Измена. Хроники предательства

2 РАССКАЗ Без фильтров. Веб-камера

Наталья — для всех Ната — уехала в Ярославль на неделю.

Вечные командировки раз в два-три из-за расширения нашего филиала, контроль и наматывание хвостов на яйца новым сотрудникам, и шарики Кегеля — для разнообразия женской части коллектива — обычная рутина. В метафорическом смысле слова. Отчёты, новый клиент, и, конечно же, жёсткий дедлайн. Всё на топ-менеджере, разрывающемся между Москвой и Ярославлем, мать вашу! А другим поручить — ни-ни. Они не такие ответственные мазохисты, как я со своим чёртовым кредитом и «белочкой» в женской мини-фляжке для коньяка от нервного срыва. Никакой личной жизни.

На прощание я чмокнула мужа в висок и, как всегда, на автомате сказала:

— Только не забудь покормить Тошку, ладно?

Влад молча кивнул, не глядя, пальцем листая что-то в телефоне. Я даже не обиделась. Привычно уже. Мы оба работали на износ, чтобы погасить этот чёртов заём. Москва — город не для лежебок, а трутней, пока не скопытятся. И всё же… В нашей паре, скорее, двину кони я, чем он оторвёт зад от дивана или компа. Я уже и не спрашивала, сколько он заработал на фрилансе.

Кота я любила. Нет — люблю. Почти как ребёнка. Поэтому, за день до отъезда, как заботливая мамаша с синдромом гиперопеки, установила по квартире веб-камеры, чтобы следить за проказником круглосуточно. Маленькие такие, аккуратные.

Направила как раз на его лежанку, миску на кухне, оставила в зале. Вообще везде, где Тимоша жил. Основательно. Особенно в спальне. А вот Влада забыла предупредить перед отъездом.

Честно? По коту в последнее время я скучаю сильнее.

Первый вечер в гостинице. Белые простыни, бокал полусухого, ноутбук и какой-то дурацкий сериал на фоне — после жопоподгораний новичков. И я вспомнила про камеру. Поставив сериал на «стоп», зашла в приложение фэбки. Кота не было. Зато я узрела кое-что поинтереснее. Моего мужа. Влад был явно навеселе. И ладно бы — простительно. Я тоже далеко не ангел. Рога есть, хвост имеется. Отхлестать любимого по попке — святое. Но зря я этим не пользовалась.

Он был не один, а с какой-то условной Маруськой, размалёванной.

Девка появилась из-за кадра в нижнем белье с ниточкой промеж ляжек — как во второсортном фильме для повышения мужской самооценки. Или падения. Уже зависит от поджанра, ребятушки. Женщина, которая улыбается только половиной губ — силикон на большее не способен. Даже без звука можно услышать: хы-хы-хы. Смех? Не, попердывание утки, перед тем как снесёт яйцо. Как будто даже радость от совокупления продаёт со скидкой в тридцать процентов.

Вопрос: где ты её нашёл, Владик?

Высокие каблуки, юбка едва прикрывает, помада цвета дешёвого леденца. И взгляд — сквозной. Я таких взглядов насмотрелась у проходных секретарш, что отдаются боссу за красивые слова. Они не спрашивают. Они берут в…

Тошка, если и был в спальне, то убежал почти сразу. Мой осторожный, трусливый и подозрительный к чужим комочек шерсти.

А они остались. Муж смеялся. Обнимал её, мацая задницу Шуши. Потом припал к надувной кукле в страстном поцелуе. Долго. Спокойно. Как будто это был её дом, а он её муж, а я, наоборот, — любовница с края кровати.

Я не кричала. Не схватила сотовый, чтобы позвонить или написать ему в истерике:

“Что ты творишь, козлина?!» Или: «Боже, милый, как ты мог мне изменить?! В нашем доме, в нашей супружеской кровати?!”

О нет, оставьте для сценария сериала на втором канале.

Я просто сползла с компьютером на мятный ковролин гостиничного номера — в чужом городе, под жужжащий шум кондиционера — и смотрела фильмец онлайн, включив звук в наушниках. Стала их тайным зрителем.

А что такого?!

Только внутри что-то дрогнуло. Ниточку каната надрезали, и, спустя ещё одно мгновение, все чувства, что я испытывала к Владу — разбились. Даже чёртов ковролин не помог. Промелькнула глупая мысль. Даже жалкая.

