Избранные воспоминания и статьи

МОСКОВСКИЕ БОЛЬШЕВИКИ В ОКТЯБРЬСКИЕ ДНИ 1917 г.^{230}

Условия, в которых развивалась политическая борьба рабочего класса в Москве в период Февральской революции, несколько отличались от тех условий, в которых под непосредственным руководством Центрального Комитета партии большевиков вел эту борьбу петроградский пролетариат.

Февраль застает рабочее движение в Москве не на том уровне классового развития, на котором оно уже находилось в Петрограде. Основные кадры петроградских рабочих составляли вполне классово определившиеся пролетарии — металлисты и рабочие тяжелой промышленности, утерявшие в своем большинстве связь с деревней. В Москве же основная масса рабочих, преимущественно текстильщиков, еще пополняла свои ряды за счет крестьянства и медленнее, чем в Петрограде, освобождалась от мелкобуржуазных влияний.

Этой особенностью состава пролетариата объясняется, между прочим, и замедленность раскачки забастовочного движения в годы империалистической воины в Москве по сравнению с Петроградом. Так, в 1916 г. из 53 тыс. рабочих, бастовавших в годовщину Девятого января по всей России, на один только Петроград приходилось 45 тыс. В октябрьской полиграфической забастовке 1916 г. число забастовщиков по всей стране выросло до 181 тыс., причем и тогда петроградские рабочие шли значительно впереди всех, дав 139 тыс. бастующих пролетариев. Это соотношение, однако, уже изменилось в пользу провинциального пролетариата во время январских забастовок 1917 г. Общее количество рабочих, бастовавших тогда исключительно по политическим причинам, достигло по всей России 162 тыс. Петроград же дал в это время 95 тыс. забастовщиков. При этом на предприятиях, работавших на оборону, в Петрограде в январе 1917 года бастовало 86 тыс. (на 44 предприятиях), а в Москве на 62 предприятиях бастовало 45 тыс. рабочих.

Различие в условиях политической борьбы Москвы и Петрограда не исчезло и в начале Февральской революции. Как известно, свержение царского правительства произведено было силами передового пролетариата Петрограда и его гарнизона, что в свою очередь революционизировало и инертные до того времени слои рабочих, создавая тем самым почву для их большевизации. На долю же Москвы выпало только устранение агентов царского правительства, застигнутых врасплох революционным переворотом и оказавшихся неподготовленными к сопротивлению.

В Москве в первые месяцы после Февральской революции влияние эсеров и меньшевиков даже на рабочих было заметно сильнее, чем большевиков. Социал-соглашатели имели большинство в фабзавкомах, районных Советах, солдатском и рабочем центральных Советах. Только в профсоюзах позиции большевиков были очень крепки уже с первых дней Февральской революции.

В июне на выборах в Московскую городскую думу, в которых впервые могли участвовать широкие рабочие массы, подавляющее большинство голосов получили соглашатели: за большевиков было подано 75 409 голосов, т. е. 11,8 проц. всех поданных голосов; большевики получили на 998 голосов меньше, чем меньшевики, на 33 тыс. меньше кадетов и на 300 тыс. голосов меньше, чем эсеры. Можно считать, что в мае в Московскую большевистскую парторганизацию входило около 11 тыс. членов.

На фабриках, заводах и в казармах большевикам приходилось вести тяжелую борьбу со сторонниками соглашательских партий, из которых меньшевики и эсеры открыто блокировались в Советах и выступали единым фронтом против большевиков на массовых собраниях. Большевики использовали все вопросы каждодневной борьбы на предприятиях и в казармах (зарплата, отпуска, сверхурочная работа, дороговизна, несвоевременная выплата зарплаты на предприятиях и т. д.; плохая пища, отправка на фронт и т. д. в казармах), чтобы связать борьбу за эти требования с вопросами об отношении к Временному правительству и империалистической войне. Немало поражений терпели большевики на собраниях и митингах в мае и в первой половине июня.

После июльских дней^{231} контрреволюционные силы, организовавшиеся под покровительством меньшевиков и эсеров, стали играть особенно интенсивную роль в Москве. Буржуазная и эсеровско-меньшевистская пресса в Москве сделала все возможное, чтобы изобразить июльские события в Петрограде в извращенном виде. Соглашательский Московский Совет запретил демонстрации и митинги под открытым небом. Хлынувшая из Петрограда волна шовинистической клеветы на большевистскую партию и т. Ленина в первые дни оказала сильное влияние в Москве, отпугнув отсталые рабочие и солдатские массы от большевиков. Создалось положение, когда в ряде случаев большевикам не давали говорить на фабриках, заводах и в казармах.

Однако уже во второй половине июля замечается значительный перелом в отношении масс к большевикам. Предпринятое Временным правительством наступление на фронте и результаты этого наступления, с одной стороны, неспособность правительства и поддерживающих его соглашательских партий привести какие-нибудь подтверждения тем обвинениям, которые они выдвинули против большевиков, с другой, сильно озлобили рабочих и солдат против соглашателей.

В Москве, в отличие от Петрограда, Временное правительство не ставило открыто вопроса о выводе гарнизона на фронт.

Различия политической обстановки Москвы и Петрограда пытались широко использовать социал-соглашатели, проводившие в Москве политику «гражданского мира» по отношению к кадетам, с одной стороны, к большевикам — с другой. Меньшевики и эсеры, имевшие большинство в исполкомах Советов рабочих и солдатских депутатов, всячески старались скрыть противоречия между ними и большевиками. Они препятствовали применению со стороны органов Временного правительства репрессий по отношению к московской большевистской печати. Эта политика меньшевиков и эсеров оказала определенное влияние на часть большевиков, постоянно работавших в Московском Совете, несмотря на то что Московская большевистская организация на фабриках, заводах и в казармах вела непрестанную борьбу с меньшевиками и социалистами-революционерами, разоблачая их лицемерную соглашательскую политику.

8 августа 1917 г. состоялось заседание Московского комитета большевиков с представителями от ячеек и райкомов по вопросу о формах протеста против московского Государственного совещания^{232}. На основании докладов с мест, отразивших улучшение настроения во всех районах, на всех заводах и в казармах, Московский комитет решил подготовить и провести однодневную забастовку протеста против московского Государственного совещания. Подготовка к этой забастовке велась на фабриках и заводах, в профсоюзах, в районных Советах. Рабочие массы высказались за забастовку. Профсоюзы присоединились к этому решению. Совет рабочих и солдатских депутатов большинством 364 против 304 голосов высказался против забастовки. Состоявшаяся 10 августа общегородская конференция большевиков с согласия совещания 41 правления профсоюзов призвала рабочих Москвы к забастовке 12 августа, в день открытия московского Государственного совещания. На этот призыв отозвались до 400 тыс. московских рабочих и работниц. Остановилась вся жизнь в Москве. Грандиозная забастовка показала, что московские рабочие, наверстывая потерянные темпы, догоняют питерский революционный пролетариат.

Однако окончательное разоблачение перед московскими рабочими и солдатами социал-соглашательских партий и изоляция этих партий от трудящихся масс последовали только после провала корниловского восстания^{233}.

Московские большевики лишь несколькими днями позже питерских получили большинство в Совете рабочих депутатов.

Сравнительная запоздалость нарастания революционного движения в Москве и отставание его от бурных темпов нарастания революционного движения петроградского пролетариата и гарнизона до Октябрьского восстания имели определенное влияние на подготовку и ход восстания в Москве.

В первые дни корниловского мятежа Московский комитет партии большевиков принял резолюцию, в которой стоящие на очереди боевые задачи характеризуются следующим образом:

«Задачей партии пролетариата является при таких условиях техническая координация сил, направленных непосредственно для подавления корниловщины (вхождение в специальные боевые организации), критика половинчатости мелкобуржуазных социалистов, систематическое подталкивание их в сторону решительных мер при самостоятельной организации боевых центров рабочего класса. Основной линией поведения является линия по направлению к власти пролетарских организаций».

В качестве немедленных мер, для проведения которых должны быть использованы все средства, Московский комитет предлагал:

«1) Немедленное вооружение рабочих и солдат;

2) энергичные массовые аресты контрреволюционеров, в особенности центров кадетов и их военных организации;

3) закрытие буржуазных газет и конфискация типографий;

4) освобождение всех арестованных большевиков;

5) урегулирование продовольственной и жилищной нужды»[38].

Воззвание Московского областного бюро РСДРП(б) ко всем партийным организациям области предлагает проводить ту же линию, которая была намечена им совместно с Московским комитетом, и дает подробные указания, как практически осуществлять эти директивы на местах.

Призывы Московского комитета и областного бюро партии встретили широкий отклик в массах. Партийные организации Московской (тогда Центрально-Промышленной) области немедленно приступили к организации на местах «рабочих центров» из представителей всех рабочих организаций; начались повсеместные массовые выступления рабочих, требовавших для себя (для Красной гвардии) и для солдат оружия, ареста главарей местных контрреволюционных организаций и закрытия буржуазной печати, поддерживавшей Корнилова. Одновременно в московский «орган революционного действия», в областное бюро Советов и в Московский Совет стали являться десятки депутаций с предъявлением требований, выставленных в воззваниях московских руководящих организаций большевиков.

Под давлением масс, пришедших в движение при первом известии о корниловском заговоре, московские меньшевики и социал-революционеры обратились 14 августа к большевикам с предложением образовать единый фронт в борьбе против контрреволюции. Большевики прежде всего потребовали от социал-соглашателей отмены репрессий против большевиков и отмены действовавшего с июльских дней постановления о недопущении большевиков в казармы находящихся в Москве войсковых частей. Эти требования были удовлетворены, и большевистская фракция Совета послала своих представителей в советскую «шестерку действия», организованную Московским Советом из представителей трех его фракций. Эта «шестерка действия» начала агитационную кампанию разоблачения заговорщиков и организовала постоянное дежурство своих членов в Совете.

29 августа, когда Корнилов уже выступил, пленум Московского Совета рабочих и солдатских депутатов вместе с Исполкомом крестьянских депутатов единогласно постановили создать орган «революционного действия для подавления контрреволюции» под названием «девятки», просуществовавшей до 6 сентября. В состав этого органа («временного комитета по борьбе с контрреволюцией») вошли представители Московской городской думы, Управы, зам. комиссара Временного правительства, прокурор Московской судебной палаты, командующий войсками Московского военного округа и по два представителя от каждого из московских Советов: от Совета рабочих депутатов — Хинчук и Ногин, солдатских депутатов — Муралов^{234} и Маневич и крестьянских депутатов — Павлов и Виткович.

Представитель большевистской фракции заявил на пленуме Советов по поводу создания этого органа, что большевики «входят в „девятку“ не для выражения доверия Временному правительству, не для защиты или охраны этого Временного правительства, а исключительно в целях технического соглашения по борьбе с надвигающейся диктатурой Корнилова»[39].

Этот же пленум Советов принял резолюцию, требующую от Временного правительства прекращения репрессий против большевиков во всей России.

Формулированные в воззваниях Московского комитета и областного бюро партии требования поддержали не только делегации отдельных фабрик и заводов, но и представители общегородского совещания фабрично-заводских комитетов Москвы, которые, явившись на заседание исполнительных комитетов московских Советов 31 августа, настойчиво потребовали немедленного разрешения вопросов о вооружении рабочих, об аресте и предании суду генералов-контрреволюционеров и о закрытии буржуазной печати.

3 сентября Исполнительный комитет Советов утвердил разработанный комиссией устав Красной гвардии, а 4 сентября большевистская часть президиума Исполкома разослала этот устав в районы, предложив немедленно приступить на основе этого устава к организации дружин и штабов с выделением делегатов в Центральный штаб.

