи. Редко кто из подзащитных понимает, а тем более заботится о такой простой вещи, как обеспечение того, чтобы у людей, защищающих его жизнь, было время поесть.

Подобная работа требует умственных усилий не по причине интеллектуального вызова, а потому что требует неослабевающей бдительности и внимания к деталям. Вы никогда не можете расслабиться, и это ведет к физической усталости, поэтому крайне важно, чтобы вы поддерживали какую-то программу физической подготовки. И это тоже нужно учитывать в ежедневном графике Первого Лица. Потому что, как и сержант-инструктор в учебке: «Вы поднимаете их утром, укладываете спать ночью, вы с ними каждый час, когда они бодрствуют, а иногда и ночью, пока они спят».

Как только наши инструкторы стали удовлетворены нашим выступлением на местном уровне, мы отправились с шоу в Вашингтон, в округ Колумбия. Было гораздо удобнее делать такие вещи в Вашингтоне, чем когда-либо в Файетвилле. Кортеж из трех автомобилей в округе Колумбия является частью естественного пейзажа, но в Северной Каролине это было похоже на цирковой оркестр, идущий по главной улице.

В Вашингтоне наличие полноценной системы личной охраны было настолько обычным явлением, что мало кто обращал на нас внимание, и мы могли сосредоточиться на своей работе. Кроме того, Вашингтон был не просто мировой столицей; это и была столица мира. Так что, если бы мы смогли профессионально работать здесь, под пристальным вниманием лучших охранных агентств планеты, у нас не было бы проблем с операцией в любой точке мира.

В целом все прошло настолько гладко, что это оказалось довольно скучным занятием. Чтобы мы смогли прогнать всех через разные позиции и отработать на них все действия во всех деталях, мы разбились на две группы и чередовали дневные и ночные рабочие смены. Именно это помогло спровоцировать инцидент, который я наиболее ярко запомнил на тренировках по физической защите в Вашингтоне.

Группа, в которой я находился, работала в тот день в ночную смену, а вечером мы должны были сопровождать «Президента» на выступление в Кеннеди-центр. Это означало, что у нас было время немного размяться перед тем, как в 16:00 мы сменим другую группу. Итак, пятеро или шестеро из нас воспользовались свободным временем, чтобы немного пробежаться по пешеходной тропе канала, идущего параллельно реке Потомак. Через три или четыре мили мы развернулись, чтобы вернуться в отель, привести себя в порядок и подготовиться к работе. Пара парней мчалась вперед, а остальные бежали позади по тропинке, наслаждаясь жизнью на свежем воздухе в прекрасный день поздней весны.

Поскольку после бега все были грязными и потными, мы вошли в отель через боковой вход, который выходил к группе лифтов, используемых в основном для уборки и обслуживания номеров. Слева от лифтов находились распашные двери, которые вели на кухню отеля, а с другой стороны шел черный ход в главную столовую.

Практически в любом отеле в округе Колумбия в любой момент времени что-то происходит. В том, в котором остановились мы, проходила серия недельных конференций НОЖ, — Национальной организации женщин. Как только мы вошли в боковой вход, там ожидали лифта полдюжины или около того участниц конференции. Поскольку такие, в принципе порядочные мужчины, как мы не хотели обижать ни одну из дам ни своим видом, ни запахом, то мы тихо стали позади них, намереваясь незаметно дождаться следующего лифта. Затем, бесшумно и неожиданно проскользнув через кухонные двери, к нам вышел наш коллега Маршалл Джонс.

Маршалл взглянул на нас и приложил палец к губам, призывая к тишине, и потом подкрался к Андресу Беневидесу, нашему товарищу, стоявшему ближе всех к участницам. Андрес стоял всего в нескольких шагах от женщин, спиной к Маршаллу, уперев руки в бедра. С него на пол капал пот. Маршалл подкрался сзади, наклонился, взял низ беговых шорт Андреса большими и указательными пальцами, и, одним плавным движением стянув с ничего не подозревающего Андреса шорты до лодыжек, тут же нырнул обратно в кухонные двери. Все произошло настолько быстро, что мы все оказались ошеломлены, — но не более, чем несчастная жертва атаки Маршалла в стиле Перл-Харбора.

Андрес взглянул на шорты, безнадежно смятые вокруг его ног, подобно шкуре мертвого животного, глаза на его красном и запыхавшемся лице вылезли из орбит, и, задыхаясь и дико оглядываясь во все стороны, он запрокинул голову и закричал: «О, Господи!»

Наш товарищ начал бешено прыгать к вращающимся дверям на кухню, все еще держа руки на бедрах, с запутавшимися шортами вокруг ног. Вероятно, ему это сошло бы с рук, если бы не его непроизвольный рев шока и ужаса.

Напуганные воплями отчаяния позади них, женщины, ожидающие лифта, одновременно повернулись, — как раз вовремя, чтобы увидеть атлетически сложенного, пóтного мужчину, одетого только в «ракушку»⁶² на своих verquenzas⁶³ и с ужасом на лице, отчаянно прыгающего боком под прикрытие распашных дверей. Его быстрота и то, как он двигался, напомнили мне краба, мчащегося по берегу в поисках убежища в своей норе.

Мы все застыли в пораженном молчании. Все восемь человек, столкнувшихся случайно на тесной площадке, застывших неподвижно и боящихся взглянуть друг на друга или признаться в том, что мы увидели. Шестнадцать опущенных глаз следили за синхронными дугами качающихся, медленно останавливавшихся, дверей. Все были слишком потрясены, чтобы что-то сказать или сделать.

И тогда самая старшая женщина в группе, богато одетая, солидная и очень грозного вида дама, изогнув бровь и косо посмотрев то на своих подруг, то на нас, сухо объявила:

— Хм, думаю, я буду приходить сюда довольно часто.

И тут мы упали друг на друга, задыхаясь и рыдая от смеха.

Как вы можете догадаться, Андрес не думал, что это чертовски смешно. Джей Ти был его соседом по комнате и сообщил нам, что, когда он поднялся наверх, Андрес ходил мелкими кругами, выплевывая гневные ругательства сначала по-испански, а затем по-английски. Достоинство Андреса было уязвлено, он был очень зол. Хотя у него не было убедительных доказательств личности преступника, у него были свои подозрения на этот счет.

Позднее в тот же день, когда мы подшучивали над его «дебютом» в Вашингтоне, Андрес улыбнулся с обманчивой улыбкой, но многозначительно кивнул Маршаллу и тихо произнес старую армейскую мантру мести: «Расплата — это медицинская эвакуация».

Мы провели еще несколько напряженных дней и ночей в Вашингтоне под пристальным вниманием Службы безопасности Государственного департамента, а затем тихо завершили свое обучение с этими очень способными людьми.

После совещания с нашими тренерами, Донни и Билл сказали нам подождать их в отеле, пока они не вернутся. У них должны были быть какие-то инструкции для нас, когда они вернутся после обмена официальными благодарностями и напутствиями в Государственном департаменте.

«Что-то готовится», — подумал я, пока мы маневрировали в пробке. В этой фразе о том, чтобы «ожидать инструкций, которым нужно следовать», запахло отбором. Ну, мы уже говорили об этом: «Отбор — это бесконечный процесс».

Но несмотря ни на что, наш КПО подходил к концу, и скоро мы должны будем формироваться в группы. Что совсем не означало, что сюрпризов уже не будет.

*****

Герхард Альтманн родился в Германии. Когда ему было всего пятнадцать лет, ему выдали плохо сидевшую на нем форму, гранатомет «Фаустпатрон» и отправили на заваленные обломками улицы умирающего Берлина сражаться с вездесущей Красной армией, которая рвала глотку гитлеровскому Третьему Рейху.

Захваченный победоносными русскими солдатами после двенадцати дней невыразимо жестоких боев, молодой Герхард оказался в лагере для военнопленных и просидел там в течение нескольких недель, пока ему и нескольким другим мальчикам-солдатам не удалось бежать. Он вернулся в разрушенный Берлин и обнаружил, что вся его семья погибла, а район уничтожен.

Герхард пережил ту страшную послевоенную зиму благодаря своей смекалке и твердости, присущей юности. Следующей весной он нашел работу на ферме к востоку от города. Позже в том же году он снова, по доносу осведомителя, был арестован русскими за сбор пулеметов и других военных трофеев. Снова сбежал, но на этот раз ему удалось добраться до Мюнхена, где он нашел работу в американской армии в качестве рабочего на военном складе. Здесь он мог работать по ночам, а днем заканчивать прерванное обучение.

Два года спустя, с помощью нескольких своих новых американских друзей, Герхард уехал жить в Соединенные Штаты. Там он незамедлительно записался в армию своих американских друзей и почти сразу же был отправлен в хаос сражений развязавшейся войны на Корейском полуострове.

После войны Альтманн, в соответствии с Законом о военнослужащих, получил университетское образование, после чего вернулся в армию в звании лейтенанта. И поспел как раз вовремя, для того, чтобы стать одним из первых военнослужащих недавно сформированного армейского спецназа. Во время командировки во Вьетнам он познакомился с Чарли Беквитом, и должно быть, произвел на будущего командира 1-го оперативного отряда спецназа «Дельта» неизгладимое впечатление, потому что когда подразделение только появилось на свет, Беквит выбрал его одним из своих первых штабных офицеров.

В пятницу после обеда, Альтманн доводил собравшимся на «Ранчо» сотрудникам отряда «Дельта» обновленную разведывательную информацию со всего мира. Он находил и раскрывал юмор в самых мрачных мировых событиях, а подача им этих ужасных отчетов о глобальном хаосе была настолько уморительной, что еженедельные совещания были известны как «Четырехчасовые анекдоты». Но однажды, в конце одного из таких собраний, он странно посерьезнел и сообщил нам:

— Джентльмены, надеюсь, вам никогда не придется идти в бой вместе со мной. Я был на трех войнах… и потерял всех. Боюсь, что в этом отношении я наихудший Иона⁶⁴ и, возможно, мне следовало бы найти какое-то другое призвание в жизни.

Сейчас мы собрались в большом номере нашего отеля в Вашингтоне, и майор Альтманн проинформировал нас о заключительном этапе Курса подготовки операторов, который вполне подходяще назвали «Кульминационным упражнением».

— Мои юные друзья, — сказал Альтманн, приняв позу Дуче с поднятым подбородком и размахивая кулаком в воздухе, — вы продвинулись далеко, очень далеко, и теперь вы должны продемонстрировать, что можете применять свои приобретенные навыки на практике, в своей упорной, усердной и тяжелой работе. Перед вами стоит непростая задача. А почему она должна быть такой? Простая истина состоит в том, что наша миссия непроста. Будь иначе, нас бы сейчас здесь не было, потому что другие люди уже взяли бы на себя то бремя, которое вы сейчас так благородно несете.

Потом он отказался от копирования Муссолини и продолжил уже своим обычным голосом.

— Но хватит об этом scheisse.⁶⁵ Это ваш последний экзамен, и я считаю, что он позволит проверить ваши способности в полной мере. Мне нравится думать об этом как об упражнении на изобретательность, и, прежде чем вы закончите, уверен, что вы тоже будете думать об нем таким же образом.

Он указал на дальний конец комнаты.

— Там на столе, для каждого из вас подготовлена папка, отмеченная вашим позывным. Внутри вы найдете тысячу долларов наличными и набор инструкций. На внутренней стороне обложки вы увидите номер телефона для экстренной связи. Используйте этот номер только в случае чрезвычайной ситуации, когда вам необходимо выйти из игры. Во всех других ситуациях, для прикрытия своего статуса и своих действий, вы должны полагаться на свою разработанную легенду. Вы не имеете права нарушать какие-либо национальные или законы штата, а также местные законы. Однако вы можете трактовать правила по своему усмотрению. — Подчеркивая последнее замечание, он улыбнулся.

— Да, кстати. — Он хлопнул себя по лбу ладонью. — Чуть не забыл. ФБР начнет вас искать примерно через три часа. — Он поднял запястье и сверился со своими часами. — Или меньше. Думаю, вам будет очень неприятно, если вас задержат, и будут допрашивать эти прилежнейшие и убедительнейшие господа. И поскольку вопросов больше ни у кого нет — а я знаю, что маршрут у каждого из вас напряженный и разнообразный, — желаю, чтобы вы все… всего хорошего, в общем.

Он отпустил нас взмахом руки, словно церемониймейстер, требующий начала представления.

«Три часа, — подумал я, найдя свою папку, пересчитав внутри деньги и расписавшись в получении в списке рядом. — Парень, тебе нужно поторапливаться, но не в такой спешке, чтобы начать ошибаться. Сначала я вернусь в свою комнату, прочитаю свои инструкции и составлю план, который поможет мне пережить следующие двадцать четыре часа».

