История Мурома и Муромского края

Светская скульптура нового европейского типа концентрировалась в столичных и губернских городах, а также в дворянских усадьбах. В среде провинциальных горожан и крестьян была распространена культовая деревянная скульптура работы местных умельцев. Такие произведения небольшого размера в Муроме находились не только в храмах, но и в домах местных жителей. В семье старожилов города - Железниковых - хранилась почитаемая ими скульптура Николы Можайского. Были подобные изображения святых и у других горожан.

Живопись. Светская живопись в России получила широкое распространение в последние десятилетия XVIII столетия и отличалась разнообразием жанров. Особой популярностью пользовался портрет. В это время складывались прекрасные фамильные коллекции, включающие портреты здравствующих членов семьи, а также изображения предков. Подобная фамильная галерея хранилась в имении графов Уваровых селе Карачарове. Наиболее яркими художниками-портретистами второй половины XVIII века были В. Л. Боровиковский, Д. Г. Левицкий, Ф. С. Рокотов. Великолепный женский портрет работы художника круга Рокотова находится в муромском музее.

Среди работ портретного жанра в России значительное место занимает провинциальный портрет. У провинциальных художников был свой круг заказчиков: как правило, небогатое дворянство и представители купечества. Местные живописцы обычно были лишены академической выучки. Их путь в искусстве лежал через копирование, а технические навыки почерпнуты у иконописцев.

В провинциальных портретах отражено особое понимание ритма жизни. Модель существует в них по собственным законам несколько ленивого и замедленного бытования. Провинциальные художники одинаково старательно выписывали как красивые, так и непривлекательные лица, детали одежды, украшения. Легко пересчитать каждую жемчужину в ожерельях и серьгах их женских персонажей. Иначе говоря, местные живописцы художественными средствами фиксировали своеобразные «паспортные данные» своих героев. Часто на обороте давались биографические сведения о том, кто изображен на портрете.

Хорошо известны провинциальные портреты, выполненные в таких городах, как Рыбинск, Ярославль и Ростов. В Муроме также была распространена мода на них. В муромском музее хранится ряд купеческих портретов первой половины XIX века. Среди них портрет 1817 года муромской купчихи Евдокии Евстигнеевны Сорокиной-Усовой работы неизвестного художника. На нем представлена полная средних лет женщина с очень выразительным жестким и властным взглядом. Этот образ вызывает в памяти Кабаниху А. Н. Островского. Тщательно и красочно выписан ее традиционный наряд, характерный для Мурома того времени. В 1830-е годы муромский «летописец» А. А. Титов писал: «Есть немалая часть женщин, которая, желая поддержать прежние костюмы, изредка носит золотной материи сарафан, надевая сверх них такой же материи короткие… душегрейки. Сорочки, обыкновенно, были кисейные, с пышными рукавами, у коих… манжеты обшиты кружевами… Шея и грудь украшаются жемчужным борком, ниткою и брыжаткою, с длинными жемчужными же в ушах серьгами». Купчиха Евдокия Сорокина одета в сарафан, короткую душегрейку-епанечку, шея и грудь обильно украшены жемчужными ожерельями, в ушах - фигурные жемчужные серьги. На ее пышные плечи накинута красная с узорами ковровая шаль, на голове завязан зеленый шелковый платок, рука, прижатая к груди, унизана перстнями. В похожем наряде изображена и другая муромская купчиха на портрете1824 года неизвестного художника. У нее миловидное лицо, спокойный взгляд. Ее наряд написан в более светлых тонах; на плечах изображена розоватая шаль.

Тимофей Иванович Суздальцев изображен на двух портретах разных художников. На портрете Федора Семенова 1831 года он представлен миловидным мальчиком с серьезным взглядом больших, широко поставленных глаз. Одет он по взрослой моде: на нем черный в талию сюртук, белая в широкую полоску рубашка с высоким стоячим воротником, на шее завязан темный платок. Художник А. В. Веселов в 1847 году изобразил его импозантным молодым человеком с аккуратными усиками, одетым в темный сюртук, белоснежную рубашку с маленьким округлым отложным воротником, под которым завязан шейный полосатый платок с распущенными концами. Важной и знаковой деталью портрета является холеная кисть правой руки с обручальным кольцом. Очевидно, портрет был заказан к свадьбе.

Другой представитель купеческого семейства Суздальцевых запечатлен на портрете работы муромского художника Ивана Морозова в 1835 году. На лицевой стороне холста сделана надпись, заверенная сургучной печатью: «Месячному экзамену, происходившему 1835 года Августа 31 дня, посторонний ученик Иван Морозов удостоен за портрет с натуры к получению второго достоинства - серебряной медали». Сзади полотна запись сделал сам портретируемый: «Сей патред Федора Васильева Суздальцева писан в Санкт-Петербурге 1835 года Августа дня. От роду моего тридцать четыре года». Иван Морозов изобразил молодого, но уже солидного купца, уверенного в себе.

Произведения других жанров были менее распространены в то время в Муроме. Интерес представляет работа неизвестного художника первой половины XIX века «Вид города Мурома» (хранится в муромском музее). Это полотно написано в жанре городского пейзажа, где ярко, живописно и очень подробно представлена панорама Мурома с реки Оки. Город раскинулся на семи зеленых холмах, увенчанных стройными храмами.

В Муроме прошла часть жизни известного живописца - акварелиста Михаила Васильевича Дьяконова (1807 - 1886). В 1839 году он получил от Санкт-Петербургской Академии художеств звание свободного художника. С 1861 по 1881 год работал директором школы для вольноприходящих учеников и «много способствовал распространению в России художественных познаний». В муромском музее хранятся сделанные им три миниатюрных портрета первой половины XIX века: девушки, молодой женщины и старухи. Они выполнены в разной технике. Девушка в голубом платье с кружевами написана акварелью. Овальный миниатюрный портрет женщины в синем наряде, с красным цветком в пышной прическе исполнен в сложной технике - финифти. Старуха в коричневом одеянии и синем платке на плечах изображена маслом на картоне.

Культура Мурома данного периода развивалась в соответствии с общими тенденциями развития русской культуры. Для Мурома, как и для других провинциальных городов, характерно некоторое отставание от столиц. Гораздо дольше здесь наибольшее развитее имело церковное направление в живописи, скульптуре и прикладном искусстве. Из светских жанров живописи преимущественное распространение получил городской купеческий портрет.

Акант - стилизованное изображение листьев чертополоха.

Брыжатка - деталь женского украшения из мелкого жемчуга, напоминающая жабо.

Картуш - скульптурное украшение в виде щита или полуразвернутого свитка.

Местный ряд - в церковном иконостасе ряд с иконами, особо почитаемый в данной местности и храме.

§ 36. Муром в трудах первых российских историков и произведениях писателей

XVIII век в России стал веком просвещения. Особое развитие получила культура, зарождалась историческая наука. Петр I заинтересованно относился к истории, к сохранению русских древностей. В 1722 году всем епархиям и монастырям было приказано высылать в Синод «курьезные, т. е. древних лет рукописные на хартиях и на бумаге церковные и гражданские летописцы степенные, хронографы и прочия им подобныя».

История города Мурома, одного из самых древнейших на Руси, не могла не заинтересовать первых российских историков. Василий Никитич Татищев, соратник царя, «птенец гнезда Петрова», в своей «Истории Российской» уделил большое внимание Мурому. Писал он свой труд в конце жизни, в 1745 - 1750 годах, а вышла его «История» только через двадцать лет. В ней он хотел показать, что история - это воспоминание о «бывших деяниях и приключениях, добрых и злых». В числе источников для своего труда среди «топографий», т. е. местных летописей, он упоминает Летопись муромскую. В. Н. Татищев писал о ней: «Кем сочинена эта летопись, не известно, но многими баснями и невесьма пристойными наполнена, которую у меня в 1722 году изволил взять Его императорское величество, едучи в Персию». Петр I ехал тогда через Муром и был в городе в мае 1722 года. Здесь поклонялся он многочисленным местным святыням, прося помощи у муромских чудотворцев в победе над персами. Видимо, заинтересовавшись историей древнего города, который лежал на пути, государь взял у В. Н. Татищева муромскую «топо-графию». Позже она была утрачена.

Славные деяния муромцев нашли отражение и в литературе XVIII века. Михаил Матвеевич Херасков в 1770-е годы создал грандиозную в эпическом духе поэму «Россияда», в которой прославил победу Ивана Грозного над Казанью в 1552 году. Сам поэт так писал о своем замысле: «Воспевая разрушение Казанского царства, со властию державцев Ордынских, я имел в виду успокоение, славу и благосостояние всего Российского Государства; знаменитые подвиги не только одного Государя, но всего Российского воинства». Подтверждением этих слов служат его строки о муромских воинах, сыгравших особую роль в этой битве:

Отменной храбростью сияющи во стане,

Сложились Муромски в особый полк дворяне;

Являлися они, как страшны львы в бою,

И славу сделали бессмертную свою...

И се! из градских врат текут реке подобны,

Текут против царя, текут Ордынцы злобны;

Вскричали, сдвинулись, и сеча началась;

Ударил гром, и кровь ручьями полилась.

Стенанья раненых небесный свод пронзают,

Казанцы в грудь полков Российских досязают;

И силе храбрый дух Российский уступил,

Засада, наскочив на них, пустилась в тыл.

Войну победою Казанцы бы решили,

Дворяне Муромски когда б не поспешили.

Сии воители, как твердая стена,

Котора из щитов единых сложена,

Летят, стесняют, жмут, Ордынцев разделяют,

Жар множат во своих, в Казанцах утоляют,

Как прах они развеяли врагов своих,

Прогнали; брани огнь от сей страны утих.Не только исторические деяния муромцев, но их быт и нравы привлекали внимание современников, что также нашло отражение в произведениях XVIII века. Сама императрица Екатерина II, не чуждая литературе, оставила наблюдения о характере муромцев. Она посетила Муром 12 июня 1767 года, возвращаясь из Симбирска и Казани. Из Мурома она писала графу Панину: «Я на досуге сделаю Вам короткое описание того, что приметила дорогою. Где чернозем и лучшие произращения, как то Симбирская провинция и половина Алатырской, там люди ленивы, и верст по 15 пусты, не населены, а земли не разработаны. От Алатыря до Арзамаса и от сего места до Муромских лесов, земли час от часу хуже, селения чаще и ни пяди земли нет, коя бы не была разработана, и хлеб лучше, нежели в первых сих местах, и нигде голоду нет».

В Муроме императрица расположилась в воеводском доме. Здесь она принимала представителей муромского дворянства, духовенства и купечества, удостоила своим вниманием «некоторых городских женщин, похваляя их тогдашние наряды». Костюмы муромских купчих того времени отличались красотой и сохраняли старые традиции. Современник императрицы, известный поэт Гаврила Романович Державин, посвятил этому событию стихотворные строки:

Милуя подданных, костюмы русски зрела,

Для моды бедственной менять их не велела.

Важным событием общекультурного значения стал выход в свет в 1810 - 1820 годы «Истории государства Российского» Николая Михайловича Карамзина. В 1808 году этот известный писатель получил от Александра I официальное звание историографа и беспрепятственный доступ ко всем историческим архивам. А. С. Пушкин вспоминал: «Это было в феврале 1818 года. Первые восемь томов Русской истории Карамзина вышли в свет. Я прочел их... с жадностью и со вниманием. Появление сей книги... наделало много шуму и произвело сильное впечатление, 3000 экземпляров разошлись в один месяц... - пример единственный в нашей земле. Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием, Древняя Россия, казалась найдена Карамзиным как Америка - Коломбом». На страницах этого исторического труда многие события истории Мурома описаны подробно живым и ярким языком талантливого писателя.

В первой половине XIX века началось осмысление не только древней русской истории, но и народного творчества во всех его проявлениях - в живописи, архитектуре, музыке, литературе. «Великий подвиг» осуществил П. В. Киреевский, издавая в 1830 - 1850 годы многотомное собрание былин и песен русского народа. Ему помогали собиратели, ученые, историки, писатели. К изданию были причастны и А. С. Пушкин, и Н. В. Гоголь, и В. Н. Даль. В него вошли былины и песни об Илье Муромце.

Образ древнего Мурома - колыбели былин, преданий, сказок особенно привлекал поэтов и писателей того времени. Они по-разному интерпретировали образ главного русского богатыря Ильи Муромца. Н. М. Карамзин представил его изысканным красавцем-витязем в духе изящного XVIII века:

Кто сей витязь, богатырь младой?

Он подобен Маю красному:

Розы алые с лилеями расцветают на лице его.

Он подобен мирту нежному:

Тонок, прям и величав собой.

Взор его быстрей орлиного

И светлее ясна месяца.

Кто сей рыцарь? - Илья Муромец.Любопытно, что в 1833 году к этому герою эпоса одновременно обратились А. С. Пушкин и В. Н. Даль. Они были очень дружны и делились творческими замыслами. В черновых набросках А. С. Пушкина сохранилось шесть строк о карачаровском богатыре:

В славной в Муромской земле,

В Карачарове селе

Жил - был дьяк с своей дьячихой.

