Избалованная моим преследователем

11

Кейн

Я вытаскиваю ее из своего шкафа, в голове только белый шум.

Она здесь.

Я не мог поверить своим глазам, когда увидел ту точку — не в ее квартире, где ожидал, а в своей. В моей спальне. На месте, где стоит моя кровать.

Минуты, пока я мчался домой, глядя на этот чертов маячок, были самыми стрессовыми в моей жизни.

Она вырывается, вертится, шлепает меня слабо и отчаянно, пока я держу ее одной рукой за талию, прижав к себе, несу к кровати и бросаю на нее.

Из прикроватной тумбочки — интересно, она туда заглядывала? — я достаю наручники, о которых думаю с того самого момента, как увидел их.

— Они ведь из твоего списка желаний, — говорю я как ни в чем не бывало, защелкивая мягкие розовые наручники на ее запястье, продевая металл через спинку кровати и фиксируя вторую застежку.

— Пожалуйста, — выдыхает она.

— Пожалуйста что, Лили? — уточняю я спокойно. — Пожалуйста, не наказывать тебя за то, что вломилась в мою квартиру?

Я отступаю назад и любуюсь своей пленницей. С руками, вытянутыми над головой, ее грудь выглядит чертовски аппетитно, едва выглядывая из-под топа. Я хочу целовать ее. Хочу кусать. Хочу, чтобы она извивалась и стонала подо мной. В воображении я сжимаю ее грудь, скользя членом между этими упругими холмами, пока не кончу ей прямо на лицо.

Первобытная метка.

Но сначала нужно понять, что она делает в моей спальне. Потому что, какой бы милой и невинной она ни казалась, я все еще глава мафии Кройдона. Я только что ушел со встречи Лондонского мафиозного синдиката, где на меня косились такие люди, как Вестминстер и Мэйфер, воротилы, которым не нравится мой «варварский» стиль.

— Я не хотела тебя злить, — говорит она, прикусывая нижнюю губу. Белую, полную, чертовски вкусную. Я не прячу ни взгляд, ни реакцию тела. Начинаю стягивать пиджак из тонкой шерсти, бросаю его как ненужное тряпье. Снимаю галстук. И, хотя мне хочется раздеться догола, есть особое удовольствие в том, чтобы оставить на себе часть одежды.

Платиновые запонки улетают в сторону.

— Пожалуйста, не бери то, что я хочу отдать тебе добровольно? — говорю я. — Учитывая, что ты сама пришла в мою берлогу.

Она замирает, не отрицая мою догадку о ее невинности.

— Или… пожалуйста, заставь меня кончить тебе на лицо?

Она дергается, бедра трутся друг о друга.

— Или, может, отпусти? — Я закатываю один рукав, потом второй.

Ее взгляд прикован к моим рукам, к шее, к обнажившимся татуировкам. Она облизывает губы, и, хоть это, наверное, неосознанно, мой член откликается так, будто она уже взяла его в рот. Она восхитительна.

— Тебе нравятся мои тату, ангел?

Она издает сдавленный звук, похожий на стон.

— Почему ты была в моей квартире? — Это не шпионаж для другой мафии. Не для Уолтэма, во всяком случае — иначе ее контакт уже был бы раскрыт. Я просто не могу в это поверить.

Но альтернатива? Невероятна.

Так что я должен спросить. И получить ответ — без своих обычных жестких методов допроса.

Она смотрит прямо на меня:

— Откуда ты знаешь, что наручники были в моем списке желаний?

Я ухмыляюсь. Она не отвечает той же улыбкой, хмурится. Мне нравится, что она умная.

— Сыграем в игру?

— Какую? — Она пробует натянуть руки, но наручники держат крепко.

— «Правда или оргазм», — предлагаю я.

Она едва не задыхается:

— Что?..

— Либо говоришь правду, Лили, либо я заставлю тебя кончить.

— Ты сумасшедший. — Но румянец поднимается по ее шее.

Я смотрю на нее так, как не должен бы смотреть мужчина вдвое старше, да еще и начальник. Но не отвожу глаз. В этой маленькой юбке и темно-фиолетовом топе она — само искушение. С грудью, почти выскальзывающей наружу, с этими длинными загорелыми ногами на моей кровати… Моя плоть уже болит от желания.

Моя Лили. Спелый, нетронутый бутон.

