Избалованная моим преследователем

12

Лили

Мой мозг все еще пьян от оргазма, наверное, поэтому я даже не издаю ни звука, когда Кейн резко выпрямляется, берется за края моих трусиков и одним движением разрывает их.

Я застываю, глядя на него в немом потрясении.

Он с силой сдергивает лоскутки ткани в сторону, потом срывает брюки, вместе с бельем, рыча звериным голосом, когда что-то — рубашка? — мешается. Но затем он предстает передо мной и у меня перехватывает дыхание.

Он огромный. Налитый, как камень, головка вздута, по стволу тянутся вены. На кончике блестит капля. Он выглядит злым, налившимся кровью, словно сам себе причиняет боль. Ниже — густая темная щетина волос, а его яйца… я слышала, что их сравнивают со сливами, но ни один фрукт не бывает такого размера.

— Кейн, — хриплю я.

Я не выживу, если он войдет в меня. И все же мое тело ощущает мучительную пустоту без него. Я свожу колени, и мой клитор болезненно пульсирует.

— Ты моя. И я тебя помечу, ангел, — рычит он и обрушивается на меня, целуя грубо, жадно, неистово.

— Ты ведь не собираешься… пока я связана? — дергаю наручники, разрываясь между тем, чтобы поцеловать его в ответ, и осознанием того, что он собирается лишить меня невинности и я не смогу его остановить.

— Нет времени, — срывается он. — Я больше не могу ждать. Я должен тебя взять.

Он двигается, и его колено грубо вжимается между моими, раздвигая их. Я ахаю. Цепи наручников звенят, пока я открываю ему рот. Он врывается в поцелуй своим языком.

Его ярость заразительна. Она опьяняет.

Я полностью во власти Кейна, а мое тело горит. И если быть честной — эти наручники заводят меня. Они не слишком тугие, он слишком внимателен для такого, но их стягивающий укус напоминает мне о том, что он сильнее меня. У него больше власти.

— Я заберу все, что хочу, Лили. И никогда не остановлюсь. Это твой последний шанс сказать «нет».

Я становлюсь все мокрее, чувствую, как возбуждение вытекает из меня, пропитывая бедра. Я смыкаю их, краснея от смущения.

Я думала, что охочусь за ним. Но ясно одно — все это время охотником был он.

— Раздвинь ноги, — хрипло приказывает он.

Я колеблюсь всего мгновение, щеки вспыхивают жаром.

— Или мне заставить тебя?

Ох… Жар пронзает меня насквозь — яркий, запретный, непреодолимый. Мой клитор пульсирует в такт сердцу.

Он кладет ладонь на мое колено:

— Не сопротивляйся, ангел. Позволь мне взять то, что я хочу, из твоего сладкого маленького тела.

— Нет, — выдыхаю я едва слышно.

И мы оба знаем — это не отказ.

Он замирает и моргает, фиалковые глаза горят желанием и блеском опасного ума.

— Ты ведь повернула мою слежку против меня, да? — его голос становится шелковым, но опасным. — Так что теперь мы перевернем все остальное. «Да» остановит все. Поняла?

Не дожидаясь моего кивка, он надавливает рукой на одно бедро, ногой — на другое, раздвигая мои ноги.

— Нет! — вскрикиваю я, скорее по инстинкту.

Он не обращает внимания.

Я знаю, что если скажу «да» — он сразу остановится. Я доверяю Кейну. Да, он психопат. Но он — мой психопат. И когда он говорит, что любит меня, я верю.

Я могла бы попросить его быть терпеливее с моей невинностью. Но я не хочу этого. Я так же безумно жажду его, как он — меня.

— Не делай меня своей полностью. Ты следил за мной, защищал меня. Я не твоя… ой! — Он прижимает к моему входу тупой, раскаленный, набухший кончик своего чудовищного члена.

— Хочешь, чтобы я остановился, ангел? Просто скажи слово. — Он зависает надо мной, нависая, его фиалковые глаза темные и бездонные.

— Нет…

Он толкается вперед, и я вскрикиваю от острой боли.

— Шшш, откройся для меня. Дыши. Ты не сможешь остановить это. Не сопротивляйся.

— Ты слишком большой, ты сломаешь меня! — и это чистая правда.

Никаких перевертышей здесь нет. Я дергаюсь в наручниках, но все равно приподнимаю бедра, выгибаясь, чтобы принять его глубже.

— Не ломай мою девственность…

— Ты справишься, — уверяет он меня, мягко проводя рукой вверх по моему телу, пока медленно, мучительно медленно прорывается внутрь, разрывая мою девственную плеву.

Он всегда заботился обо мне. С того момента, как мы встретились. С того самого дня, как начал следить за мной.

Он чуть отступает и толкается дальше. Я содрогаюсь от жара, боли и нарастающего наслаждения. Но сильнее всего от осознания, что это — правильно. Быть под Кейном — мое место.

— Не испорть меня для других мужчин…

— О, испорчу. Не сомневайся.

— Не делай меня своей во всем. — Он знает все мои постыдные тайны. И все равно любит меня.

— Ты уже моя. Когда ты начала следить за мной, ты впустила меня в свое сердце. А теперь впустишь и в свое сладкое, горячее, идеальное, девственное тело.

Он двигает бедрами — медленно, неглубоко. Острая боль превращается в ноющую… а потом в наслаждение.

— А если я попробую сбежать? — я дергаю руками, наручники звенят.