Под конец их жизни тихой

Бог отраду им послал -

Сына он им даровал.Владимир Даль в этом же году выпускает произведение «Илья Муромец. Сказка Руси богатырской». Книга имеет самое непосредственное отношение к Мурому и Карачарову и посвящена «Высокоименитому вотченнику села Карачарова» - графу С. С. Уварову. В. Н. Даль удачно вплел в свой текст местные предания и описания города и окрестностей. Неизвестно, был ли он в Муроме, но в «Сказке» дана очень точная панорама города с Карачаровом и Панфиловом: «Муром, Муром городок, поглядишь, и весь-то с локоток, а старинушкой, матерью Русью, припахивает! Станьте, братья хлебосольные, на песчаном, на правом берегу Оки-реки, супротив самого Мурома - перед нами Ока река, а за нею берег муромский крутой горой; на горе стоит, развернулся, вытянулся лентою Муром городок: он красуется святыми храмами, золотыми маковками. Храм соборный во имя угодников Февронии и Петра; монастыри Троицкий, да Князя Константина; полевее Мурома, повыше на Оке реке с походом на две версты, стоит село Корочарово; в Корочарове дворов сот пять; церковь во имя Троицы Святой; мужички зажиточные; на Оке реке мужик нужды не знает; хлебец хлебом, а тем да сим промышляет. Корочаровцы коноводами до Нижнего ходят, по Оке реке на барках водоливами, отвечают за течь, за изъян, берут денежки с купцов и приказчиков. На горе усадьба стоит, барский двор, хоромины в два, не то в три жилья, и не княжия да гожия. На затоне, еще полевее, село Панфилово, и стоят четыре мельницы».

Муром был включен в маршрут поездки по России наследника престола, цесаревича Александра (будущего императора Александра II) в 1837 году. Это путешествие имело воспитательные цели. «Готовясь, некогда царствовать, он хотел изучить свою державу не из книг и донесений, а личным обзором главнейших областей, и заранее узнать «все подробности его». В этом путешествии наследника сопровождал наставник - известный поэт-романтик Василий Андреевич Жуковский. Александр со свитой остановился в Муроме в доме почетного гражданина А. И. Мяздрикова. Здесь его высочество принимал муромских граждан. Ему был представлен муромский «летописец» А. А. Титов, который преподнес будущему государю рукопись своего труда «Историческое описание города Мурома».

Первый муромский краевед - «летописец» Алексей Алексеевич Титов (1783 - 1848) был коренным муромцем. Он родился в купеческой семье. По примеру своего отца, также Алексея Алексеевича Титова, он вел летописные записки, в которых тщательно фиксировал различные события и случаи общественной и частной жизни своих сограждан. В 1812 году городское общество избрало его ратманом в местный магистрат. За трехлетнюю полезную службу А. А. Титов был награжден похвальным листом и бронзовой медалью. В 1818 году он стал бургомистром, а в 1825 - церковным старостой Христово-Рождественского храма. В 1830 году А. А. Титов был избран городским головой.

Он владел заводом по обработке сырых кож, продукция которого отличалась высоким качеством. За образцы кож на выставке в Москве в 1813 году он получил золотую медаль с надписью «За трудолюбие и искусство».

Особым его увлечением была история. А. А. Титов интересовался древней жизнью родного края и весь свой досуг посвящал чтению книг и составлению исторических записок. Еще при жизни автора была опубликована статья «Взгляд на город Муром» в «Прибавлениях к Владимирским губернским ведомостям» за 1843 год. «Статистическое обозрение города Мурома» А. А. Титов писал в 1840 годы, а вышло оно только в 1900 году.

Наибольшей популярностью среди муромцев пользовалось его сочинение 1833 года «Историческое описание города Мурома». У многих жителей города хранились рукописные списки этого произведения. В 1902 году с исправлениями и примечаниями оно было опубликовано Н. Г. Добрынкиным в «Трудах Владимирской архивной комиссии».

«Историческое обозрение...» Титова - первая попытка собрать воедино доступные материалы по истории Мурома от его основания до начала 1830 годов. Автор использовал такие источники, как Никоновская летопись, «Царственный летописец» Нестора, документы из архива муромского магистрата, описи города Бартенева 1636/1637 года и Пылаева 1769 года и др. Кроме того, он опирался также на житийную литературу и местные предания. Главным же его источником и образцом была, конечно, «История государства Российского» Н. М. Карамзина.

В «Статистическом обозрении Мурома» А. А. Титов дал полную картину того, что представлял собой его родной город в конце XVIII века - начале 1830-х годов. Он подробнейшим образом описал все храмы, дома, заведения, торговлю, занятия жителей, их нравы и обычаи. По сути, здесь он выступил как первый этнограф города Мурома.

Умер Алексей Алексеевич Титов в возрасте шестидесяти пяти лет и был похоронен в Муроме.

Древний город Муром, его история и древности постепенно открывались для культурной части русского общества. В 1857 году в Москве вышел «Владимирский сборник» под редакцией К. Тихонравова, где был помещен большой материал о древнем Муроме и его достопримечательностях, а также опубликована писцовая книга Мурома 1637 года.

Образ города Мурома как реального исторического центра и как былинного, сказочного места нашел свое отражение на страницах трудов первых русских историков, вошел в произведения известных поэтов и писателей XVIII - первой половины XIX веков.

Почетный гражданин - звание, присваиваемое с 1832 года купцам первой гильдии, представителям интеллигенции, духовенства, чиновничества за особые заслуги перед государством. Введено взамен существовавшего с 1785 звания «именитый гражданин».

Ратман - выборный член органов городской власти в Российской империи XVIII - XIX веков.

Хартия - старинная рукопись.

Глава V. Муром и Муромский уезд во второй половине XIX - начале XX вв.

§ 37. Муромское земство

Создание земства в Муромском уезде. Волостное правление. После отмены крепостного права неотъемлемой частью обширного плана преобразования России стала земская реформа - создание хозяйственно-распорядительного управления в уездах. Земские учреждения создавались как всесословные выборные органы местного самоуправления. Они состояли из распорядительных органов (земских собраний) и исполнительных (земских управ). 19 марта 1866 года состоялось первое заседание Муромской уездной земской управы. В разные годы наиболее активными деятелями муромского земства были Ю. И. Бычков, В. Ц. Герцыг, Н. Г. Добрынкин, В. А. Есипов, Г. И. Зворыкин, П. С. Зворыкин, А. М. Казаков, Н. А. Мяздриков, Н. О. Рейнвальд, И. И. Смольянинов, Н. И. Соколов, П. Т. Суздальцев, П. М Языков. .

Долгое время бессменным председателем земского собрания являлся уездный предводитель дворянства И. А. Бурцев, затем на посту председателя поочередно сменяли друг друга Н. М. Языков, М. А. Подселевич, А. С. Брюхов. Председатель и члены управы избирались на три года из состава гласных земского собрания. Сами гласные тоже являлись выборными лицами. Для того, чтобы участвовать в выборах гласных, следовало иметь не менее двухсот десятин земли (с 1890 г. - сто двадцать пять десятин) или предприятие с годовым оборотом не менее шести тысяч рублей (с 1890 г. - не менее двенадцати тысяч рублей).

Для крестьян устанавливалась многостепенная система выборов. Окончательно гласные от крестьян назначались губернатором из списка кандидатов, составленного на волостном сходе.Число крестьян в управлении земством было незначительно.

В 1880 году для земства на углу Касимовской улицы и Вознесенской площади был куплен дом, принадлежавший прежде муромским купцам Смольяниновым. В этом доме земство располагалось до своего закрытия в 1918 году (в настоящее время в этом здании находятся факультеты Муромского института ВГУ).

Деятельность земств с самого начала была строго ограничена узкими пределами чисто хозяйственных «польз и нужд» определенного уезда. Муромский уезд во второй половине XIX века состоял из двадцати пяти волостей: десять из них располагались на нагорной части, пятнадцать - на заречной или луговой (за Окой). В каждой волости были волостные старшины, судьи, писари, сторожа при правлении; выделялись помещения для волостного правления. По данным 1884 года в уезде насчитывалось триста населенных мест, в том числе четыре слободы, сорок семь сел, одиннадцать погостов, тридцать три сельца, двести одна деревня, два приселка, две мызы. Наиболее крупными селами, в каждом из которых проживало более тысячи человек, были Большое Окулово, Булатниково, Карачарово, Новошино, Панфилово, Поздняково, Чаадаево и Яковцево. Всего в уезде проживало около ста тысяч человек. Административно уезд делился на два полицейских стана и четыре судебно-мировых участка. В Зяблицком погосте имелась почтовая контора, а почтовые станции располагались в селе Борисоглеб и деревне Нехайке.

Многочисленные вопросы, которые решало муромское земство, отразились в ежегодных отчетах земской управы и докладах гласных. Все они касались развития Муромского уезда: «О муромской ярмарке», «О нищих», «О восстановлении старого Симбирского тракта», «О земской почте и дорогах», «О сокращении волостей в уезде», «О борьбе с пожарами», «О дорожной повинности и состоянии дорог» и т. п.

Земский бюджет. Статьи расхода земства распределялись на «обязательные» и «необязательные». К «обязательным» относились расходы на содержание почтовых дорог, государственных служб и чиновников. Например, в 1870 году «обязательные» расходы муромского земства включали содержание переправы через реки Оку и Велетьму, наем дома для муромского рекрутского присутствия, наем и содержание дома для арестантов и «довольствие заключенных пищею», оплата сотрудников уездного казначейства, содержание лошадей при полицейском управлении, наем квартир для становых приставов и судебных следователей, содержание двух мировых посредников, четырех участковых мировых судей и землемера, канцелярские и почтовые расходы. К «необязательным» относилось содержание уездной земской управы, дорог, медицинской части, начальных народных училищ, а также затраты на «ссылку в Сибирь порочных людей по приговорам сельских обществ».

Для выполнения вышеназванных функций земству было предоставлено право вводить специальные налоги - земский сбор. Доходы муромского земства складывались из сборов с земель, принадлежащих «уделу, казне, городским и сельским обществам и частным землевладельцам», и с недвижимого имущества - жилых домов, фабрик, заводов, торговых помещений. Судя по докладам и отчетам, денежные средства муромского земства были небольшими, и земские учреждения содержались довольно скудно. Например, каким был арестный дом, хорошо видно из доклада владимирскому прокурору: «Помещение совершенно не соответствует цели: на концах коридора помещены отхожие места - запах несется по коридорам и проникает в камеры, которые полны им, несмотря на открытые окна. Кухни совсем нет, вместо нее устроена в коридоре, недалеко от входа русская печь - в смысле экономии место это удобно, но способствует распространению дурного запаха и растаскиванию грязи». В этом же докладе отмечены положительные моменты содержания заключенных: «Арестованные были на прогулке чисто одеты, несмотря на праздничный день все трезвые. Вообще порядок, насколько он зависит от смотрителя, вполне удовлетворительный». Очень скромно содержались два земских приюта для детей-сирот в селах Булатникове и Монакове. Перечень продуктов, закупленных для булатниковского приюта, свидетельствует об однообразном рационе. За весь год для него были поставлены: пшеничная и ржаная мука для выпечки хлеба, гречневая и пшеничная крупа, картофель, масло коровье, молоко, капуста, чай, сахар, баранки.

По мере развития земской деятельности, перечень расходных статей увеличивался. Появились затраты на «экономическое развитие уезда»: противопожарные меры, приобретение сельскохозяйственных машин, содержание агронома, ветеринара, развитие земской статистики.

Влияние земства на развитие уезда. В 1894 году при муромском земстве был образован сельскохозяйственный комитет, в работе которого принимали активное участие гласные Н. Г. Добрынкин, Н. О. Рейнвальд, С. М. Языков. Комитет содействовал распространению агрономических знаний в деревне. В 1903 году была введена должность агронома. Агроном ездил по всем волостным правлениям, собирал крестьян и рассказывал им о пользе искусственных удобрений, об улучшении сельскохозяйственных орудий и посевных семян, а также знакомился с крестьянскими нуждами. Крестьяне проявляли значительный интерес к агрономической науке, а в деревнях Саксино и Тереховицы даже начали проводить опыты по травосеянию (сажали клевер и тимофеевку), в результате заготовили сена почти в два раза больше, чем обычно. Для улучшения посевного материала в нескольких селах уезда были устроены сортировочные пункты, где крестьяне могли отобрать для посева хорошие семена. Велась активная работа по замене сохи плугом, т. к. при плужной пахоте почва лучше разделывается, становится более плодородной. В 1904 году муромским земством была получена большая ссуда на покупку сложной сельскохозяйственной техники.