— А ты — в моей власти, — напоминаю я. — Так что тебе придется играть.

Она упрямо сжимает губы.

Я сажусь на край кровати и провожу ладонью по ее боку. Она вздрагивает.

— Думаю, я догадываюсь, зачем ты здесь, ангел. Но хочу услышать от тебя.

Я видел ее растущий интерес. Ее поиски в сети. И то, что она пришла в мою квартиру, только подтверждает то, во что я раньше не смел верить.

Объект всех моих желаний — девушка, за которой я следил, — теперь начала следить за мной.

Либо она работает на моих врагов.

— Обменяемся правдой на правду? — спрашивает она.

Я киваю, одновременно задирая ей топ и беря грудь в ладонь. Глухо рычу от удовольствия — бюстгальтера нет, сосок твердый, упругий, готовый для меня. Я сжимаю его пальцами, и Лили выдыхает дрожащим, прерывистым дыханием.

— Ты же сказал — правда или оргазм, — возмущается она.

— Думаю, ты собираешься соврать, — щелкаю я пальцами по ее соску. — Так что я готовлю тебя.

Правда в том, что я не могу держать руки подальше. Лили. На моей кровати. С признаками того же безумия, что гложет меня. Она еще не поняла, что ее любопытство — мой главный афродизиак. Как будто до этого она была не самой сексуальной женщиной на свете, а теперь, забравшись в мою спальню, она довела меня до белого каления.

— Я не собираюсь врать, — задыхается она.

— Прекрасно. Начнем с простого. — Я перекатываю ее сосок между пальцев. — Как ты сюда попала?

— У тебя был запасной ключ, — закрыв глаза, шепчет она, пока я сжимаю ее грудь. — Когда ты звал меня на ужин, я видела его в вазочке у двери.

— Наблюдательная, — признаю я. — Я забыл, что он там. — Вот же черт, я сам ей все упростил. — Могла бы просто попросить. Я бы тебе его дал.

Она распахивает глаза.

— Теперь твоя очередь, ангел, — мурлычу я. — Посмотрим, что ты расскажешь.

— Те посылки… Деньги… Работа… — говорит она.

— Ммм, — я убираю руку с груди и скольжу ею к плечу. Вроде бы невинные прикосновения, но я чувствую, что владею ею, пока ласкаю эту мягкую кожу.

— Как ты узнал, чего я хочу?

— Хитро. Если я отвечу, значит, признаю, что это сделал я. Ты получаешь два ответа сразу.

— И?.. — Она, наверное, думает, что звучит дерзко, но связанная, с таким видом — она как плюшевая игрушка, только моя.

— Я отслеживал твой телефон, — признаюсь я. И пожимаю плечами, когда она возмущенно вскрикивает. — Формально это рабочий телефон. Я имел право.

— Но… — Ей явно трудно выбрать между возмущением и шоком.

— Камеры — это уже не совсем законно, — добавляю я.

— Ты за мной следил? — Ее глаза становятся огромными.

— Ты уже получила три правды, — напоминаю я. — Сама додумаешь четвертую. Так зачем ты была в моей спальне?

Она молчит.

— Лили, — строго произношу я, скользя ладонями по ее ногам.

— Я не знаю! — взрывается она.

Моя рука медленно скользит выше по бедру. Она могла бы меня ударить. Ногой по челюсти — легко. Но Лили только извивается.

— Попробуй еще раз, — советую я.

Ее взгляд цепляется за мою руку, поднимающую ее юбку все выше и выше.

— Я не знаю… — Она ерзает, но не пытается вырваться. Скорее делает вид, что не подается сама. — Правда не знаю. Я просто…

Я наклоняюсь к ней и зажимаю ее подбородок между большим и указательным пальцем, заставляя поднять голову и посмотреть мне в глаза. Она прикусывает губу, смущенно краснея. Щеки заливаются розовым.

— Я… просто очень хотела увидеть твою спальню.

— Хорошая девочка. — Для меня это то же самое. — Видишь, это было не так уж сложно.

Откинувшись назад, я задираю ее юбку полностью.

— Хлопковые трусики, Лили. Ты что, решила меня доконать?

— Нет?.. — В ее позе нет ни страха, ни напряжения. Только дерзость и любопытство. — Как ты узнал, что я прячусь в шкафу?

— Трекер на твоем телефоне. — Я уже не могу остановиться. Я расскажу ей все.

