Измена. Хроники предательства

5 РАССКАЗ Красная помада осталась дома

Боже, мне стукнуло сорок пять… А никто и не вспомнил, что сегодня за день такой. Банальной розочки не подарили — или, на худой конец, упаковку «Рафаэлло», пять штучек, где и напечатана злополучная розочка, перевязанная красной лентой.

Маркетинг так и кричит собой: «Извини — забыл!»

В паспорте — всё та же Лариса Аркадьевна, а дома — просто Лора. Только вот уже давно никто не зовёт меня этим ласковым именем. Разве что сын, если тому не хватает денег «на проезд».

Ой, а как будто я не знаю, что он всю весну ухлестывает за своей одноклассницей Светиком вместо того, чтобы готовиться к экзаменам. А мы столько денег уже вбухали, чтобы он сдал эти чертовы экзамены и пошёл по стопам отца учиться на архитектора.

Ох, чую я, что династия Рушиных не переживёт новых архитектурных решений нашего Димки.

Одна надежда на старшую…

Алина, на третьем курсе — учится в Москве, мечтает уехать за границу. Перспективы есть: два языка, помимо родного — английский и китайский. Обещали пристроить на практику к дипломатам. Хороший шанс для развития.

Я взглянула на часы — двенадцать. А встаю, как всегда, в шесть. Как полдня уже прожила. Одно желание — завалиться в постель, чтобы ни одна собака не трогала.

А так, как всегда — рутина. Кофе. Сковорода. Бутерброды. Таблица планер на холодильнике. Счета за коммуналку на столе.

Потом работа — я бухгалтер-фрилансер в строительной фирме.

После плотного рабочего дня — рутина.

Магазин, дом, ужин.

Стиральная машина, шум вентиляции, приглушенный свет кухонной лампы.

И тишина.

Кирилл, мой муж, последнее время приходит поздно. Он не грубит. Не орёт. Не изменяет — живёт жизнью зомби. Он просто... не здесь.

Иногда я слышу, как он закрывает дверь ванной, как скидывает ботинки. Но не вижу взгляда. Давно. Не чувствую рядом с собой того любимого человека. Он говорит только по делу:

— Соль где?

— Кто забрал флешку с чертежами?

— Я завтра на объекте, не жди.

А я и не жду. Ничего от него. Даже в постели он стал скучен. Мы оба выгорели душой. И если честно — с этим надо что-то делать. Иначе — всё.

Когда мы поженились, я думала: «Вот оно. Дом, дети, дача — и будет счастье».

Наивная я, наивные мечты молодой девушки.

А теперь я варю борщ, и он стоит, остывает.

Потому что никто его не ест. Всем просто плевать! Всё, что ранее я делала от всей души, перестало приносить счастье.

Вгоняет в сплошную депрессию…

Иногда мне кажется, что я стала невидимкой.

Как пластиковая бутылка на заднем сиденье — есть, но мешает только тогда, когда катится под ноги.

В замке повернул — исключи — против часовой стрелки, скрипнула дверь. Я лежала на диване — усталая и разбитая — хоть песочек подметай с пола и в урну. Кирилл снова пришёл поздно. Это начинало «малость» напрягать. Войдя в гостиную, он прошёл мимо, не отрывая взгляда от экрана телефона. Робот, а не муж, проживший со мной двадцать лет!

Но в этот раз всё было не так. Рубашка помятая, на уголке — чуть заметный след алой помады. Как будто моего Кирилла «пометили». И этот невыносимый шлейф тяжелых духов, который подойдет не каждой женщине. Большинство льют на себя их и думают: «Шанель № 5 создали именно для меня». Сомневаюсь, что Коко Шанель думала так же. Эти духи — для сильных, уверенных в себе женщин. Но не для переоценивающих свои возможности. А здесь — явное завышение собственной значимости, раз у меня аж глаза слезятся.

У Кирилла любовница?!

— Переработались? — я попыталась не колоть дрова сразу. Но яд уже не проглотишь назад, если готов укусить.

Просто спроси, Лора. Это же так просто… Наверное. Нет — совсем не просто! Меня на части рвёт от одной только мысли!

Он кивнул рассеянно, расстегивая одной рукой пуговицу рубашки, а другой быстро печатая что-то. Телефон — мать родная!