Я вышел из комнаты для совещаний и прошел по коридору к лифту.

«Ребята уже входят в роль», — подумал я в ожидании лифта. Самые возбудимые разбежались, как перепелки, оторвавшиеся из стаи, но большинство мужиков просто разошлись, как будто заканчивали свой обычный скучный день.

Мой метод подготовки к предстоящему испытанию заключался в том, чтобы спешить медленно. Целенаправленно замедлять свои движения и мысли — по крайней мере, до тех пор, пока не закончится выброс адреналина. Так я научился вырабатывать самодисциплину и не действовать сгоряча.

Вернувшись в свою комнату, я спрятал деньги и сел читать свои инструкции. Они направляли меня на личную встречу с агентом и гласили следующее:

ПЛАН ЛИЧНОЙ ВСТРЕЧИ С АГЕНТОМ

Цель: проведение личной встречи с местным агентом.

Дата/время: 9 июня 1979 г., 22:00.

Общее место встречи: отель «Эмбасси Роу», 2105 Массачусетс авеню, Вашингтон, округ Колумбия (см. карту).

Точное место встречи: холл отеля на первом этаже, рядом с ресторанон «Ле Консулат».

Порядок проведения встречи:

Войдите в холл, найдите агента и присоединитесь к нему за столиком или в баре.

Агент даст краткие устные инструкции о повторной встрече и передаст письменные инструкции по задаче, поместив их в газету или журнал, которые он оставит на столике перед уходом.

Сотрудник отряда забирает газету/журнал и уходит в подходящее время позже.

Сигналы опознавания: (Bona Fides)⁶⁶

Визуально: и сотрудник отряда, и агент делают видимыми один (1) красный и один (1) черный фломастер.

Вербально:

Сотрудник: «Вы долго ждали? Мы застряли в пробке».

Агент: «Нет, не слишком. Пробки иногда бывают серьезными».

Сигнал опасности: сотрудник отряда или агент, увидев опасность или возникновение риска провала, чешет пальцем нос.

Легендированное прикрытие: бар отеля «Эмбасси» рекомендовали в Вашингтоне, округ Колумбия, как место для посещения.

Соображения безопасности: отель «Эмбасси Роу» используется иностранными высокопоставленными лицами. Скорее всего, повсюду в отеле будут настоящие агенты. Наиболее уместна неброская гражданская одежда.

Запасная связь: если запланированная встреча не состоится в течение десяти минут от указанного времени или если встречу необходимо прекратить досрочно, попытайтесь восстановить контакт ровно через два (2) часа в том же месте.

Инструкции по обеспечению непрерывности связи: если ни запланированная, ни запасная встреча не состоится, попытайтесь установить контакт, позвонив по телефону 202-324-2805. Назовите себя «Мистер Джонс» и спросите, когда и где вы могли бы встретиться с «Мистером Олденом».

Необходимый реквизит:

Агент: Газета или журнал, красный и черный фломастеры.

Сотрудник отряда: красный и черный фломастеры.

Последняя страница инструкций состояла из карты района, на которой была отмечена улица, где расположен отель, и схемы отеля, показывающей расположение ресторана, холла и его главного входа.

Прочитав инструкции по встрече, я позвонил на стойку регистрации и продлил свое пребывание в отеле на два дня. Затем открыл справочник «Желтые страницы» и просмотрел несколько компаний по аренде микроавтобусов, выписав телефонные номера нескольких из них на клочке бумаги из своего бумажника, а не в блокноте с тумбочки — не стоило оставлять никаких следов этих номеров.

Затем я вернулся к разделу «Отели» справочника и переписал номера шести отелей, расположенных в округе Колумбия, на карточку возле клавиатуры телефона. Потом позвонил по каждому номеру и спросил о наличии номеров и их стоимости, а когда закончил, то вытащил карточку с номерами из клавиатуры, порвал ее на мелкие кусочки и выбросил в мусорную корзину. Все, что я хотел сделать, — это оставить достаточно следов, чтобы замедлить ищеек. Я знал, что ФБР начнет свои поиски отсюда, из отеля, и хотел задержать их внимание здесь хотя бы на одну ночь. К этому времени я бы увеличил расстояние ​​между тем местом, куда бы они смотрели, и тем местом, где я буду на самом деле. Мне нужно было обменять пространство на время.

Проверив комнату, чтобы убедиться, что ничего не забыл из того, что не собирался забывать, я вышел из здания, отправившись налегке, с маленьким портфелем и чемоданчиком, поэтому багаж не был в тягость. Пройдя несколько кварталов от отеля, я поймал такси и сказал шоферу отвезти меня на вокзал. Как только мы подъехали к входу на станцию, рассчитался с водителем, сказав ему оставить сдачу себе, и выскочил из машины.

Потом вошел на станцию, побродил по зданию и снова вышел через боковой выход, где поймал такси до автовокзала «Грейхаунд».⁶⁷ Я помнил о том, что Герхард сказал, что у нас есть трехчасовой запас времени до начала охоты, но я этому не верил и решил, что лучше всего приступить к программе сразу.

На автовокзале я переоделся и спрятал свой багаж в камеру хранения. Я бы не оставил его там надолго, но мне нужно было, чтобы какое-то время он находился не при мне. Затем из телефона-автомата на улице я позвонил в компании по аренде микроавтобусов, номера которых были выписаны в отеле, и выбрал ту, которая показалась мне самой маленькой из всех, и не связанной ни с одной национальной прокатной сетью.

— Да, сэр, верно, — сообщил я управляющему. — Просто приличный грузовой микроавтобус, на котором я смогу переехать в свою новую квартиру. Нет, у меня нет ничего особо тяжелого, в основном только одежда и некоторые другие личные вещи. Мебели у меня не так много. Самое большое, что у меня есть, это телевизор и сумка с клюшками для гольфа. Это что? А, прекрасно, как раз то, что нужно, да и цена хорошая. Я буду там к двум часам. Спасибо, сэр, тогда до встречи.

Позаботившись о транспорте, я решил перекусить и заняться планированием, и пока ел бутерброд в маленькой закусочной рядом с автовокзалом, раздумывал об остатке дня. «Нет необходимости строить на завтра какие-либо планы, потому что, скорее всего, я буду выполнять любые инструкции, которые получу сегодня на встрече». А пока мне просто нужно было максимально использовать время, которое у меня оставалось до встречи в десять часов вечера. Я доел бутерброд и пошел забирать свой микроавтобус.

Автомобиль оказался почти идеальным — семи лет, без боковых и задних стекол, кремового цвета с несколькими вмятинами и царапинами там и сям. Да, он отлично справится. Я оставил залог наличными вместо того, чтобы использовать кредитную карту, и поехал искать «Кеймарт».⁶⁸

Поиск не занял много времени. Я купил всего несколько вещей, которые, по моим расчетам, мне потребуются: спальный мешок и подушку для шезлонга, набор ручек, пару блокнотов, коробку белого и коробку цветного мела, небольшую записную книжку в кожаной обложке, пару темно-синих комбинезонов, пару бейсболок, небольшой дешевый бинокль, охладитель из пенополистирола, полотенце и пару мочалок, моток изоленты, набор карт округа Колумбия, Мэриленда и Вирджинии и маленький игрушечный водяной пистолет.

Следующей остановкой был продуктовый магазин, где я купил фрукты, консервы, соленые крекеры, несколько болсанок с водой и бутылку нашатырного спирта. Затем подъехал к задней части магазина и нашел в мусорных баках последние нужные мне предметы: пару картонных коробок для своих «товаров» и пятигаллонное пластиковое ведро с крышкой, которое служило ночным горшком.

После этого я отъехал на два квартала на другую стоянку, где разобрал и разложил в салоне микроавтобуса свои вещи, а водяной пистолет наполнил нашатырем. Чтобы он не вытекал, носик пистолета я заклеил кусочком лейкопластыря из своего бумажника.

Теперь я был упакован и при необходимости мог бы прожить в микроавтобусе в течение длительного времени, а если бы мне пришлось на несколько дней «залечь на дно», то мог бы безопасно отсидеться, не поднимаясь на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. На всякий случай у меня было средство самозащиты. Водяной пистолет, наполненный нашатырным спиртом, был трюком, которому я научился у старика, с которым в детстве работал на развозном грузовике. Такое оружие могло остановить злобную собаку и одинаково хорошо подействовало бы на людей, но не причиняло вреда надолго. И, что не менее важно, это было не огнестрельное оружие, которое в данной ситуации оказалось бы бесполезным и могло навлечь на меня неприятности, если бы его заметил коп. Но в безобидном водяном пистолете не было ничего плохого.

Оставшись довольным своими приготовлениями, я отправился в город, чтобы осмотреть территорию вокруг отеля, где должна была состояться встреча. Мне хотелось получить представление об улицах и маршрутах движения, а также найти несколько легко узнаваемых ориентиров со всех четырех сторон отеля. Я выбрал несколько разных вариантов мест для парковки и проложил от них маршруты отхода — мне хотелось иметь несколько различных путей скорейшего отхода с этого места, или возможность совершить короткий рывок и скрыться в каком-нибудь укрытии.

Пробежавшись по маршрутам на микроавтобусе, я вернулся, припарковался в каждом месте и прогулялся по местности, чтобы убедиться, что знаю, как выглядит и ощущается местность, когда к ней приближаются с разных сторон. Я также нашел и отметил на своей ментальной карте несколько точек, в которые я мог бы нырнуть и ускользнуть от преследователя, и был совершенно уверен, что если дело дойдет до беготни, то смогу оторваться от любого агента ФБР. Но все это означало бы только проложить ложный след и вернуться к микроавтобусу.

Когда я почувствовал, что знаю этот район так, как будто он мой собственный, я вернулся к машине и отправился на лодочную пристань на реке Потомак возле Национального аэропорта. Там я поговорил с человеком, управлявшим заправочной станцией, и сказал ему, что приехал сюда для того, чтобы встретиться со своим боссом, который приводит сюда свою лодку из Вирджиния-Бич. Лодки — моя страсть, так что это обеспечивало мне легенду для прикрытия, позволявшую находиться в этом районе, не привлекая особого внимания.

Я мог болтаться в холле и баре, пользоваться душем, ходить по пирсам и вообще сливаться с окружающим пейзажем. Такие лодочные пристани — хорошие временные пристанища, в которые люди приходят и уходят в любое время, но они также полностью свободны от криминала, и, следовательно, сюда крайне редко заглядывают полицейские и сотрудники других органов правопорядка.

На самом деле, всякий раз, когда за все эти годы у меня возникала необходимость проскользнуть в различные «интересные» уголки мира и покидать их, я предпочитал делать это на лодке. Это как носить шапку-невидимку. Вы можете беспрепятственно приходить и уходить незамеченными. Автобусные станции, железнодорожные вокзалы и аэропорты кишат наблюдателями, но набережные остаются неприметными.

Я поужинал в ресторанчике на пристани, посмотрел вечерние новости в холле и принял душ. Вернувшись в микроавтобус, переоделся в темно-синий костюм и пару удобных ботинок, в которых мог бы бегать, если понадобится. Затем, пока укладывал один фломастер с красным колпачком и один с черным во внешний карман своей новой записной книжки, я сделал мысленный обзор того, куда я иду и что там должно произойти. После того, как все было готово, посидел несколько минут, чтобы убедиться, что я владею собой и готов к действию.

Мой агент оказался последним человеком в мире, которого я ожидал увидеть, что только подтвердило мудрость моей собственной поговорки — всегда ожидать неожиданного.

Это был изысканно одетый мужчина лет шестидесяти, с головой, полной искусно уложенных седых волос, и пьяный, как лорд. У него был выставлен соответствующий парольный сигнал в виде цветных фломастеров, — красный был заткнут за левое ухо, черный за правое, и он что-то вещал бармену, который изо всех сил старался держаться от него на расстоянии. Я проскользнул на барный стул рядом с дядькой, заказал напиток и положил записную книжку с цветными фломастерами на стойку между нами.

Через несколько секунд он почувствовал мое присутствие и повернулся в мою сторону. Покосившись на меня сквозь пьяный туман, он начал что-то говорить, затем, заметив книжку с выступающими фломастерами, сглотнул, как рыба, еще минуту смотрел на ручки, пока шестеренки грохотали в его сбитом с толку уме, а после глянул на меня с заговорщицкой ухмылкой на лице.

— Привет! Это мой приятель! Как дела, дружище? — пробормотал он мне, опасно крутясь на стуле.

— В порядке, — ответил я. — Вы долго ждали? Мы застряли в пробке.

— Нет, я ждал недолго, совсем недолго. Но пробки… пробки, — он рыгнул, — пробки иногда бывают очень серьёзными, не так ли? — Он хитро подмигнул мне и широко улыбнулся, довольный тем, что правильно произнес фразу.