Неоценимое значение имела статистическая деятельность земских учреждений, благодаря которой впервые было проведено детальное обследование русской деревни. В 1885 году муромское земство образовало статистическое бюро, которое в течение нескольких лет работало по специальной программе, оценивая луга, леса, пашни и другие земельные угодья. Ежегодно собирались данные об урожаях, ценах на продукты, о крестьянских промыслах. Значительный вклад в собирание и обработку статистических данных по Муромскому уезду внес Николай Гаврилович Добрынкин, который, являясь действительным членом Владимирского статистического комитета, уже с 1866 года занимался статистикой.

Несмотря на то, что функции земств были ограничены чисто хозяйственными делами и вопросами местного значения, земства сыграли положительную роль в развитии русского общества. Во-первых, хотя они находились под контролем губернской администрации, тем не менее, роль бюрократии на местах несколько ослабла. Во-вторых, благодаря деятельности земств появилась сельская интеллигенция: земские врачи, учителя, агрономы, которые внесли значительный вклад в поднятие культурного уровня русской деревни.

Приложение

Статьи расхода муромского земства в 1909 г.

1. На содержание правительственных учреждений (лошадей в девяти станционных пунктах, разъезды полиции

и судебных следователей) - 13 041 руб.

2. На содержание земской управы (зарплата чиновникам,

канцелярские и хозяйственные расходы, пенсии и пособия) - 12 770 руб.

3. На содержание мест заключений - 6668 руб.

4. На благоустройство дорог и перевозов - 10 518 руб.

5. На развитие народного образования - 35 351 руб.

6. На содержание домов для сирот - 510 руб.

7. На развитие медицинской части - 59 145 руб.

8. На ветеринарную часть - 3455 руб.

9. На экономическое развитие уезда - 2035 руб.

Погост - сельское поселение с церковью и кладбищем.

§ 38. Земское образование и медицина

За время своего существования муромское земство внесло заметный вклад в развитие медицинского обслуживания и школьного образования в уезде.

Образование. Пореформенное крестьянское население почти поголовно было неграмотным. В Муромском уезде насчитывалось всего около десяти начальных школ, в которых обучалось триста человек. За время работы земства количество школ увеличилось более, чем в три раза.

С образованием земства сразу же начался процесс организации земских учебных заведений. Был создан училищный совет, который возглавили гласные И. В. Киселев и Н. О. Рейнвальд. Однако из-за недостаточного финансирования развитие образования на селе шло с большим трудом. Первые десять лет работы училищного совета не увенчались успехом: состояние образования в Муромском уезде находилось на последнем месте по сравнению с другими уездами Владимирской губернии. Земство, постоянно получая нарекания со стороны губернатора из-за частой смены учителей и низкой посещаемости школ, оправдывалось тем, что учителя оставляют школы по состоянию здоровья, а детей не пускают на занятия родители. (В Новошинском училище, например, почти все дети были заняты разматыванием пряжи на шпульки).

Постепенно дела в сфере народного образования начали улучшаться. Увеличилось число училищ и учащихся в них, учительские должности стали занимать более подготовленные специалисты, прошедшие педагогические курсы, училища начали снабжаться учебными книгами и литературой. Тем не менее, многие проблемы земство не смогло решить: для занятий приходилось использовать неприспособленные помещения; не хватало квартир для учителей; учеников, приходящих из дальних деревень, негде было разместить на ночлег; сами крестьяне принимали мало участия в благоустройстве училищ; зарплаты учителей были крайне низкими.

Большинство школ располагалось в темных и тесных общественных домах, в крестьянских избах или церковных сторожках, которые не вмещали всех желающих учиться. В 1887 году, например, из-за тесноты училищных помещений в приеме было отказано двумстам десяти детям. Радостным событием для земства стало устройство в 1888 году сельским обществом села Чаадаева училища в здании бывшего волостного правления «с квартирой для учительницы». К концу XIX века из тридцати школ было всего десять удобных и приспособленных для занятий.

Важной сферой деятельности земств в области народного образования являлась подготовка учителей для начальных школ. С этой целью создавались учительские семинарии, а для повышения квалификации учителей проводились летние курсы и съезды. Значительно изменился состав преподавателей в муромских земских школах: постепенно на смену приходским священникам приходил новый слой сельских учителей. Чаще всего это были молодые девушки и женщины из разных социальных слоев общества - дворян, мещан, духовенства - сознательно решившие посвятить свою жизнь делу образования простого народа. Все они имели «свидетельство на звание учителя», которое в то время выдавалось после окончания гимназии, городского училища и семинарии.

Материальное положение земского учителя оставляло желать лучшего. На земских собраниях постоянно поднимался вопрос об увеличении жалования учителям и предоставлении им квартир. Учителя получали очень небольшой оклад - тридцать-пятьдесят рублей в год. Как отмечали земские гласные, «за 30 рублей трудно даже нанять хорошего сторожа, и если в настоящее время число школ довольно значительно, только лишь из-за ревнителей просвещения, что решились посвящать свой труд школе за такое ничтожное вознаграждение». Наконец в 1904 году по ходатайству училищного совета из средств казны было выделено постоянное пособие на до-плату учителям Муромского уезда. Оклад учителя стал не менее трехсот рублей. Учителей, которые отличились «усердием и способностью» и проработали на селе более двадцати пяти лет, земство отметило, наградив Елизавету Ивановну Троицкую (с. Панфилово), Юлию Петровну Зефирову (с. Новошино), Юлию Александровну Фальковскую (с. Арефино), Сергея Гавриловича Валединского (д. Новосельская).

Первоначально земства открывали сельские школы при условии, что часть расходов по их содержанию брали на себя сельские общества. Постепенно земства увеличивали долю своего материального участия в деле народного образования. Только на зарплату учителям и служащим при школах муромским земством были израсходованы следующие суммы:

1888 г. - 8050 руб.

1894 г. - 8050 руб.

1904 г. - 16 556 руб.

Кроме содержания начальных школ, муромское земство отчисляло средства на содержание городских учебных заведений: женской гимназии, реального и городского училищ, частных учебных заведений, а также на устройство библиотек, читален и на содержание земских стипендиатов. В некоторых школах уезда для учащихся, проживающих далеко от училища, стали выдавать горячие завтраки, что, по сообщению учителей, положительно отразилось не только на физическом состоянии учеников, но и на их успехах в учебе.

Преподавание в земских школах было поставлено намного лучше, чем в церковно-приходских. Земские учителя обучали по программам, изданным Министерством народного просвещения. Преподавали русское и церковнославянское чтение, арифметику, письмо (чистописание и письменные упражнения в диктанте), закон Божий и церковное пение. Учащихся кратко знакомили с важнейшими историческими и географическими сведениями, а девочек - с рукоделием. Все учащиеся обязательно посещали храм, участвовали в церковном пении и чтении. Платы за обучение в народных школах не бралось, все они содержались на средства земства с поддержкой волостных и сельских обществ и частных лиц - попечителей И. А. Бурцева, Р. Г. Быкова, В. Д. Кондратова, П. С. Уваровой, Г. Т. Фанталова, В. Ф. Ярошевского.

Медицина. Наибольшие затраты муромского земства были направлены на медицинское обслуживание. Смертность сельского населения оставалось очень высокой. Особенно много умирало детей - до 60 % от числа рождающихся. Самыми распространенными болезнями были малярия, сифилис, чахотка, дизентерия; периодически повторялись эпидемии тифа и холеры. Частыми болезнями со смертельным исходом были корь, тиф, оспа.

В ведении земства состояли три больницы: одна в Муроме, а две других - в селах Монакове и Черновском, закрытые в 1870-е годы. С 1875 года появилось отделение больницы в Зяблицком погосте, долгое время располагавшееся в селе Арефино в доме крестьянина Н. И. Неверова. В 1904 году для нее было построено специальное здание. Открытие отделения больницы именно в Зяблицком погосте было обусловлено тем, что он являлся центром Арефинской, Варежской, Загаринской, Казаковской, Новосельской и Яковецкой волостей, имевших самое плотное население. В 1904 году был построен родильный приют в Муроме.

Первоначально весь уезд делился на два медицинских участка, затем их количество увеличилось до пяти. В каждом участке имелся стационарный фельдшерский пункт, в котором постоянно дежурил фельдшер и обслуживал население близлежащих сел и деревень. Два раза в месяц на пункты приезжали земские врачи. По данным 1895 года сеть земских медицинских учреждений состояла из больницы в Муроме на пятьдесят кроватей, при которой находились два врача, три фельдшера, один фармацевт и семнадцать человек прислуги; отделения больницы в Зяблицком погосте на восемь кроватей, где работали один врач, три фельдшера и прислуга из двух человек; восьми фельдшерских пунктов в крупных селах. Позже сеть медицинских учреждений расширилась за счет амбулаторных пунктов.

Первые годы земская больница в Муроме размещалась в двух старых домах и флигеле, поэтому в помещениях в зимнее время было холодно и сыро. В 1880 году было построено новое здание, а одно из старых отдано под лазарет для военных. Больница имела все необходимые принадлежности и медицинские приборы (особо значительное пополнение новейшим оборудованием и медикаментами произошло в 1875 году; в 1904 году был установлен новый операционный стол). Долгое время в больнице работали врачи Гордон, Пехов, Соханский. Хозяйственная часть и надзор за больницей находились в ведении члена управы П. В. Гофмана, позже Н. И Мяздрикова.

Для приходящих больных в городе содержалась лечебница. В ней проводили консультации и оказывали врачебную помощь как городские, так и уездные врачи. В 1871 году стараниями земства в Муроме была открыта «вольная земская аптека», которая имела большое значение для жителей города и уезда, т. к. существовавшая до этого частная аптека А. И. Антоненко продавала лекарства по высоким ценам, и не каждый житель мог воспользоваться ее услугами. Еще одна аптека находилась при больнице.

В обязанности врача земской больницы входил ежедневный (с 9 до 12 часов дня) прием больных, приходящих как из Мурома, так и из уезда, а по субботам и во время муромской ярмарки - оказание помощи всем больным. Кроме того, под его наблюдением в больнице на стационарном лечении ежемесячно находилось около тридцати человек. Большинству больных лекарства выдавались бесплатно. Питание было довольно разнообразным. Например, в 1874 году закуплены: хлеб белый и черный, телятина, куры, мука, соль, чай, квас, молоко, капуста, картофель, грибы, лук, морковь, клюква, яйца, масло коровье и постное (растительное); крупы гречневая, манная, пшеничная, перловая.

Во всех земских больницах и фельдшерских пунктах в течение года лечилось в среднем около двухсот пятидесяти человек. Смертность составляла 10 %. По наблюдению врачей, большинство крестьян не желало лечиться не из-за дороговизны лекарств, а потому, что «не верили в лекарей и лекарства» и чаще обращались к местным знахарям. Большие проблемы были с прививками оспы, т. к., боясь заразы, крестьяне не разрешали вводить своим детям вакцину.

Недостатки системы здравоохранения с особой наглядностью проявлялись во время эпидемий. Так, вспышка тифа в Карачарове унесла в 1870 году много жизней из-за плохой организации медицинской помощи. Несмотря на то, что для лечения больных в село был отправлен фельдшер Померанцев, он не мог оказать своевременной помощи всем нуждающимся, потому что не имел лошади для разъездов по Карачарову, а некоторых больных нужно было посещать два раза в день. Только через несколько дней Земская управа наняла для фельдшера лошадь с подводой у крестьянина Захарова.

В этом же году сильнейшая эпидемия холеры охватила город и уезд. В этом случае земство работало более оперативно. Сразу был создан уездный Комитет общественного здравия, принявший следующие меры:

в одном из ярмарочных зданий для приема больных открыли холерное отделение, а весь город разделили на четыре участка со своими врачами;

каждый день пожарные сторожа обходили городские дома и немедленно докладывали врачам о новых больных;

все лекарства оплачивали городская управа и земство;

жителям объясняли правила санитарной гигиены, касающиеся употребления пищи, содержания себя и своих домов;

в уезде в помощь фельдшерам для немедленной доставки лекарств были определены священники.

Была запрещена розничная продажа овощей, плодов, ягод и употребление их в сыром виде. Для оказания помощи местным врачам пригласили фельдшеров из Москвы, Владимира, Выксы. Всего в Муроме и уезде заболело холерой тысяча шестьдесят пять человек, а умерло двести сорок девять. Сильнее, чем в иных местах, болезнь свирепствовала в селах Липня, Клин, Панфилово.

По сравнению с другими статьями, расходы муромского земства на медицину были самыми большими, но для организации полноценной медицин- ской помощи населению их было недостаточно. Не хватало врачей и медицинского персонала, что особенно ощущалось в период эпидемий, остро стоял вопрос об организации профилактических мер в уезде. Например, к началу XX века во многих уездах Владимирской губернии - Александровском, Вязниковском, Ковровском, Шуйском - уже работали санитарные врачи, главной задачей которых была «организация медицины не только лечащей, но и такой, которая предупреждала появление болезней». В Муроме таких врачей пока не было.

