Кельтский крест

Карта 2

БАШНЯ — Влияние

импульс, который подталкивает ситуацию к развитию,

Боги-герои, мифические Творцы мира начинали свои действия с этой карты.

Нечто объединяющее людей в единое целое… подвергнется разрушению. Может быть, члены рода обретут свободу, свою дорогу, сумеют возвысится и подняться…

Но Башня разрушена, и вернуться им будет некуда.

Ночью мне впервые приснился этот сон.

Комната была просто огромной, дальние ее стены терялись в тумане, отчего создавалось ощущение безграничности. На стенах комнаты висели карты миров, старые, потрепанные, испещренные странными знаками. Случайный путник мог бы с удивлением заменить, что материки на картах двигаются в замысловатом танце, но случайные путники никогда не попадали в эту комнату. Хотя в нее вели тысячи дверей: высоких, с острым стрельчатым завершением, сделанные из прочного мореного дуба, они открывались со скрипом и впускавших с входящим вихри ветра. Иногда за ними можно было различить сполохи огня, иногда — рев моря, иногда там была просто тишина. Тишина была и в галерее, отделенной от основного пространства комнаты белоснежной оградой тонких мраморных колонн. В галерее было слышно лишь скрип дверей и эхо от шагов входящих людей. Я несмело делаю несколько шагов к центру, рассерженные вихри тумана безмолвными языками брызжут из-под ног, вечный гул голосов дрожит и вибрирует, причиняя едва ощутимую головную боль. Кошачий дракон точит когти о меч, оставляя на металле глубокие борозды огненных когтей. В свете факелов его золотая чешуя отливает красным. Увидев меня, он с яростным шипением высовывает раздвоенный язык и… внезапно подмигивает, быстро кивая головой. Я послушно иду в указанную им сторону, проталкиваюсь между эльфами, яростно спорящими о чем-то с Диогеном, по привычке сидящем на бочке, из которой слуги разливали вино. Паж в малиновом берете читает стихи, увидев меня, он осекается на полуслове и подходит:

— Идем.

Он спешит, этот паж, постоянно поправляя берет, норовящий соскользнуть с бешено вьющихся кудрей. Он почти еще мальчик, но его глаза… я не хочу смотреть в его глаза. Пока не хочу, хотя в один из дней я загляну в них.

Паж деловито просачивается среди посетителей, словно капелька ртути, я с трудом следую за ним. Наконец он подводит меня к столу, за которым сидят двое. Они красивы, нет скорее прекрасны, как могут прекрасны быть только ангелы, особенно если они падшие. Оба ангела одинаково смотрят на меня холодным взглядом ярко-голубых глаз. Тонкие пальцы одного из них тасуют потрепанную колоду карт. Карты ложатся неровно, постоянно норовя упасть.

Я всматриваюсь в их лица, что-то неуловимо знакомое в их взгляде. В памяти всплывают огромные глыбы, стоящие в кругу и два равнодушных туриста, один из них пожимает плечами…

— Зачем вы это сделали?!!! — я крикнула прежде, чем успела понять, кто эти двое. Они смерти переглядываются, и я вдруг ясно понимаю кто они — Ангелы смерти. Безразличные ко всему, они играют тасуют жизни простых смертных, будто колоду карт.

— Твой друг оросил своей кровью камни, — от голоса по коже бегут мурашки.

— Он просто порезал руку!

— Он высказал желание, — их неумолимость пугает меня.

— Он же пошутил! — я чувствую, как ужас и отчаяние охватывают меня, — Вы не вправе! Вы не можете просто так играть моей жизнью!

Усмешка раскалывает скульптурно очерченные губы. Брови издевательски приподнимаются вверх. Две пары глаз с любопытством исследователей рассматривают меня. Под их взглядом я чувствую себя ничтожеством. Я инстинктивно пячусь назад и растерянно шепчу:

— Я хочу домой…

— Где твой дом?

Действительно, где он? Можно ли назвать ту квартиру, где я жила домом? Я судорожно трясу головой, отгоняя назойливую мысль:

— Как мне попасть домой?

— Так же.

— Но Герка остался в моем времени!

— Камни выполняют лишь одно желание влюбленного. Твой последний вопрос.

Я задумалась:

— Это золото… зачем оно?

— Купить свободу.

Я открыла глаза. Синяя ткань балдахина и резные деревянные столбики кровати красноречиво указывали, что я все еще находилась в замке, в той самой комнате, где очнулась вчера.

Я накинула длинный меховой жилет, с вечера заботливо оставленный Бетони на прикроватном столике, засунула ноги в меховые тапочки и подошла к окну. За окном было светло. Хотя летом светло было постоянно: вечерние сумерки плавно перетекали в утренний рассвет. Золотисто-розовые облака, гонимые ветром, величественно плыли над стенами замка. Я осторожно, памятуя вчерашнее, приоткрыла окно. Ветер тут же попытался ворваться, но в это раз я удержала створку окна. Вместе с ветром в комнату вошел запах моря, дыма и свежевыпеченного хлеба. Где-то вдалеке кричали чайки, паря над бирюзовыми волнами, в конюшне заржала лошадь. Постепенно небо из золотисто-розового становилось голубым, шум нарастал, по двору уже суетились слуги. Несколько воинов прошли сначала к стенам, потом обратно: смена караула, догадалась я.

Внезапно во двор вылетела пестрая курица, за ней гналась женщина в темном платье. Пара мужчин, подметавших двор, присоединились к погоне, отчаянно квохча, курица кружила по двору, постоянно проскальзывая между ног ловивших. Наконец, один из мужчин прыгнул и ухватил пеструшку за лапы, курица возмущенно закудахтала. Женщина бесцеремонно схватила за ноги и потащила вглубь замка, неся вниз головой. Курица изгибала шею и возмущенно кудахтала.