Однако в результате саботажа со стороны Исполкома Советов солдатских депутатов, находившегося в руках эсеров, формальное утверждение этого устава пленумами Советов состоялось только накануне Октябрьского переворота (24 октября). Этот явный саботаж хотя и не мог сорвать организации Красной гвардии в районах, но, задержав вооружение красногвардейцев, существенно повлиял на подготовку вооруженного восстания, так как оружие Красной гвардии было выдано в достаточном количестве в самые дни октябрьских боев.

Костяк московской Красной гвардии составляли большевистские боевые дружины, организовавшиеся в первые дни Февральской революции (см. протокол МК от 14 апреля).

Меньшевики и эсеры не только саботировали решение о вооружении рабочих и создании Красной гвардии, они взяли также обратно разрешение на доступ в казармы приходящим извне большевикам. Столь быстрое нарушение соглашателями принятых ими на себя обязательств было вызвано тем, что московские большевики сумели не только быстро завоевать сочувствие масс своей программой и борьбой с Корниловым, но и организационно закрепить это растущее влияние на заводах и в казармах.

В Москве этот процесс большевизации масс получил свое оформление в голосовании пленума московских Советов 5 сентября: впервые в Москве депутаты и рабочего и солдатского Советов отдали большинство голосов за программную большевистскую резолюцию с требованием решительной борьбы за «завоевание власти из представителей пролетариата и революционного крестьянства»[40].

Принятие большевистской резолюции вынудило социал-соглашательское большинство в исполкомах и президиумах обоих Советов подать в отставку.

Состоявшиеся 19 сентября перевыборы исполнительных комитетов обоих Советов были произведены по настоянию большевиков на началах пропорционального представительства фракций и дали большевикам большинство в Исполнительном комитете Совета рабочих депутатов (32 большевика, 16 меньшевиков, 9 социалистов-революционеров и 3 объединенца).

Но в Исполнительном комитете Совета солдатских депутатов в большинстве, хотя и не абсолютном, снова оказались социалисты-революционеры, получившие 26 мест; большевики получили 16 мест, меньшевики 9 и беспартийные 9. Такой результат перевыборов был возможен только потому, что Совет солдатских депутатов еще имел тот же состав, какой был избран в первые дни Февральской революции. Требования солдатских масс, общих собраний солдат отдельных частей и большевистской фракции Совета о перевыборах Совета солдатских депутатов встречали сопротивление со стороны эсеровского Исполнительного комитета. Эти перевыборы состоялись только после Октябрьского переворота. Этот факт не мог не оказать серьезного влияния на темп развития боевых действий против Временного правительства.

Наиболее яркую картину обострения кризиса и сдвига в сторону большевиков пролетарских и полупролетарских масс Москвы дали муниципальные выборы в районные думы 24 сентября.

Большевики получили на этих выборах 49,3 проц. всех поданных голосов, кадеты — 26 проц., социалисты-революционеры — 14,6 проц., меньшевики — 4,3 проц., беспартийные — 5,8 проц. Таким образом, число голосов, поданных за большевиков на этих выборах, увеличилось по сравнению с июньскими выборами почти в 2 1/2 раза (175 тыс. голосов); кадеты получили 92,3 тыс. голосов против 109 тыс. в июне, социалисты-революционеры 51,8 тыс. голосов против 375 тыс., меньшевики 15,3 тыс. против 76 тыс. голосов, поданных в июне.

Особенно сильный сдвиг выявили выборы в районные думы в солдатских массах, отдавших большевикам 90 проц. своих голосов. Такой сдвиг среди солдат, будучи непосредственным результатом агитационной и организационной работы, которую вопреки всем препятствиям вело в гарнизоне военное бюро при Московском комитете большевиков, вместе с тем отражал усиливающееся революционизирование трудящихся масс крестьянства.

В первые месяцы революции партийная работа большевиков в деревне была поставлена слабо, в особенности в тех земледельческих районах, где крестьянство находилось под влиянием социалистов-революционеров, и крестьянская беднота оставалась совершенно неорганизованной. Московское областное бюро партии совместно с Военным бюро при Московском комитете решили для лучшей организации деревни объединить городских рабочих и солдат в землячества, используя их для руководства работой в деревне. Таким образом связям индивидуальных рабочих и солдат с деревней, ездивших туда на побывку, был придан организованный характер.

В Московской области, как и во всей стране, социалисты-революционеры не только уговаривали крестьян ждать разрешения земельного вопроса от Учредительного собрания, но и участвовали непосредственно в карательных экспедициях, снаряжаемых Временным правительством для подавления крестьянских восстаний. Московская область в течение марта — июня отставала в темпах нарастания аграрного движения, но в июле — сентябре удельный вес области в аграрном движении по сравнению со всей страной значительно возрастает. Рост стихийного аграрного движения свидетельствовал о падении влияния партии эсеров, стремившейся затормозить это движение, убеждая крестьян отсрочить разрешение вопроса о земле до Учредительного собрания.

К концу сентября в Московской области определился в решающей степени рост крестьянских восстаний, о которых Ленин именно тогда (29 сентября 1917 г.) в статье «Кризис назрел» писал, что при существовавших и России условиях они являются симптомом того, что наступает переломный момент революции [41].

Все говорило о том, что пролетарская революция переходит из периода мобилизации сил в период штурма и непосредственной борьбы за власть.

Во второй половине сентября в Москве было получено историческое письмо Ленина от 12–14 сентября «Большевики должны взять власть». Письмо исходит из того, что, «получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки… Вопрос в том, чтобы задачу сделать ясной для партии: на очередь дня поставить вооруженное восстание в Питере и в Москве (с областью), завоевание власти, свержение правительства… Взяв власть сразу и в Москве и в Питере (неважно, кто начнет; может быть, даже Москва может начать), мы победим безусловно и несомненно»[42].

Задача вооруженного восстания была таким образом поставлена на очередь дня.

В связи с этим пленум Московского областного бюро большевиков принял 27–28 сентября резолюцию, в которой борьба за власть объявляется важнейшей задачей дня. Пленум призывал к созданию в крупных промышленных городах боевых центров, к установлению между ними тесной связи и к немедленному созыву Всероссийского съезда Советов, на котором большевики потребуют перехода всей власти в руки Советов, передачи всей земли народу, немедленного заключения перемирия и предложения демократического мира всем воюющим странам[43].

Полученная в начале октября статья Ленина «Кризис назрел», VI глава которой предназначалась для раздачи членам ЦК, ПК, МК и Советов, указывала на то, что «в ЦК к в верхах партии есть течение или мнение за ожидание съезда Советов, против немедленного взятия власти, против немедленного восстания»[44]. Это течение, расходившееся с ЦК, который вместе с Лениным отстаивал необходимость восстания, возглавлялось Каменевым и Зиновьевым^{235}. С ними солидаризировались Ногин и Рыков. Еще на апрельской конференции партии Каменев, выступая против Ленина, делал доклад по поручению небольшой группы, в которую входила часть московской и московской окружной делегаций — тт. Ногин, Рыков, Смидович, Ангарский^{236} и др. Большое влияние, которым пользовались тт. Ногин и Рыков в большевистской фракции Московского Совета, не могло не сказываться отрицательно на той части этой фракции, которая шла за ними. Эта группа большевиков, депутатов Московского Совета (Е. Н. Игнатов, Орехов-Маликов, К. Г. Максимов^{237}, Г. Н. Карзинов, Ратехин^{238}, Вознесенский, Буравцев^{239} и др.), пыталась противопоставить большевистскую фракцию Исполкома Совета рабочих депутатов Московскому комитету партии и после октябрьской победы[45].

Еще до корниловских дней (в мае) Московский комитет в целях борьбы с этим течением направил для работы в Московский Совет рабочих депутатов тт. Г. И. Ломова-Оппокова, А. С. Бубнова, Г. А. Усиевича^{240}, Н. И. Бухарина и др.

Письма В. И. Ленина обсуждались руководящими работниками московских партийных организаций и членами областного бюро партии.

Одно из совещаний, на которых обсуждались вопросы, поставленные Лениным, происходило на квартире В. А. Обуха^{241} в Мертвом переулке. Участвовали: Н. И. Бухарин, М. Ф. Владимирский, О. А. Пятницкий, А. И. Гусев, Н. Н. Зимин^{242}, Ярославский, Г. И. Ломов-Оппоков, В. М. Лихачев, В. А. Обух, В. В. Осинский-Оболенский, В. М. Смирнов^{243}, В. Н. Яковлева и др.[46] На совещании выявились две точки зрения. Одна из них, поддерживаемая О. А. Пятницким^{244}, заключалась в том, что Москва почина выступления взять не может, но она может и должна поддержать выступление, когда оно начнется в Петрограде. Сторонники этого мнения приводили в основном следующие аргументы: во-первых, рабочие Москвы слабо вооружены, во-вторых, у Московского комитета слишком слаба связь с гарнизоном, в то время как президиум и Исполнительный комитет Совета солдатских депутатов находятся в руках эсеров и меньшевиков, наконец, сам гарнизон недостаточно вооружен.

Противоположного взгляда придерживались члены областного бюро: Г. И. Ломов-Оппоков, В. В. Осинский-Оболенский и др. Они исходили из того, что при расхлябанности московских военных органов достаточно небольшого боевого кулака, чтобы обеспечить успех восстания.

Большинство собрания и ряд других подобных совещаний руководящих работников областного бюро ЦК согласилось с мнением, что начать выступление в Москве невозможно.

Однако независимо от того, что большинство руководящих московских товарищей высказалось против того, чтобы Москва начала восстание, вся работа Московского комитета, как и Московского областного бюро партии, после обсуждения сентябрьского письма В. И. Ленина пошла по линии подготовки и организации восстания. Что касается широких рабочих и солдатских масс, то все более выяснялось, что они за захват власти Советами, за вооруженное восстание.

Насколько быстро лозунги большевиков подхватывались массами, было особенно ясно видно из постановлений профессиональных союзов, фабрично-заводских комитетов, войсковых частей и т. д. Состоявшаяся 16 октября 11 конференция фабрично-заводских комитетов г. Москвы и Московского уезда приняла решения, в основном совпадающие с резолюциями Московского областного бюро и Московского комитета по текущему моменту и о хозяйственной разрухе.

К тому времени большинство фабрично-заводских комитетов на предприятиях Москвы и Московского уезда в подавляющем большинстве состояло из большевиков. В президиум конференции были избраны 7 большевиков и только по одному меньшевику и социалисту-революционеру.

Приступив к организации сил для непосредственной борьбы за власть, Московский комитет в целях революционной мобилизации масс развернул кампании — жилищную, продовольственную, общехозяйственную, наметив ряд конкретных революционных мероприятий, с которыми массы должны обратиться к Советам.

В постановлениях МК, принятых по этому вопросу 7 октября[47], еще до конференции фабрично-заводских комитетов, говорится:

«Советы должны проводить эти меры явочным путем, путем декретов, захватывая таким способом и власть. Один из крупных конфликтов на этой почве поставит и заставит разрешить вопрос о захвате центральной власти».

Постановление ЦК о восстании (от 10 октября) и октябрьское письмо Ленина (от 1(14) октября) Московскому и Петроградскому комитетам большевиков («если нельзя взять власти без восстания, надо идти на восстание тотчас»[48]) горячо обсуждались всем активом московской организации.

Одновременно с этим было получено заявление Л. Б. Каменева и Г. Е. Зиновьева, обращенное к ЦК, ПК, МК и фракциям Советов, в котором во главу угла ставится «оборонительная позиция», отказ от вооруженного восстания и ожидание созыва Учредительного собрания, в котором большевикам надлежит играть роль «сильной оппозиционной организации». Московская организация большевиков без колебаний отвергла предложение Каменева и Зиновьева, считая, что оно безусловно привело бы к укреплению коалиционного буржуазно-демократического парламентского правительства и к гибели революции.