— Ты фанат Янкис,⁶⁹ не так ли? — вдруг закричал он. — Ты видел, что вчера сделали эти придурки в Чикаго? — Он помахал перед моим лицом сложенной газетой. — Это прямо здесь, в газете. Глянь сам. Просто взгляни на это, потому что я даже не хочу больше об этом думать. Эт… это… это… просто ужасно! — Он опустил голову на скрещенные руки и, клянусь Богом, заплакал.

Я положил свою записную книжку поверх газеты, которую он мне дал, а затем неловко похлопал сумасшедшего по спине, пока тот покачивал головой взад-вперед на согнутых руках, всхлипывая и причитая, как будто всему миру пришел конец. Когда я смущенно огляделся, то чувствовал, как к нам прикованы все взгляды в холле. Люди в баре и за соседними столиками разошлись, оставив нам четкий круг диаметром не менее десяти футов, как будто мы были известными переносчиками скоротечной легочной гонореи или еще какой-то не менее отвратительной болезни. Мне казалось, что я попал в дурной сон, один из тех, в которых ты вдруг понимаешь, что стоишь голый посреди переполненной комнаты. Это было нереально, но я попал в ловушку и должен был наилучшим способом выпутаться из чертовски неудобной ситуации.

Вот вам и ненавязчивый и сдержанный контакт.

— Эй, приятель, все в порядке. У них просто был плохой день, они исправятся, уверен, что исправятся. Старых Янкисов не сломить, — произнес я, схватив его за плечо и поглаживая спину, словно утешал ребенка, оплакивающего сломанную игрушку. — У них просто был плохой день, вот и все, такое случается с каждой командой.

— Ты серьезно так думаешь? — спросил он, подняв голову, с надеждой посмотрел на меня и вытер слезы с опухших глаз.

— Ну конечно исправятся. Вот здесь. — Я протянул ему бумажную салфетку и жестом показал, чтобы он вытер сопли с верхней губы. — «Черт возьми, — подумал я, — этот сукин сын до боли напоминает мне некоторых моих родственников».

— Ну, в таком случае, накатим еще по одной! — завопил он, когда счастье пронеслось по его лицу, мгновенно сняв страдание прежней тоски и горя.

— Почему бы и нет, — сказал я, жестом приглашая бармена дать нам добавку. Он взглянул на моего напарника, а затем перевел взгляд на меня, приподняв бровь. Когда я беззвучно прошептал: «Все в порядке», — он пожал плечами в оправдание и повернулся, чтобы приготовить напитки.

— Эй, послушай, приятель, мне нужно сходить в мужской туалет. С тобой все будет в порядке, пока я не вернусь, не так ли? — спросил я, сунув газету и адресную книгу под мышку.

— Конечно в порядке, не торопитесь. Но только помни, — крикнул он мне через холл отеля, когда я удалялся, — встряхнешь его больше двух раз, и будешь играть сам с собой!

Он начал было смеяться над своей плоской шуткой, но тут же рухнул в приступе удушья и кашля, склонив голову назад к скрещенным рукам на стойке бара, где стал вздыматься, хрипеть и хватать ртом воздух, будто в муках застойной сердечной недостаточности.

Мне понадобилась каждая частица сдержанности и самодисциплины, чтобы не впасть в паническое бегство, пока я шел через холл к мужскому туалету. «Господи Боже мой, — подумал я, сворачивая за угол, — неужели это все было на самом деле?» Если нет, то без сомнения, это была лучшая актерская работа, которую я когда-либо видел, — а мне довелось видеть парочку выступлений, будучи взводным сержантом. Я миновал мужской туалет, прошел дальше по следующему коридору и вышел к ближайшему выходу. Время делать ноги.

Я сделал резкий отход по нескольким причинам. Во-первых, мы привлекли слишком много внимания (что, как мне показалось, было преднамеренным), а во-вторых, я хотел немедленно начать проверяться на наличие слежки. Внезапно уйдя, я решил, что смогу заставить группу наружного наблюдения проявить себя. Оказавшись на улице, я быстро пошел прочь от отеля и перешел улицу, а когда поток машин заполнил проспект, то прошел мимо машин и, перейдя на другую сторону, резко повернул обратно. Это должно было задержать любое транспортное средство, следующее за мной по улице, и заставить пешехода либо пройти мимо меня, либо обогнуть пару поворотов, чтобы вернуться обратно на свое место. Если бы я увидел, как кто-то на улице дает задний ход, когда я проделал такой финт, то просто бросился бы бежать.

Однако ничего не произошло, так что я еще какое-то время продолжал идти зигзагом. Обогнул квартал, где припарковал микроавтобус, прошел десять метров мимо него, а затем развернулся и направился прямо к машине. Когда я вскочил, завел двигатель и отъехал, то позади себя по обеим сторонам улицы не увидел никого.

Когда я отъезжал, на улице не было других машин, но это не имело большого значения. Если бы я стал объектом слежки, то хорошая команда «наружки» блокировала бы меня на параллельных улицах и поймала бы на углу. Потом сделал пару поворотов и на двух светофорах подряд подгадывал так, чтобы проскочить перекрестки на середине желтого цвета. Я посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы увидеть, не преследует ли меня кто-нибудь. Похоже, моя «задница» была чиста, «хвоста» не было, поэтому я направился обратно через реку Потомак кратчайшим путем, и настолько быстро, как только мог.

Я направился в Форт-Мейер и остановился на заднем дворе отеля напротив его главного входа. Там я переоделся из костюма в джинсы, толстовку, кроссовки и бейсболку, и снова оказался в образе обычного рабочего. Как только я переоделся, то включил фары в микроавтобусе, прижал педаль тормоза монтировкой и вылез наружу, чтобы проверить машину. Лучший способ облегчить слежку за транспортным средством ночью — проделать маленькую дырочку в заднем фонаре. Это позволяет небольшому пятну белого света сиять в центре красного плафона, выделяя автомобиль среди всех остальных. Трюк простой, но чертовски эффективный.

Мне повезло — дырок не было. Я проверил все фары и поворотники; мне не хотелось, чтобы какой-то полицейский остановил меня из-за перегоревшего фонаря. Затем взял фонарик и проверил все вокруг и под автомобилем, особенно по бокам. Когда я возвращался на лодочную станцию, то специально проехал через несколько грязевых луж, чтобы на бока машины и под шасси налился хороший слой грязной воды и грязи. В этом случае любой, кто полез бы под машину, этот слабый слой грязи смазал бы или стер. И вновь никаких признаков этого.

Я знал, что существовал лишь небольшой шанс, что я уже стал мишенью. У ФБР могло быть только ограниченное количество агентов, которых они могли привлечь к подобным учениям. А тот факт, что нас будет больше двадцати человек, бродящих по Вашингтону, подобно головастикам в пруду, усложнит жизнь даже крупной команде наружного наблюдения. Но здоровая доза паранойи — это не обязательно плохо, и я чертовски не хотел, чтобы меня задержали, провалив последнее упражнение.

Я был доволен и тем, что никто не трогал мою машину, и тем, что до этого момента меня не преследовали. И пока у меня оставалась свобода передвижения, я не думал, что кто-то сможет за меня зацепиться. Опасными районами, где все могло пойти плохо, были критические участки — конкретные места, в которые мне нужно было идти, — например, место той последней встречи. Это те места, где позади меня мог упасть потенциальный «хвост» или меня могут схватить. Когда вы устраиваете засаду, такое место называется «зоной поражения». И в эти опасные районы я был полон решимости отправиться со всей осторожностью искалеченной антилопы, хромающей мимо львиного прайда.

Вернувшись в микроавтобус, я вытащил из складок газеты, полученной от моего пьяного знакомого, плотный конверт и прочитал его содержимое. Картонная карточка, прикрепленная к нескольким листам бумаги, гласила:

ЗАДАЧА: ИЗЪЯТЬ ТАЙНИК

(См. приложенный отчет о закладке)

Я бросил карточку в конверт и посмотрел на остальные бумаги:

ОТЧЕТ О ЗАКЛАДКЕ ТАЙНИКА

Место: Ричмонд, Вирджиния.

Описание района: центральный район города, часто посещаемый людьми из всех слоев общества.

Место закладки: средняя телефонная будка (№648-9587) из пяти, стоящих в левой задней части холла отеля «Джефферсон», расположенного по адресу: 112 Вест-мэйн стрит (см. схему 2).

Точное место закладки: под металлической полкой внутри кабинки (см. схему 1).

Размер и тип контейнера: коробка с магнитным ключом, прикрепленная снизу полки.

Время работы: только с 08:00 до 22:00.

Легендированное прикрытие: осуществление телефонного звонка.

Маршрут: при изъятии сначала проверьте парольный сигнал на месте закладки (см. схему 2), припаркуйте автомобиль и войдите в холл отеля «Джефферсон» через главный вход; возьмите тайник, выйдите и поместите контрольный сигнал об изъятии (см. схему 2); уходите с места по своему усмотрению.

Сезонные ограничения: отсутствуют.

Соображения безопасности: избегайте слоняться в холле без дела. Избегайте подходить к тайнику между 22:00 и 08:00 часами.

Необходимый реквизит:

Тот, кто закладывает: коробка с магнитным ключом и белый мел.

Тот, кто изымает: белый мел.

Дата закладки: 14 мая 1979 г.

Кто заложил тайник: агент «Орел».

Сигнал о закладке тайника: маленький кусочек белого мела, раздавленный на тротуаре перед главным входом (юг) в отель «Джефферсон» на Мэйн-стрит (см. схему 2).

Сигнал об изъятии тайника: маленький кусочек белого мела, раздавленный на тротуаре перед боковым входом (запад) в отель «Джефферсон» (см. схему 2).

На следующей странице инструкции находилась карта центра Ричмонда и две схемы: на одной было показано местонахождение магнитной коробки на телефонной полке, а на другой — расположение отеля и прилегающих к нему улиц.

На следующее утро я проехал мимо отеля «Джефферсон» в 09:30. И действительно, прямо перед главным входом в отель был парольный сигнал о закладке тайника — пятно рассыпанного мела на тротуаре размером с полдоллара. Я нашел хорошее место для парковки в нескольких кварталах, поправил галстук, надел блейзер и направился через реку людей, идущих по своим делам в то прекрасное утро.

«Джефферсон» выглядел так, будто его построили где-то на рубеже веков: высокие потолки, высокие окна, потертые ковры и повсюду мрамор. На ум пришло потертое благородство. Это был один из тех величественных старых южных отелей, которые в свое время являлись социальной и культурной достопримечательностью, а теперь на склоне лет пребывали в глубокой старости. Вероятно, его больше не будет рядом, чтобы украшать центр города.

Я поздоровался с несколькими пожилыми парами в холле, направляясь в туалет, чтобы сделать быструю остановку. Я затянул свой визит чуть дольше, чем нужно, чтобы посмотреть, не потеряет ли кто терпение и не войдет ли вслед за мной, затем выскочил обратно и незамеченным подошел к телефонным кабинкам у противоположной стены.

Бросив четвертак в телефонную прорезь, я набрал на память номер, который позволял уточнить точное время. Прислонившись ближе в небольшой телефонной будке, я просунул свободную руку под полку из нержавеющей стали, положил ладонь на магнитную коробку, которая находилась как раз там, где она и должна была быть согласно схеме, и сунул ее в карман пиджака. Я поблагодарил записанный голос, который все еще отсчитывал минуты, повесил трубку и направился к выходу на Джефферсон-стрит.

Возвращаясь через холл отеля, я вынул из кармана пиджака кусок мела размером с половину фаланги своего мизинца, переложил его в карман брюк и держал его в руке, пока шел. Выйдя из отеля, я остановился на тротуаре прямо перед дверью и быстро оглядел улицу вверх и вниз, как будто на мгновение задумался, в каком направлении двигаться.

В этот краткий миг кажущейся нерешительности я уронил мел в дырку в кармане, которую проделал утром, почувствовал, как мел с грохотом скатывается вниз по моей ноге, и посмотрел вниз достаточно долго, чтобы заметить маленький белый комочек на тротуаре рядом со своей обувью. Затем, притворившись, будто определился с направлением, я поставил ногу на мел и, развернувшись на нем, направился вниз по улице. Покидание места оставления парольного сигнала об изъятии тайника занял каждый миг из последующих двух-трех секунд. Я перешел на другую сторону улицы, свернул за следующий угол, прошел окольным путем обратно к микроавтобусу и предпринял несколько маневров для контрнаблюдения, покидая район. Все шло нормально.