Бетони, появившаяся в комнате с завтраком, так и застала меня у окна, подсматривающей за утренней жизнью замка. Поставив поднос, она неодобрительно посмотрела на меня, но лишь спросила, желаю ли я одеться. Я подумала и пожелала. Девушка в нерешительности застыла над сундуком, ожидая, что я начну выбирать платье. «Купить свободу…» — пронеслось в мозгу. В конце концов, эти всё считается моим! Я выгрузила на кровать ворох вещей, оставив пару рубашек, прикрыть золото:

— Думаю, это надо рассортировать.

Служанка радостно кивнула. Битый час мы с ней раскладывали на кровати платья, рубашки и чулки. И теперь я растерянно смотрела все это великолепие. Бархат, шелк и тончайшая шерсть переливались всеми цветами радуги. Золото вышивки ярко блестело в солнечных лучах. Бетони восхищенно замерла рядом, ожидая, что же я все-таки выберу.

— Возьми синее, — коротко распорядилась я, вызвав очередной удивленный взгляд. Это было платье из темно-синего шелка с красной вышивкой: не то цветы, не то кораллы. После тщательного изучения себя в зеркале, я решила, что все-таки цветы. Это платье было будто бы сшито на меня. Если бы не волосы, торчавшие во все стороны (никогда не ложитесь спать с мокрой головой!), я вполне смогла бы сойти за принцессу. Позавтракав молоком и свежими булочками, и позволив Бетани поколдовать над моими волосами, я вышла из комнаты.

Замок напоминал муравейник. Все куда-то спешили, вдалеке раздавался звон железа — скорее всего там проходила тренировка воинов. Я бесцельно побродила по коридорам, ощущая себя совершенно лишней, и оказалась в одном из многочисленных внутренних дворов. Здесь, в безветрии и ярко сияющем солнце было даже жарко. Я с удовольствием присела на теплую лавочку и подставила лицо солнцу. Неподалеку чирикали какие-то маленькие птички, над башней пронеслась черно-белая чайка. Около противоположной стены большой жук пытался взобраться на одуванчик.

— Миледи, — от неожиданности я подскочила. Рядом со скамейкой стоял тот самый рыцарь, который вчера так яростно обвинял меня в том, что я жила за стеной. Как же его зовут? Ах да, Талорк. Сегодня он был в короткой темной тунике, без меча. Его глаза покраснели, словно он полночи не спал. Он смотрел на меня с видимым смущением.

— Простите, я… — он вздохнул, собираясь с силами, — Я хотел извиниться, я не должен был..

— Ладно, проехали, — я махнула рукой.

— Куда поехали? — не понял он. Я прикусила язык: мне надо следить за своей речью, а то ведь он может и поехать…

— Алан рассказал мне про вас и про… про то, как вы здесь очутились, — я решила отвлечь от неосторожных слов. — Мне очень жаль.

Он лишь обреченно кивнул:

— Можно присесть?

— Да, конечно, — я с готовностью подвинулась. Он аккуратно присел на край лавочки, и тяжело вздохнул:

— Алан не все знает. Я тогда обезумел. Собирался идти сразится с коннунгом. Дес… Герцог, он тогда еще не был герцогом, он выбил у меня меч, скрутил и три дня держал связанным, пока я не пришел в себя. А потом… — он судорожно вздохнул, вновь переживая все события, — я не знаю как он это сделал, но вместе с отрядом мы нашли этот легион…

Я недоверчиво смотрела на него. Его глаза горели страшным огнем мести. Я воочию видела серую дорогу, тянувшуюся у склона холма, между зеленых деревьев, зеленая трава покрыта инеем, бурая прошлогодняя листва шелестит под ногами, доспехи, выкованные из лучшего римского железа, звенят в тон шагам. Туман ползет между деревьями, тонкими змеиными струйками забираясь под доспехи, принося с собой пронизывающий холод. Внезапно в привычный шум леса врезается скрип. Миг — и огромное дерево падает прямо на дорогу, преграждая путь. В эту же самую минуту из тумана выныривают огромные шары огня.

— Пикты! — ужас несется по рядам, — Держать строй!

Римляне ставят щиты на землю, но поздно: горящие шары, сплетенные из веток и травы, облитые смолой, уже сминают ряды, за шарами появляются сами хозяева леса: полуобнаженные, их лица и тела покрыты непонятными рисунками. Дикий вой, рев и звон оружия. Кровь, кровь везде: на зеленой, подернутой инеем траве, на коре высоких деревьев. Запах горелых тел смешивается с солоноватым запахом крови. Из этого ада выскакивает всадник, снимая с головы и отшвыривая расколотый надвое шлем викинга. Его пепельные кудри слиплись от пота, лицо забрызгано кровью, Темно-серые, почти черные глаза горят диким огнем сражения. Золоченный орел — символ владычества Рима лежит в луже крови. Всадник с пепельными волосами презрительно улыбается и мечом отсекает орлу оба крыла.

— Мы вырезали их, вырезали всех, словно овец! — слова Талорка вернули меня на землю. Я выдохнула, все еще ощущая себя далеко в лесах северной Британии. Талорк замолчал, опустив глаза. Носком сапога он ковырял землю.

— Талорк, — вдруг спросила я, — Кто тогда отрубил крылья орлу?

Он с ужасом посмотрел на меня:

— Откуда вы это знаете?

Неужели он этого не говорил? Значит, я видела это сражение? Но как? Я постаралась как можно более небрежно пожать плечами:

— За стеной ходят разные слухи об обычаях пиктов.