На ватных ногах я подкралась к нему со спины, делая вид, что впервые за долгие месяцы, а точнее — пять с нашего последнего секса — я захотела его. И, положив руки на плечи мужа, заглянула со спины, пытаясь прочесть сообщение. Но он тут же отключил экран и холодно произнёс:

— У нас совещание было. Потом завтрак с партнёрами. Потом опять в офис — и так до самого вечера. Колесо.

— Завтрак — вечером? Ты ничего не путаешь, милый?

— Лора, ну не начинай.

Он исчез в ванной, а я осталась стоять на том же месте. На душе стало мерзко от дурного предчувствия.

Я поймала себя на том, что просто хочу, чтобы Кирилл поскорее заснул, а я бы спокойно посмотрела его переписку с «коллегами». В жизни такими подлостями не занималась, но ревность — штука ядовитая. Не хочу чувствовать себя помехой в счастье чужой бабы! Если таковая имеется.

Тем более — я больше не чувствую себя женой. А вот как мебель — еще хоть куда. Как автомат, выдающий завтраки, чистые рубашки и послушных детей. Осточертело мне всё! Хочу ОТПУСК! От мужа, детей… А может, и от брака такого несуразного.

На работе — по расписанию. Дома — тоже. Только вот внутри меня что-то давно сбилось, биоритмы не те.

Голова болит часто. Сон не приходит.

Я вышла в темный коридор и услышала, как он в соседней комнате шепчется по телефону. Тихо. И ласково, а из трубки, так или иначе, доносится ЖЕНСКИЙ голос.

Коллега не звонит на ночь глядя. Клиентка? Они остаются в офисе! Или та, которая смеётся над его плоскими шутками так же, как я в юности… Чтобы понравиться красавчику. Потому что ещё не знает, как он молчит. Или знает, но ей всё равно, потому что она — хищница?

Я не плачу. Даже не злюсь. Я просто сжалась до сморщенного изюма.

Иногда мне кажется, что если я исчезну — он не заметит.

А я жива. Но только внутри. Там, где ещё осталась я — та, которую он когда-то выбирал.

Интересно, он бы узнал меня, если бы встретил снова?

Если бы мы расстались.

Пожалел бы о содеянном?

Утро началось обычно. Кирилл торопился, стоя залпом выпил обжигающий кофе, на бегу что-то искал, ругался на себя, снова не мог найти ключи. И так — по кругу.

— Я возьму такси, — бросил через плечо муж. — У тебя карточка на проезд полная?

Я кивнула. Он поцеловал меня в висок — машинально, как целуют дверную ручку перед уходом — и вышел прочь из дома.

Спустя пятнадцать минут я заметила его телефон на кухонном столе.

«Ну конечно», — усмехнулась про себя. Кирилл всегда всё забывал, кроме себя. Склеротик. Даже самое важное. Меня. Детей.

Экран загорелся, как только я к нему подошла. Уведомление:

«Дающая пуся 💋: скучаешь по моим губкам? А твой друг? Он тоже?»

Я медленно осела на табуретку и, откинув голову вверх, глядя в белый потолок, расплакалась.

Всё.

Мне даже не пришлось выяснять, кто была моя соперница. А я-то уже целую кампанию распланировала. Дура! Сама судьба раскрыла тайные желания моего святоши Кирилла.

Сначала — стикеры, ничего особенного: лёгкий флирт. Но то были пестики, пыльца с опыленного цветка, который Кирилл уже как восемь месяцев со страстью дикого мустанга опылял! Дикпики, сисяндры — это ещё прелюдия…

Как бы мне хотелось, чтобы это были мультяшки эротического формата, но нет. Скользкие языки, объятия, поцелуи. Макросъёмка, мать вашу! Кирилл, ты-то куда в молодёжную тематику полез? Тюфяк! Нет — скуфф. Скуфф, нашедший свою альтушку!

Целая фотогалерея извращенства! Женская грудь. Потом — между ног. Без лица. Но с красным, мать вашу, маникюром. Я помнила, как он рассказывал, что любит красный на ногтях, но смеясь отмахивалась, говоря, что наращивание ногтей до сумасшедших размеров — это не моё. Вот почему просил — любит вульгарщину. Молодец, муженек!

Я нажала на голосовое.

— …малыш, я до сих пор чувствую твой вкус, ты был такой жадный. Твоя жена, наверное, даже не подозревает, какой ты на самом деле. Она не сможет так. Я хочу, чтобы ты снова взял меня. Ты скоро? Я жду тебя сегодня. Голая и… мокрая.

