Измена. Его (не) любимая жена

Эпилог 2

Демид

В холле роддома немного шумно. Кого-то забирают, фотографируют. А я только сильнее сжимаю у основания букет. Не думал, что буду так волноваться. Я — человек, прошедший горячие точки, сейчас стою в роддоме, жду жену и сына.

Я все еще помню ту ночь. Я шел тогда, чтобы найти доказательства измены своего гнилого подчиненного Курсакова. Дело было не только в служебном долге. Во мне кипела ярость: я ненавижу тех, кто обижает слабых. О его похождениях знала вся часть. А для меня семья — прежде всего опора, та часть жизни, которая заставляет тебя возвращаться домой, ради которой не жалко умереть. А он просто стер эти понятия. Тогда я не знал, что моя жизнь разделится на «до» и «после».

«До» — это казарменная тишина моей квартиры, служба, заменявшая все, и холодная уверенность, что так и будет до конца. «После» — это она. Алина.

Я не знал тогда, что иду не наводить порядок. Я шел навстречу своей судьбе. Навстречу этой девчонке, которая не побоялась пшикнуть на меня перцовым баллончиком, рассыпать блестки на мою форму, разбить вдребезги все мои железные принципы и поселиться в моей душе навсегда.

Дверь открывается, и я вижу ее. Свою Алину. Уставшую, бледную, но невероятно красивую. Она сияет изнутри таким счастьем, перед которым меркнет все на свете.

— Поздравляю, папа, — улыбается медсестра, протягивая мне синее одеяло. — Держите своего богатыря.

Я опускаю взгляд на конверт в своих руках. Наш сын. Его крошечное личико сморщено, кулачки сжаты. Он такой маленький, что кажется, его можно нечаянно сломать. Но в этом хрупком теле — моя целая вселенная.

Я протягиваю руку, касаюсь его щечки мизинцем. Кожа нежная, как лепесток. Он шевелится во сне, и мое сердце сжимается от щемящего, незнакомого чувства. Это страх. Страх не справиться, не защитить, не быть достаточно хорошим. И одновременно — самая мощная, всепоглощающая любовь, которую я когда-либо испытывал.

— Спасибо тебе, — обращаюсь уже к жене, которая утирает слезы.

Подхожу чуть ближе к ней, обнимаю ее осторожно, боюсь сделать больно.

— Как ты? — глухо спрашиваю, целуя ее в висок.

— Счастливая, — шепчет она в ответ, прижимаясь ко мне. — Поехали домой.

— Поехали.

Она кивает, и в ее глазах я вижу полное доверие. Такое же, как тогда, когда она решила поверить мне, несмотря на все интриги и фотографии.

Машину я веду осторожнее, чем когда-либо. Каждая кочка на дороге кажется мне Эверестом. Я смотрю в зеркало заднего вида на Алину, на рядом с ней черную люльку. Она не сводит глаз с сына, и на ее лице — то самое выражение нежности, которое заставляет что-то таять глубоко внутри меня.

Я вспоминаю, как она боялась моих прикосновений. Как замирала от страха, думая, что с ней что-то не так. А сейчас она — мать моего ребенка. Она невероятная женщина, которая на протяжении всей беременности успела даже получить повышение. Горжусь ей невероятно.

Я несу люльку с сыном, поддерживая Алину под локоть. Наш дом. Не просто квартира, а место, где теперь будет расти наш сын, где по утрам будет слышен его плач, а по вечерам — наш с Алиной смех.

Жена быстро справляется, освобождая сына от одежды и укладывая его в кроватку. Мы смотрим на него вместе. Я обнимаю ее и не могу поверить, что она подарила мне самую настоящую жизнь.

— У меня есть для тебя подарок.

Приходится разжать объятия, чтобы сходить за ним в гостиную.

Протягиваю ей небольшую коробочку, в которой драгоценный кулон с пяточками, как у малыша, и датой рождения сына.

— Демид, Боже… Это… очень красиво, — со слезами произносит она.

— Люблю тебя. Спасибо за сына.

Смахиваю ее соленые капли, вновь прижимая ее к своей груди.

Тогда, той ночью, я думал, что иду наводить порядок. А нашел беспорядок, который навела в моей душе эта хрупкая женщина с глазами, полными страха и силы. И этот «беспорядок» оказался единственным настоящим порядком в моей жизни. Единственным, что имело значение.

Я сажусь в кресло рядом с кроваткой, не в силах отойти от нее и сына. Чтобы охранять. Чтобы защищать. Чтобы просто быть рядом. Потому что здесь мой главный пост. И я ни за что его не покину.