Таллорк пристально посмотрел на меня, пытаясь пробуравить взглядом. Я спокойно смотрела ему прямо в глаза. Он вздохнул, признавая свое поражение в этом поединке:

— Десмонд. Он привез орла норвежскому коннунгу.

— Почему у него светлые волосы? — это вырвалось у меня непроизвольно. Я тут же прикусила язык. Талорк удивленно посмотрел на меня:

— У кого?

— У Десмонда. У его брата и сестры они темные.

— Мать Алана и Агнесс была наложницей. Рагнилейв привез ее откуда-то с юга.

— Рагнилейв?

— Отец герцога.

— Он был хорошим герцогом?

— Не знаю, меня тогда здесь не было, — он хлопнул себя по бедру и поднялся, — Простите, я, наверное, не должен был говорить все это…

Он коротко поклонился и ушел, оставив меня в глубочайшей задумчивости по поводу того, что я только что видела. Что я это видела, я не сомневалась, но как это получилось? Больше всего на свете мне хотелось услышать звон будильника, открыть глаза и обнаружить себя дома, в собственной кровати. Я крепко зажмурилась, голова начала кружиться. Мне казалось, что я начинаю проваливаться куда-то, мир медленно наклонялся… ох! Земля оказалась достаточно твердой. Я открыла глаза. Желтый цветок издевательски качался перед моим лицом.

— Черт, — я стукнула кулаком по земле. Затем встала и отряхнула платье. Ушибленная рука болела. В глазах защипало. Я судорожно выдохнула, прогоняя слезы. Стараясь рассуждать логически, я начала вспоминать все события минувшего дня: прилет на острова, Герка, Джилл, поездка к кольцу Броггара, и потом я очнулась в замке. В памяти мелькнули какие-то голоса. Бетони сказала, что меня выбросило штормом на побережье. Может быть, мне нужно вернуться на то место? Хорошенько все обдумав, я побрела искать Алана.

Разумеется, я заблудилась. Это выяснилось практически сразу, когда поднявшись на галерею второго этажа, я увидела два коридора, ведущие в разные стороны. Останавливать деловито снующих мимо людей, или же приставать к стражникам с вопросами я не решилась, поэтому печально побрела по одному из коридоров, справедливо решив, что неудачная попытка тоже результат. Свою ошибку я поняла, когда увидела несколько одинаковых дверей. Мне оставалось либо стоять на месте, либо бродить по коридорам замка, в надежде случайно попасть в знакомый коридор. Стоять было холодно, по коридору вальяжно, по-хозяйски, гуляли сквозняки, поэтому я неспешно побрела вперед.

Коридор уперся в винтовую лестницу, расположенную в круглой башне. Хорошо поразмыслив, я решила, что подняться наверх всегда успею, и проще спустится вниз. Ступени были скрыты в полутьме. Пару раз, я чуть было не упала, скользя в своей полностью кожаной обуви по полированному камню. Спустившись, я выдохнула и взялась за дверь. На удивление, она открылась очень легко, и я вышла во двор к солнцу, свету и розам. Пурпурные, розовые, белые и желтые они росли там, в маленьком садике, расположенном в одном из многочисленных внутренних двориков. Без ветра, под защитой массивных замковых стен, здесь было даже жарко. Я зачарованная сделала несколько шагов вглубь, между розовых кустов, чьи не стриженые ветки касались моей макушки. Кое-где на особо солнечных местах уже распускались разноцветные бутоны. Воздух был по-летнему сладким, сплетая воедино запах моря, солнца и роз. Мне на секунду захотелось забыть все свои горести и насладится этим летним мгновением. Я прошлась по заросшей травой едва заметной тропинке, проводя рукой по зеленым упругим листьям. Особо настырная плеть сразу же впилась колючками в подол моего платья. Я наклонилась, чтобы аккуратно отцепить ее и замерла: в саду я была не одна. В центре лабиринта кто-то ходил. Приподнявшись на носки, я увидела Филиппа.

Его светлые волосы волнами ниспадали до самых плеч, напоминая картинки о трубадурах. Свето-голубая расшитая серебром туника и светлые штаны лишь усиливали сходство, его можно было бы назвать безупречно красивым, если бы не гримаса, искажавшая красоту лица, и злоба, полыхавшая в голубых глазах. Я поежилась, ощущая ту ярость, которая исходила от него и непроизвольно попятилась, прячась за куст, пока злой принц из сказки не обратил на меня внимания и не превратил в жабу, а то может что и похуже. Из-за этого я оказалась в самых густых зарослях у дальней стены. Теперь, чтобы выйти отсюда мне поневоле пришлось бы пересечь тропинку и встретиться лицом к лицу с белокурым красавцем. А он наверняка решит, что я за ним слежу.

Выяснять отношения не хотелось. Я тяжело вздохнула, надеясь, что Филиппу быстро надоест одиноко прохаживаться среди кустов, и он предпочтет удалиться в более людное место, где его старания будут по достоинству оценены.

Сидя в своем убежище, я чувствовала себя напроказившей школьницей. Конечно, проще всего было бы с самого начала не сходить с тропинки и, спокойно поздоровавшись с Филиппом, уйти, и я уже раскаивалась, что поддалась порыву. Филипп все не уходил.

Мне надоело прятаться, и я, уверовав, что я — взрослая, самостоятельная женщина, собралась было выйти из чащи роз на тропинку, как вдруг дверь, ведущая в башню, скрипнула и в сад вбежала Агнесс. Ее лицо разрумянилось от бега, мелкие прядки выбились из кос и теперь обрамляли лицо, словно ореол.