Табл. IV. Число учащихся в земских училищах:

Табл. V. Распределение училищ по волостям:

§ 39. Экономическое развитие Муромского края

Буржуазные реформы середины XIX века и промышленный переворот создавали предпосылки к ускоренному развитию городов. Во второй половине XIX века население Мурома значительно выросло и к 1896 году составляло 15 600 человек, почти сравнявшись с населением Владимира. По сословному составу среди горожан более всего числилось мещан (около 9 тыс.), затем следовали крестьяне (более 3 тыс.).

На селе, наоборот, наблюдались кризисные явления. В Муромском уезде в период 1860 - 1863 годов население сокращалось, что связано с ситуацией социальной и экономической нестабильности и оттоком части крестьян в города. Основным сословием было, естественно, крестьянство, затем шли представители различных военных чинов, мещане и духовенство. (В семидесятые годы XIX в. духовенство вообще стояло на втором месте по численности). Это соотношение наблюдается до ХХ века.

Табл. VII. Население Муромского края во второй половине XIX - начале XX вв. (тыс. чел.)

Промышленность. Основу промышленного потенциала Муромского края составляли металлургические и металлообрабатывающие заводы, предприятия текстильной и пищевой промышленности. На фоне множества полукустарных предприятий львиную долю продукции давали единичные крупные производства: Колпинский железоделательный завод и льнопрядильная фабрика «Товарищества Муромской мануфактуры льняных изделий».

Колпинский железоделательный завод состоял из двух домен, одной вагранки и железоделательного цеха, в котором вырабатывалось около ста пятидесяти пудов полосового железа. Выплавка производилась на дровах, древесном угле и торфе. В конце семидесятых - начале восьмидесятых годов завод принадлежал купцу В. П. Зворыкину, в 1884 году перешел в аренду Товарищества Московского металлического завода, а в 1901 году был окончательно закрыт. Бедность местных руд и примитивная техника делали местную металлургию края неконкурентоспособной. Железоделательное производство, возродившись в XIX веке, в начале XX века угасает.

В пореформенное время на новый уровень развития выходит прядильная отрасль текстильной промышленности. Совершается переход от мануфактурного производства к машинному. В 1879 году в Дмитриевской слободе открылась льнопрядильная фабрика «Товарищества Муромской мануфактуры льняных изделий» на двести веретен. В 1896 году к главному корпусу были пристроены дополнительные помещения, и в конце того же года на ней работало уже 6044 прядильных и 1448 крутильных веретен; в 1910 году - 9024 прядильных и 2416 крутильных при двух двигателях в двести и триста лошадиных сил. На фабрике было занято полторы тысячи рабочих. За год фабрика перерабатывала до ста пятидесяти тысяч пудов льна, который закупался в Муроме, Костроме, Пучеже и Ржеве. Готовую продукцию сбывали преимущественно ткачам в Вязниковском уезде. Правление «Товарищества» находилось в Муроме. Директором-распорядителем и главным руководителем предприятия с 1892 года состоял потомственный почетный гражданин Николай Васильевич Суздальцев. Мануфактура Суздальцевых значительно повысила промышленный потенциал города и способствовала увеличению посевов льна в регионе.

Кожевенное производство в Муромском крае отошло на задний план, не выдержав на мировом рынке конкуренции с кожами немецкой выделки. Свое значение сохранило только кожевенное предприятие «Торгового дома А. Мяздрикова сыновья».

О промышленном развитии Муромского уезда говорит тот факт, что по количеству рабочих в 1914 году уезд стоял на третьем месте в губернии после Вязниковского и Ковровского. Однако кустарная форма организации промышленности преобладала в крае вплоть до начала первой мировой войны.

Во многом это было обусловлено недостаточным количеством посевной земли («земельная теснота») и ее малым плодородием. Поэтому в уезде продолжают развиваться кустарные промыслы: изготовление несложных металлических изделий (топоров, серпов, замков, ножей и пр.), валяние войлоков, пошив шапок, бондарный промысел и многие другие. С 1897 года количество кустарей практически не менялось. На каждое крестьянское хозяйство в среднем приходилось по два с половиной кустаря.

В Муромском уезде слесарным промыслом занимались преимущественно в районе села Вача. Сталь получали из Златоуста. Из нее в жилых избах изготовляли вилки, ножницы, замки и ножи. Сбывалась продукция в основном в Нижнем Новгороде.

В Казаковской волости около двух тысяч семисот человек ткали рогожи, в Арефинской, Загаринской и Варежской волостях делали сундуки. Среди профессий отхожих промыслов преобладали бурлаки, матросы, калачники, кровельщики, каменщики, офени и пр.

Наибольшее количество кустарей работало в Арефинской, Новосельской и Казаковской волостях.

Промышленное развитие края встречало не только объективные экономические препятствия, но и сталкивалось с предрассудками «отцов города». Так, в 1915 году городская дума не разрешила строить в городе предприятия Савве Морозову и французской автомобильной компании «Рено».

Торговля и финансы. В торговле продолжали существовать формы, сложившиеся ранее, но все более развивалась сеть постоянных лавок и ма газинов. Показательно, что в достаточно слабо развитой сфере книжной торговли к 1913 году в Муроме действовало пять магазинов и киосков. Всего по уезду в конце девяностых годов XIX века работало шестьдесят две различных лавки.

Продолжали действовать ежегодные ярмарки - одна муромская, с товарооборотом не менее двухсот тысяч рублей, и три в уезде: в Зяблицком погосте (три дня с Духова дня), в Новоселках (однодневная на день Казанской Божией матери), в Булатникове (на день Владимирской Божией матери). Работали еженедельные базары: по понедельникам в Зяблицком погосте, по вторникам в Казакове и Клину, по средам в Новоселках, по субботам в Яковцеве, по воскресеньям в Булатникове и Монакове.

В начале XX века в городскую торговлю проник иностранный капитал. Первой ласточкой был магазин американской компании «Зингер», появившийся на ул. Рождественской (ныне ул. Ленина) в 1915 году.

Капиталистическое развитие страны требовало создания разветвленной банковской системы. В Муроме в 1871 году открылся Городской общественный банк, а с 1884 года стало работать местное отделение Государственного банка.

Транспорт. Во второй половине XIX века Россия вступает в эру парового транспорта. Муромский край становится перекрестком пароходных и железнодорожных путей. Первая железнодорожная ветка связала Муром и Ковров в 1880 году, а уже к 1892 году грузопоток по ней составил более 1341 тыс. пудов. Движение по новой Московско-Казанской железной дороге было открыто в 1912 году. Для рабочих, укладывавших дорогу и обслуживавших ее, был выстроен поселок на окраине города, неподалеку от возведенного нового здания вокзала. Большим событием стало открытие железнодорожного моста через Оку. Железнодорожная сеть по Муромскому уезду была весьма плотной. Если в 1914 году в среднем на тысячу квадратных верст по Европейской России она составляла 11,3 версты, по Владимирской губернии - 20,3, то по Муромскому уезду - 31,4.

Несмотря на появление нового железного пути, значительный поток грузов шел в город по Оке. В 1892 году по реке прибыло в Муром 2486 тысяч пудов разного груза, а отправлено 517 тысяч. Самую значительную статью поставок составляло зерно, затем шли чугун и нефть. По реке вывозилось значительное количество лесоматериалов - до 171 тысячи пудов.

Значение речных перевозок удалось сохранить благодаря появлению в Муроме в пятидесятых годах XIX века пароходов. Первым судовладельцем стал Г. Д. Зворыкин. К началу XX века крупнейшей пароходной компанией, обслуживавшей Муром, было пароходство А. В. Качкова, использовавшее почти два десятка судов. На рубеже веков на заводе П. Ф. Валенкова начали ремонтировать и собирать паровые суда.

Первый автомобиль на улицах города появился в 1907 году, но основным городским транспортом оставались извозчики. Городской извоз был очень прибыльным и по сумме доходов среди городских промыслов занимал одно из первых мест. В 1882 году, например, доход извозчиков составлял сорок тысяч рублей в год, кирпичников - шестьдесят, хлебников - семьдесят, мясников - девяносто тысяч. В 1915 году по прибыльности извозный промысел уже стоял на первом месте - сто двадцать пять тысяч рублей, тогда как доход хлебников равнялся девяноста тысячам, портных - шестидесяти, а сапожников - сорока. Соответственно быстро росло число извозчиков. Если в 1862 году их было зарегистрировано всего пять, то к 1917 году их количество выросло до четырехсот одного, причем, «ломовых» (грузовых) извозчиков было в четыре раза больше, чем легковых. Экипажей числилось четыреста сорок семь. Большинство извозчиков принадлежало к крестьянскому сословию.

Накануне первой мировой войны «отцы города» обсуждали вопрос об устройстве в городе трамвайного сообщения. Предполагалось пустить самый современный по тем временам электрический, а не конный трамвай, и построить для этого электростанцию. Однако начавшаяся война не позволила этого сделать.

§ 40. Сельское хозяйство края

Крестьянская реформа середины XIX века была призвана решить проблемы сельского хозяйства страны, но лишь перевела их в иные формы.

Подготовка крестьянской реформы велась в течение нескольких лет. Владимирский губернский комитет по улучшению быта помещичьих крестьян начал работу 4 сентября 1858 года. От Муромского уезда в его состав входили два человека. Работа комитетов разных уровней закончилась изданием царского манифеста 19 февраля 1861 года. Во Владимирской губернии манифест об отмене крепостного права был обнародован 7 марта 1861 года. Реформа обещала крестьянам свободу от произвола помещика, но сохраняла зависимость от общины и усиливала экономическую стесненность. Негативные стороны реформы были сглажены в Муромском уезде широким развитием неземледельческих промыслов.

По проекту реформы максимальный надел для крестьян Муромского, Гороховецкого, Ковровского и Судогодского уездов не превышал трех десятин, при том, что для обеспечения прожиточного минимума крестьянской семьи в Нечерноземье необходимо не менее шести-восьми десятин.

До реформы по Муромскому уезду на душу государственных крестьян фактически приходилось 2,9 десятины различных угодий и 0,9 леса. «Обыкновенный» надел помещичьих крестьян составлял на двор: усадебной земли - 0,4; пашни - 4,8; сенокоса 0,2; общее же количество дворянских земель на душу - 5,8 десятин. Надо учитывать, что помещичье землевладение в Муромском уезде составляло 67 %. Таким образом, крестьяне Муромского уезда столкнулись с проблемой «отрезков», когда их и без того небольшие наделы были уменьшены. Так, в 1879 году крестьяне с. Хоробрицы Муромского уезда просили о возвращении отрезанной у них земли.

Земельная теснота в деревне в пореформенное время увеличилась благодаря «отрезкам» и естественному приросту населения. В 1881 году на один крестьянский двор приходилось 3 десятины, в 1887 году - 2,8, в 1900 - 2,3. Это были худшие показатели в губернии.

Стеснение богатых крестьян уравнительной общинной системой и земельная теснота заставляли состоятельных крестьян покупать и арендовать землю. К девяностым годам XIX века купленные земли составляли 7989 десятин, а арендованные - 4002 десятины, что в сумме равнялось примерно одной десятой части надельных крестьянских земель и одной шестой владельческих земель. Общая посевная площадь крестьянских хозяйств в 1914 году составляла 47 863 десятины.

Экономическое развитие деревни сдерживали выкупные платежи, начисленные крестьянам из высокого оброка. Например, оброк карачаровских крестьян приближался к восьми рублям. А. С. Уваров уже в 1863 году писал министру внутренних дел о том, что крестьяне Карачаровской волости не платят оброчной повинности за освобождение их от крепостной зависимости. Выкупные платежи оставались проблемой для муромских крестьян даже в начале XX века. Так, крестьяне с. Казакова в приговоре сельского общества 1905 года писали, что первая причина бедности - выкупные платежи (см. Приложение).

Тем не менее, постепенно реформа пробивала дорогу новым экономическим отношениям. Значительная часть крестьян перешла в состояние лично свободных из государственных (более 16 тыс.) и удельных (более 200). К 1877 году около половины крестьян Муромского уезда относилось к категории собственников (не менее 44 тыс. чел.), в состоянии временнообязанных оставалось около 28 тыс.

После реформы меняется состав сельскохозяйственных культур. Более всего крестьяне Муромского уезда сажали овес (30 %), яровую пшеницу (17 %) и картофель. В уезде картофель в значительных количествах сбывался на картофелетерочные и винокуренные заводы. За 1896 - 1910 годы площади посева картофеля в уезде увеличились в 2,2 раза, к началу ХХ века сильно потеснив посевы льна, и занимали 15,9 % всех посевных площадей (в Карачаровской и Монаковской волостях не менее 38 %). Урожаи картофеля были невысоки и в девяностые годы XIX века составляли 274 пуда с десятины. За 1908 - 1913 годы средняя урожайность выросла, но была ниже европейской и российской (на одну десятину в Голландии - 1185 пуда; в Германии - 900; в Европейской России - 423; в Муромском уезде - 413), хотя, например, в Карачаровской волости урожаи составляли 509 пудов.

