Иваны России

Срывает листья осенний ветер,

Мечутся, рыжие,

Падают в вечер.

В метелице знобкой

Такая тревога…

Прилягу устало у доброго стога.

Прилягу,

Озябшую спину согрею.

А листья куда-то —

Скорее, скорее.

Вот-вот закричат беспокойно,

Как птицы,

Над полем продрогшим

Начнут табуниться.

Но листья не птицы,

Не сбиться им в стаи.

Куражится ветер,

Бездомных взметая.

И хочешь не хочешь,

И надо ль не надо:

Вбираешь душой

Маяту листопада.

Сюда слетались не впервые

Драчливые тетерева.

Им сосны нравились кривые

И прошлогодняя трава.

Слетались затемно,

Сходились

И славили весну и высь.

И жаром зорь они светились

И, как положено, —

Дрались.

Крыло в крыло —

Сшибались гулко,

Раскинув радугой хвосты…

И никла дедовская «тулка»,

Не смея тронуть красоты…

Скворцы на родину летят.

В слезах зима лихая:

Не дровни большаком скрипят, —

Телега громыхает.

И трактор, чуть засветит рань,

Старается на пашне…

Одна лесная глухомань

Томится днем вчерашним.

Но близок,

Близок добрый день,

Когда в лесных оврагах,

Где затаились мрак да тень,

Вскипит вода, как брага.

Теплынью захлебнется стынь:

Была,

А вот — и нету!

И жизнь сквозь бурые пласты

Пройдет,

Пробьется к свету.

Осин промерзлых горестные почки

Жует сохатый замшевой губой.

Давным-давно

Он бродит в одиночку,

Беду и радость

Делит сам с собой.

У ельника в затишке греет тело

На предвесеннем солнышке скупом.

Но изморозь,

Что по хребту осела,

Не растопить и мартовским теплом.

И даже к шуму леса

Равнодушен:

Не слышит потревоженных сорок

И грохота машинного дорог.

Он лишь безмолвью ельника

Послушен.

Стоит, жует…

О, эта сила сока,

Что бродит тайно в почках молодых!

Она ударила по жилам током

И заискрилась на боках крутых.

И вздрогнул лес

От радостного грома.

Пропала белка молнией в снегах.

Весенний зов,

Как солнышко, весомо

Несет сохатый на крутых рогах.

Я пришел на вырубку

Поутру

В жаркую малиновую

Гущару.

Ягода-кровинушка —

Знай бери.

Про люли-Малинушку

Лопочут глухари.

Я не буду слушать

Старых глухарей,

Только ты, сладобушка

Приголубь-согрей!

А за той за вырубкой

Зеленючий мох.

Что ни кочка-выскочка —

То подвох.

Стелются багульника

Сизые леса,

Гоноболи-скромницы

Синие глаза.

Припаду я к синим —

Буду пить и пить.

Мне без Гоноболины

Не прожить.

Закружила голову,

Остудила боль.

Ох, пьяна ты, ягода

Гоноболь!

Я лежу у синя моря —

Пообжарился слегка.

Вот бы, дедушка Егорий,

И тебе погреть бока.

Полежать бы в белой пене

На песке, как на полку.

В небо выставив колени,

Словно в баньке к потолку.

Окунуться бы для пробы

В моря Черного теплынь,

Может, давние хворобы

Смыла б ласковая синь.

Только где тебе, трудяге…

Пишешь мне:

Не те лета.

Да к тому ж

Без старой тяги

Наше поле — сирота.

Прописали деду ванны

С давних пор

У тех болот,

Где и за полдень туманы

Жарким солнцем не проймет,

Но Егорий не в обиде,

Лишь бы я писал ему.

Он с письмом к соседу выйдет,

Растолкует,

Что к чему.

Словно сам на синем море

Грел ребрастые бока…

Ты прости меня, Егорий,

Не считай за чудака.

Разукрашена, будто на свадьбу,

Свет-земля в дорогие дары.