С решением ЦК партии о вооруженном восстании все споры о том, может ли Москва начать восстание или нет[49], своевременно оно или нет, прекратились. Этим самым были устранены главные разногласия, которые имели место между руководящими работниками Московского комитета и областного бюро партии.

Московский комитет и Московское областное бюро партии приступили к разработке мер по захвату власти Советами. 14 октября Московское областное бюро, по докладу возвратившейся из Петрограда В. Н. Яковлевой, без прений целиком присоединилось к вынесенному 10 октября постановлению Центрального Комитета партии, что «вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело», что необходимо «с этой точки зрения обсуждать и разрешать все практические вопросы»[50], и разослало на места следующие указания:

1. При разрешении назревающих на местах конфликтов о выводе войск, разоружении гарнизонов и пр. местным организациям предлагалось отказаться от практиковавшегося до сих пор компромиссного их разрешения, с тем чтобы доводить их до конфликта с представителями центральной власти, избегая все же кровавых столкновений, которые допустимы лишь в условиях и в интересах общего наступления.

2. В тех местностях области, где власть фактически уже принадлежала Советам, местные организации должны вести кампанию за провозглашение власти Советов, власти в данной местности, не допуская все же кровавых столкновений.

3. На местах предложено создавать рабочие центры по типу, рекомендованному областным бюро в корниловские дни. Крупные местные организации должны послать своих представителей в организации более мелкие той же губернии.

На этом же заседании областного бюро были составлены тексты условных телеграмм для каждого крупного центра отдельно, которые должны быть разосланы областным бюро на места как сигнал к началу общего выступления.

Для координации действий в момент выступления и для руководства выступлением было постановлено создать партийный боевой центр в Москве в составе двух представителей от областного бюро, двух — от Московского комитета и одного — от окружного комитета. На партийный боевой центр возлагалось руководство работами и действиями товарищей, входящих в советский боевой центр Московского Совета, и объединение всей работы в момент выступления во всей области. Партийному боевому центру должны были быть присвоены диктаторские полномочия.

Работа в провинции по проведению в жизнь постановления областного бюро вскоре дала результаты. Так, уже 16 октября Владимирский губернский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов по докладу представителя Московского областного бюро партии большевиков, единогласно и без прений объявил Временное правительство и все партии, его поддерживающие, правительством и партиями измены революции и предательства народа.

В связи с подготовкой вооруженного восстания Московским комитетом был делегирован в ЦК О. А. Пятницкий. Он прибыл в Петроград уже после заседания ЦК. В Петрограде он виделся с тт. Я. М. Свердловым^{245}, И. В. Сталиным и имел длительный разговор с В. И. Лениным^{246}, который в это время нелегально жил уже в Петрограде.

По возвращении из Петрограда О. А. Пятницкого^{247}18 или 19 октября (точная дата не установлена) было созвано межрайонное собрание московского актива, на котором с докладами выступили О. А. Пятницкий и В. Н. Яковлева. Это собрание состоялось на 1-й Брестской ул., угол Васильевского пер., в помещении партийной организации железнодорожного района.

«Собрание (на котором присутствовали все районные комитеты. — О. П.) определенно и решительно признало неизбежной открытую вооруженную борьбу. Правда, слышались отдельные голоса о недостаточности оружия, вооруженных сил и т. д., но московский актив почти единогласно поддержал решение Московского комитета партии о переходе к вооруженной борьбе за власть Советов»[51].

22 октября Московский комитет партии принял план реорганизации комитета. Был выделен ряд комиссий МК, в том числе боевой орган при МК в составе секретариата (М. Ф. Владимирский, О. А. Пятницкий, И. В. Цивцивадзе^{248}), члена военного бюро при МК и члена комиссии Красной гвардии, и комиссия Красной гвардии, в которую вошли районные организаторы Красной гвардии и военная комиссия при МК.

Районными комитетами партии были уже организованы специальные комиссии по разработке плана перехода власти к Советам. Московский комитет партии решил, чтобы во все комиссии, создаваемые при Московском комитете, входили рабочие для того, чтобы они при конкретизации декретов, резолюций и постановлений помогли формулировать в них практическую сторону вопросов.

На состоявшихся вслед за межрайонным совещанием районных собраниях выявилось безусловное господство боевого настроения в районах.

Одновременно все более обострялась борьба во всей области против вывода на фронт революционных полков. Еще в сентябре Московский военный округ предписал всему гарнизону г. Владимира, почти сплошь большевистскому, выступить из города без указания места назначения. Пленум Московского областного бюро 27–28 сентября предложил большевистскому Владимирскому Совету оставить гарнизон во Владимире, приняв следующую резолюцию:

«Стремясь к сохранению всех революционных сил для предстоящего проведения в жизнь лозунга „Вся власть Советам“, областное бюро предлагает местным организациям решительно бороться против систематически проводимого плана ослабления революционных центров путем вывода из них революционных частей войск» [52].

На местах, где это постановление проводилось в жизнь, большевистские полки отказывались выполнять приказы о выводе.

Военная организация при МК, проводившая работу в частях Московского гарнизона и связанная с гарнизонами области и с фронтом, направила свою работу на то, чтобы добиться перевыборов во всех частях Московского гарнизона сначала ротных, а затем — уже в Октябре — и полковых комитетов. В результате к моменту октябрьского выступления во всех частях Московского гарнизона ротные комитеты были переизбраны. Что касается перевыборов полковых комитетов, то к этому сроку удалось провести их не во всех частях, и полностью эти перевыборы закончились только 27 октября. Перевыборы в ротные комитеты уже к концу сентября дали определенное большинство большевикам. В результате этой работы явилась возможность противопоставить эсеровско-меньшевистскому Исполнительному комитету Совета солдатских депутатов новую организованную силу в лице гарнизонного собрания ротных комитетов, сыгравшего впоследствии крупную роль в деле организации восстания солдатских масс в Москве.

В районах была развернута кампания революционного братания рабочих и солдат. Так, накануне октябрьского выступления Краснопресненский Совет рабочих депутатов, по предложению большевиков, организовал многотысячную манифестацию рабочих всех фабрик и заводов района, которые со знаменами и лозунгами «Вся власть Советам!» направились в первую артиллерийскую запасную бригаду на Ходынке, в которой старые батарейные, дивизионные и бригадные комитеты оставались не переизбранными, и организовали там большой митинг при участии до шести тысяч солдат. После митинга солдаты вместе с рабочими отправились с музыкой, знаменами и пением революционных песен на Ваганьковское кладбище, где на могиле Н. Э. Баумана поклялись в том, что доведут борьбу до конца.

Рабочие завода Михельсона приняли такое же шефство над 55-м запасным пехотным полком.

22 октября в целях обеспечения единства в выступлениях по всей области военное бюро при Московском комитете совместно с областным бюро партии большевиков созвало областную конференцию военных организаций. На конференции вполне определилось крайне враждебное отношение всех гарнизонов области к Керенскому и Временному правительству. Известия из Петрограда о быстром ходе развивающихся событий заставили 23 октября закрыть конференцию, не исчерпав порядка дня. Делегатам необходимо было к решающему моменту быть на местах.

«Вечером 23 октября состоялось совещание (Военного бюро при МК — О. П.) с представителями из районов и воинских частей. Обсуждался вопрос о предстоящем вооруженном восстании. Представители воинских частей без колебаний и сомнений утверждали, что время настало, медлить нельзя, момент благоприятен, чтобы поднять солдат на борьбу с оружием в руках»[53].

Таким образом было выяснено большевистское настроение всех гарнизонов области и Москвы. Однако в Москве, как уже упоминалось, официальным руководителем солдатских масс оставался эсеровско-меньшевистский Совет солдатских депутатов, в котором большевики составляли только около одной четверти общего числа депутатов.

Это не могло в дальнейшем не оказать влияния на работу Московского военно-революционного комитета, вынужденного уже после своего образования заняться организацией временного комитета солдатских депутатов, для чего потребовалось целых три дня (26, 27 и 28 октября).

Разгром Советов в Калуге, произведенный присланными с фронта отрядами казаков и кавалеристов, подчеркнул необходимость немедленного перехода к решительным действиям.

25 октября сконструировался партийный боевой центр в следующем составе: В. Н. Яковлева и И. Н. Стуков^{249} — от областного бюро; М. Ф. Владимирский, О. А. Пятницкий — от Московского комитета; В. И. Соловьев^{250} — от Московского окружного комитета; Б. З. Козелев — от Центрального бюро профессиональных союзов; Е. Ярославский — от Военного бюро. Кандидатами были выделены областным бюро И. С. Кизельштейн, Окружным комитетом — Т. И. Сапронов[54]. Впоследствии состав кандидатов пополнился В. Н. Подбельским^{251} от Московского комитета, который был доизбран на экстренном заседании МК, областного бюро и окружного комитета 26 октября.

Партийный боевой центр для проведения Октябрьского переворота в Москве и Московской области был образован в Москве еще до получения из Петрограда информации о переходе власти к Советам и приступил к работе до полудня 25 октября, еще до избрания Московского военно-революционного комитета.

5 сентября большевистская фракция, как упоминалось выше, получила большинство голосов на объединенном заседании пленума Советов Москвы, а 19 сентября и в Исполкоме Московского Совета рабочих депутатов. Немедленно Совет решительно изменил свою политику, перейдя от соглашательства меньшевиков и эсеров к революционной борьбе.

Борьба велась по двум основным линиям: за организацию и вооружение пролетариата и против политики предпринимателей, использовавших хозяйственную разруху в целях общего ухудшения положения рабочих путем снижения заработной платы, локаутов и массовых увольнений.

Начало борьбы Советов за вооружение рабочих и солдат было положено выступлением представителей фабрично-заводских комитетов в Исполкоме Моссовета 31 августа.

Президиум Совета солдатских депутатов совместно со штабом Московского военного округа под разными предлогами срывали и препятствовали вооружению рабочих и солдат гарнизона.

24 октября пленум Советов при возражениях меньшевиков и эсеров почти единогласно, большинством 374 голосов против 8 при 27 воздержавшихся, принял устав Красной гвардии.

Большевистская фракция Совета 18 октября внесла в расширенное заседание исполнительных комитетов Советов рабочих и солдатских депутатов с участием представителей всех профессиональных союзов ряд декретов, соответствующих решениям конференции фабрично-заводских комитетов от 16 октября. Меньшевики и социалисты-революционеры, выступая против предложения фракции большевиков, предложили обратиться к Временному правительству с положительной программой. При партийном составе Исполкома солдатских депутатов не было ничего неожиданного в том, что объединенный Исполком принял резолюцию социал-соглашателей большинством 46 голосов против 33[55].

19 октября большевики ставят тот же вопрос «об экономической борьбе рабочих» на пленуме Советов, где по докладу Н. И. Бухарина после бурных прений пленум Советов большинством 332 против 207 голосов при 13 воздержавшихся принял резолюцию, предложенную большевиками.

После принятия этой резолюции меньшевики выступили с заявлением, в котором говорится, что «мероприятия, предложенные большевиками… являются полным банкротством большевизма. Декрет Совета об удовлетворении требований рабочих с угрозой ареста капиталистов есть фактически захват власти в наиболее неразумной форме…»

24 октября на соединенном заседании Совета рабочих и солдатских депутатов Н. И. Бухарин огласил принятые Исполнительным комитетом следующий декрет № 1 и воззвание ко всему трудящемуся населению:

«1. Прием и увольнение рабочих производится администрацией предприятия с согласия фабрично-заводского комитета. В случае несогласия последнего дело переносится на рассмотрение районного Совета рабочих депутатов, решение которого является обязательным для сторон. До окончательного решения как прием, так и увольнение считаются несостоявшимися.