Через несколько миль я остановился на стоянке небольшого ресторана, где развернул и прочитал три листа папиросной бумаги, которые находились в магнитной коробке (или волшебной коробке, как я часто думал об этом).⁷⁰ На первой странице содержалось указание найти и обследовать место на предмет: (1) снятия парольного сигнала или подбора агента на автомобиле, и (2) проведения тайниковой операции, а также подготовить отчеты для каждого выбранного места. Остальные материалы представляли собой инструкции по проведению личной встречи в 15:00 в тот же день на Мемориале морской пехоты, посвященному сражению на Иводзиме, на Арлингтонском мемориальном кладбище. На этой встрече я должен был передать свои отчеты и получить дополнительную информацию от своего агента. Материалы мы должны были передать друг другу в свернутой газете или журнале. Ничего необычного, но если я собирался обследовать оба места, написать отчеты и вернуться в Арлингтон к 15:00, мне нужно было действовать быстро. Я приступил к делу.

*****

Моим связным оказался сам майор Альтманн. Он сидел на скамейке, глядя на весь мир, подобно ветерану, погруженному в созерцание мемориала, изображающего небольшую группу героических морских пехотинцев, поднимающих американский флаг на вершине горы Сурибати.⁷¹ Я тихо присел рядом с ним, и спустя несколько мгновений моего молчаливого взгляда на окружающий мир, мы заговорили, как два незнакомца, а затем прошли формальности обмена условными парольными фразами. Эдакое вербальное исполнение тайного рукопожатия.

— Давайте прогуляемся, пока будем разговаривать, — сказал Альтманн. Мы поднялись на ноги, и, когда начали прогулку, он взял меня под руку, как это принято среди друзей в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Это было приятное прикосновение, и не только потому, что мне это нравится, но и потому, что в те дни памятник Иводзиме был известен как место встречи геев. Помните, что в шпионском ремесле легенда — это все.

— Должен сказать, что мой друг в баре вчера вечером был очень огорчен вашим внезапным уходом. Он хотел, чтобы я вам передал, что он надеется, что не сделал и не сказал ничего такого, что вызвало бы у вас неудовольствие или ужас, — произнес Альтманн. — Однако такой способ ухода оказался очень эффективен. Это стало настолько внезапно и неожиданно, что группа наружного наблюдения ФБР не смогла угнаться за вами, и к тому времени, когда вы оказались на улице, вам удалось ускользнуть от них.

Он усмехнулся от приятных воспоминаний.

«Итак, моя интуиция не подвела — за встречей в ту ночь велось наблюдение».

Я хотел было спросить, был ли агент на самом деле пьяным или это была инсценировка, но промолчал, предпочтя не знать наверняка. Некоторые вещи в жизни становятся лучше, когда остаются загадками.

Когда мы шли рука об руку, Герхард держал в свободной руке свернутый журнал и время от времени показывал им в сторону памятника, так, как если бы он был историком, проводящим личную экскурсию для более молодого протежé.

— Меня очень обрадовало, — продолжал он, — что ни один из ваших товарищей еще не был пойман, скажем так, на месте преступления группой, которую ФБР собрало ради того, чтобы засадить вас в тюрьму. На самом деле, подозреваю, что сейчас, во время нашего с вами разговора, руководитель группы оправдывается перед своим начальником, объясняя, почему его усилия настолько зримо не увенчались успехом. Для меня это имеет особую привлекательность после того, как я выслушал его высокомерное — и должен добавить, наглое — мнение о том, что задержать группу любителей этого искусства стало бы элементарной задачей. Уверен, что ваш инструктор по ремеслу будет доволен результатами.

Когда он взмахнул рукой к небу для выразительности, то слегка споткнулся и выронил журнал, который держал в руках.

— Позвольте мне, — произнес я, и когда наклонился, чтобы поднять журнал с земли у наших ног, то обменял его на тот, который был у меня.

— Спасибо, мой друг. Ваш молодой позвоночник более гибкий, чем тот, с которым мне приходится бороться в этот период моей жизни. — Он склонил голову в знак признательности, когда взял журнал, который я ему предложил. Остановившись еще через шаг или два, Альтманн повернулся ко мне лицом.

— Будьте начеку, — сказал он, глядя мне в лицо мерцающими глазами, повидавшими так много темной стороны жизни. — Темп операции будет увеличиваться. Вы и ваши товарищи будете собираться в ячейки, что повышает риск обнаружения. И хотя это упражнение началось с чувства взаимной близости, я боюсь, что из-за отсутствия успехов ФБР теперь может воспринять это как личную конфронтацию. Поэтому, если вы окажетесь в ситуации, когда против вас будет применена физическая сила, считаю, что вы вправе ответить тем же.

При мысли о таком случае, он улыбался, когда мы пожимали друг другу руки и отправлялись каждый по своим делам.

*****

Инструкции, которые я обнаружил в журнале, предписывали мне подобрать объект на автомобиле у особняка Джорджа Вашингтона в Маунт-Вернон.⁷² Я должен был найти его на стоянке для посетителей, когда учреждение закрывалось в конце дня. Контактным лицом должен был быть кто-то, кого я знаю.

Я проехал по стоянке как раз в тот момент, когда с нее отъезжал поток машин и автобусов, но не увидел никого из знакомых. Но как только почти завершил круг вокруг парковки, то увидел, как из-за небольшого флигеля на краю площадки, где его заслоняла живая изгородь из самшита, выскочила долговязая фигура с копной длинных рыжих волос.

Это был Джон Янси, который идеально рассчитал время. Он вышел на край тротуара как раз в тот момент, когда туда подъехал мой микроавтобус. Я на долю секунды приостановился, пока Джон запрыгнул ко мне, и мы тронулись с места и направились к выезду. Это был аккуратный и естественно выглядящий подбор объекта на машине, который трудно было заметить.

Я не чувствовал, что кто-то проявил интерес к нашей поездке, как не видел входящего или выходящего «хвоста», но это мало что значило. Поэтому на обратном пути в город мы несколько раз «встряхнулись и почесались», — просто чтобы посмотреть, не отвалились ли «блохи».

Один из лучших способов сделать это — отправиться в cul-de-sac⁷³ в жилом районе и посмотреть, кто последует за вами. Если это «хвост», то парни «спалятся». Это означает, что вы будете знать, как они выглядят — вместе со своим автомобилем, который используют — поэтому их нужно будет убирать из группы наружного наблюдения, что немного усложнит жизнь «преследователям» и может заставить их совершить другие ошибки. Но все было чисто.

Впервые мы с Джоном познакомились во время отбора и быстро нашли общий язык. Это был высокий, мускулистый техасец с длинной размашистой походкой, узким лисьим лицом и озорным чувством юмора, за которым скрывалась гранитная твердость. Он был известным разведчиком спецназа во Вьетнаме и считался одним из лучших людей, с которыми можно было находиться рядом в бою. Как бы плохо ни складывались дела, он оставался абсолютно невозмутимым.

Он приехал на отбор из батальона спецназа, дислоцированного в Панаме, но в самом начале, во время марша на восемнадцать миль, сильно подвернул лодыжку и ему пришлось отказаться от курса. Но вместо того, чтобы вернуться в Панаму, он остался в Абердинском лагере, пока его лодыжка не зажила, и ушел на новый отборочный курс, который начался, когда заканчивался мой. Травма оставалась для него проблемой на протяжении всего отбора, и он сказал мне, что самое лучшее для него на сорока милях было то, что, когда его ноги, наконец, онемели, он в этой лодыжке не чувствовал боли.

Джон был еще одним из наших товарищей, который ушел от нас слишком рано. Его застрелили через несколько лет, всего за две недели до того, как он должен был перевестись из Подразделения на «более безопасную» службу.

Пока мы ехали, то сравнивали свои записи. Джон тоже закладывал и изымал тайники, просматривал различные места закладок и писал отчеты. Сейчас он изъял тайник в Маунт-Вернон, который направлял нас на подбор агента в Джорджтауне тем же вечером. Но сначала мы забрали снаряжение Джона из дешевого мотеля, где он его спрятал, а затем отправились в Джорджтаун, чтобы подготовиться к встрече.

На автобусной остановке мы подобрали Пита Вандервоорта, когда он подошел и поставил свои сумки на скамейку. Он так торопился сесть в микроавтобус, что Джону пришлось напомнить ему, что было бы неплохо прихватить с собой в дорогу его сумки. Пит выпрыгнул обратно, взял свой багаж и закинул его в заднюю часть фургона.

Если когда-нибудь кто-либо и являл собой дух и образ викинга, то этим человеком был Пит — ростом шесть футов четыре дюйма,⁷⁴ широкие плечи, длинные мускулистые руки и ноги, толстая грудь и тонкая талия; белокурые волосы, длинные свисающие усы, угловатые брови, нависшие над глубоко посаженными ледяными голубыми глазами, застывшими на лице, выкованном из стали. В спокойном состоянии его лицо казалось свирепым, как у хищной птицы. При воодушевлении на его лице появлялась ухмылка со сжатыми губами.

Плечи Пита были немного сгорблены, из-за чего руки у него свисали прямо по бокам. У него была своеобразная манера ходить на носках и на передней части стопы — и никогда на пятках — что в сочетании с постановкой плеч выглядело так, будто он готов нанести или принять удар. Пит был очень сильным человеком, но в то же время он также был большим ребенком. Подозреваю, что такими же были и воины викингов. Большие, шумные, веселые, но смертоносные дети.

У Пита была информация, которая касалась всех троих. Мы организовывали агентурную ячейку, которой поручали выполнить несколько коллективных задач. Он сообщил нам основные моменты и, пока мы выезжали из города в мотель, который мы с Джоном наметили для нашей оперативной базы, рассказал о своей недавней работе. Нам нужно было более «нормальное» место, чтобы отсиживаться. Трое мужчин, живущих в микроавтобусе, наверняка привлекут внимание, которого мы не хотели и не могли себе позволить. Заняв в мотеле две смежные комнаты, мы занялись изучением бумаг, которые Пит изъял из тайника, который он снял как раз перед тем, как мы его подобрали.

Нам ставилось несколько задач, заключавшихся в реализации сложных операций, связанных с потенциальной опасностью и риском обнаружения — необходимо было получить список обслуживающего персонала Военно-морской обсерватории, перечень видов и количества вооружения, хранящегося в арсенале Национальной гвардии и копию плана текущих операций на следующий месяц на базе ВВС «Эндрюс».

Чтобы выполнить поставленные задачи и подготовить подробный отчет о проведенных мероприятиях, у нас было два дня. Материалы, отчеты и две фотографии паспортного формата каждого из нас должны были быть переданы контактному лицу при личной встрече. Подробности этой встречи мы должны были узнать из тайника. Инструкция по работе с тайником находилась на последней странице полученных материалов.

Все здорово, но сначала нам нужно было добыть немного еды и подготовить план действий. Пит сложил листы толщиной с луковую шелуху и засунул их себе в штаны. Если только его не будут раздевать при обыске, то их нельзя было обнаружить, и они останутся в полной сохранности. Затем мы отправились на поиски корейского ресторана. По какой-то неведомой причине всем троим в тот вечер захотелось съесть кимчхи.⁷⁵

За ужином у нас состоялся «мужской разговор». Спорт, рыбалка, охота, женщины, политика — обсуждали все, кроме того, чем мы занимались на самом деле. К настоящему времени манера следить за тем, что и где вы говорите, стала у нас такой привычкой, что единственный раз, когда мы обсуждали «дело» в открытой обстановке, мы сидели в святилище на нашем «Ранчо». Вернувшись в мотель, мы определились с планом действий.

Нам требовалось «разделять и властвовать». Времени было мало, задачи были каверзными, а легендирование являлось критическим фактором с большой буквы. Если даже двое из нас покажутся в каком-то одном месте, это вызовет только проблемы. Для распределения задач мы решили провести жеребьевку. Джону выпала Военно-морская обсерватория, Питу — арсенал Национальной гвардии, а мне — база ВВС «Эндрюс».

Каждому из нас понадобятся колеса. Я полагал, что срок службы моего микроавтобуса подошел к концу — если его еще не «спалили», то скоро это случится, так что пришло время сдать его обратно. Джон прошерстил «Желтые страницы» в поисках нескольких контор по «Аренде драндулетов» и фотосалонов на предмет фото на паспорт, в то время как мы с Питом подробно обсуждали наше легальное прикрытие, маскировку и будущие действия.

На следующее утро я высадил ребят на двух разных стоянках, чтобы они забрали машины, и поехал обратно, чтобы сдать свой микроавтобус. Он отправлялся на заслуженный отдых — эта хорошая машина сослужила мне безупречную службу.

Пит подобрал меня на улице в двух кварталах от дома и отвез на стоянку, где я арендовал «Форд Маверик». Это был лучший автомобиль, который у них находился на стоянке, — что должно многое сказать вам об этом месте. Небольшая машина имела мотор V-8 с большим запасом мощности, и была относительно неприметной.

