Измена. Хроники предательства

1 РАССКАЗ Отымей свою кобылку

Уже пошел седьмой месяц — малыш начал сильно толкаться по утрам, а вечерами я разговариваю с ним, прикладывая к животу наушники и включая или классическую музыку, или колыбельные, а иногда даже детские сказки, разговаривая с ним как со взрослым: рассказывала, как у нас тут дела, в мире, который он скоро увидит собственными глазами, и просила немного подождать, пока мама отдыхает. Совсем немного. До утра.

Я устала. Жутко. Всё тело болело. Спину тянет, ноги отекают, становясь как два французских, залежавшихся на витрине багета, а настроение скачет, как в дурной комедии.

Андрей на это только посмеивался:

— Настоящая семейная жизнь начинается сейчас. Букеты — конфетный в прошлом, милая. Малыш задаст жара другого формата.

Но смеялся он доброжелательно, тепло — я видела, как он старается держаться. Стоически вынося все мои капризы и причуды.

Боже, я даже мел на вкус попробовала, запивая капустным рассолом.

Утром Андрей убегал на работу, а вечером, приходя домой, обязательно приносил мне мой любимый шоколадный пломбир в стаканчике в девять вечера, терпел мои слёзы и жалобы на то, что меня разнесло, как баржу. Мы любили друг друга. Я была уверена в этом.

Лера — моя лучшая подруга с университета — иногда забегала помочь по хозяйству. Не каждый день, но всё чаще, потому что я уже не могла. Хоть наш малыш жил в «домике» один — мне всё равно казалось, что там целый детский сад на колёсиках. Лера помогала готовить, приносила продукты, болтала со мной на кухне часами.

Она, в отличие от меня, ещё свободная птица: лёгкая, стройная, всегда с маникюром и прической, всегда с зарядом какой-то невероятно дерзкой энергетики.

Я же вросла в старую футболку Андрея, с небрежно собранным наскоро пучком на голове и с пижамными штанами под живот. По-домашнему.

Иногда я шутила:

— Лер, может, ты родишь за меня?

И она смеялась, кивала:

— Да пожалуйста, если бы можно было.

На это «можно» я заливалась смехом, а она тихо улыбалась уголками губ.

Андрею, кажется, моя энергичная подруга юности поначалу мешала. Он демонстративно морщился, когда она оставалась на обед, уходил в нашу спальню, пока мы болтали. Но потом как-то поменял своё мнение — смягчился. Случилось это, конечно, не сразу, но он стал иногда шутить, подключаясь к нашим женским разговорам, подливая то мне, то Лере чай. Включал даже музыку. Я была только рада его компании. Две важные части моей жизни наконец-то нашли общий язык.

Но иногда я ловила странные взгляды между ними. Такие… секундные, будто случайные.

Но я отмахивалась. Честно. Не зацикливалась на этом — мало ли что беременным может показаться… Туши свет всем тогда. Подруга и муж. Оба мне дороги. Что я, ревную? Глупости.

И всё же я иногда просыпалась ночью с колющим чувством в груди. Непонятным.

Словно что-то ускользает сквозь пальцы, пока я сплю.

Но я прогоняю мысли. Всё хорошо. Мы же одна команда.

Так мне казалось.

Андрей постепенно стал ускользать от разговоров, ссылаясь на очередную запару в офисе. По вечерам задерживался на «разгромной» летучке, телефон дома всё время лежал экраном вниз на прикроватной тумбочке, а он легко, чуть касаясь, целовал меня в щёку как-то рассеянно. Скорее как знакомую, а не любимую женщину и мать его будущего ребёнка.

Я пыталась выяснить, спрашивая, всё ли у него в порядке на работе — он улыбался:

«Ты устала, милая, тебе всё кажется. Всё хорошо. Не накручивай себя».

А мне и правда кажется — кажется, что я теряю опору под ногами, что-то невидимое рушится у меня за спиной, и я сама вишу на отвесной скале, из последних сил цепляясь руками за выступы, которые сыпятся, не выдерживая веса беременной женщины. Которая вдруг стала не любима, не нужна. Стала… Обузой?..

Лера… Она стала приходить всё чаще, помогая мне по дому, даже когда я в этом не нуждалась, а иной раз оставалась ночевать у нас. В гостиной. На раскладном диване. Это случилось раз. Я подумала: ну ладно, от одного не убудет.

Но потом Андрей предложил мне, когда его на два дня отправили в Ярославль: «Пусть Лера останется в эти дни с тобой — мне будет спокойнее».

Помочь, остаться, вдруг плохо станет. А потом — чуть ли не через день так.

«Мне так проще, — говорил Андрей. — Всё равно ехать в командировку в конце недели. Снова. А тебе одной уже нельзя — скоро в роддом. Через месяц с небольшим».

Я кивала. Да, тяжело. А когда она рядом — и правда… может, легче.

Но почему-то эта лёгкость с каждым днём всё больше напоминала пустоту в душе.