Землякам эту яркость видать бы,

Эту зелень

Осенней поры.

В черноморской октябрьской теплыни

Услыхать бы им скрипки цикад!..

У моей северянки-Псковщины

Догорает теперь листопад.

В поле лужица,

Ямка любая

Застеклела,

Закована в лед.

А на юге вода голубая

Искрит радуги,

Песни поет.

По-над морем светлынь —

И в июле

Северянке не снилось такой!

Но меня в этом блеске

И в гуле

Приласкало нежданно тоской.

Я гляжу на море и свечусь

Тихой переменчивостью света:

На прибрежье катит,

Катит грусть,

Желтым жаром осени согрета.

А в просторах,

Рыже-зелена,

Поднялась и будто бы застыла,

Исподволь накапливает силу

Глубины

Ленивая волна.

Горизонт подернут синевой,

Горизонт — задумчиво-седой.

Море это,

Небо ль?

Разберись!

Смотришь —

Будто сам взмываешь ввысь.

С годами любится и мыслится иначе:

Не властна тьма,

Не ослепляет свет.

И горькие былого неудачи

Становятся лишь суетой сует.

Награды нет,

И нету круглой даты.

Но и черта нам

Не подведена.

И луч последний тихого заката

Звенит и греет сердце,

Как струна.

Сгущаются лиловые потемки,

Но где-то зреет новая заря.

И первый лед,

Звенящий, тонкий, ломкий, —

Пока лишь отголосок ноября.

Из вчера к тебе пришел,

От мая,

Видишь:

В волосах черемух цвет…

Шел я через годы,

Разметая

Сумрак дней,

Ночей зеленый свет…

Ты глядишь спокойно,

Незнакомо.

Помолчим,

К чему теперь слова?..

Нагляжусь

И в ночь уйду из дома,

Тихий, как сентябрьская трава.

Ой, широко-широко

Разлилась водица.

Поругаться легко,

Трудно помириться.

Боль-обида — не ручей,

Не положишь лавы.

Лучше не было б ночей

И травы-отавы.

Омуты любимых глаз

Вовсе не видать бы.

Зря сказали, что у нас

Скоро будет свадьба.

Лишь осталась губ твоих

Жгучая прохлада…

Что дается на двоих,

На троих — не надо!

От земли

И вроде не земная

По деревне шла княжной она.

И глядел я вслед,

Еще не зная,

Как ты стала мне с тех пор нужна!

Лада-свет,

Живительная сила,

Не прошла меня ты стороной:

То звездой далекою светила,

То вставала солнцем надо мной.

Верю,

Как язычник в солнце верил:

Ты —

Мое начало всех начал:

Дальний путь от материнской двери,

Мой приют

И в бурю — мой причал.

Я верю: этот миг настанет

И все-таки она придет!

Былое

Камнем в волны канет,

И новая заря взойдет.

Она поманит робким взглядом

К себе

На праздничный песок.

И я покорно встану рядом —

От гибели на волосок.

Мы постоим на многолюдье,

Не замечая никого,

Себе —

Волшебники и судьи,

И боги счастья своего.

Она в русалочьей одежде —

Лишь на полшага впереди…

Мне кажется,

Что где-то прежде

Я видел этот взлет груди.

И обжигался смуглой кожей,

Ревнуя,

Мучаясь,

Любя…

И до чего она похожа,

Точь-в-точь похожа

На тебя.

Отныне я — «дикарь»:

Навес над головой

Под виноградным пологом упрятан,

Три кипариса, как солдаты,

Оберегают мой покой.

Мне солнце и вода

Сегодня — Муза,

Их власть я принимаю целиком.

Вот-вот сольюсь я с морем,

Как медуза,

Пошлепаю по волнам босиком.

Вода —

То сизая,

То голубого тона,

То цвета золотистого вина,

Смотри хоть вверх,

Хоть вниз —

Она бездонна,

В ней искра каждая видна.

И пусть со мной

Заигрывают рыбы,

Несут дельфины,

Словно скакуны.