Расширение посадок картофеля было связано и с развитием свиноводства. Так, если на сто человек населения по Владимирской губернии приходилось 3,8 голов свиней, то по Муромскому уезду - 4,4. Поголовье по волостям уезда распределялось так же неравномерно: на сто хозяйств в Ковардицкой и Чаадаевской волостях приходилась пятьдесят одна голова, в Арефинской - четыре, в Новосельской - одна.

Во второй половине XIX века в Муромском уезде появляются «конские рысистые заводы». С 1868 года в сельце Зименки действовал завод И. А. Бурцова на шесть голов, а с 1892 года в городе - завод купцов Голубевых на пятнадцать голов.

Хотя в пореформенное время начали применять травосеяние и «улучшение» лугов, по-прежнему не хватало кормов и навозного удобрения. Корреспондент из Варежской волости сообщал: «Солому продают очень редко - у кого коровы нет. А если есть, то Боже сохрани продавать». В различных волостях Муромского уезда отмечали использование простых приемов улучшения лугов: «Прорывали канавы, и, заметно, вместо осоки прошибает медулька, то есть клевер (д. Чирьево, Варежская волость)... В нашей деревне Жекине луга не поемные, потому что речка прорезывается так, что берега выше воды около 3 аршин, и во время воды из берегов выходить не может. Вот мы обществом делаем на лето пруды; когда бывает засуха, то мы пускаем на луга воду из пруда и бывает полезно (Яковлевская волость)... Плохой луг десятины 3 вспахали и посеяли клевером с овсом. Овес сжали, оказался самым хорошим, как зерно, так и нива (д. Попышево, Новосельской волости)». Развитию ирригации и травосеяния мешало безденежье крестьян.

Большой проблемой сельского хозяйства оставались неурожаи. В результате неурожая 1891 года в Муромском уезде не удалось вернуть даже семена. В обычные годы своего хлеба большинству крестьян не хватало, но по безденежью многие осенью продавали хлеб. Крестьяне Муромского уезда на рубеже веков находились на третьем месте в губернии по продаже (36 пудов) и по покупке (62 пуда) хлеба. Корреспондент из Булатниковской волости сообщал: «Осенью продает крестьянин из-за нужды, а зимой уже начинает покупать и колотится с пуда на пуд, покупает у лавочников, берет без денег и на деньги». Крестьяне брали хлеб «в заем» под отработки, фактически переплачивая за каждый пуд по 15 копеек.

Показателем кризиса в сельском хозяйстве региона стала неплатежеспособность крестьянских обществ и частных землевладельцев. В 1905 - 1906 годах крестьяне сел Большого Окулова, Вачи, Карачарова, Малышева и других собирают сходы, на которых обсуждается вопрос о неплатеже земских повинностей и налогов.

В Муромском уезде числились самые большие долги по частновладельческим землям Владимирской губернии, здесь было заложено 48 % таких земель (по губернии 15 %).

Рыночные отношения все более увеличивали диспропорцию доходности сельского хозяйства и промышленности. В начале века сельхозпроизводители подсчитали, что «по одному рублю приходится хлеб себе при обработке, а купить можно по 50 копеек». В семидесятые годы XIX века в крестьянской семье Муромского уезда доход от сельского хозяйства составлял чуть более половины общего дохода (40 из 72 рублей).

В 1914 году доходность сельского хозяйства в уезде составляла 2 271 187 руб., а доходность промыслов - 1 266 510 руб., т. е. более трети общего дохода.

Приложение

Приговор крестьян с. Казакова Муромского уезда. 7 ноября 1906 г. «Мы, нижеподписавшиеся, Муромского уезда, Казаковской волости, крестьяне с. Казакова, состоящего из 366 ревизских душ, 160 крестьянских дворов, сего числа по распоряжению нашего сельского старосты Ивана Евтеева собрались на сельский сход и на этом сходе имели суждение о своих, обременяющих нас непосильных нуждах, так как наше население год с годом все беднеет и крестьянское хозяйство упадает. По обсуждении чего, мы, общество, нашли то, что такая бедность вскоренилась к нам не от пьянства или лени мужика, а единственно от того, что нас обременяют: 1-е, выкупные платежи, 2-е, косвенные налоги как-то: на чай, сахар, керосин и т. д., 3-е, земский неполезный для нас произвол, 4-е, мучает нас необразованность по науке и 5-е, недостаток необходимой для крестьян земли, а в виду этого мы, общество, с общего между собой согласия постановили: ходатайствовать перед кем следует об избавлении нас от такой поголовной бедности, а именно: 1-е, сложить с нас выкупные платежи, 2-е, сложить все косвенные налоги и заменить таковые прямыми прогрессивными доходными налогами, 3-е, уничтожить сословие, уравнить пред законом всех без исключения, 4-е, упразнить должность земских начальников, 5-е, учредить общее обязательное народное образование на государственный счет, 6-е, передать в собственность крестьян земли частновладельческие, казенные, удельные, монастырские и церковные. По удовлетворении всего просимого мы все население единственно только и можем избавиться от завладевшей нами непосильной бедности».

§ 41. Деятельность Муромской городской думы (1871 - 1917).

Развитие медицины и образования

Всю первую половину XIX века города в России оставались «больным местом» государственного организма. В их административно-хозяйственной структуре имелось много недостатков. Еще в 1840-е годы для подготовки кардинальной реформы с целью улучшения городского хозяйства, управления, быта и материального положения горожан правительством была создана комиссия по городскому хозяйству. Существенное влияние на создание новой системы городского самоуправления оказала земская реформа. 16 июня 1870 года был утвержден проект нового Городового положения. Одним из его нововведений было привлечение к работе в органах местного самоуправления зажиточных горожан и предпринимателей. Теперь право избираться гласным в городскую думу получали только те лица, которые имели в черте города недвижимость, промышленные заведения, промыслы, торги. (С 1892 года правительство еще уже ограничило круг городских избирателей в пользу наиболее состоятельной части населения). Бывший исполнительный орган городской думы - шестигласная дума - была преобразована в городскую управу. Городской голова возглавлял и думу, и управу, координируя их работу.

Административно-полицейская власть в городе после упразднения в 1863 году должности городничего перешла к уездному или земскому исправнику, который стал отвечать за общественный порядок не только в уезде, но и в городе. Его полномочия, в отличие от полномочий городничего, значительно ограничились. По сути, исправник стал начальником уездной и городской полиции. Долгое время на должности земского исправника города Мурома и Муромского уезда был Николай Оттович Рейнвальд.

В Муроме новое Городовое положение введено 1 декабря 1871 года. Городским головой на первые четыре года был избран Прокопий Степанович Зворыкин. До 1904 года городской голова за свою работу не получал никакого вознаграждения, что вызывало трудности во время нового избрания представителя на эту ответственную и хлопотную должность. Только в 1903 году Муромская городская дума приняла постановление о назначении жалования городскому голове в размере 2400 рублей в год. Наиболее яркими представителями на этом поприще были Владимир Макарович Емельянов и Иван Петрович Мяздриков.

Городские доходы Мурома складывались из различных налогов и сборов: с недвижимого имущества частных и общественных домовладельцев, с торгов и промыслов, с эксплуатации городского имущества, даже с лошадей, экипажей и собак. В 1908 году были введены сборы с велосипедов и автомобилей. Собранные городские средства тратились на развитие городского хозяйства, образование, медицину, культуру. Например, в 1914 году эти расходы распределялись по следующим статьям.

Городское общественное управление. Значительные суммы шли на содержание штата городской управы: городского головы, двух членов управы и канцелярских служащих - секретарей, бухгалтера, столоначальника, писцов, а также рассыльных мальчиков и сторожа. Кроме того, управа часто нанимала на разные проектно-строительные работы архитектора. Тратились деньги на бумагу, чернила, перья, отправку почты и телеграмм, выписку необходимых периодических изданий: «Сенатских ведомостей», «Правительственного вестника», «Владимирских губернских ведомостей», «Юридической газеты», «Русского слова» и др. К тому же само здание, где располагалась управа, постоянно требовало ремонта.

Воинская квартирная повинность. Обременительной для городского бюджета была воинская квартирная повинность. В Муроме каждый год останавливались приезжие по делам службы офицеры, различные воинские части, которых нужно было «расквартировывать», т. е. размещать в городских казармах и по квартирам обывателей. Некоторые части «квартировались» в городе довольно длительное время. Первые казармы для солдат были устроены в Муроме после пожара 1805 года. Они располагались на высоком берегу Оки в районе улицы Кожевники и «составляли как бы городок». Но этих казарм было недостаточно: солдат продолжали размещать в домах городских жителей или в помещениях бывших полотняных фабрик. Толчком к постройке новых казарм послужило назначение на постой в Муром в 1881 году драгунского Нарвского полка. До этого в городе «квартировались» только пехотные части. Необходимость размещения драгунского полка поставила городские власти в крайне затруднительное положение: нужны были конюшни для лошадей. С 1885 года за Успенским оврагом началось строительство казарменных помещений, конюшен, обозного сарая, ветеринарного лазарета и караульной избы. На их постройку из городского бюджета было израсходовано 43 656 рублей. Казармы стали называться Гофмановскими, так как находились рядом с усадьбой помещика Гофмана. В 1888 году на постоянное «квартирование» в Муром прибыл 65 Резервный пехотный батальон.

Штат и помещение Управления муромского воинского начальника также содержались за счет города.

Городская полиция. С 1 января 1888 года началась реорганизация муромской полицейской команды. Весь город был поделен на полицейские участки во главе с участковыми приставами. Значительно увеличился штат младших полицейских чинов, который стал состоять из пяти старших и двадцати трех младших городовых. Кроме того, городская дума постановила, чтоб каждый городовой имел в центре своего участка «на раз и навсегда указанной улице» квартиру с надписью «Квартира полицейского служителя», «чтобы жители могли знать, куда обратиться ближе в случае необходимости». В 1903 году штат полиции увеличился еще на восемь городовых по причине, как было записано в решении думы, «противодействия проявлениям публичного пьянства».

На содержание полиции из городского бюджета расходовалось около 10 % дохода. Эти деньги шли на оплату штата полицейского управления, квартир, обмундирования, вооружения, а также отопления и освещения арестантских камер. В конце XIX века в городе появилось жандармское управление, которое следило за «политическим настроением» городского общества, особенно за революционно настроенной молодежью.

Пожарная часть. С 1871 года пожарная часть разместилась в специально построенном для нее каменном здании рядом с Соборной площадью. К этому времени ее штат состоял из смотрителя, старшего служителя, тринадцати пожарных, трех постовых на пожарной каланче. На вооружении пожарных находились пожарные трубы, рукава, летние и зимние повозки (дроги), бочки, ушаты, лестницы, ломы, багры, спасательные паруса, топоры. Для выездов использовалось двенадцать лошадей. В 1890 году для в пожарной части появилась телефонная связь.

Кроме городской команды, в Муроме было и Добровольное пожарное общество, в котором состояло около восемнадцати человек. Общество получало пособие от города - сто рублей в год. Начальником добровольцев являлся незаурядный человек, влюбленный в профессию пожарного, Владимир Макарович Емельянов. Он вел дневник, в котором описал все произошедшие в Муроме пожары, а также и другие события, которые, по его мнению, представляли интерес для истории города.

Благотворительность. В Муроме имелось два благотворительных заведения: приют для детей (подкидышей), основанный в 1863 году супругами Ермаковыми, и богадельня для престарелых горожан.

Детский приют размещался в специально построенном для него здании, которое к 1900 годам обветшало и требовало ремонта. На должность заведующего приютом городская дума определяла врачей. В приюте ежегодно находилось около пятидесяти детей разного возраста: от грудных младенцев до подростков. Среди детей самого младшего возраста наблюдалась большая смертность, т. к. в приют попадали, как правило, очень ослабленные и больные дети. Детей школьного возраста старались определить в различные учебные заведения или отдать в частные руки для обучения какому-нибудь ремеслу. В 1902 году приют перешел в ведение уездного попечительства, но город продолжал поддерживать приют, выплачивая на его содержание ежегодно тысячу триста рублей.

Богадельня являлась специальным учреждением для проживания в нем престарелых одиноких горожан. Находилась она рядом с Напольным кладбищем; содержалась на деньги, пожертвованные разными частными лицами и муромским Мещанским обществом, а также на городские средства. Ежегодно в богадельне пребывало около сорока человек. Многие пожилые люди считали богадельню своим домом и жили там до конца своих дней, некоторые находили в ней лишь временный приют и покидали богадельню по своему желанию. Условия жизни в ней были не самыми лучшими: тесные неудобные помещения, не совсем качественное питание. После долгих хлопот в 1893 году была построена баня. С 1 июня 1907 года по постановлению городской думы богадельня была передана в заведование городскому попечительству о бедных. В 1912 году началось строительство нового дома, рассчитанного для проживания семидесяти человек.