Тишина. Только тиканье настенных часов и слабый шум воды в батарее.

Я не плакала. Даже не злилась. Просто смотрела в точку, как будто всё это уже было.

Внутри — как будто щелкнул выключатель. Свет погас.

Как будто я знала всегда. Просто не хотела верить в очевидное. Каждая женщина знает. Чувствует. Просто какое-то время делает вид, что не чувствует.

Я аккуратно положила телефон на место, как будто это что-то живое, что может укусить, разорвав в итоге тебя в клочья.

Пошла в ванную. Включила свет. Посмотрела на себя в зеркало. Пять секунд. Десять. Двадцать. Кто эта женщина передо мной?

Уставшие глаза. Кожа тусклая. Волосы растрепанные. На губах — сухие трещинки. Лицо — будто чужое. Я провела пальцами по щеке, по подбородку. Проверила, я ли это в действительности. Как Кирилл меня видел в эти месяцы, что был с ней, и… Мы же тоже спали вместе в это время. Он сравнивал нас двоих?!

Меня чуть не стошнило от этой мысли. Дурно стало.

— Не узнаю, — сказала вслух. Голос прозвучал хрипло, как будто сказала это не я, а кто-то за моей спиной.

И только потом — медленно, как будто в другой жизни — я села на край ванны и просто сидела.

Слишком пусто в душе, чтобы рыдать. Слишком поздно, чтобы удивляться хоть чему-то в этой жизни.

Вместо истерики — тишина. Не глухая, не вязкая, а другая — ясная, как будто кто-то выключил в голове сломанный радиоприемник, который много месяцев подряд шипел, фальшиво горланил хиты восьмидесятых и девяностых, звал, умолял, ругался, клялся, разбивал посуду в памяти.

Я просто однажды утром проснулась и… не заплакала. Не полезла в телефон, чтобы проверить, «а вдруг он написал». Не вспомнила, сколько дней прошло после того, как я выгнала Кирилла прочь из своей жизни. Хотя бы мысленно.

Просто пошла.

Бездумно бродила по городу без какой-либо цели. Её просто не было, а была дорога, тротуары, толпы людей и одиночество. Смотрела на витрины. Пахло весной и свежеиспеченным хлебом. Люди куда-то спешили, что-то обсуждали в кафе, целовались на остановках. Мир жил, как ни в чём не бывало. Без него. И — без меня. Пока я пряталась в ванной и шептала: «За что?»

Теперь — не шепчу. Просто дышу. Глубоко и ровно.

На четвертый день — сняла кольцо. Не со злостью. Не театрально. Просто — посмотрела на него и поняла: оно из чужой жизни. Пройденный этап. Как старая перчатка, которая давно порвалась, но всё ещё лежала в кармане. Бесполезная вещица, если перестал любить того, кто тебе его преподнёс, стоя на одном колене.

Я зашла в магазин и купила красную помаду. Ту самую, от которой он с ума сходил, вбиваясь в свою нынешнюю любовь всей жизни. Я накрасила губы прямо на кассе, хотела ощутить, как мужчины реагируют на красный. Наверное, как торос. Бык. Стуча копытом о мостовую. Из зеркала на меня взглянуло чужое, преображенное лицо. Нахальное. Живое. Своё?

— Животворящий оттенок… — тихо пробормотала я.

На кухне, грея кофе, вдруг поймала себя на том, что смотрю в окно — и не думаю о кастрюлях, о том, что надо в магазин, о мизерных, но таких колючих обидах. Просто смотрю, а там за окном — небо. Чистое, голубое. С облаками-пёрышками. Его я тоже не замечала раньше. Всё время — потолок.

Сын, завязывая шнурки, вдруг сказал:

— Мам, а ты как будто… красивее стала.

Я усмехнулась, растрепала ему волосы и подумала: «А может, я просто — ожила?»

Вечером позвонила Ане. Та слушала молча, пока я рассказывала о приключениях игривого барана: как не плакала, как сняла кольцо, как гуляла по городу, как купила тот же оттенок помады.

Аня сказала негромко:

— Ты хочешь ему отомстить?

Я замолчала, вслушалась в себя и спокойно с улыбкой ответила:

— Нет. Я хочу жить. Сама для себя.