2. Прием и увольнение служащих производится с согласия комитета служащих…

3. Означенные постановления являются обязательными для всех предприятий гор. Москвы.

Против виновных в нарушении их Совет рабочих и солдатских депутатов будет принимать самые решительные меры воздействия вплоть до ареста их»[56].

В воззвании к солдатам, рабочим и крестьянам Московский Совет рабочих и солдатских депутатов объяснял, почему он решил вмешаться в борьбу капиталистов против рабочих и фабрично-заводских комитетов, и разоблачал план трестовского капитала, поддерживаемого помещиками. Воззвание заканчивалось призывом быть готовыми ответить на атаку капитала дружной и стройной контратакой по всему фронту.

Полученные 21 октября в Москве сведения о разгроме Калужского Совета вызвали взрыв негодования в рабочих и солдатских массах Москвы и области.

Резкий и решительный отпор погромщикам дал «Социал-демократ»^{252} в статье от 24 октября «Гражданская война началась».

«Война объявлена, — читаем в этой статье. — В Калуге разогнаны Советы, члены их арестованы, некоторые, по слухам, расстреляны. В городе хозяйничают казаки, посланные по приказанию Временного правительства с Западного фронта. Дело ясно. Правительство объявило гражданскую войну и уже одержало победу в Калуге. То, что мы предсказывали, совершилось: уже не Корнилов, а сам Керенский, во главе негодяев-капиталистов, открыто идет против народа, который он в течение семи месяцев одурачивал своими пышными речами… Керенский и его агенты — наши открытые враги: никаких переговоров с ними. С врагами не разговаривают, их бьют. Необходим немедленный отпор. Время разговоров прошло…»

25 октября, в то время когда Московский комитет партии намечал боевые, партийные и советские центры, состоялось совещание представителей бюро всех фракций Совета, на котором городской голова — эсер Руднев — огласил информацию о событиях в Петрограде.

Совещание приняло следующий проект резолюции от имени бюро всех фракций Советов для пленума московских Советов, назначенного в тот же день на 3 часа дня:

«Для охраны революционного порядка и защиты завоеваний революции от натиска контрреволюционных сил в Москве образуется временный демократический орган, составленный из представителей Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, городского и земского самоуправления, Всероссийского железнодорожного и почтово-телеграфного союзов и штаба Московского военного округа»[57].

Позиция представителей фракции большевиков при обсуждении этой резолюции на бюро всех фракций Советов осталась не вполне выясненной. По-видимому, не возражая принципиально против этой резолюции, она ограничивалась возражением против модуса представительства от партий в создаваемом органе.

Решение Московского комитета партии коренным образом расходилось с соглашательским и убаюкивающим решением бюро всех фракций Советов, так как Московский комитет поручил советской фракции большевиков немедленно создать советский боевой центр из трех большевиков, одного от Красной гвардии (большевик), одного меньшевика, одного эсера и одного от штаба Московского военного округа. Это решение Московского комитета представителям большевистской фракции в заседании бюро всех фракций еще не было известно.

Открывая заседание, председатель П. Г. Смидович в своей речи настаивал на единогласном решении вопроса об организации власти в Москве, исходя, очевидно, из принятого на совещании бюро всех фракций Советов проекта резолюции о создании коалиционного по своему составу демократического органа власти.

Проект «согласительной» резолюции о составе органа власти совершенно не соответствовал решению МК и настроению большевистской фракции пленума и резко расходился с линией партии большевиков. На заседании фракции пленума этот проект резолюции подвергся резкой критике. Представителям бюро фракции большевиков было указано, что принятая ими резолюция не только идет вразрез с линией партии и не соответствует политическому положению, но и может оказать плохую услугу восставшим питерским рабочим. Часть товарищей продолжала отстаивать «согласительную» резолюцию, указывая на то, что большевики могут получить большинство в том органе власти, который решено организовать.

Подавляющее большинство высказалось против «согласительной» резолюции и приняло следующую резолюцию:

«Московские Советы рабочих и солдатских депутатов выбирают на сегодняшнем пленарном заседании Революционный комитет из семи лиц. Этому Революционному комитету предоставляется право кооптации представителей других революционных демократических организаций и групп с утверждением пленума Совета рабочих и солдатских депутатов. Избранный Революционный комитет начинает действовать немедленно, ставя себе задачей оказывать всемерную поддержку Революционному комитету Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов»[58].

Две линии — большевиков и соглашателей — боролись на пленуме Советов 25 октября: первая — выступить на поддержку петроградского пролетариата и гарнизона и вторая — предать борьбу под предлогом ожидания развития петроградских событий. Эта борьба продолжалась и после того, как подавляющее большинство пленума Советов, избрав Военно-революционный комитет, призвало московских рабочих не допустить, чтобы петроградский пролетариат оказался разбитым, а помочь ему всеми силами одержать победу.

В ночь с 25 на 26 октября Московский комитет меньшевистской организации, призывая «вести борьбу с безумной политикой захвата власти одними Советами», «против авантюристской тактики большевиков», пытался внушить рабочим, будто он готов всемерно «бороться против всяких попыток подавить движение рабочих и солдат вооруженной силой и против всяких репрессий против революционной демократии».

Предательская и лицемерная программа меньшевиков накануне Октября предопределила и роль их представителей в Военно-революционном комитете, куда они вошли «не для содействия захвату власти Советами, а для того, чтобы внутри самого Военно-революционного комитета бороться за замену его общедемократическим революционным органом»[59].

Двуличная политика меньшевиков сыграла известную роль в нерешительности, которую проявило в первые дни руководство вооруженным восстанием в Москве.

Подводя итоги подготовке московских большевиков к Октябрьскому восстанию и борьбе за власть Советов, нужно признать, что между активными работниками московской организации, с одной стороны, и членами областного бюро партии большевиков, с другой, имелись в процессе собирания сил и подготовки к восстанию крупные разногласия по вопросу о захвате власти. Руководящие работники областного бюро выдвинули вопрос о захвате власти впервые еще 4 июля 1917 г., как только в Москве узнали об июльской демонстрации в Петрограде. Они предложили тогда занять почту и телеграф, захватив газету и типографию «Русского слова»^{253} и т. д. Московский комитет отверг это предложение. В этом он оказался прав, так как широкие массы пролетариата не вышли даже на демонстрацию, назначенную Московским комитетом в июльские дни. С другой стороны, руководящие товарищи Московской организации недооценили необходимости подготовки членов партии и широких масс рабочих и солдат к захвату власти, в особенности после того, как наметился перелом среди этих масс во время московского Государственного совещания. В то же время были также разногласия между Московским комитетом и членами большевистских фракций исполкомов Советов; среди членов этих фракций находились товарищи, высказывавшиеся вообще против восстания и понимавшие переход власти к Советам как своеобразный этап буржуазно-демократической революции. С этим оппортунистическим течением дружно вели борьбу руководящие работники МК и областного бюро. Но разоблачить его вполне удалось лишь после октябрьских боев.

Только после получения письма В. И. Ленина, в котором он указывал на возможность и необходимость начать восстание в Москве, Московский комитет стал на путь прямой подготовки к восстанию.

Из ошибок, допущенных при подготовке восстания, необходимо подчеркнуть следующие.

Не было обращено должного внимания на работу среди солдат и выявление тех частей, на которые можно было бы вполне положиться в момент восстания.

Недостаточно энергично велась борьба за перевыборы Совета солдатских депутатов, следствием чего явилось то, что в президиуме и Исполнительном комитете Совета солдатских депутатов остались сидеть меньшевики и эсеры.

В результате этих ошибок боевой центр, избранный 22 октября Московским комитетом, так и не приступил к работе до 25 октября. По той же причине партийный боевой центр, избранный Московским комитетом, Московским областным бюро и окружным комитетом партии 25 октября, оказался вынужденным приступить к непосредственному руководству восстанием, как только ему стало известно о петроградских событиях, без предварительной подготовки.

Инициатива наступления в первый момент по получении известий о захвате власти в Петрограде находилась в руках Военно-революционного комитета.

Организованные наступательные действия в районах начались 25 октября по получении соответствующей телефонограммы партийного центра.

Одновременно, около полудня 25 октября, партийным центром были отданы распоряжения о занятии почтамта, телеграфа и телефонной станции[60]. Однако при выполнении этого задания произошло недоразумение: рядом с почтамтом и телеграфом находилась междугородная телефонная станция. Заняв ее, отряд считал свою задачу выполненной, между тем необходимо было занять и центральную городскую телефонную станцию (в Милютинском переулке), чего он не сделал.

С 26 октября по 8 ноября буржуазные газеты «Русское слово», «Утро России»^{254}, «Русские ведомости»^{255} и «Раннее утро»^{256} не выходили.

Еще до окончания заседания пленума московских Советов, в 12 часов ночи на 26 октября, Военно-революционный комитет собрался в здании Совета и приступил к работе.

Партийный центр, который заседал параллельно в том же здании Совета, выработал ряд постановлений — о занятии Кремля, в котором находился арсенал, о занятии Государственного банка и вокзалов и т. д. Эти распоряжения были переданы членам Военно-революционного комитета — большевикам для выполнения и проводились ими через ВРК при протестах меньшевиков. Решения эти передавались штабу ВРК и аппарату Исполкома Совета РД для исполнения.

В Кремле находились большевистски настроенные части 56-го запасного пехотного полка и около 1500 человек арсенальной команды. Но наряду с ними в Кремле находились главная квартира командующего войсками полковника Рябцева, штаб украинских формирований во главе с полковником Онуфриенко, два броневика, много офицерства и 1-я школа прапорщиков.

Необходимо было усилить гарнизон Кремля преданными Советам солдатами: выбор пал на 193-й запасный пехотный полк, расквартированный в Хамовнических казармах, который на основании приказа Рябцева от 15 октября подлежал расформированию, т. е. отправке на фронт.

Тотчас же ночью на 26-е назначенный комиссаром Кремля Ем. Ярославский отправился в Хамовники и привел оттуда роту солдат, которая в 5 часов утра прибыла в Кремль, где из арсенала получила оружие.

По получении известий о том, что юнкера в 3 часа утра 26 октября заняли манеж и Городскую думу, Военно-революционный комитет при протестах меньшевиков отправил в типографию «Известий МСРД»^{257} объявление гарнизону о том, что «весь московский гарнизон немедленно должен быть приведен в боевую готовность. Каждая воинская часть должна быть готова выступить по первому приказанию Военно-революционного комитета». «Никакие приказы и распоряжения, не исходящие от Военно-революционного комитета или не скрепленные его подписью, исполнению не подлежат»[61].

26 октября работники Военно-революционного комитета за исключением дежурных разъехались по районам.

Во всех районах Советы избрали военно-революционные комитеты. Большевистская часть районных военно-революционных комитетов приступила к действию немедленно, не дожидаясь санкции их районными Советами.

Самым больным вопросом в районах был вопрос о вооружении рабочих. Поэтому районные партийные центры и военно-революционные комитеты прежде всего озаботились отправкой в Кремль грузовиков под охраной красногвардейцев с требованиями на оружие. Из посланных районами в Кремль грузовиков удалось пройти только трем, так как после ввода туда роты 193-го пехотного запасного полка юнкера оцепили Кремль, задержали прибывающие из районов грузовики и арестовали сопровождающих их красногвардейцев.

Вечером 26 октября по требованию коменданта Кремля О. Берзина ему было выдано из кремлевского арсенала 12 пулеметов с лентами и 70 тыс. винтовочных патронов[62]. Эти пулеметы по распоряжению Берзина тотчас же были расставлены на кремлевских стенах.