Благоустройство. Важной задачей благоустройства являлось наведение в городе чистоты и порядка. К 1890-м годам все площади и основные улицы были вымощены булыжником. В 1913 году начали делать первые асфальтовые тротуары. Любимым местом отдыха горожан были бульвары: в начале ХХ века их насчитывалось два - Городской (в Окском саду) и Ярмарочный (за садом Бурцева около ярмарки). За бульварами наблюдали садовники, которые в зимнее время караулили веранду и летнее помещение клуба. В 1900 году на бульварах посадили молодые деревья.

Городские власти постоянно следили за состоянием берега, который разрушался от весенних разливов. Его периодически укрепляли: заделывали промоины, выбоины; затрамбовывали камнем и укрепляли кольями; ремонтировали деревянные лестницы по спускам к реке. Укрепляли и ремонтировали овражные мосты: Паняев (Московская застава), Большой (около Окского сада) и Новый (по направлению к Напольной церкви).

Построенный в 1860-е годы А. В. Ермаковым водопровод постоянно требовал поддержки и ремонта. В 1884 году началась замена ветхих труб по линии от Никольского до Воздвиженского фонтана. В 1893 году была проведена новая водопроводная линия от Воздвиженского фонтана по Фабричной улице, а на углу Касимовской и Фабричной улиц построен деревянный фонтан. В этом же году проложены трубы на Штаб. Наиболее крупный ремонт водопровода был проведен в 1904 - 1906 годах: старые деревянные трубы заменили на металлические, а все открытые деревянные фонтаны переделали на закрытые каменные. Персонал, обслуживающий водопровод, состоял из машиниста, его помощника, двух кочегаров, смотрителя башни, шести сторожей при фонтанах.

Особо остро стоял вопрос о торговых банях. В Муроме имелись две частные бани - Тагунова и Гладкова. В 1893 году между владельцами бань и городским управлением возникли разногласия по поводу оплаты используемой банями воды. Городская дума даже предложила прекратить отпускать этим баням воду, что, конечно, привело бы к их закрытию. Городской голова В. М. Емельянов выступил против закрытия бань. Во-первых, как сказано в докладе Емельянова, у большинства жителей на летнее время для предупреждения пожаров личные бани опечатывались, во-вторых, «Муром по числу жителей недостаточных и бедных в нем проживающих не может обойтись без торговых бань. Устройство торговых бань в таком городе не право, а обязанность городских властей». В-третьих, в банях всегда содержался большой запас воды, которым можно было воспользоваться во время городских пожаров.

Улицы города освещались керосиновыми и керосино-калильными фонарями типа «Самосвет» и «Самплекс-Автомат». В 1892 году триста десять фонарей обслуживали сторож и девять фонарщиков. По многочисленным просьбам горожан количество фонарей постепенно увеличивалось. В 1906 году было установлено уже триста сорок фонарей, причем все старые керосиновые фонари заменены керосино-калильными, которые зажигали специальные монтеры. В 1913 году приступили к разработке проекта электрического освещения городских улиц.

Образование. До 1870-х годов в Муроме можно было получить только начальное образование, то есть научиться читать, писать, считать и запомнить несколько обязательных молитв. К 1917 году на городском бюджете состояло семь начальных школ.

В Козьмодемьянском приходском училище, основанном в 1809 году, обучалось около восьмидесяти мальчиков. В официальных документах оно называлось Первым мужским начальным училищем (здание не сохранилось). Второе мужское начальное училище образовано в 1879 году и первоначально располагалось в доме Кудрявцева, затем Засухина в Языковском переулке. С 1893 года рассматривался вопрос о переводе его в новое здание, так как «в доме Засухина было холодно», и находился он в очень неудобном месте, «в таком проулке, доступ в который особенно в осеннее и зимнее время невозможен для мальчиков». В 1895 году для училища построили специальное каменное здание. В 1897 году для самых бедных детей города на деньги, завещанные кандидатом сельского хозяйства Леонидом Матвеевичем Гладковым, было открыто еще одно мужское училище, которое стало называться «гладковским» (ул. Коммунистическая, 35).

Девочки обучались в двух училищах. Одно называлось Владимирским. Это название было присвоено ему в 1888 году, т. к. во время празднования девятисотлетия крещения Руси в помещении училища несколько дней находилась икона святого князя Владимира. Училище располагалось за собором Рождества Богородицы, обучалось в нем около ста девочек (здание не сохранилось). Другое женское начальное училище, основанное в 1886 году, располагалось в каменном трехэтажном доме, принадлежавшем мещанину Королькову (угол ул. Первомайской и Экземплярского).

Кроме мужских и женских начальных училищ существовало и два училища смешанного типа, открытые, соответственно, в 1896 году в доме Мещанского общества (позже его перевели в помещение бывших казарм рядом с городской ярмаркой), и в сентябре 1911 года. В обоих училищах обучалось около ста учеников.

Наибольшей популярностью среди горожан среднего достатка пользовалось Первое высшее начальное училище, в котором преподавали не только традиционные для начальной школы предметы, но и дополнительные - бухгалтерию, историю. До самой революции его по традиции продолжали называть уездным училищем: оно являлось самым старым учебным заведением в Муроме, открытым еще в XVIII столетии, в 1779 году. В 1894 году оно было преобразовано в первое высшее начальное училище и стало относиться к средним учебным заведениям. В его финансировании принимали участие городская дума и Министерство народного просвещения. В 1899 году по инициативе инспектора народных училищ Декатова для училища началось строительство специального здания на Козьмодемьянской улице (ныне ул. Мечникова, 20). Здесь учились наши известные земляки - академик живописи И. С. Куликов, основоположник нефтяной геологии И. М. Губкин. При училище существовали три параллельных класса, из которых в 1913 году было образовано Второе высшее начальное училище.

В 1871 году женское училище, открытое в 1860 году стараниями А. В. Ермакова, было преобразовано в четырехклассную прогимназию, а в 1893 году - в гимназию. Гимназии относились к общеобразовательным учебным заведениям с гуманитарным уклоном, ориентированным на подготовку воспитанников к продолжению обучения в университетах. Особое внимание уделялось преподаванию истории, риторики, древних языков. В 1896 году для муромской женской гимназии было построено специальное здание (в настоящее время в нем находится педагогический колледж, ул. К. Маркса, 24). Деньги на покупку земли для постройки нового здания пожертвовал городской голова В. М. Емельянов. В гимназии обучалось около ста двадцати девочек из дворянских, купеческих и мещанских семей (с 1870 года гимназии, относящиеся к ведомству Министерства народного просвещения, предназначались для всех сословий и вероисповеданий). Содержалась гимназия за счет средств города, земства, Министерства народного просвещения и платы за обучение. Для малоимущих предоставляли бесплатное обучение. Лучшим ученицам выплачивались стипендии.

1 октября 1875 года в Муроме открылось реальное училище для мальчиков. Реальные училища относились ко второму типу гимназий (без древних языков, но с естествознанием в большем объеме). Сначала оно размещалось в доме Каратыгина (ул. Тимирязева, 3), а первый экзамен был проведен в помещении городской управы. В 1881 году училище переехало в новое здание, где в настоящее время размещается средняя школа № 16 (ул. Л. Толстого, 40). Первым директором училища стал статский советник В. Г. Штольц. Так же, как и в женской гимназии, в училище обучалось около ста двадцати мальчиков из разных городских сословий. Содержалось оно за счет средств города, земства, государства и платы за обучение. Для реалистов, как и для гимназисток, существовали специальные стипендии: Александра Второго, имени А. В. и М. Е. Ермаковых, имени Е. В. Богдановича, П. С. Зворыкина, студента А. Н. Чобаровского. Из стен реального училища вышло много известных деятелей, проявивших себя в науке и культуре: изобретатель в области радиоэлектроники «отец телевидения» В. К. Зворыкин; инженер-изобретатель И. Д. Зворыкин; доктор биологических наук профессор В. И. Жадин, народный артист СССР П. А. Константинов; крупный палеонтолог А. Н. Рябинин: врач, ученый секретарь трансгималайской экспедиции Н. Рериха Н. К. Рябинин и др.

В 1901 году для устройства ремесленного училища или школы ремесленных учеников Министерству народного просвещения были переданы гофмановские казармы, где в 1903 году и была открыта школа. В ней обучалось сорок пять мальчиков. Преподавали русский язык, арифметику, географию, чистописание, закон Божий, рисование, черчение, столярное и слесарное мастерство. Город затратил средства на приспособление гофмановских казарм под училище, но учебный процесс не финансировал.

В Муроме были и другие учебные заведения, в содержании которых город не принимал участия: духовное училище (образовано в 1791 г.), земское начальное мужское училище (образовано в 1876 г.), церковно-приходские школы - Троицкая и Георгиевская (Георгиевской с 1898 г. стали выдавать из городского бюджета пособие). Имелись небольшие (на пятнадцать учеников) частные начальные школы смешанного типа - Гончаровой, Тагайчиновой, Финогеновой, Южилиной, Ястребовой и гимназия Лесюка.

В 1910 году в Муроме было введено всеобщее начальное обучение.

Кроме содержания училищ по отделу народного образования, городская дума выделяла деньги городской библиотеке, на учебные пособия для бедных учеников, братству св. Александра Невского для проведения народных чтений, Владимирской губернской архивной комиссии для устройства и содержания музея.

Медицина («народное здравие»). Состояние здравоохранения в Муроме на протяжении XIX, и особенно в начале ХХ веков, находилось в тяжелом положении. Из городского бюджета на всю медицинскую часть, включая надзор за санитарным состоянием города, тратилось лишь около 1,6 % городского бюджета. В городе работала только одна больница, которая обслуживала город и уезд. К 1917 году в ней было пять отделений - хирургическое, акушерское, венерическое, для арестантских и заразных больных - на семьдесят восемь коек. В больнице было тесно, многим больным просто отказывали в приеме. В штате состояло около тридцати пяти человек обслуживающего персонала и специалистов, среди которых числились врач, фельдшер и акушерка. В обязанности врача и акушерки входило оказание помощи больным в любое время дня и ночи. При больнице существовали амбулатория и аптека (неимущим больным лекарства отпускались бесплатно).

В конце XIX века городские власти открыли два фабрично-завод- ских покоя на четырнадцать коек, которые, конечно, не спасли положения, и отсутствие своевременно оказанной медицинской помощи отрицательно отражалось на здоровье горожан, особенно бедных мещан и рабочих. Зажиточные горожане предпочитали лечиться у частных врачей. С 1901 года по инициативе врача Н. Акимовой при больнице было создано глазное отделение, которое затем преобразовали в самостоятельную лечебницу, но из-за недостатка финансирования и нетрудоспособности врача Акимовой закрыли в 1915 году. В 1909 году открылся смотровой пункт при публичных домах, в 1910 году - холерный барак. С 1913 года стала работать городская аптека, при которой имелась химико-бактериологическая лаборатория.

Часть городского дохода шла на поддержку санитарного состояния города: содержание и чистку общественных туалетов, свалок, принятие мер против эпидемических болезней.

Для профилактики эпидемических болезней, особенно в целях предупреждения холерной эпидемии, была создана санитарная комиссия во главе с городским головой. Чтобы осматривать все дома и дворы, город разделили на десять медицинских участков. Под свалку нечистот на городском выгоне были отведены специальные места, где они нечистоты зарывались в землю и засыпались известью. Для лечения заразных больных за городом открыли две больницы: одну рядом с Напольным кладбищем, а другую на правом берегу реки, в нее принимали больных с пароходов, судов и паромов. Умерших больных хоронили на специальном холерном кладбище. Жители Мурома особенно долго и ярко помнили эпидемию холеры 1830 года. Тогда в город был прислан врач, который носил зеленый клеенчатый халат, поэтому был прозван «зеленым лекарем». Народ к нему относился с недоверием, был пущен слух о том, что он морил людей, давая им вместо лекарства яд. Конечно, к концу XIX века врачи победили вековое недоверие к «лекарям», а их помощь и знания стали необходимыми для всех слоев населения. Наиболее распространенными болезнями среди жителей города были корь, скарлатина, дизентерия, тиф, сифилис.

Несмотря на слабое развитие городского здравоохранения, деятельности городской думы и управы можно дать положительную оценку. Муромское купечество, стоявшее во главе местного самоуправления, рассмотрело и решило немало важных вопросов, повлиявших на социально-экономическое и культурное развитие города: об образовании Общественного банка и открытии отделения Государственного банка; о прокладке железной дороги, устройстве телеграфных и телефонных линий; о ведении поощрительной политики для промышленных и торговых предприятий; об открытии новых учебных заведений. По финансовому состоянию в губернии Муром уступал лишь Владимиру и более промышленно развитому городу Шуе.

Приложение

Список городских голов с 1871 по 1917 гг.