Загадки мне

И дороги, и любы

Кавказии —

Неведомой страны

Ты во мне потревожила юность,

Оставаясь сама в стороне.

Расплескалась апрельская лунность

По июльской ежастой стерне.

Над поляной зарянкой звенела

Белокрылая песня твоя.

Поманила кого-то несмело

В заозерные наши края.

Зеленеют пожухлые травы,

А цветов —

Хоть девчонок зови!..

Журавли надо мною картаво

Все поют

И поют о любви.

Огрузела осень.

Свысока

Катится в Юпшарское ущелье.

Там,

  внизу,

Отменное веселье —

Захмелела горная река.

Брызг веселых солнечный фонтан

Взвихривает

Радужно и пенно.

К буйной силе преклоню колена,

Окунусь, —

И тоже буду пьян.

На меня седые облака

Наползают медленно и строго.

Их бока косматые потрогать

Тянется веселая рука.

Искрами затепленный гранит

Хочется ладонями погладить…

Что-то мне

С самим собой не сладить:

Как в ущелье,

Все во мне гремит.

Мне бы самому теперь

Волной

Осени навстречу покатиться,

И под стать реке —

Повеселиться,

Выплеснуться

Силою хмельной!

Хребты на сутулые плечи,

Как бурку, накинули ночь.

Ручьи на гортанном наречье

Ведут бесконечные речи:

Как лучше друг другу помочь?

Как в каменном мире дремучем

Пробиться сквозь тяжесть громад?

И, яростно пенясь,

По кручам

Несутся к утесам могучим,

А те, как могилы, молчат.

И жутко бывает, не скрою,

Услышать

Как дышит гранит,

Как борются волны с горою,

Огромной,

Суровой,

Немою,

И думать:

А кто ж победит?

Привечает море каждого,

Кто от роду не скупой:

Напоило море жаждою,

Смыло завтрашний покой.

Звездным вечером окутало,

Распластало синь крылом,

Сказку с былью перепутало,

Нашептало о былом.

Поманило сизой дымкою,

В чудо-дали повело,

Обратило невидимкою,

Подымает на крыло.

Над волной,

Над белым облаком

Понесло невесть куда:

К деревеньке с псковским обликом,

К вербам,

Сникшим у пруда…

Надо мной заря рябинная

И рябина, как заря,

Колоколенка старинная

Привечает скобаря.

Здравствуй,

Диво несказанное,

В белой шапке отчий дом!

И ко мне дорога санная

Вьется —

В бело-голубом.

Дни короче,

Прозрачней стали,

Глубже, радостнее печаль.

Мы с волненьем осень встречаем,

Облетевший лист примечаем,

Провожаем в дымную даль.

Удивленным,

Влюбленным взглядом

Мы глядим на клин журавлей,

Что летят над притихшим садом,

Над раздольем родимых полей.

Видно, тяжко без нашего лета

Птицам жить в стороне чужой,

Что уносят на юг фиолетовый

Неба русского

Цвет голубой.

Густая синь на запад потекла,

Ершистые смывая с неба звезды.

И ночь уже не ночь —

Белым-бела,

И распирает грудь,

Как радость, воздух.

Я закричать готов:

Гляди, гляди,

Береза занялася, словно свечка!

И вот уже пожар вовсю гудит

В кустарнике прибрежном

И на речке.

Забыв о поплавке,

Готов опять,

Как маленький,

Рожденьем дня дивиться.

И хочется мне

Милый край обнять

И ласковым березам поклониться.

Печальный лист на голову мою

Спускается,

Багрянцем опаленный…

Я снова перед осенью стою,

Растерянный и удивленный.

И снова вижу:

Избы в два ряда

И на отшибе вдовая церквушка,

Рябинушка в саду — рудым руда,

Веселая,

Как девка-хохотушка.

А я, под стать седому журавлю,

Вздымаюсь на крыло

Заре навстречу.

И крик мой запоздалый:

— Я люблю! —

Летит в поля,

Тревожа сонный вечер.