“Может, это ошибка?.. Ну, с кем не бывает…”

Оправдание? Нет, Ната, прекратить!

Но в это мгновение эта «ошибка» застонала в голос, как львица, которую только что окончательно наполнили до краёв — так что уже и не лезет.

И прямо на моих глазах, соскользнув с достоинства пока ещё моего муженька, начала его ублажать. Ртом. Да так профессионально, что любая обзавидовалась, какой у неё «поглотитель».

А Владик реально кайфовал, схватив её за черепушку и не давая сдвинуться ни на миллиметр. Прямо по самое не балуй вжаривал. Я уж реально забеспокоилась, что невзначай кастрацию кота без наркоза проведёт своими зубками. Владик чувствовал себя королем положения. Так не занимаются «растяжкой» со случайной женщиной. Это не первый раз, под каким углом ни взгляни. Скорее — на регулярной основе. Режим, слава богу, есть. И это мои командировки.

Давай, зарабатывай бабло, милая. А я тут бабу в нашей постели иметь буду.

И вот тогда — не в момент поцелуя, не когда она смеялась — а тогда, когда он имел эту мразь, я поняла. Всё. Закончено. Без скандала. Без финальных сцен с психоделическими аккордами. Просто точка. Я ещё глотнула вина. И закрыла ноутбук. Завтра — новый день.

А Тошка… он вернётся в кадр. Обязательно. Своих я не предаю.

Я смотрела их пируэты практически каждую ночь. Не моргая, не отрываясь. Мне казалось — если отвернусь хоть на секунду, предательство исчезнет, рассосётся, окажется дурным сном. Но нет. Оно становилось рутиной. Их рутиной. И моей. Отчасти.

Мой Владик — теперь не «мой». Он каждый день приходил домой, переодевался в свободные, чистые рубашки «семидневки», те самые, что я когда-то ему дарила, но при мне он её ни разу не надел. Это тоже — ещё одно маленькое предательство. Он старается для неё. А значит, там больше, чем плоть и кровь.

Она появлялась размалёванной курицей, смеясь, подмигивая в камеру, будто знала об этом. Но уже наш Владик — олух, ни слухом, ни духом. Хотелось сказать громко в микрофон: тебе точно нужен идиот? Так забирай!

Мы стали «подругами» поневоле. Если учитывать мой сарказм, конечно. Иногда я ловила себя на мысли: она чувствует, что я смотрю? Что я здесь, по ту сторону экрана, в этом отеле, где ночи пахнут ковролином и глубокой тоской с кисловатым привкусом вина на губах, которое я потихоньку посасывала, смотря недетский фильмец?

Они занимались сексом. Часто. Громко. Влад говорил ей те же слова, что когда-то прошептал мне в ту ночь, когда предложил съехаться. Она смеялась, как будто уже жила моей жизнью.

Я видела, как иногда она обводит взглядом нашу квартиру, когда он выходит на перекур. Оценивает, насколько выгодный билет вытянула. Ну-ну. Давай, мечтай, деточка. Большая часть на мне — полетите фанерой. Оба.

Я записывала. Фразы. Копировала её интонацию.

Он любил, когда в конце она шептала: «Ты мой самый лучший. Бог секса».

— Сильно сказано… — произнесла я одними губами, так, что меня не услышали, и подняла бокал, изображая «тост солидарности».

Интересно, он заметит, если я скажу то же самое, прижавшись к его уху, и потом резко отстранюсь, глядя в глаза? Очень близко. Буквально в сантиметре. Я хочу, чтобы он понял. Осознал всё. Чтобы затряслись руки.

Хочу видеть лицо испуганной свиньи перед «забоем»!

Я перестала есть. Не потому что хотела, а потому что всё во мне свернулось. Как будто внутри меня сжался узел — тяжёлый, острый, колючий. Он мешал дышать, мешал проглатывать даже маленький кусочек мяса и картофельное пюре. Настолько я была истощена. По большей степени — от конской работы, которую каким-то чудом успевала делать. А вечер начинался с шоу.

Они бы мне ещё канкан в стиле «ню» станцевали. Владику яйца точно надо проветрить, а то — краснеющие бубны макаки. Не иначе.

Я стала тенью себя. Уставшей. Безгласной.

Но в этой тени родилась новая женщина — холодная, тихая и злая до безумия.