— Филипп, — она буквально кинулась в объятия красавца, с обожанием заглядывая ему в глаза, — я пришла, как только смогла. Ты злишься? Я слишком задержалась, да? Прости меня, но они… все они так следили…

— Конечно, следили, — он холодно отстранился и поправил сбившуюся тунику. — После твоего вчерашнего поведения за ужином… Если герцог узнает об этом!

Агнесс раздраженно повела плечом и гордо вздернула подбородок:

— Пусть узнает! Если он думает, что меня можно запугать или сломать, то он глубоко ошибается!

— Дура! — обругал ее Филипп, — Ты знаешь, что он собирается отослать меня обратно?

— Что? Но тогда твой отец может возобновить вражду…

— Через два круговорота луны я должен буду поехать на большую землю, — Филипп выдержал паузу и переменил тон, — Мы можем уехать вместе, в замок моего отца.

— Уехать вместе? Но… Десмонд… он никогда не даст согласие.

— Десмонд может катиться к воронам! — рявкнул красавец.

Пара чаек от его крика взмыла в воздух и, громко крича, принялась кружить по небу. Филипп с досадой глянул на них, и продолжил уже чуть тише.

— Послушай, это наш шанс, — он взял ее за плечи, — Мой отец… он благословит нас.

Во взгляде Агнесс сквозило отчаяние. Она затравленно оглянулась, словно ища поддержку у розовых кустов.

— Я… я не знаю… — пролепетала она, — если я уеду…

— То мы будем вместе! — перебил ее возлюбленный, — ты же понимаешь, что Десмонд этого никогда не позволит! Вспомни, что случилось, когда ты, следуя традиции, попросила его одобрить наш брак!

— Он убьет меня. Он ненавидит меня. Но как это сделать? Они все следят… Вчера Вивиан глаз с меня не спускала…

— Вот старая ведьма! До сих пор мнит себя почти герцогиней! — Филлип наконец-то дал выход своему гневу, — Почему ты ее не выгонишь!!!

— Я не могу… — Агнесс испугалась этой вспышки и попятилась. Филип схватил ее за плечи и встряхнул:

— Агнесс, ты — сестра герцога! В конце концов! Почему ты должна терпеть в доме эту шлюху! Мало тебе было того, что она жила с твоим отцом!

— Филипп, я делаю, что могу… ты же знаешь, что они меня не послушают… никто из них. Они все теперь — верные слуги герцога. Десмонд подчинил их себе, отнял волю… — она прильнула к нему и разрыдалась. Тяжело вздохнув, он тыльной стороной ладони стер слезы с ее щек:

— Прекрати. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты плачешь.

Она послушно кивнула, стараясь не очень сильно шмыгать носом, нижняя губа подрагивала от сдерживаемых рыданий. Филипп натянуто улыбнулся:

— Ну, ну, хватит, ты же знаешь, что меня раздражает эта прихлебалка, которая пользуясь тем, что удовлетворяла твоего отца, теперь постоянно околачивается в замке, пользуясь благосклонностью твоего брата.

— Но Дес…

— Десмонд будет благоволить к любому, кого ненавидела твоя мать!

Мне хорошо было заметно, как он пытается совладать с собой.

— Агнес, послушай меня, — Филипп взял девушку за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, — тебе придется выбрать или Десмонд или я. Он никогда не согласиться, чтобы мы были вместе.

— Да, я знаю, — пролепетала она, — но…

Его глаза горели фанатичным синим огнем, он развернул девушку к себе:

— Десмонд так ненавидит тебя, что готов воевать, лишь бы мы не были вместе. Он никогда не позволит тебе выйти замуж! Ведь по законам пиктов именно ты — наследница всего! Твоя мать была дочерью вождя! Неужели ты не будешь бороться за то, что принадлежит тебе по праву?

— Я знаю, — ее голос был наполнен горечью, она нервно обрывала листья с ближайшей ветки, не обращая внимания на колючки, — Но я ничего не могу сделать… Я здесь одна… Он подчинил себе всех, даже Алана…

— Ты не одна, мы вместе — он притянул ее к себе и быстро поцеловал. Она пылко ответила ему, сминая кусты они, словно в танце, прошли к дальней стене. Зелень листвы скрывала от меня происходящее, но звуки не оставляли сомнений. Раздался короткий, похожий на вздох, вскрик Агнес. Я сидела, закрыв глаза и прикрыв руками уши. Я уже тысячу раз пожалела, что вовремя не ушла, с каждой минутой ситуация становилась все более щекотливой. Раздался протяжный стон Филиппа и наступила тишина, прерываемая лишь учащенным дыханием, которое дополнилось шорохом поправляемой одежды.

— Мне пора, иначе меня хватятся.

Филипп в ответ только промычал «угу». Растрепанная и слегка порозовевшая, Агнесс показалась на тропинке, Филипп шел за ней следом. Его глаза были полуприкрыты, точно у кота, нежившегося на солнце. Девушка с собачьей преданностью поглядывала на его лицо, словно боясь, что он уйдет. Такое обожание ему явно льстило. Он запечатлел последний короткий поцелуй на ее губах:

— Всего две луны, — прошептал он и, разомкнув объятия, быстро ушел, не оглядываясь. Агнесс смотрела ему вслед, пока он не исчез за дверью. Затем она опустилась на землю, плечи ее затряслись от рыданий.

Я смогла выползти из своего укрытия лишь минут через пятнадцать после ухода Агнесс. Все тело затекло, и теперь болезненно покалывало, будто маленькими иголками.