Она бросает на меня робкий взгляд из-под ресниц:

— Зачем?

— А вот нет, — я усмехаюсь, мягко, почти ласково. — На этот раз я получаю свою правду первым.

Я провожу пальцами по ее ноге.

— Ладно, — пытается она высокомерно вскинуть волосы, но прядь цепляется за губу, и она никак не может ее убрать, поворачивая голову из стороны в сторону.

Ее губы чуть размыкаются, когда я медленно, мучительно медленно заправляю непослушную прядь за ухо. Наклоняюсь ниже, нависаю над ней, почти касаясь губами ее уха.

— Тебе нравится, что я за тобой слежу, да?

Она издает тихий стон.

— Скажи правду, будь хорошей девочкой.

Я спускаю голову ниже, оттягиваю вырез топа, полностью обнажая ее грудь. Нежно-розовые соски, никакого бюстгальтера. Божественно.

У меня пересыхает во рту, когда я прижимаюсь губами к ее соску. Сначала легкий лизок и он тут же твердеет, откликаясь на мои ласки. Потом я полностью втягиваю его в рот, дразня кончиком языка. Те слабые звуки, что срываются с губ моей пленницы, сводят с ума не меньше, чем ее юное, невинное тело.

Я перемещаюсь ко второй груди, повторяя то же самое, поклоняясь ей, чувствуя, как она извивается. Моему маленькому ангелу нужно больше. Я знаю это точно.

— Хочешь мне что-то сказать? — подсказываю я, усиливая напор и добавляя руку, чтобы мягкими кругами дразнить ее сосок.

— Да, да! — вскрикивает она. — Мне нравилось, когда ты за мной наблюдал!

Я не останавливаюсь.

— Я хочу, чтобы ты всегда смотрел на меня. Я хочу знать каждую твою часть, каждую тайну.

Дикий восторг пронзает меня, словно молния. Да. Она извивается подо мной, ее бедра ищут разрядки.

Я продолжаю целовать ее грудь и гладить все, до чего могу дотянуться. Ее юбка задралась до талии, и этого достаточно. Мне важно только касаться ее, поэтому я не трачу время, чтобы снять одежду — просто работаю вокруг нее.

Я так поглощен, что ее следующий вопрос застигает меня врасплох.

— Ты следил за мной? Проникал в мою спальню по ночам?

Я замираю и этим почти признаюсь.

— Почему ты так думаешь? — пытаюсь уйти от ответа. Но по правилам игры она имеет право меня поймать на этом.

— Мне снился кошмар, — шепчет она.

Я помню. Слишком хорошо.

— Никто не причинит тебе зла, Лили. Особенно твой кузен, — произношу я, покрывая ее кожу поцелуями и скользя ладонью вниз, к ее маленьким босым стопам.

— Я не чувствовала себя одинокой, — продолжает она. — А когда проснулась, холодная половина кровати была теплой.

— Прости меня, — мои слова теряются на ее груди. — Я не мог иначе, Лили. Мне нужно было быть рядом с тобой.

— Я понимаю, — шепчет она в ответ. — Мне это тоже было нужно.

Всплеск адреналина обжигает меня изнутри. Блять. Я был прав. Мой ангел тоже следила за мной.

Я поднимаюсь, нависаю над ней, полностью заслоняя ее маленькое тело своим. Смотрю в ее красивые карие глаза.

— Ты любишь меня, правда?

Ни один из нас не дышит.

Я не должен был это говорить. Слишком много, слишком рано. Я — чертов дьявол, а она — ангел. Конечно, она не любит меня.

Но она не отвечает.

— Скажи правду, Лили, — требую я, скользя рукой вниз и задерживаясь у пояса ее трусиков.

Она плотно сжимает губы, ее розовый ротик становится белым по краям.

— Скажи правду или заплатишь другую цену. — Намеренно оттягиваю резинку и растягиваю хлопковую ткань ее маленьких белых трусиков, продвигаясь дальше своей большой рукой.

Я чудовище.

Она по-прежнему молчит.

Мои пальцы касаются мягких кудряшек, и я не останавливаюсь. Еще ниже и она тихо всхлипывает. И тогда я чувствую это.

Она насквозь мокрая. Ее жар и влажность пропитали ткань, и мои пальцы легко скользят в ее складочки, как в растопленное масло.