Стальная шпала, которую не согнуть даже атлету.

Месть — она не в крике. Не в истерике на камеру. Она — молчаливая стерва лет под сорок. Может, меньше. Зависит от возраста того, кому изменили.

В общем — нестабильная женщина. Или же, что реже — мужик-психопат. Но там свои особенности. С ними я тоже солидарна. Главное — до мокрухи не доводить. Вот и все правила рациональной мести.

Я запоминала её движения. Её привычку теребить волосы, как она их закручивает пальцем, когда лежит на его плече.

Запомнила, что он любит, когда ему проводят ногтями по спине — не сильно, чуть-чуть, по касательной. Но так, чтобы оставался чуть заметный след. Без царапин. Запомнила, как она заходит в комнату, смеётся — как будто нечаянно, а он смотрит на неё, как когда-то смотрел на меня.

Он забудет её в ночь мести — я заставлю.

А меня он запомнит навсегда. План срастался воедино, как кость после перелома. Сначала — больно, потом — привычно. Я готовилась. Методично. Будто собиралась на приём к нотариусу, а не… «убивать» нашу семью. Не буквально. Я не убийца. Но он должен умереть — хоть чуть-чуть — внутри.

В ту ночь. Когда я приеду. Когда дверь откроется. Когда мы встретимся взглядами. Вот тогда он поймёт, что всё виделось, всё зналось, всё фиксировалось. Я хочу увидеть страх. Не слёзы. Не мольбу. Страх. Чистый. Первобытный.

Потому что:

«Он запомнит НАШУ ночь на всю жизнь. Потому что она будет последней с ним.»

Влад зашёл в спальню — их спальню. Нет. Нашу. С нашими стенами, нашими простынями, нашими фотографиями в белых рамочках на тумбочке.

И она вышла из душа. В моём халате!

«Сжечь ВСЁ!» — кричала я изнутри. Всё, к чему прикасались их тела.

Но после… Я узнала: он оставался у неё, но иногда приводил и к нам. Дом — не храм. Дом — проходной двор.

Они лежали на моём шёлковом белье. Смеялись. Влад — расслабленный, довольный, в том самом состоянии, когда он считает, что всё хорошо. И вот он склоняется к ней. Лоб в лоб. Гладит её волосы, убирает за ухо. Тот самый жест, который он применял ко мне в моменты «послесловия».

Целует эту фифу. Долго. С нажимом, страстно, а рука скользит от её плеча к груди, талии и… забираясь под резинку, он начинает играться. Жёстко.

Стон девки чуть не оглушил меня. Хотелось орать: хватит. А та — намеренно стонала всё громче, выгибаясь навстречу. Он нашёптывал ей те же пошлости, что и мне в постели.

— Сука, ты хоть пластинку смени…

Тихо. Камера чуть фонит, но я различаю.

«Ната…»

Меня обдало. Имя. Моё имя. Он произнёс моё имя, целуя её.

Я не закричала — я задыхалась. Сначала физически, потом — внутренне. Как будто во мне ещё билось дополнительное сердце, которое могло дать шанс. Он и его потерял.

Меня затрясло. Я разомкнула губы, будто хотела что-то сказать, но выдохнула только воздух. Пустой, ледяной.

Руки дрожали, пальцы соскальзывали с тачпада, и ноутбук чуть не упал. Я прижала его к себе. Как будто это он — мой последний близкий. Он, этот экран, который показывал мне жестокую правду. Моё доказательство. Мою боль.

Я не знаю, сколько сидела так — может, час, может, минуту. Они там — в постели. А я — здесь. Раздетая до костей.

И вдруг — всё оборвалось. Во мне. Что-то умерло. Не чувство. Не любовь.

Доверие к людям. Что-то большое и светлое. Я больше не его жена.

Не женщина, которую предали. Не та, что ждёт ответа, мольбы, покаяния. Я — свидетель. И судья.

Я растёрла щеки ладонями, не заметив, что они мокрые. Встала. Оделась. Холодно. Спокойно. Как на допрос.

Снаружи — ночь. Внутри — полночь души. Решение созрело не как эмоция. Как приговор.

Я вернулась в пятницу вечером. С чемоданом, усталым лицом и равнодушием в голосе.

Влад встретил меня на пороге, как будто ничего не было. Словно все ночи, пока я «работала в Ярославле», он не развлекался с другой на нашей постели.