Этот мягкий мех меня раздражает — я хочу, чтобы они больно впивались, отражая то, как он растягивает меня своим членом.

— Я поймаю тебя. Я всегда тебя найду.

Он входит глубже, сильнее, и я не верю, что он действительно весь внутри меня.

— Вот так. Вот и все. — Он до краев заполняет меня, сильнее, чем я могла представить.

— Ты такая хорошая девочка для меня. Принимаешь член своего сталкера. Принимаешь меня всего — каждый сантиметр моей плоти в свое горячее, узкое, чистое маленькое тело. Ты идеальна. Ты создана, чтобы я тебя трахал.

— Освободи меня, — умоляю я.

И даже сама не знаю, что именно хочу — чтобы он снял наручники и я смогла коснуться его, или чтобы он снял это невыносимое напряжение, сжигающее меня между ног. Но одно я знаю точно — я не прошу его отпустить меня.

— Никогда. Так же, как я следил за тобой и наблюдал за тобой без твоего разрешения — так я и возьму тебя. Я защищал тебя, потому что ты моя. Ты знаешь это, да? Ты. Моя. Ты. Вся. Моя.

Каждое слово он подчеркивает резким толчком бедер, проникая глубже, ударяя прямо в шейку матки.

— Я сделаю тебя матерью.

Вспышка удовольствия пронзает все мое тело. Я не знаю, где ее источник — будто она между мозгом и клитором, а может, в самом сердце. Я никогда не ощущала свои соски так остро. Они требуют его рта, его жестоких пальцев.

— Пожалуйста… — я не могу схватить его за руку и направить туда, куда мне нужно.

У меня есть только слова. И эта извращенная игра, в которую мы играем.

— Моя грудь… Я…

Я не знаю правильных слов, чтобы заставить его сделать то, чего я хочу, но Кейн понимает. С рваным рыком он опускает голову к моей груди и набрасывается на нее.

Я кричу — от боли и удовольствия, сплетенных воедино и бьющих прямо в центр меня. Он нежен только в начале. Сейчас он груб, дик, безжалостен. И я понимаю: раньше он сдерживался. А теперь я вижу настоящего Кейна — без контроля, забирающего себе все хорошее.

И этим хорошим являюсь я.

Я — его самое лучшее.

От этого восторга каждая клеточка моего тела поет.

А пока мое внимание приковано к его жестким ласкам, он еще глубже раскрывает меня. Его движения становятся мощнее, он буквально распиливает меня своим членом. И я открываю для себя новый вид экстаза — когда его длинная, толстая плоть касается какого-то тайного места внутри меня, и по всему телу разлетаются искры наслаждения.

— Не используй меня как куклу только для своего удовольствия… втрахай меня в матрас против моей воли, заставляй кончать снова и снова… — прошу я, и в этих словах есть странная свобода.

Если он берет меня насильно, значит, я ни в чем не виновата. Я не несу ответственности ни за его наслаждение, ни за свое.

— Вот моя хорошая девочка, — произносит он, прикусывая и потом обсасывая мой сосок.

И все в моей голове путается. Потому что он хвалит меня и в то же время лишает меня вины. И эта комбинация — как магия. Мое тело дрожит от удовольствия — от кончиков пальцев ног до кожи головы, которую он дергает за волосы, усиливая мои ощущения.

— О, черт… то, как ты меня принимаешь, ангел. Твоя горячая, тугая киска — это рай… — его голос хриплый, срывающийся, будто он захлебывается от того, как чувствует меня.

— Перестань, — умоляю я. — Это слишком… слишком много и всё равно недостаточно.

Мое тело вибрирует от наслаждения, я на грани слез — так хорошо, что не могу контролировать себя.

— Ты… ты заставишь меня кончить прямо на твой член.

— Да, — он ускоряется, и я всхлипываю. — Смотри мне в глаза и кончай, Лили.

И я тону, сгораю в его фиолетовых глазах. Они — магма, жидкий огонь, который пожирает меня целиком.

— Я приму все, что ты мне дашь, ангел мой. Я приму твою ненависть и твою яростную любовь. Я приму все, лишь бы ты никогда не покинула меня. Кончи для меня.

Кажется, он надавил сильнее на мой клитор… или это его приказ пробил меня до глубины. Оргазм обрушивается, освобождая меня после долгого вращения на грани и я лечу, растворяясь в нем.

— Черт, ангел, ты убиваешь меня, — сдавленно выдыхает он.

Сквозь звездный туман я смутно понимаю, что его движения становятся медленнее.

— Твоя киска не отпускает меня, — сквозь зубы произносит он.

— Пожалуйста, не сломай меня… сделай меня своей навсегда… пожалуйста, пожалуйста, — я бьюсь в конвульсиях, издавая звериный звук, который рвется из моей груди.

— Я сломаю. И ты сломаешься вместе со мной, — его голос мягкий, теплый, переполненный любовью. — Мы сломаемся вместе.

Когда волна оргазма наконец отступает, я ловлю его взгляд. Он смотрит на меня, продолжая медленно двигаться, лениво скользя своим телом в мое. На нас почти вся одежда — только мои разорванные трусики и его пиджак убраны в сторону.

— Освободи меня, — выдыхаю я.

И теперь это уже не игра, потому что, как бы ни было жарко, мне нужно больше.

Больше контакта между нами. Я хочу увидеть каждую темную, дикую и нежную его грань.

— Я должна тебя коснуться. Пожалуйста.