Глухой рык срывается из моей груди, когда я нахожу ее клитор — уже твердый, распухший, ждущий меня. Едва я легко провожу по нему, ее бедра подаются навстречу. Лили сама насаживается на мою руку.

— Вот так, — говорю я.

Круговыми движениями ласкаю этот крошечный бутончик, и она издает захлебывающийся крик.

— Такая отзывчивая. Такая мокрая.

Я начинаю медленно подводить ее к вершине, но она тут же начинает извиваться, умоляя о большем.

— Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить на моих пальцах?

В ответ — только протяжный стон, и ее тело напрягается, пятки вдавливаются в матрас.

— Думаю, тебе нужно кончить, ангел, — шепчу я.

Это во всем ее теле — в дрожи, в прерывистом дыхании. Она натянута, как струна.

Я довел ее до этого.

Я усиливаю давление на ее клитор, и она ахает.

Неотразима. Лили великолепна в таком виде. Я продолжаю гладить ее, пока она трепещет.

— Будь моей хорошей девочкой. Скажи, что любишь меня и я подарю тебе все, — мой голос срывается от риска. — Все, что тебе нужно. Я буду баловать тебя.

— Кейн.

Она становится все более влажной, мои пальцы насквозь пропитаны ее соками. Скользкая и идеальная — именно такой я и представлял ее.

Я склоняюсь к ней, требуя большего. Правда или оргазм. Если она не даст мне слов — она знает, что получит взамен.

Я прижимаю губы к ее губам, и она целует меня в ответ — сладко, неумело, по-детски неловко. И это сводит меня с ума, заставляя мой член ныть от желания быть в ней.

— Я люблю тебя, — шепчу я, обнажая свою душу.

И именно эти слова толкают ее за грань. Каждый мой оргазм меркнет рядом с тем, как она разрывается в моих руках — мои пальцы на ее клиторе, мой рот на ее губах.

Я веду ее через это, нежно. Целую щеки, лоб, ласкаю мягкими прикосновениями, шепчу слова, полные обожания.

Я говорю ей, что она орошая девочка. Что она справилась. Что в том, что я сделал, нет ее вины, и она моя хорошая девочка — потому что позволила себе поддаться.

А в голове крутится одно и то же: она предпочла кончить от мужчины, который связал ее и заставил, — лишь бы не солгать. Лишь бы не сказать, что любит меня, когда не может.

Когда я просто держу ее, обнимая, моя ладонь все еще покоится на ее киске, властно, собственнически. Я поднимаю голову и вижу, что ее глаза закрыты. Провожу большим пальцем по ее щеке, усеянной веснушками.

— Ты никогда не сможешь сделать ничего, что оттолкнет меня или заставит уйти, — говорю я тихо, но твердо. — Я достаточно сильный, чтобы выдержать все. Ты можешь бороться со мной, можешь быть кем угодно и я все равно буду тебя хотеть. Я все возьму. Я приму на себя всю ответственность, всю вину. Я люблю тебя до края света — а значит, бесконечно. Я люблю, что ты следила за мной. Я люблю, что ты вломилась в мою квартиру и узнала обо мне все. И я больше не буду скрываться. Я одержим тобой, Лили. Я не могу жить без тебя и никогда не стану нормальным. Я всегда буду безумен в своей любви к тебе.

Она облизывает губы, глотает.

— Кейн… — шепчет она.

Я не знаю, чего ожидал, но мое сердце дергается, слыша мое имя из ее уст. Я загнал ее слишком далеко, за пределы того, что можно считать разумным или правильным. Я заставил ее кончить на моей руке и, наверное, должен извиниться. Но мне не жаль.

— Я тоже люблю тебя, — произносит она.

Она…

Я…

Эти слова — такие чистые, свежие, новые.

Никто никогда не говорил мне этого. Я не думал, что меня можно любить. Я смирился со званием Дьявола из Кройдона. Я был жесток, неправ, я следил за ней. Даже когда заставлял ее признаться в любви, я не верил, что это возможно.

Я знал, что не отпущу ее, но даже несмотря на все, что произошло, даже несмотря на мою любовь, ее чувства казались мне далекими, как звезды в черноте космоса. Там, где нет света.

Но звезды есть. Даже в темноте.

Она любит меня.

Она моя.

— Я должен взять тебя. Сейчас.