По всем районам было организовано изъятие оружия у проходивших по улице военных. При этом оружие отнималось не только красногвардейскими патрулями, но и добровольцами, добывающими оружие для себя, чтобы принять участие в предстоящих боях. Бывали случаи, когда красногвардейцы с ружьями, но без патронов обезоруживали прекрасно вооруженных офицеров и юнкеров.

Повсеместный захват милиционных комиссариатов произошел 26 октября.

Незанятым осталось управление милиции всего города Москвы (бывш. градоначальство), явившееся впоследствии одной из важнейших позиций белых при наступлении юнкеров на Московский Совет.

Правление профессионального союза милиционеров было на стороне Советов. Большевики вели работу в рядах милиции, вступив в ее состав, согласно еще апрельскому постановлению Московского комитета партии[63]. В результате основная масса милиционеров пошла за большевиками.

В связи с окружением Кремля юнкерами и задержанием ими грузовиков, посланных в Кремль за оружием, партийный центр в 12 часов дня разослал партийным районным организациям следующую телефонограмму:

«Штаб во главе с Рябцевым переходит в наступление. Задерживаются наши автомобили, есть попытки задержать Военно-революционный комитет на митингах, по фабрикам и заводам, надо выяснить это положение, и массы должны немедленно призываться к тому, чтобы показать штабу действительную силу. Для этого массы должны перейти к самочинному выступлению под руководством районных центров по пути осуществления фактической власти Советов районов. Занимать комиссариаты»[64].

Московский комитет партии большевиков 26 октября выпустил воззвание к рабочим и солдатам с призывом перейти в наступление против штаба Московского военного округа для освобождения запертых юнкерами в Кремле революционных солдат.

В 4 часа дня 26 октября районными военно-революционными комитетами была получена телефонограмма из центра, предлагающая воздержаться от наступательных действий.

По-видимому, такое распоряжение было дано в связи с переговорами, которые были начаты В. П. Ногиным с Рябцевым.

В результате этих переговоров «стороны пришли к выводу, что все действия, которые были произведены обеими сторонами, должны быть ликвидированы. Юнкера будут уведены, а ВРК отведет свои части» из Кремля (т. е. роту 193-го полка). «Представители ВРК должны послать своего представителя в ставку»[65].

26- го вечером состоялось экстренное заседание Московского комитета, окружного комитета и областного бюро партии в связи с тем, что между членами ВРК и партцентром выявилось резкое расхождение по поводу происходивших переговоров с Рябцевым. Участники этого заседания после серьезного обмена мнений вынесли категорическое постановление о прекращении всяких переговоров с Рябцевым и дали наказ боевым центрам начать решительные действия. Переговоры 26-го вечером прекратились.

27- го утром меньшевиками и эсерами распространялись слухи о падении Совета народных комиссаров и о победе Керенского. ВРК поручил П. Г. Смидовичу и О. А. Пятницкому установить связь с Петроградом и выяснить действительное положение вещей.

Они отправились в помещение московского бюро Викжеля^{258} (оно помещалось в бывшем помещении жандармского отделения Николаевской ж. д.) с целью вызвать к телефону из Петрограда кого-либо из членов правительства или Питерского военно-революционного комитета. Член Викжеля, тогда правый эсер, Гар не допустил уполномоченных Московского ВРК к телефону, а повел переговоры лично, передавая им лишь то, что нашел нужным. Ввиду этого Пятницкий, ведший партийную работу среди железнодорожников Московского узла^{259}, остался в ВРК железнодорожного района, чтобы установить связь с Питером помимо Викжеля. Это удалось сделать. Так как провод с Петроградом, через который Викжель был связан с Министерством путей сообщения, шел через вокзал Северной ж. д., то ВРК этой железной дороги не только сам мог вызвать Петроград к телефону (он вызывал к телефону члена Викжеля, интернационалиста, рабочего Северной дороги Хрулева, который информировал о питерских событиях), но еще имел возможность контролировать все разговоры московского бюро Викжеля с Петроградом. Организованный таким образом на вокзале Северной железной дороги контроль перехватывал телеграфные сношения Рябцева, в частности о передвижении войск, о присылке оружия и т. д.

В связи с тем, что Рябцев предложил 26 октября прислать представителей ВРК для обсуждения с ним «нормы вооружения» рабочих, возобновилась борьба внутри большевистских руководящих органов. Те работники, которые были не согласны с решением МК, областного бюро и окружного комитета о прекращении переговоров, потребовали пересмотра этого решения. В связи с этими разногласиями было созвано совместное заседание наличных членов партийного центра и большевистской части Военно-революционного комитета. На этом заседании боролись две точки зрения: 1) «Раз гражданская война начата, поздно идти назад, да и нет хода назад; если мы не пойдем вперед, пойдут наши противники; при таких условиях передышка в гражданской войне несет выгоды не нам, а нашим противникам, которые во время нее стягивают и организуют свои силы; нас же передышка только дезорганизует… порвать переговоры с Рябцевым и начать решительное наступление на думу». Вторая точка зрения: «У нас мало сил; мы не знаем, на кого опереться, нам нужна передышка для организации сил; необходимо вести переговоры с Рябцевым». «Большинством девяти против пяти голосов было решено вступить в переговоры с Рябцевым». (См. доклад В. Н. Яковлевой на пленуме Моск. обл. бюро РСДРП(б) 10 ноября 1917 г. в архиве МК[66].)

Вечером 26 октября состоялось совещание районных комиссаров Военно-революционного комитета. На этом совещании обсуждался «общий план боевых действий революционной армии».

В течение двух дней — сначала 26, а затем 27 октября — велись переговоры как с председателем Комитета общественной безопасности Рудневым, так и с командующим войсками Рябцевым.

Руднев и Рябцев затягивали сознательно эти переговоры вплоть до получения ими телеграммы из ставки и Западного фронта о том, что затребованные ими войска отправлены, что первые подкрепления с фронта прибудут в Москву 28 октября. С этого момента правые социалисты-революционеры и буржуазия из Комитета общественной безопасности перестают говорить о соглашении; идет подготовка ультиматума, который Рябцев предъявил ВРК в 7 часов вечера 27 октября.

Совет офицерских депутатов организовал утром 27 октября собрание офицеров, сторонников Временного правительства, и разработал подробный план разгрома Советов и разоружения преданных им частей.

Переговоры с Рябцевым и данное в связи с ними указание районам (26 октября, в 4 часа дня) — воздержаться от наступательных действий — не могли не дезориентировать районы. Однако раз приведенные в движение рабочие и солдатские массы продолжали подготовку к решительной борьбе, несмотря на указание воздержаться от наступательных действий.

Начавшиеся кое-где еще 26 октября единичные стычки с юнкерами и офицерами при их разоружении продолжались. Все говорило за то, что рабочие и солдатские массы были против всяких соглашений с белогвардейцами и юнкерами.

Во время переговоров с Рябцевым в Кремле 27 октября солдаты его чуть не растерзали[67].

В. П. Ногин, передавший ВРК в 7 часов вечера 27 октября по телефону ультиматум Рябцева о роспуске и предании суду ВРК под угрозой начать военные действия против Советов, усиленно убеждал вновь вступить в переговоры с Рябцевым[68]. Одновременно с предъявлением Рябцевым ультиматума меньшевики, верные агенты буржуазии, вышли из Военно-революционного комитета. Ультиматум Рябцева был отклонен ВРК.

В 10 часов вечера 27 октября, вслед за предъявлением ультиматума Рябцевьим, юнкера переходят в наступление. Наличные члены ВРК и партцентра на совместном совещании отвечали решением призвать московский пролетариат ко всеобщей забастовке и собрать все силы, чтобы разгромить белогвардейцев. Было признано необходимым отправить председателя Совета В. П. Ногина обратно в Петроград.

Утром 28 октября комендант Кремля Берзин, обманутый Рябцевым и юнкерами, — после того как утром 27 октября была выведена рота 193-го запасного полка, с которой, по соглашению с ВРК, отправился и комиссар Кремля Ем. Ярославский, — сдает Кремль.

Рябцев дал Берзину 25 минут сроку, чтобы открыть Троицкие и Боровицкие ворота, оставить у ворот пять заложников, снять все посты и караулы, сложить оружие и выстроить 56-й полк у памятника Александру II, угрожая в противном случае открыть орудийный огонь.

Солдаты на собрании ротных комитетов ответили отказом: «Мы Кремля не сдадим, нам все равно погибать, так лучше погибнем с оружием в руках». Берзин все же убедил солдат сложить оружие.

Когда Берзин открыл Боровицкие ворота, на него набросились офицеры, сорвали погоны и оружие, били по лицу. Только в результате его обращения к какому-то генералу с заявлением, что еще не все караулы сняты, Берзина отпустили обратно в Кремль. Сопровождавшие его белые офицеры и юнкера тут же его избили.

При сдаче Кремля юнкера одновременно расстреливали из пулемета солдат в двух местах: солдат 56-го полка — у памятника Александру II и солдат арсенала — во дворе арсенала.

Эта расправа над солдатами вызвала глубочайшее возмущение солдат московского гарнизона. В тот же день (28-го) гарнизонное собрание избрало временный комитет солдатских депутатов из 10 человек для содействия Военно-революционному комитету.

Это гарнизонное собрание объявило эсеровско-меньшевистский Исполнительный комитет Совета солдатских депутатов изменником делу революции[69].

28 октября члены партийного центра разошлись по районам, чтобы сообщить им о положении центра, оказавшегося почти отрезанным от районов, и призвать к энергичнейшему развитию наступления районов для освобождения центра. В тот же день партийный центр разослал в область товарищей с просьбой о скорейшей присылке подкреплений.

28 октября ВРК, Центральное бюро профсоюзов, Московский комитет партии и московская организация социал-демократии Польши и Литвы призвали рабочих показать «нашим врагам, что против них подавляющее большинство московского населения»[70]. Московские пролетарии дружно откликнулись на этот призыв: все московские фабрики и заводы остановились.

К вечеру 28 числа Скобелевская площадь (теперь Советская), где помещался Совет, обстреливалась со всех сторон. Совет был окружен юнкерами со стороны Охотного ряда и из переулков со стороны Никитской улицы.

ВРК и его штаб выработали план прорыва этого белогвардейского кольца.

Наступление от Совета развивалось по всем направлениям. Вокруг Совета воздвигались баррикады и рылись окопы.

28 октября и ночью с 28 на 29-е число во всех районах шла мобилизация боевых сил. 28 октября вечером партийный центр решил переехать в Замоскворецкий район, откуда легче было организовать наступление на центр в случае взятия Совета юнкерами и установить связи с большинством районов. Он связался почти со всеми районами. Со всех сторон поступали требования на оружие и патроны. Однако доставать патроны нужного образца и калибра и снабжать ими соседние районы удавалось лишь в небольшой части. 29 октября поступило сообщение в партийный центр от ВРК железнодорожного района о нахождении винтовок (около 40 тыс.) на Казанской железной дороге. Партийный центр тотчас же организовал развозку винтовок по там районам, которые еще не получили оружия на Казанской дороге.

Вслед за нахождением винтовок были взяты красногвардейцами Симоновские пороховые склады. Таким образом районы получили винтовки и патроны. В районах началось вооружение рабочих и солдат и организация их в отряды. С этого момента инициатива борьбы с белогвардейцами перешла к районам.

Боевая активность районов уже к вечеру 28 октября резко изменила положение Центрального Совета. Все его помещения кишели вновь прибывшими отрядами. Стоявшая около него артиллерия уже одним своим видом поднимала дух у сражающихся. Подошедшие было к Совету по переулкам от Б. Никитской улицы в ночь с 27 на 28 октября юнкера были отброшены.

В Москве в первые три дня борьбы за переход власти от Временного правительства к Советам (25, 26, 27 октября по старому стилю) руководящими органами восстания был сделан ряд оплошностей и ошибок, которые привели к затяжке борьбы.