Перед тем, как приступить к выполнению своих индивидуальных задач, мы встретились на парковке продуктового магазина и сели в одну машину, чтобы отправиться в небольшой фотомагазин, чтобы сфотографироваться на паспорт. Мы просто болтали, пока ассистент фотографа обрезал снимки и помещал их в держатели для бумаги, когда совершенно неожиданно Пит завел странный разговор. Он стал рассказывать владельцу магазина байку о том, как мы втроем отправились в Амстердам, чтобы посетить один фонтан, где каждый день собираются красивые пышногрудые молодые женщины, чтобы порезвиться в воде топлесс, все время поощряя проходящих мимо туристов сфотографироваться. Таинственным, необъяснимым образом к фонтану тянулись только самые привлекательные женщины — только молодые, только красивые и только с красивым бюстом.

Пока он рассказывал свою историю, глаза Пита сверкали диким блеском. Он наклонился к лицу мужчины, удерживая его большим и указательным пальцами за отворот пиджака, все время восхваляя чудеса того прекрасного голландского фонтана. Он рассказывал свой рассказ о путешествии со всем тем смущенным, хихикающим ликованием маленького мальчика, шепчущего свою первую грязную историю своему лучшему приятелю. Белокурый великан и его невероятная история до глубины души поразили бедного владельца магазина.

Наконец, Пит закончил свой рассказ, отпустил мужчину и похлопал его по отвороту. Хитро подмигнув ему, он затем поднялся во весь свой внушительный рост. Владелец магазина моргнул один раз, чтобы избавиться от чар, оглядел нас троих, стоявших на голову выше него, и тихим голосом произнес:

— Что ж, джентльмены, куда бы вы ни отправились, думаю, вы сможете позаботиться о себе.

Когда мы схватили свои фотографии и направились к двери, Пит крикнул ему через плечо:

— Я пришлю вам открытку!

Поведение Пита и его история были настолько странными, что я не знал, смеяться мне или ругаться. Однако Джон едва дождался, пока мы не вышли на улицу и набросился на него, как только мы добрались до парковки.

— Пит, нафига ты это сделал? К чему была эта проклятая история о волшебном фонтане сисек в Амстердаме? Чего ты хотел добиться? — Лицо Джона стало красным от напряжения, но он держал себя в руках, и его голос был спокоен.

— Ай, Джон. — Пит снисходительно улыбнулся в ответ. — Мне показалось, парень немного суетился из-за того, что мы все столпились у него в магазине и молчали, поэтому я решил успокоить его небольшой светской беседой. Сами могли заметить, как она сняла с него напряжение.

Пит кивнул головой, словно сам признавал собственную проницательность и удивительные навыки социального взаимодействия.

— Но не волнуйся, Джон. В Амстердаме нет такого фонтана. Я все это выдумал. — С этими словами он скользнул на заднее сиденье автомобиля и закрыл дверь.

Джон посмотрел на меня поверх крыши машины и молча покачал головой, не веря своим глазам. Я глянул на него и пожал плечами. Из машины нас окликнул Пит.

— Давайте, ребята, поехали.

«Сущий ребенок, просто очень большой».

*****

Для выполнения поставленных задач потребовался каждый час этих двух дней. Методы, которые мы использовали, были просты, не требовали сложной маскировки и легендирования, и могут легко быть сымитированы кем-то, имеющим зловещие замыслы, поэтому я не буду объяснять, как мы это сделали. Но результаты оказались впечатляющими.

Джон смог заполучить список людей, которые работали в обслуживающем персонале Военно-морской обсерватории. Он также добыл их трудовые книжки, адреса и номера домашних телефонов.

Мне удалось добыть график текущих мероприятий, запланированных на авиабазе ​​«Эндрюс», и в качестве приятного бонуса, — график технического обслуживания «Борта номер один»⁷⁶ на оставшуюся часть года.

Улов Пита тоже оказался немаленьким. Он не только обзавелся копией перечня вооружения из арсенала Национальной гвардии, но также обнаружил, что затворы для М-16 хранятся в сейфе части, что четыре штыка «пролюблены», и что ни один из пулеметов М-60 этой конторы неработоспособен. Пит произвел настолько неизгладимое впечатление на командира части, что вернулся с фотографией с его автографом, на которой они пожимают друг другу руки, и приглашением посетить строевой смотр в арсенале в следующие выходные. Мне захотелось стать мухой на стене в кабинете, чтобы только услышать ту историю, которую Пит расплёл тому командиру.

В тот же день мы засели в моем номере в мотеле, чтобы просмотреть все, что мы заполучили, и привести все материалы в формат, пригодный для отчета. Позже, пока мы с Питом работали над черновиком отчета, Джон отправился изъять тайник, и вернулся с инструкциями о том, как нам нужно будет передать свой материал, и с указанием определить места еще для двух тайников и место для личной встречи на следующее утро. Мы решили, что пока я буду работать над отчетом, мои напарники отправятся провести работу «в поле».

Пит спросил, не принести ли им что-нибудь по возвращению, и я сказал:

— Да, прихвати нам шесть банок пива, выпьем холодненького, пока будем просматриваем готовый отчет.

Когда они вернулись, я все еще работал над отчетом.

Джон вошел в комнату, закрыл за собой дверь и прислонился к ней, словно преграждая путь дальше. Он ничего не произнес, а просто стоял и смотрел на меня. Я оторвался от своей работы и спросил:

— Как дела, Джон? Где Пит?

— Он будет через минуту. У него руки заняты. Но, Эрик, прежде чем он войдет, я хочу задать тебе вопрос. — У него было напряженное выражение лица.

Я отложил ручку.

— Конечно, Джон. Что случилось?

— Если бы ты собирался купить пива, куда бы ты пошел?

Раздался приглушенный стук в дверь. Джон прижался спиной к двери и рявкнул:

— Подожди минутку!

Он смотрел на меня со странной напряженностью в глазах. Что-то было не так, но что именно, я не понимал.

— Эээ, не знаю, Джон. Где обычно покупают пиво? Ближайшая лавка. Оптовый магазин. Продуктовый магазин, наверное. Что-то в этом роде.

В дверь снова постучали, но Джон его проигнорировал.

— Вот именно, — сказал он. — Нормальный человек покупает пиво в любом из этих мест. Но не… наш напарник. — Он повернулся, чтобы распахнуть дверь, и мы увидели Пита, который стоял там, деликатно балансируя с шатающимся картонным подносом, на котором стояло шесть больших пластиковых стаканов с пивом.

— Заходи, — объявил Джон, когда Пит вошел в дверь, сосредоточенно высунув язык. Его глаза были сфокусированы на подносе, который он удерживал на расстоянии вытянутой руки, пытаясь не залить пивом свою рубашку. — Заходи, Пит, и расскажи Эрику, где ты покупаешь пиво.

— В боулинге, — спокойно ответил тот, ставя поднос на столик с лампой. — Самое вкусное пиво вы можете добыть только в боулинге. Ты должен это знать, Джон. — Он произнес это, как терпеливый учитель, разговаривающий с любимым учеником, у которого возникли небольшие проблемы с изучаемым предметом.

Джон воздел руки в побежденном раздражении.

— Верно, — сказал он, обращаясь ко мне. — Боулинг. Не «Севен Илевен».⁷⁷ Не продуктовый магазин. Не оптовый магазин. Ничего другое не годится. Это должно быть только разливное пиво из боулинга.

— Вот, Джон, возьми, выпей пива, пока оно не нагрелось. — Пит сделал вид, будто не слышал возражений, и передал стакан своему коллеге, прежде чем передать один мне.

— Ура, — произнес он с довольной улыбкой, когда мы коснулись краев наших «бокалов». — За хороших друзей и хорошо проведенную операцию.

Простота и сердечная теплота этого тоста убрали накопившееся в груди Джона раздражение на нашего товарища. Я видел, как оно улетучивалось, когда он расслабился, сделал глоток пива и улыбнулся Питу в ответ. Затем он поднял свой стакан и сказал:

— Ага, ура, мальчики.

Допивая пиво, мы просмотрели отчеты. Как только мы остались всем довольны, я упаковал все бумаги в плотную пачку и вышел, чтобы заложить тайник, подтверждающий, что мы выполнили задачу. Потом мы устроились немного поспать.

Пит отправился на личную встречу в 04:00 следующего утра, чтобы передать наш отчет, в то время как мы с Джоном взяли на себя контрнаблюдение и наблюдали за ним на случай, если что-то пойдет не так. Встреча прошла нормально, но когда мы снова собрались в мотеле, Пит был очень оживлен.

— Парни, нам надо убирать свои задницы. Мы должны быть на вокзале в Гамлете, в Северной Каролине, где нас подберут, сегодня в четыре часа дня. Более того, мы не можем поехать на арендованной машине. Нам придется добираться на каком-нибудь общественном транспорте.

— Тогда поедем на поезде, — ответил я и как только это произнес, понял, насколько глупо это прозвучало. — Нет, так не пойдет, не так ли? Слишком очевидно. — Я пытался придумать другой способ.

— Мы полетим, — объявил Джон.

— Да, но следить в аэропортах за теми, кто сегодня собирается в Северную Каролину, несложно, — возразил Пит. — Нас заметят.

— Мы не будем брать коммерческий рейс, — ответил Джон. — Арендуем самолет и полетим в Гамлет. Прямо за городом расположен местный аэропорт. Я летал туда несколько раз, когда получал лицензию частного пилота после первого возвращения из Вьетнама. По прилету возьмем в аэропорту подменную машину и отправимся на вокзал.

— Отсюда лететь около трех часов. Нам нужно просто найти на ближайшем аэродроме небольшой частный рейс. Скажем им, что хотим арендовать самолет, чтобы слетать в Северную Каролину, и хотим, чтобы один из их пилотов отправился с нами и пригнал самолет обратно. Им это понравится, а мы незамеченными прибудем в Гамлет. А если поделим расходы на троих, то это окажется самым дешевым способом добраться туда, даже если учесть оплату пилота, который вернет самолет сюда.

— Великолепно, Джон, — сказал я. — Какой самолет нам лучше взять?

— Думаю, что идеальным будет «Цессна 182».⁷⁸ Она может вместить четырех человек и наш багаж, то есть на нее можно совершить полет за один раз, и относительно быстро как для одномоторного самолета. — Он взял телефонную книгу. — Как только наступит рабочий день, я сделаю пару звонков по телефону и найду рейс. Если мы сможем оторваться от земли до десяти часов утра, у нас будет достаточно времени, чтобы добраться до Гамлета к четырем часам дня.

Я смотрел на своего товарища по группе с восхищением.

— Это идеальный план, Джон. Отличная идея! Пока ты это организуешь, мы с Питом сдадим машины и выпишемся из мотеля.

— Звучит неплохо, — ответил Пит. — Но сначала пойдем завтракать. Я голоден.

И это тоже была хорошая идея.

*****

Я люблю летать, когда вижу что-то снаружи, но в те дни я был не в восторге от приземления. Мне гораздо привычнее возвращаться на землю на парашюте.

В батальоне рейнджеров я прослужил целых восемнадцать месяцев, во время которых ни разу не приземлившись в самолете, на котором взлетал. Дошло до того, что я просто не верил ни в какое воссоединение с Матерью-Землей, если себя не контролировал. Джон был хорошим пилотом, наш перелет прошел без происшествий, а посадка оказалась гладкой, как шелк. Попрощавшись с пилотом-перегонщиком, мы неторопливо направились в главный ангар к ОСБ (оператору стационарной базы),⁷⁹ чтобы организовать трансферт в город.

Для нас нашелся бесплатный автомобиль, но, поскольку до времени нашего подбора оставалось чуть больше часа, то прежде, чем отправиться в город, мы решили пообедать и потусоваться в аэропорту. На летном поле Пит завел разговор с молодым парнем, похоже, разнорабочим, и тот с радостью согласился подбросить нас до железнодорожного вокзала.

Мы прибыли на станцию ​​за десять минут до контрольного времени. Буквально через несколько секунд после того, как пробило четыре часа, перед зданием вокзала остановился белый фургон с соответствующей маркировкой. Водитель сдвинул солнцезащитные очки на кончик носа, посмотрел на нас поверх линз, затем поднял очки и поправил наружное зеркало.

Это был условный сигнал что «все чисто». Мы положили наш багаж на заднее сиденье и забрались внутрь. В наших инструкциях было сказано, что водитель не будет с нами разговаривать, и мы тоже не должны задавать ему вопросы. Сделать это было несложно — никогда еще не встречал настолько тихого человека. Как будто машину вел человек-невидимка.