И в этот момент внутри что-то встало на место. Заедающий проржавевший механизм — заработал. Не громко, не торжественно — просто как дверь, которая долго скрипела на перекос, а теперь мягко закрылась. Навсегда.

Кирилл молча собирает вещи. Всё уже решено. Ни ссор, ни криков. Только звуки молнии на чемодане, шаги по комнате, редкие вздохи, да, извините за нескромность, поскрипывание костей. А ограбят в постели со слегка сколиозом… Скорее тут привлёк кошелёк и приличная оплата архитектора, работающего в команде над госпроектом. Хотя с виду он — ничего. До. Сих. Пор. Но сейчас… Кирилл стал мне отвратителен!

Он даже не смог нормально смотреть мне в глаза. Трус! Не дай бог Диме в отца пойти в этом плане. Не дай боже этому случиться — кошмар любой нормальной матери…

— Ты же понимаешь, — скосив взгляд в мою сторону, даже не повернувшись, а так, между прочим, произнёс он наконец сухо, будто озвучивает нечто формальное. — Между нами всё давно мёртвое. Мы — два человека, опостылевших друг другу.

Я не отвернулась, не вспыхнула, не перебила. Вот ещё — тратить на старого барана свои нервы. Он даже про годовщину так и не вспомнил в тот день. Похоже — это просто знак судьбы свыше.

Я только спокойно кивнула, чуть опуская взгляд.

— Да. Но не я одна убила наши отношения полностью. Хоть в этом есть и моя вина — ответ держат двое. Помни это, когда тебя кинет следующая, твоя Шанель № 5.

Он больше ничего не сказал. Только смотрел на меня секунд пять — может быть, прощаясь, может быть, проверяя, не остановлю ли у самого порога, кинувшись ноженьки целовать. Но я молчала.

И он ушёл, так больше ничего и не сказав. Детям я всё объяснила, они поняли, хоть сын долго орал и чуть ли не крушил всё вокруг. Но, слава богу — это произошло в моей жизни. Мы отпустили наш «Титаник» в свободное плавание до первого айсберга, и, надеюсь, это не Светлана, а ещё какая-нибудь девочка. Не хочу, чтобы сын наступил на те же грабли с первой любовью. Это боль для мазохистов.

Хлопнула дверь — глухо, беззвучно, как сердце, в которое больше Кирилл не возвратится.

Я достала бутылку красного вина, наполнила бокал и села у окна, чтобы проводить тени прошлого. Улица тонула в тишине и редких фарах проезжающих авто. Деревья шевелились под ветром, будто перешёптывались между собой.

В этот вечер я не плакала совсем.

Просто сидела — с вином, с собой, с тишиной в обнимку, которая больше не пугала своим одиночеством.

Прошло пару недель. Я и собрала чемодан, уехав наконец-то — как и мечтала — отдохнуть к морю. Впервые — одна. Без мужа, без детей, без грызущего чувства вины за то, что была «плохой» женой.

Квартиру я оставила на сына. Намекнула, что пора, мол, становиться взрослым — хоть так. Дочери всё-таки написала: «Пригляди за братом. И чтоб никаких девушек как на базар, ясно?» Та ответила с привычным смешком и сердечком.

Поезд увозил меня за горизонт, где никто не знал моего имени, статуса в обществе, боли. Я ехала к новой себе.

Утром, на третий день моей свободы, я сидела в уличном кафе, завтракая. Кожа чуть обгорела на палящем солнце юга, волосы пахли морем, губы — клубничным бальзамом. Злополучная красная помада-маска осталась дома. Больше не нужно было доказывать, что я живая. Я просто — была.

К официанту тем временем подошёл мужчина. Загорелый, с ярко выраженной южной внешностью, глаза искрились, как у человека, которому всё ещё интересно, что скажет женщина.

— Простите, вы заняты? — спросил он, чуть наклонившись, указывая на стул напротив.

Я недоумевающе подняла на красавца взгляд и чуть улыбнулась. Разведёнки в возрасте привлекают здешних мужчин? Или это энергия свободной женщины распространилась по жаре шлейфом?

— Пока — только собой, — ответила я с лёгким флиртом, почти забытым, но не потерянным.

Он усмехнулся. Я тоже.

И в этой теплой, солоноватой тишине не было одиночества.

Только начало.

Конец?

Нет — начало новой истории моей жизни.