Измена. Доктор, спаси (не) свою дочь! (СИ)

ГЛАВА 7

Есения

Да! Решено… Человек, который был моим смыслом жизни, оказался предателем. И я жду от него ребенка, но…

После того, что Родион сделал, я не смогу его простить. И малыша он не получит.

Плевать, что он обо мне подумает! Я сделаю всё возможное, чтобы Родион поверил в то, что ребёнок, поселившийся под моим сердцем – не его.

Никогда не врала мужу. Даже сейчас, только планируя это сделать, чувствую ком паники, нарастающий в моей груди. Руки вновь начинают дрожать, но я стараюсь взять под контроль свою панику и у меня, кажется, получается.

Надо же… Горько усмехаюсь. Я никогда не врала Родиону. А он мне, судя по всему – да. Много, часто и грязно, очень грязно.

Чёрт… Сколько же раз после очередной случай с Мариной этот мерзавец приходил в нашу с ним постель… Отвратительно!

Меня начинает бить крупная дрожь… Я не знаю, как буду справляться со всем этим, я не смогу! Но иного выхода у меня просто нет.

Теперь придётся брать ответственность за свою жизнь и жизнь малыша на себя. И я очень хочу верить в то, что у меня всё получится и всё будет хорошо…

По щеке течёт слеза, а я не могу её смахнуть – руки в капельницах, из-за которых я не могу пошевелиться.

Внезапно до моего слуха доносится звук чьих-то шагов. Слегка приподнимаю голову и вижу незнакомого молодого человека в белом халате. В его руках какие-то документы…

– Есения Тимофеевна, как вы себя чувствуете? – доброжелательно произносит незнакомец, но от неожиданности я теряюсь.

– Кто вы? – спрашиваю я вместо того, чтобы адекватно ответить на поставленный вопрос.

Очевидно же, что это либо доктор, либо медицинский брат… Вот дурочка!

– Прошу прощения, я совсем забыл представиться. Меня зовут Макар Николаевич, я врач-реаниматолог. Так… Как вы себя чувствуете?

– Сама не понимаю, – честно отвечаю я, – то в жар бросает, то в холод. И мне очень холодно…

– Так… Сейчас посмотрим ваши показатели, – молодой врач задумчиво смотрит что-то на мониторах реанимационных приборчиков, после чего заглядывает в документы. – Ваши показатели в норме, анализы тоже в порядке…

– А мой малыш? Как он? Он будет жить? – с надрывом в голосе спрашиваю я.

Родион уже сказал, что беременность удалось сохранить, но я всё же хочу услышать то же самое от кого-нибудь другого.

От того, кто не предавал меня…

– Да, конечно, – улыбается Макар Николаевич. – Вашу беременность удалось спасти, только…

– Только что?

– Вы должны себя беречь. Любые стрессы, даже самые небольшие, могут пошатнуть ваше положение. А оно, поверьте, очень хрупкое. Вы едва выкарабкались.

Последнюю фразу доктор произносит будничным тоном. Понятно, что для него говорить подобные вещи – обыденность, но на меня эта фраза действует самым страшным образом.

Едва выкарабкалась…

Меня начинает трясти ещё сильнее. На лбу выступает холодный пот, липкое чувство страха накрывает меня огромной, разрушающей лавиной.

Сама не знаю, почему это всё происходит со мной… Видимо, боль от разочарования и предательства подкосили меня так, как ничто и никогда не подкашивало.

Кажется, Макар Николаевич не ожидал от меня такой реакции. Он подбегает ко мне, в его глазах читается волнение.

– Что с вами? Вам плохо?

– Нет… Просто… – я пытаюсь хоть немного прийти в чувство, чтобы объяснить что всего лишь переживаю из-за разрыва с мужем, но…

Слова бурным потоком срываются с моих губ. Я как на духу выкладываю практически всю историю, которая случилась со мной, моим мужем и лучшей подругой…

– Ох, – понимающе покачивает головой Макар Николаевич, – мне так жаль… Но, кажется, я знаю, как вам помочь. Вы ведь хотите убедить Родиона Георгиевича в том, что ребёнок – не его?

– Да, – шепчу я. – По-другому я просто не смогу. Не хочу, чтобы он хоть на минуту приближался ко мне и строил какие-то планы на ребёнка. Он только мой…

Ах, если бы я могла погладить свой живот! Но мои руки скованы капельницами – шевелиться нельзя. Поэтому всё, что мне остаётся пока – только плакать, глядя в белый потолок.

– Есения Тимофеевна, простите меня, я… Должен отойти на какое-то время.

– Конечно… Не понимаю, почему вы спрашиваете, я ведь понимаю, что у вас много работы. И простите меня, пожалуйста, что я всё на вас вывалила. Мне так нужно было с кем-то поделиться своей болью, что я просто не смогла взять под контроль свои чувства.

– Ничего-ничего, Есения Тимофеевна, я всё понимаю. Всё в порядке. Через пару часов я зайду вас проведать, а сейчас отдыхайте, отсыпайтесь, – во взгляде врача читается невероятная доброта и понимание.

Когда Макар Николаевич уходит, я вновь остаюсь один на один со своими мыслями. Кажется, что голова наполняется свинцом – настолько она тяжёлая…

***

– Есения! Есения! – меня будит громкий голос Родиона. – Ну же, проснись!

С трудом открываю глаза. Картинка в глазах плывёт, голова гудит. Что происходит?

– Что… Что случилось? Родион, ты чего… – Ничего не понимая, с трудом связываю слова в более-менее цельные предложения.

Расфокусированная картинка постепенно начинает становиться более чёткой, и я, наконец, могу разглядеть выражение лица Родиона.

Он буквально полыхает от ярости. Глаза налиты кровью, костяшки на правой руке разбиты. Мне становится страшно…

– Почему у тебя рука в крови? – испуганно спрашиваю я, глядя то на мужчину, то на его окровавленную руку.

– Ты ещё спрашиваешь, да… – горько усмехается Родион. – Я и не думал, что ты такая.

– Какая? – до сих пор ничего не понимаю.

– Я не собираюсь перед тобой плясать. Как только поправишься и я смогу тебя выписать – уходи из моей жизни. Проваливай на все четыре стороны. Разведёмся, как ты и хотела. И больше не будем мешать друг другу жить, – зло цедит Родион сквозь зубы, после чего стремительно покидает палату.

Ч-что это только что было?!