Мы проехали по шоссе №74 через небольшой город Лоринбург, в Северной Каролине, и в нескольких милях от него свернули на узкую гравийную дорогу, которая через пару сотен метров от шоссе привела нас к большому зданию, похожему на заброшенный терминал или склад автотранспортной компании. Когда мы остановились, я глянул на водителя. Он ответил на мой взгляд, а затем явно указал на дверь сбоку здания. Я повернулся было сказать своим товарищам, чтобы они подождали в фургоне, пока я осмотрю здание, но водитель жестом приказал нам всем выбираться. «К черту», ​​— подумал я и сказал ребятам, чтобы фургон не уезжал, пока я не вернусь.

Выбравшись наружу, я дернул дверь. Она была заперта, но прежде, чем я успел постучать, кто-то открыл ее изнутри. Это оказался Джерри Нокс.

— Давай, Эрик. Бери своих парней и заходите внутрь. У водителя плотный график.

Я помахал Питу и Джону и жестом показал им выпрыгивать. Джерри придержал дверь, пока мы собрали свои вещи и вошли внутрь, а затем провел нас по короткому коридору, мимо нескольких небольших офисных кабинетов, и вывел через другую дверь на большую открытую площадку размером с небольшой авиационный ангар. Это место явно было живым. Вдоль одной из стен здания выстроились грузовики, рядом рядами была выложена вся наша индивидуальная и групповая экипировка. В дальнем углу, в закутке, располагался оперативный штаб. Ребята из отделения связи установили рации, а из высоких окон к антеннам снаружи тянулись провода.

Джерри отправил нас к Рону Кардовски на краткий инструктаж. Рон сообщил нам, что в рамках «Кульминационного упражнения» мы отрабатываем порядок действий при угоне самолета. Наш курс КПО формирует штурмовой отряд и выставляет пару снайперских команд. Сержантом отряда будет Рон, а его командиром — Джим Дэй. Джим Буш отвечает за снайперов и руководит оперативным штабом. Самолет, Боинг-727, сейчас находился на земле в аэропорту Лоринбург/Макстон, который в рамках легенды учений рассматривается как расположенный в другой, дружественной, но очень отсталой и коррумпированной стране. Джим Дэй и пара снайперов сейчас находятся в аэропорту, работают с местными властями и пытаются разобраться во многочисленной противоречивой и запутанной информации.

Рон сказал нам проверить информационную доску в оперативном штабе на предмет наших групповых задач, а затем переместить свое снаряжение в соответствующие зоны групп, которые отмечены на полу мелом. Я подошел к доске, чтобы взглянуть на нашу организационную структуру, и нашел наше место.

Штурмовой отряд: группа «C»

Командир команды: Хейни

Заместитель командира команды: Мастерс

Беневидес

Вандервоорт

«Группа С». Это означало, что во время штурма мы должны были входить в самолет по крыльям через запасной выход и двигаться в сторону кормы. Это также означало, что мы, вероятно, сформируем половину штурмовой группы на случай возникновения нештатных ситуаций, если дела вдруг пойдут плохо, и у нас не будет времени для проведения заранее спланированного штурма. Но если бы дело дошло до этого, это была бы всего лишь попытка извлечь максимум пользы из плохой ситуации и спасти что-то в разразившейся катастрофе. Экстренные, нештатные штурмы проводятся только тогда, когда террористы начинают убивать заложников.

Это было первое упражнение из того, что впоследствии превратилось в полномасштабные учения по штурмам угнанных самолетов. За свою многолетнюю службу в 1-м отряде спецназ «Дельта» я успел поучаствовать в паре десятков ситуаций, связанных с реальными угонами, и почти в таком же количестве учений. Но была ли это реальная кризисная ситуация или тренировка, мы приступали к ее решению с одинаковой интенсивностью и безотлагательностью, — при этом учебная задача всегда была наиболее сложной из двух. И так было со всеми нашими учениями.

Здесь уже находилось около половины нашего курса КПО, поэтому мы с Питом нашли свое снаряжение и перенесли его в отведенное для нашей группы место. Ни Андреса, ни Джимми еще не было, так что мы также прихватили и перенесли их снаряжение, после чего отправились посмотреть на информационную доску в штабе. Пока не так много информации — только некоторые общие сведения о рейсе, примерное количество пассажиров и расплывчатая информация о том, сколько террористов может быть на борту. Мы не стали мешать ребятам из оперативного штаба, убрались с дороги и вернулись в зону нашей группы.

К ночи почти все уже были дома. Мы схватили Джимми и Андреса, как только они прибыли, и ввели их в курс дела, что не заняло много времени, потому что информации у нас самих было мало, потом взяли себе коробку с пайками и вышли на погрузочную площадку в задней части здания, чтобы разогреть ужин и обменяться впечатлениями за последние несколько дней. Вскоре мне позвонили, чтобы сообщить о совещании руководителей групп в оперативном штабе.

Слово предоставили Рону.

— У нас трудности с местными властями, поэтому мы пока не выдвинулись на аэродром, но нам удалось развернуть вокруг самолета две группы наблюдения, и мы собираемся направить туда две группы для экстренного штурма, — просто на случай, если все пойдет плохо.

Эрик и Джей Ти, ваши группы изначально будут наготове для экстренного штурма. Я заменю вас другими группами сразу же, как только мы сможем выдвинуться вперед. Сразу после того, как мы разойдемся, добудьте все необходимое для проведения штурма, а также то, что позволит вам прожить три-четыре дня. Загрузите вещи в серо-голубые фургоны и приготовьтесь к переезду в аэропорт. О водителях не беспокойтесь; я их предоставлю. Будьте готовы выехать через десять минут.

Затем Рон переключил свое внимание на остальную часть группы.

— Что касается остальных, вся информация на информационной доске. Я составлю расписание, чтобы у всех была возможность посменно поработать в оперативном штабе. Мы сделаем все возможное, чтобы под тем или иным предлогом вы все могли выдвинуться вперед, чтобы хотя бы посмотреть на аэродром и на место, где находится самолет.

— И последнее. — Рон понизил голос до заговорщического шепота и продолжил: — У Джима Дэя на самом деле много работы, и ему нужна помощь каждого. Само по себе это упражнение — трудная и нудная работа, но, знаете вы об этом или нет, Джим не входит в число любимчиков полковника Беквита. Если мы не справимся и не сделаем все как следует, Старик вполне может использовать это как предлог, чтобы вышвырнуть Джима отсюда.

Офицерская работа — это область, которой я обычно не занимаюсь, как не занимается ни один сержант, но Джим Дэй — один из лучших молодых офицеров, с которыми я когда-либо служил, и хотел бы продолжать служить с ним. Думаю, вы все согласитесь со мной, если я скажу, что он редкой породы. Его стоит защищать, и лучше всего мы можем сделать это, убедившись, что он блистает. Передайте всем, чтобы были предельно точными и оказали Джиму всю помощь, которую только можно, но не позволяйте другим офицерам знать, что происходит. Они тоже хорошие ребята, но сейчас под прицелом не они.

Хорошо, на этом все. Вы можете вернуться к своим группам. Джей Ти, Эрик, дайте мне знать, когда будете готовы к отправлению.

«Это объясняет, почему Джима Дэя назначили руководителем учений, — подумал я, — хотя он и не является старшим капитаном в классе. Старина Чарли помещает его под микроскоп и внимательно изучает. Ну, это не обязательно плохо».

Но я согласился с Роном. Джим был хорошим человеком, и я хотел продолжать работать с ним. На самом деле не было никакой опасности в том, что он получит что-то меньшее, чем всеобщая максимальная и восторженная поддержка. Именно так мы и работаем.

Прежде чем погрузиться в микроавтобусы для поездки в аэропорт, мы с Джей Ти немного посовещались. Нам нужно было кое-что согласовать на тот случай, если в пути нас вызовут, чтобы немедленно провести экстренный штурм. Мы договорились, что группа Джей Ти войдет через правое крыло и пройдет в корму, а моя группа войдет через левое крыло и пройдет вперед. Мы подгоним микроавтобусы прямо к бортам самолета и поставим лестницы на место, обе группы поднимутся и войдут в самолет одновременно. Скорость должна была заменить скрытность. Как только самолет будет зачищен от террористов, мы должны будем открыть все аварийные трапы и эвакуировать пассажиров через каждый выход. В случае пожара или взрыва на борту мы открывали любые двери, до которых могли дотянуться, и выпускали через них людей.

В моей группе порядок входа в самолет был следующим. Низкорослые парни входили первыми — Джимми следовал за Андресом — и двигались по проходу к кабине. Я входил третьим, за мной следовал Пит. Поскольку мы с Питом были выше Джимми и Андреса, мы могли стрелять поверх их голов, пока они зачищали проход. Как только они достигали передней переборки кабины, мы с Питом прыгали вперед и зачищали кабину и носовой туалет.

Все это звучит сложно, но мы знали, что сможем проникнуть в самолет и зачистить свой сектор со скоростью выдавливания зубной пасты из тюбика. Контролируемый хаос проникнет с середины и прокатится в противоположных направлениях. Мы загрузились микроавтобусы. Я связался с оперативным штабом, подал сигнал Рону, и мы убыли.

Когда мы прибыли на аэродром, то связались с Джимом Дэем и нашли место для расположения, которое находилось вне видимости с самолета, но все же позволяло сразу выйти на рулежную дорожку, ведущую к нему. Мы никогда не проводили экстренный штурм сходу, но подготовка к нему всегда являлась частью хореографии реагирования отряда «Дельта» на угон самолета. Через несколько часов вся наша группа выдвинулась на аэродром, и мы по очереди дежурили в составе штурмовых групп на случай нештатной ситуации.

На протяжении последующих семидесяти двух часов нас пропустили через отжимной пресс. Во время реагирования на угон самолета одна из вещей, которую делает наша сторона, — это война на истощение тех, кто захватил заложников. Цель состоит в том, чтобы измотать их умственно, физически и эмоционально.

Задача переговорщика — убедиться, что все имеет свою цену. Если террористы хотят воды — они должны дать что-то взамен. Если они хотят, чтобы откачали туалеты, они должны что-то дать взамен. При каждом сеансе переговоров делается попытка сбить террористов со своего плана и ослабить их контроль над инициативой. Если их нельзя заставить сдаться, мы хотим, чтобы они находились в самом низком состоянии из всех возможных, когда начинается штурм. Мы хотим, чтобы они были уставшими, измотанными и лишенными уверенности в себе. Но во время этого упражнения нас доводили до крайности.

По мере приближения сроков выполнения требований напряжение будет нарастать. Мы поднимались и занимали позиции для штурма только для того, чтобы потом отступить. Затем, пока мы пытались немного отдохнуть, возникала какая-то чрезвычайная ситуация, и мы снова были на ногах. Казалось, это происходило каждые несколько часов.

У Джима и Рона было полно дел с «местными властями» и представителями «американского посольства».

Посол требовал, чтобы его информировали о каждом изменении обстановки, но руководство в Вашингтоне дало указание не допускать его. Появился руководитель резидентуры ЦРУ и сообщил, что все оперативные планы должны получать одобрение от него. Получив отпор, он ушел, бормоча угрозы. «Местный» министр внутренней безопасности потребовал, чтобы были привлечены наши снайперы/наблюдатели; посольство США отказалось вмешиваться, потому что посол был возмущен тем, что его исключили из информационной цепочки. Мы подозревали, что это резидент спровоцировал требование министра безопасности. Возникали проблемы за проблемами, и их нужно было решать.

Требования утомляли всех нас, особенно Джима и Рона. На второй день испытаний мы схватили Джима и Рона по одному, отвели их в укромное место и заставили лечь и отдохнуть несколько часов. В те времена мы, руководители групп, чередовали командные обязанности и принимали на себя удары всех конкурирующих интересов. Мы построили психическую оболочку вокруг своего подразделения, придерживались нашего оперативного плана и отражали самые опасные покушения на него.

Дважды за вторую ночь мы готовились к штурму. В первый раз мы уже были в боевом порядке, подойдя к самолету на двадцать пять метров, когда нас отозвали обратно. Во второй раз нас отозвали тогда, когда мы были уже на самолете, держась за двери, готовые начать обратный отсчет. Это отняло у нас много энергии, эмоциональной и рациональной. Гораздо труднее отступить от цели, не обнаружив ее, чем с самого начала подойти к ней. И каждый раз, когда мы отступали, нам приходилось оставлять две группы начеку на случай, если нас обнаружат и придется начинать экстренный штурм.

Но каждая трудность, с которой мы сталкивались, каждая проблема, которая всплывала в ходе этих учений, на деле давала о себе знать в последующие годы. И всякий раз, когда мы сталкивались с новым и новым раздражителем во время операции, мы включали его в будущие учения. Последующие курсы КПО попадали в настоящий ад, потому что они испытывали на себе накопленный опыт каждой операции, предшествовавшей их прибытию.