Мысли в голове окончательно перемешались, виски раскалывались от боли. Замок, таинственный герцог, а теперь и это… я прислонилась лбом к стене. Каменная прохлада плавно растеклась по лбу, остужая разгоряченную голову. Ощущение было сродни тому, когда упал в кучу навоза. В довершение всего, там, в кустах, я открыла глаза, и теперь белоснежный зад Филипа постоянно всплывал в памяти. Слишком белый, поросший редкими рыжеватыми волосками, с жирком по бокам… это было омерзительно. Я не знала, смогу ли я теперь спокойно смотреть на Филиппа.

Коридоры замка были сумрачны и прохладны. Я замерзла в саду, поэтому старалась идти настолько быстро, насколько позволяли мои юбки, постоянно обвивавшиеся вокруг щиколоток. Последние несколько лет я практически не носила юбки, предпочитая джинсы или же брючные костюмы. Теперь, по закону компенсации, на мне было надето сразу несколько. Усталая и замерзшая, я зашла в главный зал. Служанки, обсуждая утренние новости, лениво скоблили столы. Мальчик лет семи, сам весь в золе, чистил очаг. На меня никто не обратил особого внимания, к тому же в зале было холодно, до дрожи. Тяжело вздохнув, я просто прошла за одной из служанок, которая уносила грязную посуду и оказалась на кухне замка.

Это было небольшое помещение, или же оно казалось таковым, заполненное котелками, посудой и прочей утварью. Огромный очаг был сложен прямо в центре помещения, сейчас над ним висел котел, в котором что-то бурлило. У стены — очаг чуть поменьше, на котором на вертеле жарилось сразу несколько кур, в закрытой печи выпекался хлеб. Во всем помещении царило божественное тепло. Я скорее поняла, чем почувствовала, что мой нос слегка краснеет и обретает былую чувствительность. Невысокая полная женщина с золотистыми волосами, уложенными вокруг головы в две косы, с удивлением посмотрела на меня:

— Чем могу служить, миледи?

— Простите… — я замешкалась, не зная как к ней обращаться.

— Я — Берта, хранительница замка

— Хранительница замка?

— Да, я ведаю всем, что происходит в замке и докладываю хозяйке замка или хозяину.

— Тогда вы ведаете, где можно взять еды перекусить, а то я пропустила обед.

Она кивнула и указала на небольшой стол, стоявший у окна:

— Садитесь.

Передо мной как по волшебству возникли горячие лепешки и кружка с молоком. Я благодарно кивнула Берте, та улыбнулась в ответ и занялась своими делами, постоянно браня нерасторопных по ее мнению служанок. Затем она присела рядом со мной, явно сгорая от любопытства:

— Какая вы худенькая, наверное, потому что долго были у пиратов?

Я неопределенно пожала плечами: действительно на фоне большинства внушительных женских форм, я со своим стандартным европейским тридцать восьмым размером казалась худышкой.

— А пираты действительно жестокие? — не отставала Берта. Я заметила, что остальные тоже прислушиваются.

— Не знаю, — сухо обронила я, — мне не с чем сравнивать.

— Бедняжка, — Берта тяжело вздохнула, ее разрывала жалость, — Наверное, тяжело оказаться вдали от дома одна-одинешенька?

— Ваш хозяин очень гостеприимен, — я решила поменять тему разговора.

— Малыш Алан? Да, он всегда был добрым мальчиком. Вы бы видели, как он защищал своего брата перед старым герцогом: кулачки стиснет, бровки нахмурит…

— А его брат? — заинтересовавшись, я даже отложила лепешку.

— Милорд герцог? — Берта вздохнула, — Он — вылитая копия своей матери. Я то приехала сюда вместе с ней. Помню, как она, бедняжка, переживала, отправляясь в незнакомый край…

— И что с ней случилось?

— Она умерла родами вместе с ребенком.

— И тогда герцог женился на матери Алана?

— С чего бы это ему жениться на ней? — фыркнула домоправительница, доставая с полки кувшин и две кружки. Интуиция мне подсказала, что там-то явно не молоко. Разлив мутную жидкость, Берта протянула мне одну из кружек, я осторожно сделала глоток, на миг горло перехватило: в кружке был самогон, настоянный на травах. Берта с удовольствием глотнула, резка выдохнула и продолжила: — Старый герцог привез ее как-то из похода, она мне сразу не понравилась: надменная такая, везде носом крутила и рассказывала, что она — женщина герцога, и это при живой то жене! Сколько слез моя девочка выплакала…

Толстуха утерла слезу со щеки и подлила себе еще:

— Ну а потом уж и детки у той родились, а у герцогини только один сын и был. Старый герцог его не очень жаловал: дескать, щупленький и маленький. Но правда была в том, что жена то ему была королем навязана, уж не знаю за какие грехи-заслуги… — речь Берты становилась все откровеннее, — Вот он все потом на жене и мальчике вымещал. За всю жизнь ему слова доброго не сказал, едва жену похоронил, отправил мальчонку к коннунгу на обучение. Я то уж здесь осталась, хозяйство вести: принцесса то наша ничего в этом не смыслила, Да и деток жалко было. Девочка, правда, в мать пошла: такая же склочная и надменная, а вот Алан придет на кухню, сядет за этим стулом да все спрашивает: как дела, да что делаем. Мы уж думали, герцог его наследником сделает, да только отказался он, сказал, что негоже впереди брата идти. Вот и пришлось герцогу старшего сына возвращать, тому уж восемнадцать аккурат стукнуло.

— И он вернулся?

— Куда там, Ему и там хорошо было! — махнула рукой Берта, и понизила голос, — Говорят, коннунг его наследником сделать хотел, только герцог наш отказался.