Вот главные из них:

1. Партийный боевой центр, избранный 25 октября, еще до того, как Московскому комитету партии стало известно о переходе власти к Советам в Петрограде, хотя и приступил к работе сразу, не дожидаясь избрания пленумом Советов Военно-революционного комитета, и послал имевшиеся в ограниченном количестве большевистские части занимать центральную почту, телеграф, телефонную станцию, все же не принял достаточных мер к тому, чтобы «составить отряды наилучших рабочих с ружьями и бомбами для наступления и окружения „центров“ врага…»[71].

В Москве особенно важной задачей руководства восстанием было прежде всего вооружение рабочих (Красная гвардия в своей массе не была вооружена) и солдат гарнизона. Оружие было в Кремлевском арсенале, а патроны в Симоновских патронных и пороховых складах.

Оказалось, что вследствие недостаточной бдительности товарищей, руководивших занятием почты, телеграфа и междугородной телефонной станции, служащие и после занятия этих учреждений большевистскими частями, поддерживая контрреволюцию, доставляли Городской думе и Штабу военного округа телеграммы, включали для переговоров по телеграфу телеграфную станцию штаба округа и систематически обслуживали телефонные разговоры Комитета общественной безопасности и его штаба.

На Симоновские патронные и пороховые склады руководящие органы восстания в первый момент не обратили должного внимания, а меры для овладения Кремлевским арсеналом были предприняты с опозданием и проводились недостаточно энергично.

В ночь с 25 на 26 октября, как только был избран ВРК, партийный центр предложил большевикам — членам ВРК — провести через ВРК (куда, как известно, входили и меньшевики и объединенцы) решение о назначении комиссара и коменданта Кремля и о направлении туда большевистски настроенной войсковой части. Постановление ВРК было вынесено, но оно было проведено в жизнь лишь утром 26 октября.

Между тем еще ночью юнкера заняли манеж, находящийся у Троицких ворот Кремля. И когда в Кремль были направлены 26-го утром грузовики за оружием, то юнкера не пропустили эти грузовики обратно, установив у входов в Кремль контроль.

2. Комендант и комиссар Кремля не арестовали находившихся в Кремле Рябцева и чинов его штаба, не разоружили юнкеров и офицеров, не использовали полностью всех возможностей для приведения в боевой порядок верных революции частей Кремля (не назначили верной команды для броневиков и т. д.), не вызвали невооруженных частей гарнизона и отрядов Красной гвардии в Кремль для их вооружения и разгрома с их помощью юнкеров, занявших манеж, — словом, не сделали всего того, что нужно было, чтобы сделать Кремль цитаделью восстания.

Они не только ужились с белогвардейским штабом, но они еще мешали солдатам расправиться с Рябцевым. Эти упущения привели к еще большим ошибкам.

«Патриархальные» взаимоотношения, установившиеся между большевиками, постоянными работниками Совета, и лидерами меньшевиков и эсеров, опутали боевые органы восстания. Уполномоченные ВРК, которые вели в течение двух дней, 26–27 октября, от имени ВРК переговоры с Рудневым и Рябцевым, поверили заявлениям Рябцева, что он восстановит в Кремле то положение, которое было до 25 октября, т. е. отзовет юнкеров при условии, чтобы ВРК вывел из Кремля рогу 193-го полка. ВРК роту вывел, но Рябцев вновь поставил оцепление юнкеров у ворот Кремля, как только эта рота покинула Кремль. За этой ошибкой последовала еще более тяжелая: комендант Кремля сдал Кремль. Белогвардейцы получили вооружение — винтовки, пулеметы и 2 броневика.

За миролюбие коменданта и комиссара белогвардейцы отплатили обманом, они не только сразу же обезоружили солдат, но и поставили их под пулеметный огонь.

3. Буржуазные газеты были закрыты ночью с 25 на 26 октября, но были оставлены газеты эсеров, меньшевиков и др. соглашателей. Эти газеты обливали грязью большевиков и восставших рабочих и солдат. Они распространяли лживые слухи о поражении большевиков в Петрограде и о победах Керенского.

4. В ВРК были избраны пленумом Советов 2 меньшевика и один объединенец. И это была серьезнейшая ошибка. Они всячески мешали революционным действиям ВРК. Их не следовало избирать, но если они и были избраны, то раз они мешали борьбе, их надо было удалить.

5. ВРК, естественно, обосновался в здании Совета. Эсерам и меньшевикам, членам Исполкомов и президиумов Совета рабочих и солдатских депутатов, была предоставлена полная возможность беспрепятственно шнырять по зданию Совета, высматривая, где и что делается. Они докладывали обо всем, что делается в ВРК, Комитету общественной безопасности, в который входили и их представители. Больше того: когда ВРК или его штаб вызывал части войск к Совету, то меньшевики и эсеры, члены Совета солдатских депутатов, уговаривали солдат не участвовать в «братоубийственной войне». Все эти лазутчики покинули здание Совета лишь 27 октября, когда уже был предъявлен Рябцевым ультиматум ВРК. Тогда же ушли и 2 меньшевика из состава ВРК.

6. Московский комитет партии, не будучи согласен с линией части товарищей, работавших постоянно, начиная с Февральской революции, в Исполкоме Советов (тт. Ногин, Игнатов, Максимов и др.) никого из них не ввел в ВРК. Но они чувствовали себя хозяевами в Совете (т. Ногин был председателем Совета с того времени, как большевики получили в них большинство). Большинство членов ВРК большевиков и большевистского партцентра раньше в Совете не работали. Аппарат Совета целиком и полностью находился в руках тт. Ногина, Смидовича, Игнатова и др. Товарищи Смидович и Игнатов присутствовали на заседании бюро всех фракций (25 октября), которое приняло резолюцию о создании «демократической власти», резолюцию впоследствии отвергнутую МК и фракцией пленума Советов. Эта группа товарищей воспрепятствовала развертыванию энергичной борьбы и на протяжении всего этого времени настаивала на ведении переговоров с Рябцевым и Рудневым.

7. На требование, предъявленное Рябцеву ВРК 26 октября утром о пропуске оружия из Кремля и возврате забранных юнкерами грузовых машин, Рябцев ответил предложением начать переговоры о вооружении рабочих и т. д. Вместо того чтобы подкрепить свои требования военными действиями в районах, ВРК начал переговоры, которые под влиянием В. П. Ногина, приехавшего 26 октября из Петрограда, длились два дня. Но и прекращение этих переговоров произошло по инициативе белогвардейцев и после того, как они достигли своей цели. Переговоры не только укрепили противника, но, вселяя иллюзии о возможности передачи власти Советам без вооруженной борьбы, отразились демобилизующе на работе в районах. После того как Рябцев нарушил соглашение об удалении юнкеров из манежа, юнкера напали на двинцев вечером 27 октября, а затем Рябцев предъявил наглейший ультиматум о ликвидации ВРК, аресте и предании суду его членов (ультиматум был отвергнут ВРК) и, овладев обманом Кремлем, расправился с солдатами. В. П. Ногин 28 октября, до своего отъезда в Петроград, пытался вновь завязать переговоры с Рудневым и Рябцевым.

Переговоры 26 и 27 октября юнкера использовали следующим образом: а) они сорганизовались и тесным кольцом окружили здание Совета; б) они произвели налеты на самокатную роту в Петровском парке, где захватили пулеметы, на Симоновские патронные и пороховые погреба, откуда вывезли патроны, на первую артиллерийскую запасную бригаду, где захватили два трехдюймовых орудия (без замков); в) они выиграли время, рассчитывая получить подкрепления.

Нерешительность руководящих органов восстания затянула борьбу и этим принесла вред восставшим рабочим и крестьянам.

29 октября, когда стратегическое положение Военно-революционного комитета значительно улучшилось и инициатива наступательных действий перешла в его руки, московское бюро Викжеля, представители которого «вышли» из состава Комитета общественной безопасности только по требованию петроградского Викжеля, предъявило ультиматум Викжеля Военно-революционному комитету и Комитету общественной безопасности.

Викжель, возомнивший себя признанным организатором будущего правительства, еще 25 октября объявил себя в Петрограде возглавляющим Министерство путей сообщения. 29 октября он выступил в Петрограде с категорическим требованием, разосланным по всей стране, «немедленно остановить гражданскую войну и сплотиться для образования однородного революционного социалистического правительства», угрожая всеобщей железнодорожной забастовкой и объявляя всех, «кто будет продолжать споры… врагами демократии и предателями родины»[72].

Ультиматум, предъявленный Викжелем в Москве, содержал угрозу приостановить железнодорожное движение с 12 часов ночи с 29 на 30 октября, «если к тому времени боевые действия в Петрограде и Москве не будут прекращены»[73].

В Москве викжелевский ультиматум совпал с моментом, когда боевые успехи рабочих и солдат определенно стали угрожать разгромом белогвардейцев и юнкеров. С другой стороны, Комитет общественной безопасности 29 октября уже получил сведения из ставки о том, что 30 октября — в день перемирия — в Москву начнут прибывать войска с Юго-Западного фронта и что к 29–30 октября готовится восстание юнкеров в Петрограде[74].

Московский ВРК на переговоры пошел. Перемирие было объявлено с 12 часов ночи с 29 на 30 октября.

Викжель образовал согласительную комиссию в составе представителей МВРК, КОБ, московской организации меньшевиков, Совета солдатских депутатов (старого), Совета союза почтово-телеграфных служащих и московского бюро Викжеля, который предложил следующий проект соглашения:

«1. Образованные специально в связи с вооруженным столкновением сводные части как солдатские, так и офицерские распускаются.

2. Обе стороны издают постановление о сдаче оружия, захваченного для организации боевых дружин в период боевых действий.

3. Для контроля над выполнением этих обязательств учреждается комиссия, состоящая из представителей обеих сторон на паритетных началах и представителя Викжеля.

4. В Москве создается орган, объединяющий и руководящий обычной деятельностью всех органов власти и обладающий чрезвычайными полномочиями; этот орган сохраняется впредь до решения центральным правительством вопроса об организации власти на местах. Состав его: от городского управления — 7 представителей, от Московского Совета рабочих и солдатских депутатов — 7, от губернского земства — 2, от губернских Советов рабочих и крестьянских депутатов — по одному, от Центрального Совета профессиональных союзов, от почтово-телеграфного союза и от Викжеля — по одному. При этом Военно-революционный комитет и Комитет общественной безопасности упраздняются.

5. Временным комитетом (т. е. органом, предусмотренным предыдущим 4-м пунктом) создается специальная следственная комиссия, выясняющая причины, вызвавшие гражданскую войну в Москве, и ответственность отдельных лиц и организаций.

6. По заключении соглашения войска обеих сторон разводятся по своим частям и поступают в распоряжение командующего Московским военным округом, действующего по уполномочию временного комитета»[75].

Военно-революционный комитет со своей стороны внес в согласительную комиссию свой проект соглашения следующего содержания:

«1. Вся власть в Москве находится в руках Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

2. Сводные части (как офицерские, так и солдатские) распускаются.

3. Красная гвардия в интересах защиты революции не уничтожается, белая гвардия распускается. Оказавшееся излишним оружие передается в арсенал.

4. По заключении соглашения войска обеих сторон разводятся по своим частям»[76].

Комиссия отвергла проект соглашения, внесенный ВРК, и положила в основу обсуждения проект соглашения, внесенный Викжелем.

Представители ВРК в этой согласительной комиссии — П. Г. Смидович, П. И. Кушнер^{260} и Н. И. Муралов — приняли 3 пункта викжелевского проекта (I, III и VI), а после ультимативного требования Викжеля — и пункт IV в части, касающейся состава власти.