Наконец, незадолго до рассвета третьего дня мы пошли на штурм.

В тот момент для всех участников, для заложников, для «террористов» и для нас это казалось реальным. Мы играли на все деньги. И когда я вошел через аварийный выход в самолет, я стрелял на поражение — хорошо, что это был холостой огонь.

Что меня больше всего поразило при входе в самолет (и то, к чему я так и не привык, хотя в будущем я к этому готовился), так это невыносимая вонь. Сто человек, набившихся на маленьком пространстве в течение трех дней, создают почти невыносимый запах. Это бьет вас подобно удару в лицо — это то, через что вы должны физически пробиваться, когда открываются двери. Снайперы рассказывали, что когда они приблизились к самолету, чтобы помочь нам справиться с пассажирами, они столкнулись со стеной дурного запаха, лившегося из открытых дверей, на расстоянии пятидесяти метров.

Еще одна вещь всегда оставалась неизменной. Будь то учения или настоящая операция, если сам инцидент длился более суток, заложники и террористы всегда реагировали одинаково. Их чувство реальности было ограничено пределами самолета. Самолет был их планетой (по сути, их вселенной), и все, что находилось за его пределами, становилось для них чуждым. Групповая психология, которая прорастала и укоренялась за этот короткий период времени, всегда удивляла.

Снаружи работа с заложниками происходила по плану. После того, как руководители группы внутри самолета встретились и обсудили первоначальный отчет о действиях во время штурма, мы позвонили Джиму Дэю, что готовы передать место происшествия местным властям. Пройдя эти формальности, мы покинули самолет.

Мы отошли к ангару, который был нашей зоной ожидания, и уложили свое снаряжение. Наконец-то мы закончили, чему я, например, был чертовски рад. Я так устал, что был будто пьяным. Некоторые ребята почти уснули на ногах, и, по большому счету, у нас у всех были остекленевшие глаза и навалившаяся усталость. Потом Рон созвал нас всех вместе.

— Нам осталось сделать еще кое-что, ребята, — сообщил он нам. — Загрузите все снаряжение в микроавтобусы, но оставьте пистолеты и автомат. На обратном пути мы собираемся остановиться на девятнадцатом полигоне и пройти тест по стрельбе. Мы должны быть там в 08:30, так что давайте двигаться. Когда снаряжение будет загружено, садитесь в машины. Руководители групп, дайте мне знать, когда будете готовы двигаться.

Я заметил двух сотрудников, Билла и Карлоса, которые внимательно наблюдали за нами, пока Рон сообщал нам последнюю информацию. Но когда мы повернулись, чтобы погрузить снаряжение в микроавтобусы, не было ни нытья, ни ворчания, и, не увидев никаких проявлений недовольства, два наблюдателя отправились к своей машине и уехали.

«Ничто не остается незамеченным, и ни одно действие не может остаться незамеченным», — подумал я, наблюдая, как Билл с Карлосом уходят. Мы устали, мы были голодны, мы хотели спать, и мы думали, что закончили, когда нас оглушили известием об очередном испытании. И пройти одно из наших контрольных упражнений по стрельбе в таких условиях было бы чертовски сложно.

Но когда я подумал об этом, это обрело смысл. Единственное, что не было проверено при штурме самолета, так это наши реальные огневые возможности. И когда мы, наконец, вошли в самолет, мы были уставшими, голодными, сонными и расстроенными — и все это могло повлиять на точность нашей стрельбы. Крайне важно, чтобы подразделение знало, как каждый человек поведет себя в таких условиях. В очередной раз пришлось поразиться скрупулезности наших тренеров.

Всю дорогу до Форт-Брэгга я спал, но, похоже, от дремоты только еще больше захмелел. Когда мы вылезли из микроавтобусов на полигоне №19, нас встретил сержант-майор Шумейт.

— Отлично, дамы, — промурлыкал он. — Сегодня утром здесь нет ничего нового; все это дерьмо вы выполняли раньше. Огневые места помечены текущим обозначением вашей группы. Начинаете отсюда, а затем в индивидуальном порядке идете туда, где увидите открытое место. Двигайтесь вместе с мишенью — я не хочу торчать здесь все утро. И постарайтесь не застрелиться. — Он сделал паузу. — Если, конечно, в этом не будет крайней необходимости. — И с ухмылкой отмахнулся от нас.

Я чувствовал, что двигаюсь в замедленном темпе, и вдобавок, когда двигался к первой точке, я был как в тумане. Обычно я легко справлялся с этими стрелковыми упражнениями, но теперь мне потребовалась вся моя концентрация, чтобы сосредоточиться на требуемом задании на каждом огневом месте.

Сама стрельба оказалась несложной; казалось, мой инстинкт взял верх и направлял меня в этой части. Но я должен был думать о том, что мне необходимо сделать, а затем говорить самому себе, что я решил. Усталость — это сильный наркотик. Но выстрелы прошли там, где должны были пройти, и в отведенные сроки. Я не понимал, что уже закончил до тех пор, пока Донни не взял мою зачетную карточку и не сказал мне идти и садиться.

«Закончил. Наконец-то закончил. Разве это было не круто? — Я почистил свое оружие и сложил его в сумку. — Сейчас июнь, а я начал этот путь в сентябре прошлого года. Не так уж и давно, но с тех пор многое произошло, и я немного изменился».

Я обнаружил в себе некоторые вещи, которые никогда не имели возможности проявить себя раньше. Я не чувствовал себя по-другому, я чувствовал себя, ну скажем, расширенным. Как будто теперь я мог дотянуться на бóльшее расстояние. И проделав за последние десять лет долгий путь от холмов округа Флойд, в штате Джорджия, я почувствовал себя счастливым. И до сих пор ценность моего пути была намного выше, чем его стоимость.

Когда все закончили, мы подобрали гильзы, убрали на стрельбище и снова собрались в столовой на «Ранчо», чтобы отведать один из сказочных полноценных армейских завтраков в «Уайт Уотер Вилли». Мы сильно проголодались и в то утро сильно истощили его меню.

Позже мы собрались в комнате КПО для дальнейших инструкций. С нами разговаривал Герхард Альтманн.

— Джентльмены, по вашему нынешнему состоянию видно, что проводить в настоящее время разбор выполнения «Кульминационного упражнения» будет бессмысленно. Бодрствовать смогут лишь немногие из вас, и я сомневаюсь, что те, кому удалось сохранить сознание, внесут большой вклад в этот процесс. Поэтому соберемся завтра утром в этом же месте и в это же время. А сейчас отправляйтесь на отдых, чтобы получить немного отсроченного, но заслуженного сна. Увидимся со всеми вами завтра. А пока я прощаюсь.

«Здравый смысл продолжает торжествовать», — подумал я, собирая вещи и выходя на парковку. В батальоне рейнджеров мы всегда делали это по инструкции и проводили «горячий душ»⁸⁰ сразу после учений. Следовательно, толку от этого для нас было немного, потому что все едва стояли на ногах, и мало кто мог не заснуть, — не говоря уже о том, чтобы уделить разбору то внимание, которого он заслуживал. Завтра мы все будем свежими, бодрыми и сможем почерпнуть все возможное из подробного изучения «Кульминационного упражнения».

Мне очень нравилось находиться в умной организации.

*****

«Разбор полетов» длился семь часов. Действия каждого человека были тщательно изучены, на обсуждение было вынесено и рассмотрено все, что происходило с момента нашего отъезда из Форт-Брэгга до нашего возвращения. Были проанализированы ошибки и отмечены удачные приемы.

Но это не являлось эквивалентом китайской самокритики, никто не собирался отправляться в лагерь для перевоспитания. Цель разбора состояла в том, чтобы узнать все, что мы могли, о том, что мы только что сделали — хорошее, плохое и безобразное. Мы анализировали проблемы и находили решения, и пользу из того, что мы узнавали, извлекала вся группа.

Для любой организации нет иного лучшего способа улучшить себя и двигаться вперед в профессиональном плане, чем этот, однако сам процесс должен основываться на доверии и взаимном уважении. В тот самый момент, когда он вместо линзы для диагностического анализа становится оружием, процесс умирает.

Наконец все закончилось. У курса КПО-3 больше не оставалось никаких дел. Джим Дэй отправил посыльного к полковнику Беквиту, чтобы сообщить ему, что разбор завершен, и тот вернулся с указанием, что мы должны собраться в столовой через пятнадцать минут.

Все подразделение собралось в столовой, когда полковник Беквит с грохотом вошел в дверь.

— Сидите, сидите, — нетерпеливо помахал он, выходя на середину помещения и прислоняясь спиной к пустому салат-бару.

— Похоже, у нас появилась целая куча новых операторов, Кантри, — сказал он, обращаясь к сержант-майору Граймзу. — Полагаю, теперь нам придется с ними повозиться. Давно пора начать зарабатывать себе на жизнь, потому что, клянусь мальчики, вы собирались сожрать это подразделение вне домашнего очага. Теперь же вы можете начать окупать стоимость своих харчей. — Он наградил нас всех улыбкой, окинув комнату от стены до стены.

— Отметьте этот день в своих дневниках, ребята, — прогремел Беквит, а потом понизил голос до хриплого театрального шепота. — Это день, к которому мы стремились. Это день, когда 1-й оперативный отряд спецназа «Дельта» становится боеспособным подразделением. Сейчас мы достигли критической массы, и к тому времени, когда сегодня днем закончится наша работа, у нас будет такой размер и такой боевой состав, которые дадут нам средства для выполнения задач, которые ставит перед нами наша великая нация.

Прежде чем я сегодня уйду отсюда, я позвоню генералу «Шаю» Мейеру, начальнику штаба сухопутных войск, и сообщу ему, что отряд «Дельта» сформирован. Теперь отряд «Дельта» существует! И после этого я буду умолять его дать мне еще три месяца на проведение подготовки в составе всего подразделения, прежде чем он доложит Объединенному комитету начальников штабов, что мы готовы к работе. Но также я собираюсь сказать ему, что если завтра прозвенит звонок, то мы можем отправиться в бой.

Он повернулся к адъютанту части.

— А теперь, Смит, объяви задачи эскадрона, и когда закончим, давайте выпьем пива.

Когда он закончил то, что для полковника Беквита было короткой речью, ребята из столовой привезли несколько пивных бочонков, уложенных в мусорные баки, наполненные льдом.

Это был захватывающий момент. Когда я слушал, как выкрикивали имена и формировали состав эскадрона, роты и группы, я чувствовал себя как ребенок на Рождество. Я надеялся попасть в снайперскую команду, но ничуть не разочаровался, когда меня распределили в группу «С», первой роты (штурмовая рота; вторая рота стала снайперской) эскадрона «B».

Командиром группы «C» назначили Дейва Дональдсона, и он пригласил меня присоединиться к нему и к двум остальным членам группы. Билли Освальт стал заместителем командира группы, а другим сотрудником был Крис Кейбл. Я много раз видел Криса — он помогал Дейву на полигоне во время наших тренировок по подрывному делу, — но до сих пор у нас не было возможности пообщаться. Это нужно было изменить. Полагаю, что за эти годы мы с Крисом узнали друг друга настолько хорошо, насколько только могут узнать двое мужчин на земле.

— Ребята, обо всем по порядку, — прогрохотал Дон, жуя табак, который всегда держал во рту. — Давайте займемся пивом, пока оно не превратилось в пену, а потом поговорим.

Крис наполнил четыре большие кружки и вернул их нам. Мы стояли близко друг к другу и смотрели на оживленную толпу своих друзей и товарищей. Комната зазвенела от смеха и веселых голосов, и, оглядевшись, я понял — это вечеринка по случаю дня рождения.

Мы праздновали рождение нашего отряда. На бумаге Наше зачатие произошло более года назад, и с тех пор мы прошли долгий и трудный период вынашивания. Подобно тому, как клетка делится сама, мы, по мере того, как жизнь умножала жизнь, росли сначала медленно, а затем со все возрастающим темпом. Неумолимо разрастаясь, мы в конце концов достигли жизнеспособности и превратились в новое явление: полностью выросшего и умного хищника, вооруженного клыками, когтями и разумом, способного бегать и сражаться.

В тот день мы засиделись допоздна, и еще долго разговаривали друг с другом после того, как закончилось пиво. Как будто никто не хотел уходить. Думаю, подсознательно все понимали, что это был золотой день, день, который больше никогда не повторится. Никто не хотел его отпускать.

Теперь, когда я пишу эти строки почти четверть века спустя, я, оглядываясь назад на тот мимолётный момент во времени, счастлив, что могу сказать сам себе, что находился там в начале, знаю всех героев, которые тогда собрались вместе, многих из которых уже нет на этой земле.