— Почему отказался? — история меня завораживала.

— Так там жениться надо было, на какой-то из внучек коннунга, а наш-то герцог не захотел. И с посольством сбежал аж в самый Лондариум, что за стеной…

Дверь скрипнула, и весь проем закрыла фигура Алана.

— Берта, у нас есть… — увидев меня, он слегка смутился, — Миледи?

— Добрый день! — покраснев, я поставила кружку на стол, — Я, пожалуй, пойду…

— Милорд, — Берта проворно вскочила и присела в реверансе. Алан посторонился, удивленно переводя взгляд с меня на домоправительницу и обратно. Дверь за мной закрывалась медленно, и я еще успела услышать, как Алан спрашивает что-то у Берты. Интересно, насколько аморально было мое поведение в его глазах? Распивать с прислугой, собирая при этом сплетни о хозяевах замка… Надеюсь, я не дискредитировала себя окончательно? Хотя стоило признаться, что рассказы Берты развлекли меня, и я приятно провела время.

За ужином, сидя рядом с Аланом, я уже по-другому смотрела на людей, окружавших нас.

— Нашли кого-то из знакомых? — вопрос Алана заставил меня вздрогнуть.

— Нет, вижу, ваша сестра предпочла сегодня ужинать в своих комнатах?

— Да, Агнесс любит привлечь к себе внимание, даже своим отсутствием, — Алан кинул кость собакам.

— И тот молодой рыцарь, который вчера сидел рядом с ней, где он?

— Филип? Не знаю. Наверное, уехал на Большой остров и не успел вернуться до прилива. А почему вы о нем спросили?

— Он — один из немногих, кого я знаю.

— Понимаю, — кивнул Алан, — Дес… герцог, рассказывал мне, что ему по началу было тяжело у коннунга: другой язык, незнакомые лица и обычаи.

— А вы уезжали из замка?

— Нет, отец очень хотел оставить меня при себе. Хотя все равно его любимицей была Агнесс. Он позволял ей все.

— Наверное, она очень переживала по поводу его смерти?

— Нет, не сильно. Скорее ее потрясло, когда Десмонд, оправившись от ран, вдруг запретил ей многое, что позволял отец.

— Оправившись от ран?

Алан вздохнул и начал рассказывать. Старый герцог умер на охоте, внезапно, Десмонд тогда был у коннуга. Отданный на воспитание пажом, в девять лет, к восемнадцати годам, он был уже достаточно известен и руководил личным отрядом. Самые дерзкие набеги викингов на территории Римской империи совершал именно Десмонд со своим отрядом.

— Говорят, что старый коннунг до сих пор сокрушается по поводу его отъезда, — Алан глотнул вина и продолжил, — Узнав о смерти отца, Десмонд не сильно торопился домой. Или же торопился, но не мог оставить просто так старика. Говорят, тот к нему очень прикипел. Наконец, он появился вместе с Гаретом, с которым сдружился у коннунга. Тот поначалу руководил воспитанием пажей. Чуть позже Гарет был приставлен к Десмонду как телохранитель, коим и остается до сих пор. Появление молодого герцога, почти что чужака было встречено скрытым недовольством, а назначение Гарета военачальником вместо старого бона Казаоира — ропотом. Люди поглядывали на Алана, которого последние годы считали наследником старого герцога и недвусмысленно намекали на возможность занять место брата. Вдобавок ко всему, один из пиктских вождей Уэнсиуч решил воспользоваться смутой и захватить земли. Он высадился со своими людьми на южной оконечности Лошадиного острова и, присоединив к своему отряду самых недовольных пошел на замок. На тот момент Десмонда окружала лишь горстка преданных людей, к тому же старый герцог не уделял должного внимания своим отрядам, и они находилось в весьма плачевном состоянии.

— У меня стоял выбор: или идти против брата или присягнуть ему на верность.

Алану было тогда пятнадцать лет. Поразмыслив, он лично, на глазах у всего замка присягнул брату на верность, заставив своим примером остальных сделать тоже самое. Эхо от слов присяги еще плясало под сводами, когда воины бежали на стены, оборонять замок. Бой был не долгим, но кровавым. Отряд Уэнсиуча был разбит, сам вождь пленен, вместе со своим младшим сыном. Старший успел бежать. На пиру молодой герцог сидел, бледный как смерть, и под конец пира просто упал дяде на руки от потери крови. С большим трудом Вивиан выходила его: удар вражеского меча прошел поперек груди почти до костей, и Десмонд потерял много крови.

— Ну а потом, когда он встал на ноги, Гарет раз и навсегда выбил из него охоту лезть в первые ряды.

— Выбил охоту? — не поняла я.

— Ага. Дес потом с неделю ходил с подбитым глазом, и это только то, что все видели… правда Гарет тоже слегка морщился, когда поднимал правую руку, — Алан смачно захрустел яблоком. Я выдохнула и откинулась на спинку стула. Ужин подходил к концу, многие уже встали из-за стола. Поднялась и я, чувствуя, как меня пошатывает от усталости. Я еле дошла до своей комнаты и рухнула на кровать.

На следующий день я проснулась поздно. Бетони принесла мне завтрак в постель. Поедая лепешки, я задумалась о том, что жизнь в замке имеет свои преимущества — во всяком случае, до этого завтрак в постель мне не приносили. Приведя себя в порядок, я решила спуститься в главный зал. В галерее я столкнулась с Аланом. Он буквально вылетел на меня, на ходу застегивая пряжку короткого плаща, подбитого темно-коричневым мехом. Золотой обруч на голове прижимал темные кудри, под зеленой гербовой туникой у него была одета тонкая кольчуга. Сейчас Алан больше всего напоминал принца из старого чехословацкого фильма о золушке. Два телохранителя едва поспевали за ним.