Словно не топтал мою любовь к нему.

— Устала? — спросил он, улыбаясь в тридцать два зуба. — Я приготовил пасту. Откроем вино?

Я киваю. Да. Почему бы и нет. Откроем.

За ужином он оживлённо болтал. Рассказывал, как скучал. Было одиноко. Без меня. Я молча кивала, посасывая одинокий бокал белого полусухого. Меня уже выворачивало от него. Вина и Влада.

Ем молча, пью медленно. Готовлю месть. Холодной.

Вино, впрочем, вкусное, но только теперь вкус отдаёт железом.

Он нежно гладит мою руку. Романтик…

— Ты такая красивая... — шепчет он. Я чуть улыбаюсь.

Поздний вечер.

Он уже был в спальне. Я — в ванне. Моюсь, как актриса перед последней сценой.

Выхожу — в его любимом кружевном белье. Чёрном.

Влад замер от неожиданного и нежданного сюрприза. Секса не было месяца два или три. Мы же женаты, всё же.

— Господи, Ната…

— Я тоже скучала, — пропела я.

И на этот раз — правда.

Мы начали «волшебное действо». Я знаю каждое движение. Каждое слово, которое заводило его с ней. Повторяю. Точно. Как она. Копирую тютелька в тютельку.

В глазах муженька читался детский восторг. Как у мальчишки, получившего всё и сразу.

— Что на тебя нашло? — произносит Владик, тяжело дыша.

— Ты просто вдохновил меня, Влад, — шепчу ему на ухо.

В какой-то момент я вижу: он начинает понимать. Что-то не так. Я слишком точна.

Слишком... Дежавю.

Но уже поздно. Пауза невозможна — Влад на пределе, яйца горят. Он идёт до конца, а я — с ним.

Потом я медленно встала. Спокойно, как будто просто захотела накинуть плед на голые плечи. А сама подошла к тумбе и взяла пульт.

Нажимаю функцию «Воспроизвести».

На экране телевизора — наша квартира. Наша постель. И они. Сцены, ночь за ночью, повторяющиеся, грязные, откровенные. Шлюшные. Звук включён. Голоса, стоны, его фразы. Всё.

Владик вскочил с кровати, ошарашенный.

— Что за... Это что?..

Я не смотрю на него. Полностью проигнорировала ублюдка.

Подошла к одному шкафу, достала его спортивную сумку, открыла второй — сгребла все вещи и, бросив их в «пылесборник», вручила, даже не застегнув, прямо ему в руки. Собирать изменнику вещи аккуратно, как любимому — увольте меня от этой участи!

Он стоял на коленях перед экраном, как перед алтарём в аду.

— Ната… это не то, что ты думаешь… — Влад пытался заглушить телевизор. Запинался. Пот заливал лицо предателя.

«Сука, а не мужик!»

Я достала его паспорт и ключи от его колымаги, положила в карман куртки.

Остановившись у самой двери в коридор, тяжело вздохнула, собираясь с духом, и наконец произнесла:

— Я просто смотрела. Пока не захотела, чтобы ты тоже увидел. Квартира оформлена на меня. Выметайся.

Мне доставило истинное удовольствие его рожа в этот момент. По прошествии семи минут моя жизнь навсегда изменилась — после того как я закрыла за ним дверь.

Замки — завтра. Вещи — Почтой России.

Легко на душе, как никогда.

Позади — экран, разбитый бывший муж и всё, что было между нами. Впереди — тишина.

И новая.

Прошло время…

Прошло два месяца. Владик пытался писать, названивал с чужих номеров, стоял у подъезда — но всё стихло, когда я скинула фото экрана с заявлением в полицию.

Жизнь медленно возвращалась.

Я снова начала есть по утрам, слушать музыку в наушниках и улыбаться не по заказу.

На работе появился кто-то, кто говорил со мной не «по делу», а просто так.

Его звали Саша — из отдела аналитики. Спокойный, внимательный, с чуть неловкой улыбкой.

Однажды он протянул мне кофе, задержав взгляд:

— Ты сегодня особенно красиво выглядишь.

Я засмеялась. Не покраснела — именно засмеялась.

— А ты сегодня особенно смелый.

Мы стали обедать вместе. Переписываться.

Роман? Пока нет. Но что-то тёплое есть.

А главное — я больше не смотрю на чужие жизни в экране. Я начинаю жить свою.