Андрей с ней теперь на «одной волне». Шутят что-то между собой, переглядываются. Иногда я даже не понимаю, о чём речь. Они смеются, а я будто зритель, стою на местах, называемых галёрка. Не жена, не подруга — гость в доме, где когда-то было моё счастье.

Я заглатывала это молча. Плача в ванной по вечерам, пока из крана бежала вода.

Сплю одна, хотя Тима якобы «работает допоздна». Всё чаще чувствую себя лишней — в собственной квартире.

А потом настал день последнего скрининга перед родами, не считая того, когда меня планово примут в родильное отделение. Самый обычный на первый взгляд.

Но Андрей не смог вырваться с работы — начальник задержал.

Я ушла на прием, потом заехала в магазин, что был неподалёку от дома, — купить черешни. Очень захотелось, прямо до невозможности. А сезон в самом разгаре.

А еще радовалась, что не просидела в длинной очереди целый час, а то и больше. Торопилась домой, до последнего не желая гадать на пол малыша, но в этот раз врач, не спрашивая, произнес:

«Какой у вас крепенький мальчуган. Сами будете рожать или кесарево? Плод крупный, а вы девушка миниатюрная по своей комплекции».

Я буквально влетела в квартиру на крыльях счастья, но оно разрушилось в дребезги.

Как будто окно выбило ураганным ветром.

Вот какое это чувство. Предательство. ИЗМЕНА.

Я совсем забыла, что у Леры были ключи, выданные на всякий случай, если я не смогу открыть или мне резко станет плохо. У нас с ней была такая договоренность, когда на шестом месяце я чувствовала себя подобно размазанному по асфальту голубю. Мол, откроешь сама. Но я забыла.

В квартире было почти темно, шторы все закрыты. Тишина, а сквозь неё — женский смех и стоны через раз. Её смех.

Лерин голос я бы узнала из тысячи женских голосов на каком-нибудь пафосном мероприятии, куда она меня с собой таскала за компанию, пока я не встретила Андрея. Лёгкий, расслабленный, звонкий.

Потом — тишина, а затем её пошлая фраза:

— Глубже! Резче! Давай! Отымей свою кобылку!

Я прошла по коридору. И подошла к двери нашей спальни, куда ни одна женщина без моего разрешения не ступала. Только очень близкие мне люди. Как оказалось — предатели. Оба!

Лера. Абсолютно голая, распласталась звездочкой на нашей супружеской постели, а Андрей… Меня чуть не стошнило от этого зрелища. Он так самозабвенно имел её, что забыл обо всём, кроме как повернуть нашу свадебную фотографию к стенке.

Стыд? Неудобства?.. Да какая к чёрту разница?!

— Боже, да!.. — они даже не заметили присутствия третьего лица. Меня. Зачем, когда есть потолок и звёздочки триумфа, пика наслаждения от процесса совокупления бабуинов?!

Их одежда была небрежно разбросана от самой двери, можно было живо нарисовать картинку этого страстного процесса, которого у Андрея давно не было.

Но он даже не просил меня удовлетворить его мужские потребности. Почему?!

Ведь мои он удовлетворял, вплоть до начала шестого месяца. Хоть и не так активно. Но всё же. Ему мало меня? Он любит жёстко и властно, но мне не говорил.

— Ахх…

Я увидела, как он накрутил её рыжую копну на кулак и, притянув к себе, впился жестким поцелуем, будто ломал куклу, подчиняя себе.

— Буду трахать тебя, пока не обоссышься от счастья! — прорычал он. А я вздрогнула.

Это какой-то другой человек — не мой Андрей. Нет, я любила другого человека. Нет. ЛЮБИЛА.

Не хочу жить с изменщиком. Не такого отца я хочу для ребенка. Он — жесток, неизвестно, как он будет вести себя с сыном и как повлияет на его психику.

«Решай скорее, Полина!» — прозвучал тревожный звоночек в голове, от ангела и демона одновременно.

В этот момент Лера открыла глаза, полные жара и истомы, когда в неё в очередной раз всадили. И наши взгляды пересеклись. Её глаза говорили:

«Смотри, чего он по-настоящему желает. Ты не такая, Полька. Ты — тряпка. Сосуд, который годится для размножения. Я — женщина для удовольствий. Прими это».

Это преступление — не украденные конфеты. Это моя жизнь!

Хотелось влететь и вцепиться в её патлы сию же секунду, но я не смогла сдвинуться с места. Я ничего не сказала. Слов не было.

Через секунду, увидев, что любовница смотрит в одну точку, а не на него, Андрей обернулся и так и застыл на полпути спускового крючка.

— Полина, — хрипло произнёс он. — Мы не хотели… это… это всё случайно!..

Андрей резко вышел, а Лера, громко застонав, упала на кровать, разметав волосы. Её бёдра содрогались, а там, где временно «проживал» мой муж, сочилось семя.

Я засмеялась. Не громко, тихо, будто воздух выдохнула.