То была редкая привилегия находиться в одной комнате в тот день с такими мужчинами. Для меня было честью быть одним из основателей этого храброго отряда воинов. Это была честь и привилегия, за которые я чрезвычайно признателен и бесконечно благодарен.

*****

Остаток лета мы работали как одержимые. Беквит пообещал, что даст нам три месяца на боевую подготовку, прежде чем объявит, что мы готовы к бою, но генералы в Вашингтоне дышали ему в затылок. Поэтому мы рассматривали каждый день так, как будто это была последняя возможность для подготовки.

Мы занимались огневой подготовкой по восемь часов в день. Эскадрон «B» выходил на полигон каждое утро, в то время как эскадрон «А» находился в «Стрелковом доме», потом, во второй половине дня, они менялись местами. Снайперы ежедневно оставались на полигоне весь день, а зачастую и до поздней ночи.

«Стрелковый дом» подвергался таким ударам, что каждые три недели нам приходилось восстанавливать внутренние стены, потому что они были полностью расстреляны. Раньше нам приходилось восстанавливать стены только каждые десять недель.

Не знаю, сколько боеприпасов мы израсходовали тем летом, но для сравнения скажу: следующим летом, когда более половины отряда было разбросано по всему миру для выполнения различных заданий, полковник Беквит созвал тех из нас, кто находился в пункте постоянной дислокации, в классе и надрал нам задницы за то, что мы недостаточно много стреляли. Он сказал, что мы лажаем, что он проверил отчеты о расходе боеприпасов, и что за июнь и июль мы израсходовали всего миллион патронов. Для Чарли это было убедительным свидетельством ленивого поведения.

Каждый эскадрон каждые две недели участвовал в крупных учениях, которые всегда проводились ночью, и всегда включали, как минимум, заранее спланированный штурм и штурм, инициированный снайперами. Для разработки вводной обстановки и подготовки сценария для каждого учения назначались разные группы. Смысл состоял в том, чтобы каждый раз проверять новую проблему (и другой аспект проблемы).

Дважды за то лето все подразделение вылетало на внезапные учения, проводившееся без предварительного уведомления, на каждом из которых отрабатывались разные задачи. На первых учениях отрабатывалась операция по возвращению украденного ядерного устройства, находившегося в руках банды террористов, которые также удерживали группу захваченных американских ученых. Перед этим мы провели неделю в ядерных лабораториях Министерства энергетики в Айдахо-Фолс, в штате Айдахо, изучая реакторы, ядерные материалы и атомное оружие.

Во время этих учений у нас появилась первая возможность поработать с группами NEST Министерства энергетики. Аббревиатура «NEST» означает «Группа обнаружения ядерных нештатных ситуаций».⁸¹ Существует две такие группы, NEST-Восток и NEST-Запад, и они расположены по обе стороны от Миссисипи. Это группы ученых, чья работа состоит в том, чтобы отслеживать и обнаруживать пропавшие ядерные материалы или ядерные устройства, которое нелегально были доставлены в Соединенные Штаты. Они феноменально хороши в том, что делают, и могу заверить вас, что, как бы не казалось это маловероятным, в нашу страну практически невозможно доставить ядерное устройство и спрятать его в террористических целях. Группа NEST виновных найдет, и найдет быстро.

Работая в рамках этих ядерных учений, мы чуточку вернулись назад и обнаружили, что наши обычные правила ведения боевых действий не всегда применимы к ядерным материалам.

Философия работы «Дельты» заключалась в том, что мы шли на любые крайности, чтобы не причинить вреда заложнику, однако национальная политика диктовала, что когда речь идет о ядерных материалах, жизнь заложников имеет второстепенное значение. Основная задача заключалась в том, чтобы изъять опасный материал, невзирая на цену человеческих жизней. Однако такой подход не изменил ни нашего мышления, ни того, каким образом нужно проводить операцию — мы были уверены, что даже в случае ядерного инцидента сможем спасти заложников. Ведь когда нужно просто вернуться к беспорядочной стрельбе по цели, не нужно трудиться настолько усердно. Это могла сделать любая группа балбесов.

Ядерные учения также оказались чрезвычайно ценны, поскольку мы начали строить профессиональные отношения как с ФБР, так и с Министерством юстиции. Нам нужны были очень четкие ответы на юридические вопросы, с которыми мы столкнемся. Крайне важно было разработать юридический механизм боевого применения отряда «Дельта» в случае внутреннего террористического акта, тем более, что закон «Об окружном отряде» запрещает использовать федеральные силы в целях обеспечения правопорядка на территории Соединенных Штатов. Однако Президент может временно приостановить действие Закона, если это отвечает интересам национальной безопасности и целям защиты граждан, а момент, когда этот критерий соблюдается, должна определить генеральная прокуратура.

Это оказалось лишь первым из многих учений, которые мы проведем на протяжении следующих нескольких лет в сопровождении достаточного количества юристов Министерства юстиции, чтобы сформировать еще одну штурмовую роту. Конечным результатом наших совместных исследований стало формирование собственного контртеррористического подразделения ФБР — HRT (Группы спасения заложников).⁸² Поскольку ФБР оказало нам столь необходимую помощь во время нашего формирования, мы ответили взаимностью, проведя начальную подготовку для их антитеррористической группы, и с того момента стали поддерживать с ними чрезвычайно тесные отношения, и даже проводить совместные тренировки и обмениваясь информацией и методами работы.

Вторые учения тем летом были еще масштабнее. Они проводились в правительственном учреждении в пустыни на юго-западе и продолжалось более недели. ФБР разработало сценарий и предоставило «террористов», — и могу сказать вам, что из этих парней получаются грозные противники. Они создали нам чертовски много трудностей. Я просто надеюсь, что ради нашей страны ни один из этих парней никогда не станет «плохим».

Кульминацией этих учений стало то, что «Дельта» нанесла одновременный удар днем по самолету, автобусу и комплексу зданий, атака, которая раскинулась на сорок миль и нагрузила нас до предела наших возможностей. Во время нее мы даже «взорвали» одного из наших любимых агентов ФБР. Во время нападения на автобус, когда он играл роль лидера «террористов», светошумовая граната попала ему на колени и взорвалась. Взрывом с него сдуло всю одежду, оставив лишь тлеющие ошметки, но, к счастью, он серьезно не пострадал и продолжил тесно сотрудничать с нами еще много лет.

Ранней осенью мы участвовали в улучшенной версии этих учений с одновременной атакой, которое считалось нашим проверочным упражнением. Контрольная проверка проводилась руководящими органами страны, чтобы определить, готовы ли мы проводить операции, если и когда этого потребуют президент и председатель Объединенного комитета начальников штабов.

Почти в тот же час, когда мы закончили учения и собирались возвращаться в Форт-Брэгг, группа молодых студентов на другом конце света, в городе Тегеран, захватила американское посольство в Иране и взяла в заложники всех мужчин и женщин, находящихся внутри. И это посольство и люди в нем, — как американцы, так и иранцы, — стали фокусом нашей жизни в «Дельте» на несколько месяцев вперед.

НАВСТРЕЧУ БОЯМ⁸³

Когда пришло предварительное сообщение о событиях в Тегеране, мой эскадрон, эскадрон «В», находился на зимней горной подготовке на западе Соединенных Штатов. Эскадрон «А» уже перебросили на секретный объект ЦРУ, чтобы начать планирование операции. Мы немедленно вернулись в Форт-Брэгг и быстро последовали за нашими товарищами в обособленное место для подготовки и планирования.

Самая напряженная часть любой операции — это предварительное боевое распоряжение. Это когда вы оперируете недостоверной информацией и окружены слухами. Этот раз не стал исключением. Большинство новостей, которые мы получали поначалу, были настолько смехотворными, что не заслуживали даже термина «разведывательная информация». У ЦРУ не оказалось пригодных для использования разведывательных активов, оно оказалось неспособным предоставить нам ту информацию, которая была необходима, и они ясно дали понять, что не собираются идти на риск ради того, чтобы получить то, что нам нужно. (Это оказалось для нас долгосрочной проблемой, которая так и не была решена).

Именно тогда возглавить небольшую группу под прикрытием в Тегеране вызвался Дик Медоуз. Дик был легендой спецназа и рейнджеров, возглавлял наземные силы во время рейда на Сон Тай в 1970 году по освобождению американских военнопленных в Северном Вьетнаме, а теперь, будучи майором в отставке, был нанят полковником Беквитом в качестве гражданского консультанта, когда мы формировали подразделение. Как только Дик оказался на территории Ирана, к нам начал просачиваться поток полезной информации, и мы смогли серьезно приступить к планированию.

До тех пор, пока полковник Беквит не нажал на газ, у нас повсеместно было распространено пресловутое явление, когда операция планировалась людьми, которые не принимали в ней участия и не подвергали свою жизнь риску. Несмотря на то, что спецназовцы САС на протяжении уже многих лет планировали свои собственные операции, Чарли Беквиту понадобилось «продавать» эту идею американским военным. Это была коммерческая работа, сродни принудительной постановке клизмы, и она не добавила симпатий к Чарли ни у кого из сидячих «коммандос» Пентагона, которые считали, что должны руководить операцией. Но такой подход стал требованием отряда «Дельта»: только те, кто фактически проводит операцию, и должны планировать, как ее проводить. Это также предотвращает проявление «синдрома Рэмбо»: для тех, кому на самом деле это не нужно, нет ничего невозможного.

Итак, мы зарылись вдали от Форт-Брэгга, в уединении нашего убежища ЦРУ, и начали выяснять, как разбить яйцо, не повредив его внутренности. По сути, комплекс посольства превратился в тюрьму. Это было яйцо, в которое нам предстояло проникнуть, и где нужно было взять, обезопасить, удержать, защитить, эвакуировать заложников и, что не менее важно, сбежать самим.

Вскоре у нас нарисовался общий план, относительно которого мы были уверены, что он сработает. План уточнялся, отрабатывался, уточнялся, отрабатывался и снова уточнялся по мере того, как появлялись новые разведывательные сведения. Изменения казались бесконечными, но никто никогда не отчаивался, потому что такова природа этого зверя. Боевой план — это животное, находящееся в состоянии постоянных метаморфоз, и он постоянно пересматривается вплоть до первого выстрела — и в этот момент он обычно перестает быть актуальным.⁸⁴

Поэтому каждый раз, когда мы узнавали что-то новое и важное об обстановке внутри Ирана и в захваченном посольстве, мы включали это в разрабатываемый план. В конце концов, разрозненные части начали собираться вместе, пока все не стало выглядеть вылизанным. В тот момент мы, наконец-то, точно знали, что делать, когда доберемся до посольства. Труднее всего было добраться туда.

Все это время ВВС мастерски играли в «угадайку»,⁸⁵ между делом сосредотачивая и размещая случайным образом самолеты со всего мира, чтобы не предупредить Советы о том, что мы что-то замышляем. Отряд «Дельта» играл в похожую игру. Когда над головой открылось окно советского спутника-шпиона, наше тренировочное место было разобрано и спрятано, а мы проскользнули в укрытие.

Вернувшись в Форт-Брэгг, силы обеспечения подразделения делали двойную работу, выполняя свои собственные сложные задачи, а также выходили на полигон, стреляли, взрывали взрывчатку и в целом создавали впечатление, что сабельные эскадроны находятся все еще дома, а их внимание сосредоточено в миллионе миль от Ирана.

Наша самая большая нерешенная проблема заключалась в том, как попасть в Тегеран. Военно-воздушные силы могли бы доставить нас в Иран и эвакуировать из него на своих «рабочих лошадках» — транспортниках С-130. Но нам нужны были вертолеты с большим радиусом действия и большой грузоподъемностью, которые могли бы перебросить нас близко к городу, а потом снова вытащить нас вместе с заложниками. И вот тут начал вылезать ряд настоящих проблем.

На уровне Объединенного комитета начальников штабов было принято решение, что «винтокрылой» частью операции будет авиация Военно-морских сил. На первый взгляд это казалось разумным решением. В конце концов, вертолеты должны были вылетать с авианосца, а мы хотели, чтобы все выглядело как можно более нормально.

Но с вертолетами были одни проблемы. В то время, — вскоре после Вьетнама и во время скудного военного бюджета администрации Картера — когда техническое обслуживание и запасные части не являлись приоритетом, они были сущим наказанием в обслуживании. Грубо говоря, от «птичек» дурно пахло. Экипажи не были готовы, и, что более важно, полагаю, пилоты убедили сами себя, что операция никогда не состоится.

Вопрос о вертолетах просто так не исчезал, и вот тут-то и подняло свою безобразную голову служебное местничество. Даже когда стало очевидно, что ни экипажи морской авиации, ни вертолеты ВМС не способны выполнить поставленную задачу, вышел приказ: никаких изменений. Адмиралы хотели сохранить свой кусок пирога любой ценой.