Обсуждение вопроса о соглашении, однако, не было закончено, согласительная комиссия постановила продлить перемирие еще на 12 часов[77].

МВРК отверг продление перемирия и отказался принять проект соглашения Викжеля, и ровно в 12 часов ночи начались военные действия со стороны Военно-революционного комитета на всех боевых участках.

Позиция представителей ВРК — П. Г. Смидовича, П. И. Кушнера и Н. И. Муралова — в согласительной комиссии при Викжеле побудила партийный боевой центр поставить решительно вопрос о тех членах ВРК, которые не были избраны Советами и кооптированы в ВРК без согласия партийного центра.

Во время обсуждения этого вопроса партийный центр предъявил Военно-революционному комитету требование удаления из его состава кооптированных последним без ведома партийного центра членов из числа миролюбиво настроенных большевиков (П. Г. Смидовича, П. И. Кушнера, А. П. Розенгольца^{261} и др.[78]).

Объявленное в 12 часов ночи на 30 октября перемирие в действительности не было соблюдено белогвардейцами, что сделало неизбежным продолжение боевых действий со стороны красногвардейцев.

Таким образом цель ультиматума Викжеля стала ясна всем: под прикрытием переговоров обмануть бдительность московских рабочих и солдат для того, чтобы подтянуть резервы, занять выгодные позиции и нанести решительный удар московскому пролетариату.

Попытка белых не увенчалась успехом. Неослабная бдительность и революционная инициатива рабочих и солдатских масс разбили планы контрреволюции. В то же время разоблачение вероломных замыслов соглашателей заставило умолкнуть имевшихся и в МВРК сторонников «бескровного» окончания восстания, которые в дальнейшем пытались лишь противодействовать широкому применению артиллерийского огня.

Нарушение перемирия белогвардейцами вызвало возмущение и в провинции, и в Москву ежедневно стали прибывать красногвардейские и солдатские отряды на помощь московскому пролетариату и гарнизону.

Вероломство белых положило конец всяким разговорам о возможности и целесообразности продления перемирия в целях заключения соглашения между Военно-революционным комитетом и Комитетом общественной безопасности, и оно было прекращено.

Начало боевых действий после окончания срока фактически несостоявшегося перемирия было по распоряжению штаба Военно-революционного комитета открыто артиллерийским огнем орудий в 12 часов ночи на 31 октября.

1 ноября красногвардейскими отрядами был начат обстрел телефонной станции из бомбомета, установленного на церковной колокольне. Юнкера вывесили белый платок. Г. А. Усиевич, принимавший в этой осаде деятельное участие, предъявил требование безусловной сдачи, гарантируя сдающимся личную безопасность. Через 10 минут юнкера и офицеры стали выходить и складывать оружие.

Утром в тот же день состоялось совещание представителей районных штабов, которое провел И. Н. Стуков, постановившее использовать в борьбе с юнкерами все технические средства до метания бомб с аэропланов включительно и начать решительные действия против Городской думы и Кремля.

Боевые действия в этот день развивались блестяще.

Общая картина к концу 1 ноября такова: продолжалось наступление красногвардейцев на Красную площадь и Городскую думу, которую юнкера очистили в 3 часа утра 2 ноября, оставаясь в Кремле и манеже. Юнкера занимали одну сторону Никитской улицы, Никитский бульвар и Арбат; Пречистенка и Остоженка, где была их база, — Штаб округа — были заняты частично от Храма спасителя. Замоскворечье сдерживало попытки юнкеров прорваться на ту сторону Москвы-реки. Красногвардейцы, наступая переулками от Поварской и Пречистенки, пытались занять хоть небольшой участок на Арбате, чтобы прервать коммуникацию Александровского военного училища с 5-й школой прапорщиков.

В ночь на 2 ноября снова начинаются переговоры, на этот раз о сдаче юнкеров.

В 10 час. 55 мин. утра «Метрополь» был очищен от юнкеров. Одновременно наступавшими на Китай-город районами занят весь Китай-город. Из «Метрополя» было освобождено около 200 пленных красногвардейцев. С взятием «Метрополя» охотнорядские отряды в 3-м часу дня заняли Городскую думу и Исторический музей, откуда юнкера и Комитет общественной безопасности в 3 часа утра, очевидно под влиянием артиллерийского обстрела Думы, ушли в Кремль.

По занятии нами «Метрополя» юнкера начали обстреливать его из Кремля пулеметным огнем. С кремлевской башни юнкера обстреливали также и Охотный ряд. Для того чтобы прекратить обстрел из пулемета, орудие, стоявшее на Лубянской площади, стало бить по Спасской башне Кремля. Одновременно по башне начали стрелять и орудия Мастяжарта со Швивой горки, которым удалось разбить кремлевские часы, после чего пулемет замолчал.

В 2 часа 37 мин. Кремль был окружен советскими войсками. Артиллерия в упор била по Никольским воротам.

Одновременно с наступлением на Городскую думу отряд красногвардейцев и двинцев наступал на старое здание университета и занял его. Появление же советского броневика «Ахтырец» навело на них панику, и занявшие университет красногвардейцы, не зная о том, что в распоряжение Военно-революционного комитета прибыли из Савелова броневики, оставили занятые позиции.

К 7 час. вечера весь Китай-город был нами занят. Заняты были также Верхние торговые ряды, Исторический музей и Городская дума. На Б. Никитской до вечера происходила перестрелка между юнкерами и красногвардейцами, засевшими на противоположных сторонах улицы.

Со стороны Кудрина Красная гвардия успешно продвинулась по Поварской и Бронной улицам до Никитских ворот.

В Хамовническом районе юнкера пытались прорваться к Брянскому вокзалу, но встретили достойный отпор. Хамовническая артиллерия продолжала обстреливать 5-ю школу прапорщиков. В переулках между Поварской и Пречистенкой, с одной стороны, и Арбатом — с другой, стычки с юнкерами прекратились.

Замоскворечье перешло в наступление по Каменному мосту и выбило юнкеров. Красногвардейцы с Остоженки взяли Штаб округа и со стороны Замоскворечья выбили юнкеров из Храма Христа. Юнкера бежали в Александровское училище и оттуда пытались пробиться к Брянскому вокзалу.

О переговорах о сдаче юнкеров в районах знали, но массы, наученные опытом перемирия 29–30 октября, не верили в искренность белых.

Договор о сдаче белых был подписан в 5 час. вечера, свой же приказ о прекращении военных действий ВИК издал в 9 час. вечера 2 ноября.

Все же 3 ноября боевые стычки кое-где продолжались. Поэтому был издан приказ Штаба Военно-революционного комитета отрядам, действующим на Остоженке и Пречистенке: «…В случае военных действий со стороны противника принять все меры к установлению мирных переговоров, но если таковые успеха не возымеют или после них противник будет продолжать наступление, то надлежит принять все меры для отражения такого наступления»[79].

В 10 час. 35 мин. утра 3 ноября Смоленский рынок целиком был в руках красногвардейцев: тут были устроены засады с целью воспрепятствовать движению юнкеров, пытавшихся после подписания договора о сдаче бежать из Москвы к Брянскому вокзалу. Участок от Бородинского моста — угол Протечного, Новинского бульвара, Смоленская улица и набережная Москвы-реки к моменту сдачи находились в руках юнкеров 5-й школы прапорщиков. Работавший в Штабе ВРК левый эсер, подпоручик А. Владимирский, во главе отряда двинцев произвел разведку этого района и поставил у Брянского вокзала два орудия.

3 ноября утром 5-я школа прапорщиков сдалась.

В 4 часа дня началось разоружение Александровского военного училища.

Кремль красногвардейцами был занят после прекращения артиллерийского обстрела, в 3 часа утра 3 ноября. В Кремль до этого времени проникали только отдельные красногвардейцы. В нем оказались арестованные юнкерами солдаты с прапорщиком Берзиным во главе и юнкера 1-й школы прапорщиков, отказавшиеся идти в Александровское училище и заявившие, что они в боях не участвовали, а лишь несли караулы. Юнкера же, принимавшие активное участие в боях, после подписания договора о сдаче ушли из Кремля в Александровское военное училище, причем некоторые из них пробрались и на частные квартиры.

Положение в Комитете общественной безопасности и его штабе стало безнадежным. Среди юнкеров произошел определенный раскол. Такой же раскол имел место и в самом штабе белогвардейцев, часть которых обвиняла Рябцева в мягкости и соглашательстве с Советами.

Министр продовольствия С. Н. Прокопович^{262}, принимавший деятельное участие в Комитете общественной безопасности, добивался свидания с генералом Брусиловым^{263}, желая объявить его военным диктатором. С другой стороны, часть юнкеров поняла, что Комитет общественной безопасности их обманывает.

Внутренний развал как в командовании, так и среди основной боевой силы белых — юнкеров, тоже должен был оказать свое влияние на Комитет общественной безопасности при принятии им решения о капитуляции. Решительное наступление красных и артиллерийский обстрел юнкерских гнезд еще более усиливали этот внутренний развал.

В 6 час. утра 2 ноября Руднев прислал ВРК свое письмо о капитуляции, в котором Комитет общественной безопасности заявлял, что «при данных условиях он считает необходимым ликвидировать вооруженную борьбу против политической системы, осуществляемой Военно-революционным комитетом, перейдя к методам борьбы политической и предоставляя будущему разрешение в общегосударственном масштабе вопроса о конструкции власти в центре и на местах»[80].

2 ноября в 7 часов утра в ВРК во время обсуждения вопроса об условиях организации сдачи и разоружения юнкеров явилась делегация от шести «социалистических партий» во главе со Ст. Вольским^{264}. Эта делегация оказала сильнейшее давление на членов ВРК, добиваясь смягчения условий сдачи. Под их напором был принят следующий договор:

1. Комитет общественной безопасности прекращает свое существование.

2. Белая гвардия возвращает оружие и расформировывается. Офицеры остаются при присвоенном их званию оружии. В юнкерских училищах сохраняется лишь оружие, которое необходимо для обучения. Все остальное оружие юнкерами возвращается. Военно-революционный комитет гарантирует всем свободу и неприкосновенность личности.

3. Для разрешения вопроса о способах осуществления разоружения, о коем говорится в пункте 2-м, организуется комиссия из представителей Военно-революционного комитета, представителей командного состава и представителей организаций, принимавших участие в посредничестве.

4. С момента подписи мирного договора обе стороны немедленно дают приказ о прекращении всякой стрельбы и всяких военных действий с принятием решительных мер к неуклонному исполнению этого приказа на местах.

5. По подписании соглашения все пленные обеих сторон немедленно освобождаются.

Когда П. Г. Смидович и В. М. Смирнов ознакомили ВРК с окончательным текстом договора, на заседании уже присутствовало большинство членов партцентра и отсутствовавшие на утреннем заседании члены ВРК. Договор вызвал резкие возражения и, может быть, не был бы утвержден, если бы В. М. Смирнов не заявил, что в случае неутверждения договора он, Смирнов, как офицер, подписавший его, должен будет отдаться в распоряжение штаба Комитета общественной безопасности.

Рабочие и солдатские массы, участвовавшие в боях 2 и 3 ноября, сразу же исправили мягкотелость руководящих органов восстания: офицеры не только не остались «при присвоенном их званию оружии», но их и юнкеров во многих пунктах, где шло разоружение, пришлось переодевать в солдатскую одежду, чтобы массы их не растерзали. Многих пришлось отправить в тюрьму, чтобы оттуда выпустить на основании договора. Юнкерские же училища больше не открывались.

Уже один тот факт, что капитуляция контрреволюции приняла форму договора, заключенного как бы между двумя равными сторонами, а не в форме условий о сдаче, вызвал недоумение и протесты со стороны московских пролетарских и солдатских масс.