Зворыкин Прокопий Степанович 1871 - 1874

Перлов Иван Дмитриевич 1880 - 1884

Хохлов Сергей Афанасьевич 1884 - 1888

Русаков Василий Михайлович 1888 - 1892

Емельянов Владимир Макарович 1892 - 1898

Каратыгин Иван Максимович 1898 - 1902

Зворыкин Егор Иванович 1903 - 1907

Мяздриков Иван Петрович 1908 - 1917

Гладков Константин Николаевич 1917 – 1918

ЗВОРЫКИН Владимир Кузьмич (1889 - 1982) - известный изобретатель в области радиоэлектроники, «отец телевидения». Родился в Муроме в семье крупного торговца Кузьмы Алексеевича Зворыкина. Закончил Петер- бургский технологический институт, где в лаборатории физика Б. Розинга началась его научно-исследовательская деятельность. В 1918 году уехал в США, работал в лаборатории электроники в Кадмане и Принстоне. В 1931 году создал иконоскоп - передающую трубку, которая сделала возможным развитие телевизионных систем. В 1967 году был в Муроме. На доме (здании музея), где жил В. К. Зворыкин, в 1989 году установлена мемориальная доска.

ЗВОРЫКИН Иван Дмитриевич (ум. в 1932 г.) - инженер, изобретатель быстроходной льняной машины. Окончил Московское высшее техническое училище. Участник революционного движения. С 1906 по 1913 год работал в Муроме на Слободской фабрике. По его проекту в Костроме создан льнокомбинат. Умер в Костроме.

РЯБИНИН Анатолий Николаевич (1874 - 1942) - ученый-палеонтолог, профессор. Родился в Муроме в купеческо-мещанской семье. Окончил Горный институт в Петербурге (1892 - 1897). Был выслан в Вятскую губернию за участие в революционном движении. С 1901 года до конца жизни работал в Геологическом институте, с 1921 по 1923 был его директором. Основатель Русского палеонтологического общества и редактор его ежегодника. Автор более семидесяти научных трудов. Умер в Ленинграде во время блокады.

РЯБИНИН Константин Николаевич (1877 - 1953) - врач, психолог. Младший брат А. Н. Рябинина. В 1909 году с отличием окончил медицинский факультет Харьковского университета. Имел чин действительного статского советника, награжден орденами Анны и Станислава. В 1920-е годы занимал высокие административные посты в здравоохранении России, автор многих научных трудов, участник Трансгималайской экспедиции Н. К. Рериха в 1927 - 1928 годах. В 1930-х годах был репрессирован. С 1947 года, после пятнадцати лет лагерей, Рябинин работал детским врачом в Муроме. Умер всеми забытый, лишенный гражданских прав под надзором органов государственной безопасности.

§ 42. Некоторые черты общественного и домашнего быта горожан

Быт горожан, особенно в первой половине XIX столетия, отличался размеренностью, однообразием и был близок к быту сельских жителей. Русские города даже внешне были похожи на большие деревни, и только к шестидесятым годам XIX века в их облике все ярче стали проявляться черты «настоящего» города. В первой половине девятнадцатого столетия внешний вид площадей и улиц Мурома портили старые покосившиеся деревянные постройки. Весной и осенью улицы утопали «в сплошной массе густой вязкой грязи», которая в некоторых местах образовывала «целые болота воды». Только после работ по благоустройству, проведенных в 1860 - 1870-е годы, Муром стал поражать чистотой и порядком многих гостей города. Известная актриса П. А. Стрепетова оставила о посещении города приятное воспоминание: «Каково же было изумление, когда мы, въехавши в Муром, нашли небольшой чистенький городок, прекрасно вымощенный, с фонтанами на площадях, с водопоями для деревенских лошадей».

«Деревенскую наружность» русскому городу придавала его застройка: она была просторная, свободная; участки горожан, по сравнению с городскими участками жителей европейских городов, были намного больше, поэтому в русских городах не строили многоэтажных домов. Кроме того, городское «раздолье» увеличивалось за счет незастроенных участков, пустырей, садов и огородов жителей. Жительница Мурома Надежда Киселева, представительница известного муромского купеческого рода Вощининых, оставившая ценные воспоминания о Муроме, о бытовом укладе его жителей конца XIX - начала ХХ веков, о городских домах и усадьбах, пишет: «Дома купцов, заводчиков, чиновников были довольно однообразны с виду, но добротны, просторны, удобны и почти все имели большие сады, так что в одном квартале помещалось три-четыре дома. Ближе к окраинам и тоже в садах стояли дома людей победнее, в три-четыре окошка, похожие на деревенские». О большом саде, как о месте детских развлечений, вспоминает Владимир Зворыкин: «Между домом и рекой у нас находился большой сад-огород. Часть его располагалась на возвышении, окруженном с трех сторон глубоким оврагом, заросшим различными деревьями и кустарниками. Это было наше самое любимое место для игр и пряток». В городе были известны большие сады Бурцева, Гофмана, Гундобина, Фанталова.

Усадьба горожанина, огороженная высоким забором, представляла в миниатюре усадьбу помещика. Кроме жилого дома, сада и огорода, на ее территории имелись многочисленные «надворные постройки», в том числе для домашней птицы, крупного рогатого скота, лошадей. Стадо было в каждом городе; наличие крупных домашних животных, их содержание являлось еще одним фактором, сближавшим быт горожан с бытом крестьян. Н. Киселева о внутреннем устройстве усадьбы ее деда сообщает: «Жилой дом имел парадный вход с улицы и второй - со двора. Перед застекленной с половины стены беседкой был цветник. Хорошо сделанные дорожки делили сад на участочки с огородными грядками и ягодными кустами. Двор был небольшой, окантованный углом надворных построек. Во дворе - палатка служила складом товаров, предназначенных для магазина. Двухэтажный амбар с «галдареей». Внизу был погреб, набивавшийся снегом и льдом каждый март месяц. Рядом с погребом - амбар для муки и круп. Верх амбара использовали для лишних в доме вещей: старая мебель, посуда, сундуки со старым платьем, зонтиками, шляпками. Рядом был каретник - довольно большое кирпичное помещение, вмещавшее сани парадные, простые розвальни, тарантас, пролетку, одноколку. Дальше - курятник и большой хлев на пять стойл. Над стойлами - сеновал, а над каретником - дровяник. Хозяйство большое, но так было во всех домах людей нашего достатка и нашего круга». Это типичная городская усадьба зажиточного горожанина, который имел дом с садом, лошадей, экипажи, крупный рогатый скот, птицу. Единственная постройка, которую не назвала Н. Киселева, это баня, которая также являлась необходимой принадлежностью городского быта.

Другая усадьба - купцов Мяздриковых, пострадавшая от пожара в 1866 году, до пожара выглядела так: «Надворная постройка: деревянные конюшни на 14 лошадей, сеновал, коровник, сарай для телег; каменные постройки: щетинная мастерская, палатка и под ней кухня, отдельный флигель для рабочих». Упоминаемая здесь «щетинная мастерская» говорит о том, что в этой усадьбе занимались производственной деятельностью. Такие комплексы, включающие наряду с жилыми и хозяйственными еще и производственные постройки, называют иногда «промышленными усадьбами». Одна такая усадьба сохранилась в Муроме до настоящего времени (дом на углу улиц Воровского и Первомайской). Для производственных целей использовался нижний каменный этаж, где располагался кузнечный горн и где чинили кареты и лудили самовары. Если хозяин усадьбы был торговцем, то нередко в одной части жилого дома на первом этаже располагался магазин. Однако «торговые ряды» - специальные торговые здания, принадлежащие купеческим обществам - были в каждом городе и играли большую роль в его жизни в XVIII и XIX веках.

Жилые дома богатых горожан выделялись среди массовой застройки и являлись «парадным лицом города». Часто они строились по проектам профессиональных архитекторов.

Каменный дом стоил дорого и был недоступен рядовому горожанину. Кроме того, деревянный дом считался более гигиеничным, т. к. при отсутствии хорошего отопления в каменном доме ощущалась сырость. Поэтому русские города на протяжении почти всего XIX века застраивались деревянными домами. В 1904 году в Муроме было 87 % деревянных домов. Все их можно разделить на две группы. В первую входят дома, выполненные по «утвержденным образцам». Вторая группа деревянных домов строилась не по проектам архитекторов, а в развитие древних традиций. Она представляет собой сельские жилища, адаптированные и усовершенствованные применительно к городским условиям (например, увеличены размеры окон, усложнена внутренняя планировка). Все эти дома сохранили присущий крестьянскому дому резной декор. Классическим жилищем среднего горожанина XIX века становится одноэтажный «дом в три окна», в основе которого лежит традиционный крестьянский «трехкамерный» (изба-сени-клеть) дом или «дом-пятистенок». Внешнее различие между этими домами выражалось в расположении крыльца. У «трехкамерного» дома крыльцо находилось посередине длинной стены и не выходило на улицу, к нему надо было пройти через калитку, а у «пятистенка» крыльцо устраивалось сбоку, рядом с окнами, выходящими на улицу.

С тридцатых годов XIX века у горожан начинают распространяться двухэтажные дома с каменным низом и деревянным верхом. Верхний этаж, сухой и теплый, отводился под жилые комнаты, а нижний - под мастерские, лавки, трактиры. Некоторые такие дома имели мезонины и балконы. Тенденция к росту полукаменных домов видна в таблице XII, которая содержит данные о количестве домов, построенных в Муроме с 1900 по 1912 год.

Табл. XIII

Планировка и интерьер городского дома у разных слоев городского общества были весьма различными. Состоятельные чиновники, купцы и мещане имели многокомнатные жилища, где каждая комната исполняла свои функции: столовой, детской, спальни, гостиной, зала, кухни, прихожей, различных кладовок и чуланов. Н. Киселева пишет: «На втором этаже нашего дома было семь комнат: столовая, две детских, спальная родителей, зала, гостиная, кабинет, плюс ванная, ватерклозет и прихожая. Первый этаж состоял из большой прихожей, кухни, комнаты горничной, где гладили, чинили и управлялись с бельем, и трех больших жилых комнат. Одна из комнат использовалась только летом в случае приезда гостей, а третья была уставлена вдоль стен столами, высокими лавками, шкафами и служила кладовой». Сохранился план расположения комнат в доме муромского чиновника Золотарева. В передней части дома, обращенной к улице, располагались «зала», столовая и кабинет хозяина. Остальные помещения - спальная, детские комнаты, а также пристроенная к дому кухня с русской печью - находились в глубине двора. Дом имел парадный вход с улицы и черный ход со двора, а также открытую веранду, на которой пили чай в теплое время года. У бедных горожан чаще всего одна комната служила и столовой, и гостиной, и спальней.

Во многих домах была мебель, сработанная на заказ местными столярами в традиционном народном стиле, но к концу XIX века столы и буфеты муромских мастеров приобрели более «европейский» вид. Набор мебели в небогатых домах обычно состоял из шкафа для посуды, обеденного стола, стульев, скамей, иногда дивана, кроватей, зеркала, гардероба, сундуков, в которых хранили одежду и продукты. Стол со скамьями или стульями традиционно ставили в красный угол, под иконы. Между окон вешали зеркало, стены украшали лубочными картинками и дешевыми гравюрами, позже - фотографиями в рамках. Освещались помещения свечами и керосиновыми лампами. В домах зажиточных горожан стояла мебель известных столичных фирм (Гамбса, Тура, Баумана и др.), покрытая шпоном красного дерева или ореха. Стулья, кресла и диваны были обиты шелком, бархатом, шерстью, кожей. Некоторые вещи делались по специальному заказу - различные бюро, конторки, буфеты. К концу второй половины XIX века в моду вошли легкие гнутые стулья, так называемые «венские».

Интерьер каждой комнаты должен был соответствовать ее назначению. Постепенно сложился определенный стандарт расстановки мебели в каждой комнате, который был закреплен в «Полной хозяйственной книге», вышедшей под редакцией Е. А. Авдеевой в 1868 году. Например, в детской комнате, по ее рекомендации, не нужно ставить дорогую мебель. Главное - удобство, опрятность, чистота. Из мебели - колыбель или кроватка, кровать для няни, стол, диван, стулья. В книге о пожарах в Муроме имеется описание детской комнаты: «В детской... стояла кровать шестилетнего сына с белым занавесом, качка трехлетней дочери, тоже с таким же занавесом и зыбка однолетней сестры, а позади кровать няни. Рядом умывальник с кувшином». Конечно, не все горожане следовали этим установленным правилам. Очень часто бывало так, что украшали только одну «парадную гостиную», в которой принимали гостей, а в других жилых комнатах, невидимых чужому глазу, стояла старая потертая мебель, установленная по вкусу хозяина.

Одежда. На протяжении XIX века произошла разительная перемена во внешнем облике горожан. Представители городской верхушки, стараясь выглядеть «по-благородному», стали носить европейское платье. Еще в конце XVIII - начале XIX веков купцы и мещане одевались почти по-крестьянски. В 1820 - 1830-е годы начинает формироваться так называемый мещанский или городской костюм, для которого характерно сочетание русского платья с деталями модной европейской одежды. Например, мужской костюм состоял из привычной рубахи-косоворотки, которую носили «навыпуск», штанов, заправленных в сапоги, и сюртука. И это был сюртук не тот, что носили дворяне, а сюртук, скроенный на свой русский лад: длинный и широкий, наподобие кафтана. Долгое время сюртуки подбивали мехом или ватой. Ватный сюртук был выдумкой именно купеческо-мещанского сословия, точно так же, как и «поддевка», которая представляла собой промежуточную форму между сюртуком и кафтаном. Из европейского костюма купечеству особенно полюбился жилет, который стали носить с рубахой «навыпуск», одевая поверх кафтан или длиннополый сюртук, а позже - пиджак. Особенно популярны были яркие разноцветные «нарядные» жилеты.