— Случайно? Ты случайно снял с неё платье и нижнее бельё? Случайно не приходил домой после работы вовремя, задерживаясь допоздна? Совершенно случайно обнажился перед моей бывшей подругой и показал свои яйца, налитые от желания спустить всё подчистую? И ты ни разу не говорил мне, что любишь жесткий секс! Почему? Кто я для тебя была?

Лера попыталась вмешаться, стоя на дрожащих ногах и обматываясь покрывалом, которое пойдет в печь! Я подняла руку — не надо. Не смей. Ты была моей подругой.

Подойдя к шкафу, скинула первое, что попалось под руку, в небольшой туристический рюкзак под шумные протесты мужа, который станет бывшим. И, развернувшись, молча вышла из комнаты. Телефон дрожал в руке.

Андрей всё ещё шёл за мной, что-то говорил и пытался оправдаться, но я уже не слышала.

Только кровь в ушах стучала. Только ребёнок внутри меня вдруг словно замер, притих, чувствуя настроение матери и предательство собственного отца.

Он как бы спрашивал: что с нами теперь будет, мама?

А я не знала.

Я ушла. Не оглядываясь, не беря ничего лишнего, не надеясь на дальнейшую помощь с ребенком. Даже не сказала, кто у нас будет. Не думаю, что Андрею это теперь интересно.

У меня не было с собой вагона вещей — только документы и, конечно, кошка в переноске — моя маленькая Снежка, которая столько лет была со мной, спала на моих коленях, мурлыкала, когда я плакала. Это милое существо никогда не предаст. А человек — может.

Уют в квартире, который я строила годами, дом, где рождалась моя мечта, — всё осталось там. Пусть Андрей и Лера делают что хотят — главное, чтобы нас не трогали.

В сумке запиликал телефон. На экране высветилось новое сообщение от Леры:

«Прости. Мы полюбили друг друга… Искра. Ну ты же понимаешь, Поль — любовь непредсказуемая штука».

— Предательство лучшей подруги тоже не сахар, знаешь ли. Каждому своё аукнется.

Пока ехала в трамвае — перечитала её слова несколько раз. Пыталась найти хоть каплю вины в себе. Но разве я могла понять? Разве могла представить, что та, кого я называла чуть ли не сестрой, станет той, кто вцепится когтями в женатика?!

А вот Андрей молчал. Ни одного сообщения, звонка. Этим всё было сказано. Он не оправдывается, не звонит, не пишет. Как будто мой уход — это окончательный приговор для нашего шестилетнего брака. Не выдержали мы «испытание штампом». А нужен ли он вообще в наше время с такой текучестью?

На душе — пустота. Не боль, не обида, не слёзы. Всё выжжено — как после пожара. Только пепел. Холод и серый дым, медленно поднимающийся вверх и оставляющий сгоревшее место, где была любовь — без жизни и надежды.

Я стояла на пустой улице, смотрела на ночь и думала:

«Что теперь будет с нашим ребёнком? Кто теперь будет его защищать, когда мать разбита и опустошена?»

Ответа не было. Только тишина и холод. И пепел.

Прошло три года.

Мы с Тимошей жили одни — своей жизнью, в своём ритме, в своей маленькой однушке, которую я купила после развода в кредит.

Но эта жизнь была без предательств и без лжи.

Иногда приходили сообщения от Андрея — в основном переводы алиментов, чеки.

Но на этот раз пришло сообщение от Леры:

«Андрюша ушёл от меня. Подруга, можешь помочь деньгами? Он бросил нас. Меня и Алису, нашу дочь. Помоги по старой дружбе, Поль. Ты же устроилась на фриланс там…»

Я читала молча, сидя на лавочке детской площадки. И даже не ответила. Вместо этого просто тихо улыбнулась. Вот и карма ударила в её бубен.

А в моей улыбке — свобода.

Свобода не от них — от боли, от обмана, от тяжести прошлой жизни, которая сейчас — страшная сказка с вуалью на глазах.

Я научилась жить заново. Без них и без чужой помощи. С надеждой. И с гармонией, воспринимая себя новую как должно.

— Мам, там дядя Артём с Софой пришли! — подбежав ко мне, пролепетал Тимоша. — Я с горки с невестой прокачусь?!

— Иди, конечно, сынок. Но спроси дядю Артёма.

— Я уже спросил! Он просил передать: не хочет ли твоя мама погулять вместе и выпить какого-то кофейку!

Я буквально расцвела. Флирт через ребёнка — мило. Отец-одиночка встречается реже, чем матери. И чтобы зацепить душу такого человека… Что же я такого сделала в этой жизни?

— Скажи, что я напротив.

— Ага!

Тимоша радостно побежал навстречу своей детской любви, а я встретилась взглядами с красивым, статным и одиноким мужчиной, который явно был слишком уставшим, чтобы ходить на свидания, и слишком серьезным, чтобы заводить мимолетные связи на ночь.

— Судьба, — улыбнулась я, помахав Артёму рукой.