— Миледи, — Алан резко затормозил и поклонился, — добрый день!

Я изобразила что-то наподобие реверанса, припомнив, как это делала Вивиан:

— Милорд.

Он с видимым удовольствием посмотрел на меня, явно намереваясь поболтать подольше, но дин из охранников тронул его за руку:

— Милорд, скоро отлив.

Алан кивнул и виновато улыбнулся мне. Отлив? Мой мозг лихорадочно заработал, стараясь не упустить этот шанс.

— Милорд, — я придержала его за руку, — Скажите, может быть, когда вы спасли меня, вы находили на берегу кулон из золота?

— Кулон? — Он чуть нахмурился, пытаясь вспомнить, — Нет… Как он выглядел?

— Небольшой солнечный диск, это мой оберег. Я… я потеряла его, возможно, он остался в песке… — я умоляюще посмотрела на Алана.

Он на секунду задумался:

— Мы поедем в деревню, это недалеко от той заводи.

— Можно мне поехать с вами?

Он чуть нахмурился:

— Это не развлечение, мы поедем верхом.

— Замечательно! — я не смогла сдержать улыбки, — Я успею переодеться?

Он улыбнулся, тая от моего взгляда:

— Я прикажу оседлать лошадь. Не задерживайтесь, отлив уже скоро.

— Я мигом! — подхватив юбки, я со всех ног побежала в комнату. Схватив серый шерстяной плащ и кожаные перчатки, я вихрем вылетела во двор. Алан и двое из его охранников уже сидели в седле. Еще один стоял, держа под уздцы двух лошадей. Все лошади были невысокими, с короткими, мощными ногами, широкой шеей и волнистой гривой. Я подошла, машинально проверила, сильно ли затянута подпруга, поправила стремена, и, слегка путаясь в юбках, залезла в седло. Ехать в платье и тапках было неудобно, но терпимо. седло слегка отличалась от спортивных седел, к которым я привыкла, но общий смысл был все тот же. Лошади лениво зацокали копытами по брусчатке. За первой стеной к нам присоединились еще несколько человек, и мы выехали за ворота замка к зеленым холмам Мейленда.

Вода будто мелко дрожала, покрытая рябью. Волны злобно шипели и плевались пенными брызгами, открывая дорогу к главному острову. Пенные ручейки воды все еще змеились вокруг камней, спеша обратно в море. Алан чуть придержал лошадь, чтобы быть рядом со мной.

— Мы стараемся проехать, как только вода начинает отступать, это дает чуть больше времени, — пояснил он. Я кивнула, все еще внимательно следя, куда лошадь ставит ногу: не хватало еще поскользнуться и свалится. Но судя по безразличному виду и равномерному ритму моя лошадь, как и остальные, проделывала это не один раз. Удостоверившись в этом, я слегка расслабилась, позволяя лошади самой выбирать путь к суше. Алан терпеливо ждал нас, конь под ним гарцевал, явно желая пуститься вскачь по холмам. Я подъехала к нему поближе.

— Вы замечательно сидите в седле, — Алану явно хотелось поговорить. Я слегка улыбнулась:

— Спасибо.

— У вас все женщины так хорошо ездят верхом?

— Нет, — во всяком случае, я говорила правду.

— А вас кто научил?

— У меня было много учителей, — уклончиво ответила я.

— Милорд? — начальник отряда вопросительно посмотрел на Алана. Тот небрежно махнул рукой. Отряд двинулся рысью вдоль берега. Мне пришлось приложить немало сил, чтобы моя ленивая кобыла (подозреваю, мне дали самую спокойную и старую клячу) рысила за лошадью Алана. Я с легкой завистью посматривала на его коня: широкий, крепкий, коротконогий, он, тем не менее, был очень резвым. Алан управлял им с привычной сноровкой.

— Нам придется достаточно долго ехать рысью, — он придержал коня, выравниваясь со мной.

— А куда мы вообще направляемся? — крикнула я, надеясь перекричать шум ветра.

— В деревню, — Алан потер лоб под обручем, — там возник спор, который требует неотложного вмешательства правителя острова.

— Но герцог в отъезде?

— И как я полагаю, умышленно, — пробурчал Алан, — Поэтому приходится ехать мне.

— А почему они не могут прийти в замок?

— Потому что свинья вот-вот опоросится.

От удивления я даже выпустила повод. Поганка лошадь воспользовалась этим, чтобы вытянуть голову и перейти на шаг, пришлось хорошенько пнуть ее пятками, вновь выравниваясь с конем Алана.

История была стара, как мир: один крестьянин потерял, второй нашел свинью и кормил ее, пока первый не заглянул во двор соседу. Тут-то пропажа и нашлась, а заодно возник и скандал: каждый теперь считал свинью своей, при этом дележ «перерубить пополам» был не возможен: свинья должна была опороситься.

— И теперь я должен ломать голову, решая, как поделить живую свинью! — возмущению Алана не было предела.

— Так пусть подождут, пока опоросится, и поделят поросят, их же много, проще делить — предложила я. Алан резко остановил коня, моя белая толстая лошадь тут же встала, как вкопанная. Лицо Алана засияло от радости:

— Действительно! И почему я сам до этого не додумался!

— Не знаю, — честно сказала я, и добавила: — У вас охрана уехала.

Алан беспечно оглянулся: рыцари, не ожидавшие столь резкой остановки, проскочили мимо нас, и теперь пытались развернуться на небольшом пятачке. Делали они это вразнобой, периодически сталкиваясь и постоянно создавая неприятности себе и окружающим.