Женский городской костюм представлял собой «немецкое» платье, т. е. платье, состоящее из юбки с кофтой, сшитых из одного материала. Некоторые горожанки начали носить модные шляпки и чепцы, но большинство продолжали покрывать голову небольшим платком, повязывая его особенно, «по-город-скому», бантом на макушке. В cередине XIX века в гардеробе большинства горожанок появились салопы, тальмы, мантильи, пальто, платья «модного фасона». Эти платья заказывали уже не портным, а модисткам, т. к. они шились по специальным выкройкам. Такой резкий переход к европейскому костюму, по-видимому, был связан с тем, что в это время в моду вошел кринолин (специальная конструкция в виде широкой юбки на обручах), который придавал юбке пышную форму. Пышность юбок иногда достигала невероятных размеров. Модный журнал 1845 года рекомендовал надевать нижние юбки в следующем порядке: «Сначала фланелевую юбку, на нее волосяной кринолин, сверх того перкалевую юбку, затем сильно присбореную юбку из волосяной ткани, затем сильно накрахмаленную муслиновую юбку и, наконец, уже платье». Среди купчих и мещанок кринолины стали пользоваться большой популярностью. Образ «плывущей» пышнотелой женщины соответствовал народному представлению о красоте. Не случайно кринолины остались в народном искусстве даже тогда, когда о них все забыли, например, в изображении «барынь» в глиняной дымковской игрушке или в росписях на городецких прялках.

Среди некоторых горожан традиция сочетания в костюме деталей европейской и традиционной одежды стойко удерживалась и сохранялась длительное время, вплоть 1910 - 1920 годов. Для купеческо-мещанского образа жизни вообще было характерно сочетание «нового европейского» и «старого русского». В обстановке богатых купеческих домов модная мебель мирно уживалась с самой простой, дедовской. Рядом с парадными комнатами существовали тесные и душные каморки; старики-отцы носили длинные сюртуки и окладистые бороды, а дети щеголяли в костюмах, шитых по последней парижской моде.

Трапеза являлась самым ярким показателем благополучия семьи. Внешний вид человека иногда мог дать совершенно ложное представление о его материальном состоянии. Часто щеголевато одетый мещанин перебивался с хлеба на квас, экономя на еде, чтобы купить себе костюм-тройку.

Питание зажиточных и малообеспеченных семей отличалось между собой по качеству продуктов и по рациону. Однако в состав ежедневных трапез всех без исключения горожан входили мучные и крупяные изделия, а также овощи. Во второй половине XIX века в рационе все большее место стал занимать картофель. Очень скоро он вытеснил привычную русскую репу и стал незаменимым в питании малообеспеченных семей. Простолюдины говорили, что на столе у них «картофель да картофель» (т. е. вареный и жареный). Из напитков употребляли квас и чай. Состоятельные люди предпочитали чай высших сортов: индийский или цветочный. Горожане среднего достатка пили дешевый чай - байховый, а бедняки - «кирпичный» (спрессованный в плитки).

Важной частью домашнего быта являлась заготовка продуктов. Запас делали на год. «Все чуланы и кладовки, - пишет Н. Киселева, - были заполнены банками и кадушечками с вареньем, маринадами, соленьями, медами разных сортов, моченьями в количестве предостаточном на всю зиму для всей семьи и гостей. Кроме варений всех сортов и меда липового, гречишного, цветочного с сотами и без, грибов соленых и маринованных, стояли банки с моченой брусникой, клюквой, сливой. Яблоки держали в погребе. Мед привозили с дачи свой». Горожане придавали очень большое значение хорошему удобному погребу, который исполнял функции современного холодильника и в котором хранилось большинство продуктов. Не случайно В. Г. Белинский заметил, что «самый бедный москвич, если он женат, не может обойтись без погреба и при найме квартиры более заботится о погребе, где будут храниться его съестные припасы, нежели о комнате, где он будет жить».

Рацион сильно зависел от христианских постов, в которые нельзя было употреблять мясные и молочные блюда. Н. Киселева вспоминает, что с первых дней великого поста меню резко менялось: «Постная пища состояла из всевозможных овощей, гороха, котлет овощных и крупяных с киселем и компотом; солений - капусты, огурцов, моченых яблок, варений к чаю, пирогов с рисом и луком, грибами на постном масле, картофеля во всех видах».

На различные христианские праздники, а также на свадьбы, именины, крестины и поминальные столы готовили ритуальные блюда: пасху, куличи, кутью, блины, особые пироги и пряники. «Для приготовления пасх, - рассказывает Н. Киселева, - было несколько форм: и деревянных разборных, и глиняных, в которые укладывался творог, смешанный с яйцами, сливочным маслом, сметаной. Все это протиралось сквозь сито и ставилось под гнет. За время поста творогу накапливали много, хранили его в кадушечках в погребе. Одну кадушечку заполняли красным творогом, приготовленным из топленого молока. Из него делали красную пасху - самую вкусную. Делали и шоколадные пасхи в богатых домах. Белые пасхи готовили в каждой семье». Праздничные столы отличались особым изобилием и разнообразием блюд. Бедные горожане тоже старались собрать праздничный стол «получше», чтобы было «все как у людей». Иногда даже шли на продажу одежды или других вещей, лишь бы достойно встретить и угостить гостей.

Распорядок дня зажиточного горожанина восстановлен историком Н. И. Костомаровым: «Краткая молитва - одевание - умывание (мылом или розовой водой), посещение заутрени или молитвы дома, занятие хозяйственными делами (а для хозяина и исполнение своих обязанностей вне дома). Если при этом оказывается свободное время, хозяин занимался чтением, хозяйка - шитьем. В десять часов - посещение обедни, в полдень - обед, потом - отдых и снова дела до шести часов, когда слушали вечерню». Глава семьи, хотя и управлял всем домом, всеми членами семьи и домочадцами, но обычно по делам службы подолгу отсутствовал, поэтому домашним хозяйством занималась его жена или мать. В. Зворыкин вспоминает, что в их семье отец «был абсолютным авторитетом в семейных делах, но домом управляла мама, которая обращалась к нему (к отцу - ред.) обычно только во время кризисных моментов». Н. Киселева пишет, что у них в доме мама занималась многочисленными детьми, а ежедневным домашним хозяйством - бабушка: «Она вставала рано часов в 5 - 6 утра, распоряжалась на кухне насчет завтрака, обеда и ужина и шла в церковь. Распоряжалась горничной, дворником, кухаркой. Горничная убирала комнаты, поливала цветы - их было очень много, заправляла лампы керосином, чистила стекла, наполняла водой умывальники в спальнях, выносила ведра из-под умывальников, выносила и мыла ночные горшки. Гладила и убирала белье. Большую стирку стирали две приходящие прачки. Дворник убирал двор, колол дрова, разносил их по печам, топил печи, чистил с кучером хлевы, занимался починкой кадушек и другой хозяйственной утварью».

Еще один житель Мурома, Георгий Русаков, в своей записной книжке оставил запись, сообщающую, что в их доме существовал строгий режим приема пищи. Однажды они с братом проспали и чуть было не остались без завтрака: «Сегодня утром мы, мальчики, встали поздно, а самовар убрали, так что мы ругались из-за него». Вообще повседневная жизнь в русском городе начиналась рано и кончалась тоже рано - с наступлением темноты не только пустели улицы, но и замирала домашняя деятельность.

Городская общественная жизнь. Очень большую роль в повседневной жизни горожан играла приходская церковь. В ней нередко решались обыденные вопросы и вопросы общественной жизни. Несколько раз в день колокольный звон собирал прихожан на очередную службу. Каждая городская семья посещала свою церковь. По воспоминаниям Н. Киселевой у них в церкви было «свое место, и свой коврик, и свои правила». Например, строго соблюдалась очередность при причастии: сначала к причастию несли младенцев на руках, затем шли дети, молодые люди, пожилые, старики и старухи, нищие: «Никто не следил за очередью, никто не шел вперед установленного, так было заведено. И даже никакая именитая старуха не шла впереди детей. Во всем этом была степенность». О «своем месте» в храме и о посещении службы вспоминает и В. Зворыкин: «В церкви у нас было специальное место рядом со старостой и прилавком для продажи свечей. Как только я немного подрос, староста стал посылать меня с купленными прихожанами свечками, чтобы поставить их к той или иной иконе. А чуть позже у меня появилась чудесная обязанность - зажигать канделябры». Все горожане обязательно должны были исповедоваться. Приходские священники аккуратно сообщали «куда следует» имена тех, кто давно не был на исповеди. Церковь была не только местом крестин, свадеб и отпеваний, но и местом встреч, свиданий, знакомств, новостей и даже «журналом мод».

Церковные праздники, такие, как Рождество, Крещение, Пасха, Троица были особенно важными. Их старались справлять по всем установленным традициям и правилам. В семье Н. Киселевой, как и в других семьях, «на Рождество за неделю начиналась уборка дома. Все вытрясается, чистится столовое серебро, иконы, лампады. Всем детям и взрослым шьют новые платья. Дети клеят, как умеют, игрушки для елки, готовят подарки маме, папе, бабушке. Мне запомнилось, как я делала бархатную туфельку для маминых часов. Елку приносят и украшают взрослые в сочельник. В сочельник начинается праздничная стряпня, а есть не полагалось до первой звезды, то есть до 4 - 5 вечера. Есть очень хотелось. Помню, как мы выбегали на крыльцо и смотрели, когда появится на небе первая звезда. Всю неделю ходили друг к другу в гости. Взрослые устраивали детям праздничные елки. Помню, один раз тетя Таня Гладкова устроила силами старших братьев и сестер оперетку-спектакль под названием «Иванов Павел». Все были в восторге».

Устройство спектаклей было довольно распространенным явлением среди образованного муромского купечества. Григорий Русаков вспоминает о многочисленных рождественских маскарадах, где за лучший костюм давали приз, и о постановке у них дома спектакля «Женитьба Мордоплюева». Постепенно церковные праздники становятся не только чисто религиозными событиями. Они все более наполняются новым содержанием, светскими элементами, которые превращают их в светскую забаву: визиты дам и мужчин, маскарады, спектакли, обильные ужины. «Праздничные дни, - вспоминает В. Зворыкин, - продолжались всю неделю, церкви открыты для службы, все дни слышен колокольный перезвон. В течение первых трех дней наносились взаимные визиты родственниками и друзьями с поздравлением друг друга рюмкой водки или вина».

Церковные праздники составляли часть общественной городской жизни. Они сопровождались крестными ходами, гуляниями по Касимовской улице и по Окскому саду, а на Крещение - купанием в проруби, которую вырубали на Оке и сооружали над ней беседку.

Семейные праздники - крестины, именины, свадьбы - собирали многочисленных родственников. Раньше любая семья (купеческая и дворянская) объ-единяла гораздо более широкий круг людей, нежели современная семья. Было много дядей, тетей и бесконечное число двоюродных и троюродных братьев и сестер. Понятие «родни» включало в себя людей, связанных столь отдаленными родственными узами, что современному человеку они, пожалуй, не показались бы даже поводом для знакомства.

Важным семейным событием считалось рождение и крещение детей. Городской голова И. П. Мяздриков в своих дневниковых записях сообщает о крестинах детей своей родни как о важнейшем событии и часто сам выступает в качестве крестного отца. Среди воспоминаний муромских жителей сохранилось описание именин Г. Русакова: «Сегодня мои именины. Гости стали приходить с 12-ти часов. В подарки я получил: от папы 6 рублей на «Природу и люди», от Шестаковых: бабушки - 2 рубля, от Шуры - коробку конфет, от дяди Вани - книгу и от тети Лизы - 2 книги. От Первовой - портмонэ и 1 рубль. От Федоровских - коробку конфет шоколаду. Вечером пришло много гостей, и было весело. Я не ходил в училище. Легли спать в двенадцатом часу ночи».

Гости. Повседневный быт горожан разнообразился приемами гостей и хождением в гости. Вот типичная запись из записной книжки Г. Русакова: «Приходила Татьяна Николаевна Железникова, Е. Д. Федоровский и с ним какой-то Богданов». О гостеприимстве Русаковых есть такая фраза в письме Анны Русаковой родителям: «Как поживают в Муроме? Что там нового происходит? Часто ли бывают у нас теперь гости?». «Бабушка Гладкова, - пишет Н. Киселева, - была человеком очень общительным и веселым, и дом ее был полон всегда гостей. На столе всегда стоял громадный самовар, пироги по воскресеньям, по остальным дням - чай с печеньем или бутербродами. Вина никогда не было, но оживленно было всегда. Народ собирался читающий, образованный - разговорам не было конца».