Когда вечером члены МВРК и партийного центра объезжали районные партийные центры и районные ВРК, сообщение о заключении договора о сдаче юнкеров и об условиях этой сдачи было встречено не только недружелюбно, но даже враждебно, в особенности в тех районах, в которых происходили в течение всех дней военные действия. Все же договор районами был принят к исполнению, что, однако, не могло ослабить их недовольства условиями договора.

Больше всего возмущало всех решение об оставлении оружия у офицеров, полная безнаказанность контрреволюционеров, выразившаяся в гарантии свободы и личной безопасности, а также пункт о немедленном освобождении всех пленных юнкеров и белогвардейцев. Это недовольство нашло свое выражение в выступлениях представителей районных ВРК на совместном с ними заседании Военно-революционного комитета 3 ноября, а также в резолюциях и постановлениях общих собраний рабочих и солдат.

Собравшиеся 3 ноября в ВРК представители районных ВРК требовали аннулирования договора, заключения под стражу юнкеров и белогвардейцев и расстрела главарей контрреволюции.

Руководители Комитета общественной безопасности приступили к организации саботажа во всех учреждениях города Москвы; их военные специалисты — офицеры — начали вербовку в «добровольческую» контрреволюционную армию и организацию отправки белогвардейцев на Дон, где Каледин сколачивал свои банды. Основная масса сражавшихся против рабочих и солдат в Москве офицеров и юнкеров пошла на пополнение рядов организовавшейся на Дону и Украине контрреволюции.

Гуманность, проявленная Петроградским и Московским военно-революционными комитетами к вполне выявившимся классовым врагам (освобождение министров-«социалистов» в Петрограде, которые тут же переехали в Москву организовывать Временное правительство, отпущение генерала Краснова под честное слово, оставление офицеров и юнкеров без наказания, несмотря на то что они избивали и расстреливали пленных повстанцев), не принесла ничего, кроме вреда пролетарской революции.

Победившая пролетарская диктатура подошла вначале к своим врагам слишком мягко. Классовый враг, начавший борьбу с Советской властью, заставил большевиков пойти на него огнем и мечом.

1. Октябрьское восстание в Москве было подлинным народным восстанием. В вооруженную борьбу, несмотря на медлительность и временами нерешительность руководящих органов восстания, были втянуты широчайшие рабочие и солдатские массы. Фабрики и заводы были крепостями этого восстания. Рабочие выделяли из своей среды лучших бойцов, доставляли оружие и все необходимое для победы. Своим революционным порывом и классовой сознательностью они оказывали громадное влияние на солдатскую массу, увлекали ее в борьбу, руководили ею. Рабочие массы и часть гарнизона побуждали районные революционные центры к наступательным действиям, к непримиримости, стойкости и решительности во время восстания. Районные центры, в свою очередь, настаивали на переходе центральных руководящих органов восстания к наступательной тактике. Благодаря революционному творчеству и героической решимости рабочих-передовиков в районах был исправлен ряд ошибок центрального руководства. Благодаря самоотверженности масс была достигнута победа.

2. В Москве, как и в Петрограде, организация, руководство восстанием оставались безраздельно в руках одной партии — партии большевиков. Тот факт, что в Москве в первые дни восстания представители соглашательских партий входили в Военно-революционный комитет для саботажа восстания, наглядно обнаружил перед широкими массами, что во всех фазисах вооруженной борьбы они являлись опаснейшими врагами восстания, агентами и лазутчиками контрреволюции. Когда же победа клонилась к большевикам, меньшевики и эсеры непосредственно или через так называемое «интернациональное крыло» революционных партий (левых эсеров, социал-демократов, объединенных интернационалистов и прочих «левых» партий) оказывали давление на ВРК, толкали его вначале на переговоры с белогвардейским штабом, а затем к смягчению условий при сдаче белогвардейцев. И если соглашателям не удалось еще больше затянуть восстание и еще больше смягчить условия сдачи, то лишь потому, что в периоде подготовки большевикам уже удалось изолировать эти партии от масс, а в процессе развернувшейся вооруженной борьбы массы окончательно отвернулись от них.

3. В Москве не в меньшей степени, чем в Петрограде, действительным вдохновителем восстания был Ленин, за которым верно и без всяких колебаний шло громадное большинство Центрального Комитета партии. Письма Владимира Ильича о возможности и необходимости восстания, о том, что «ждать — преступление перед революцией»[81], имели, конечно, громадное значение для всей партии, для всего пролетариата, для всех трудящихся России. Для Москвы же эти указания имели тем более решающее значение, что в этих письмах, адресованных непосредственно и Московскому комитету, настойчиво подчеркивались роль и обязанности Москвы в проведении восстания. Письма Ленина дали решительный толчок активу Московской организации для обсуждения вопроса о подготовке восстания не только в кругу узкого руководства, но и для перестройки всей работы Московской организации в целях непосредственной подготовки восстания. Если не считать предложения руководящих работников из областного бюро, сделанного ими 4 июля, о занятии почты, телеграфа, «Русского слова» (что означало начало вооруженного восстания в Москве), никто до письма Ленина («Большевики должны взять власть» от 12–14 сентября) не ставил вопроса так, что «может быть, даже Москва может начать…»[82] С другой стороны, в Москве благодаря авторитету товарищей Рыкова и Ногина во фракции исполкомов-Советов до самого восстания и даже во время него сохранило свое влияние каменевско-зиновьевское течение, которое хотя не выступало открыто, но было против восстания. Именно под влиянием писем Ленина и постановления ЦК московские большевики поняли и твердо решили, что Москва может и должна выступить и поддержать Петроград. Московский пролетариат выполнил это решение.

4. Вместе с тем серьезные ошибки, допущенные в Октябрьские дни в Москве в руководстве восстанием, были следствием того, что главные правила искусства восстания, о которых В. И. Ленин настойчиво напоминал в своих письмах, нарушались центральными боевыми органами в Москве как при организации восстания, так и в особенности в руководстве вооруженной борьбой. Как бы предвидя возможность этих ошибок, Ленин напоминал в своих письмах, что «вооруженное восстание есть особый вид политической борьбы, подчиненный особым законам, в которые надо внимательно вдуматься»[83]. Допущенные в Москве в Октябрьские дни ошибки явились результатом того, что даже большинство московских руководящих товарищей, которые твердо шли за Лениным, недостаточно внимательно вдумались в те особые законы организации ведения вооруженного восстания, о которых гениальный вождь октябрьской победы напоминал в своих письмах.

В отличие от Петрограда, где контрреволюционное выступление юнкеров было немедленно и беспощадно раздавлено в одну ночь, руководство вооруженным восстанием в Москве обнаружило медлительность и нерешительность, приведшие к затяжке борьбы с белогвардейцами. Вопреки указаниям Ленина: «начиная его (восстание. — О. Я.), знать твердо, что надо идти до конца»[84], московские большевики уже при организации руководящих органов восстания допустили ошибки, затруднившие быстрое доведение восстания до победного конца. К этим ошибкам организации восстания следует отнести:

а) Боевые органы были созданы поздно.

б) ВРК имел в своей среде меньшевиков и объединенца (4 большевика, 2 меньшевика и один объединенец).

в) В военно-революционных комитетах как в центре, так и в районах в начале боевых действий не было товарищей, действительно знающих военное дело. Исключительно военно-технической слабостью ВРК можно объяснить тот факт, что руководство восстанием не обеспечило немедленного и прочного захвата арсенала и пороховых погребов для вооружения рабочих и солдат.

г) Недостаточно боеспособный по своему составу ВРК оказался еще менее сильным вследствие кооптации в него целого ряда товарищей. Согласно постановлению, принятому пленумом объединенных Советов рабочих и солдатских депутатов 25 октября, ВРК имел право кооптации. Но дело в том, что значительная часть из кооптированных в ВРК членов не содействовала проявлению той необходимой энергии, быстроты и настойчивости действия, тому «искусству и тройной смелости», которые необходимы для быстрого успеха восстания.

5. «Раз восстание начато, надо действовать с величайшей решительностью и непременно, безусловно переходить в наступление. „Оборона есть смерть вооруженного восстания“»[85].

Если бы московские большевики осуществляли в действительности этот марксистский закон вооруженного восстания, то, имея на своей стороне уже в начале восстания подавляющее большинство рабочих, активную поддержку значительной части гарнизона и сочувствие громадного большинства его, они быстро стянули бы по заранее выработанному плану наиболее надежные части к важнейшим пунктам с целью окружить врага и вынудить его к сдаче, даже, может быть, без боя. Но перед некоторыми членами ВРК и после начала восстания продолжала маячить надежда на переход власти к Советам в результате не борьбы, а повторных переговоров с классовым врагом. Но этими переговорами и воспользовался противник. Он выиграл время, чтобы сорганизоваться. Он добился обманом сдачи Кремля, окружил здание Совета и предъявил ультиматум ВРК. Если бы контрреволюция — буржуазия, эсеры, меньшевики — имела в Москве какие-нибудь значительные воинские части, которых юнкера и офицеры могли бы повести на Совет, то 28 октября могло бы стать критическим днем для восстания. Взятие Совета либо затруднило бы районам победу над врагом, либо повлекло бы за собой еще более серьезные последствия. Успех московского восстания, несмотря на то что центральное руководство в известные моменты скатывалось к оборонительной тактике, не уменьшает серьезности этой ошибки и не ослабляет правильности положения «Оборона есть смерть вооруженного восстания». Этот урок должен быть учтен революционным пролетариатом всех стран. Идя на восстание, нельзя рассчитывать на то, что создастся такое выгодное положение, как в Октябрьские дни в Москве, когда белогвардейское командование не имеет ни одной верной воинской части, когда оно даже не попытается вывести солдат против восставших и когда социал-соглашатели вынуждены будут поэтому ограничиться тем, чтобы уговаривать солдат сохранять нейтралитет в происходящей борьбе.

К 29 октября благодаря решительным действиям ВРК центра, активности районов и революционных частей гарнизона положение сильно улучшилось. Достигнутый успех при условии дальнейшего безостановочного развития мог бы к 31 октября привести к победе восстания. Но ВРК вместо того, чтобы добиваться ежедневно, ежечасно хоть маленьких успехов, пошел на перемирие на 24 часа. Правда, 30 октября ночью ВРК отверг решение согласительной комиссии Викжеля о продлении перемирия еще на 12 часов и самое решение о соглашении. Но время для развития наступления в течение этих суток было упущено. ВРК, конечно, мог вести переговоры о сдаче белогвардейцев, но не прекращая борьбы, как это было проведено 2 ноября.

6. Немаловажную роль в проявленной ВРК нерешительности сыграло то обстоятельство, что партийному центру пришлось покинуть здание Совета в самом начале восстания. В создавшейся 27 октября боевой обстановке решение партцентра и большевистской части ВРК о создании двух центров восстания было неизбежно. ВРК мог быть отрезан или даже захвачен белогвардейцами, и поэтому необходимо было создать второй центральный орган для руководства районами, ибо только районы могли спасти и действительно спасли своими боевыми действиями центр. Хотя партийный центр имел постоянную связь с ВРК (постоянными выездами членов партцентра из Замоскворечья в Совет, а в крайних случаях сношениями по телефону), но такой связи, конечно, было недостаточно. Совместных заседаний партцентра в целом и ВРК с раннего утра 28 октября до ночи с 1 на 2 ноября не было. Это не могло не способствовать ряду ошибок, совершенных ВРК, в частности не могло не оказать влияния на подбор кооптированных в ВРК товарищей.

«Успех и русской и всемирной революции зависит от двух-трех дней борьбы»[86],— писал Ленин, призывая петроградских и московских большевиков решительно и твердо пойти на восстание. История подтвердила эти слова.