— Ерунда, догонят, — Алан беспечно махнул рукой. Я пожала плечами, с интересом наблюдая за бестолковыми перемещениями.

— И часто они так мечутся? — я кивнула в сторону первых двух стражников, все-таки развернувших своих лошадей и теперь приближавшихся к нам.

— Время от времени. Их слишком много. — Алан будто бы оправдывал свой отряд, — А Дес… Герцог настаивает.

— Они слишком суетятся.

Мои слова задели одно из стражников — совсем еще мальчишку:

— Миледи, наверное, слишком много знает, — зло бросил он, дерзко сверкая глазами.

— Атли! — в голосе Алана послышалась угроза. Мальчишка покраснел и слишком резко ударил ногами по бокам своего коня, который взвился на дыбы прямо перед моей лошадью, кобыла шарахнулась в сторону, я сидела, как влитая, а вот парень не удержался и слетел вниз. Конь радостно мотнул головой и резвым галопом помчался в сторону замка. За спиной мальчишки послышались смешки, из красного он стал пунцовым.

— Поймаешь коня, вернешься в замок, — Алан даже не пытался сдержать свой гнев, — До этого даже и не показывайся мне на глаза!

Среди стражников послышались смешки. Уныло опустив плечи, Атли, прихрамывая, медленно побрел за убегающим конем.

— Все остальные — вперед! Мы и так потеряли много времени, — Алан пришпорил коня, тот рванул с места галопом. Охрана кто галопом, кто рысью кинулись догонять его. Неодобрительно покачав головой, я с трудом заставила свою лошадь бежать. Выпустив пар в скачке, Алан осадил коня, поджидая, пока остальные его догонят.

— Алан, наверное, не стоит так гнать коня: ваша охрана не успевает, — тихо заметила я, когда мы вновь выровняли строй.

— Ерунда! Если бы не приказ Десмонда, я бы вообще не брал их с собой.

— Приказ Десмонда?

— Да, в прошлом году, на празднике урожая какой-то чужак напал на герцога. Кинжал был пропитан ядом. После этого Десмонд распорядился о том, чтобы никто из нас не уезжал из замка без охраны. Агнес это распоряжение раздражает, но и она ему не может противиться. Мы почти приехали, — он указал на несколько каменных домов, стоявших на берегу озера.

В деревне нас уже ждали. Я с интересом осматривалась вокруг. Небольшие домики, целиком сложенные из камня, поросшие мхом, дворы огорожены каменным забором. В одном из дворов лежала огромная свинья, полагаю виновница нашего приезда. Между домами были натянуты веревки, на которых сушилось белье, трепетавшее на ветру, будто флаги. Все жители деревни собрались в центре деревни на вытоптанной поляне, очевидно призванной изображать лобное место.

— Милорд, — мужчины кланялись, женщины делали грубое подобие реверанса. Алан спешился и кинул поводья одному из стражников. Не дожидаясь никого, он прошел в центр и остановился, широко расставив ноги и уперев кулаки в бедра. Из ближайшего дома вынесли тяжелый резной стул и почтительно поставили позади Алана. Тот едва заметно кивнул и сел, будто на трон. Спорщики вышли вперед и, перебивая друг друга стали излагать каждый свою версию событий, постоянно повышая голос, чтобы перебить друг друга. Выждав, пока они накричаться, Алан одним жестом руки призвал к тишине.

— Я понял суть проблемы, — он театрально помолчал, и продолжил, — Поскольку свинья была куплена и выращена Фрейбьёрном, то она останется у него.

Один из мужчин победно посмотрел на второго, Алан вновь призвал к тишине:

— Я еще не закончил. Поскольку Рангваальд нашел свинью и заботился о ней, то ему следует получить компенсацию.

Крестьяне одобрительно зашушукались.

— Поэтому, — Алан чуть повысил голос, — Будет так: половину поросят этой свиньи Фрейбьерн отдаст Рагнавальду. Я сказал!

Крестьяне одобрительно покивали, недавние противники пожали друг другу руки. Алан довольно хлопнул себя по бедрам, залпом выпил поданный крестьянами кубок и встал:

— Пора!

Он первый вскочил в седло и помчался к берегу моря, предоставив нам сомнительное удовольствие догонять его. Я изо всех сил держала темп, старалась не думать, как я буду себя чувствовать следующим утром. Хотя следующим утром я наверняка буду в гостинице. Мысль об этом придала мне сил. Наконец, подъехав к самому берегу моря, Алан остановил коня на краю зеленого холма:

— Это здесь, — он вопросительно посмотрел на меня. Я кивнула: значит, здесь они меня нашли. Небольшие скалы, поросшие зеленой травой, по бокам, пологий холм, спускавшийся в прилив прямо в бирюзовое море. Сейчас был отлив, и море отступило, обнажив белоснежный песок. Я спешилась и медленно побрела по берегу, размышляя, как я смогу исчезнуть на глазах у всех этих людей. Ветер рвал с меня плащ, заставляя дрожать, вдалеке рокотало бирюзовое море, перекатывая белые буруны волн. Я закрыла глаза и подставила лицо ветру, всеми силами желая вновь ощутить это чувство падения и попасть в свое время.

— Миледи, нам пора, — окликнул Алан. Я вздрогнула и открыла глаза.

— Но… — я нерешительно огляделась, — Может быть, вы поедете, а я останусь здесь и еще поищу?

— Оставить вас здесь? Одну? За кого вы меня принимаете!

— Но Алан, вы не понимаете, это очень важно! — я прикусила губу, чтобы сдержать слезы.

— Я не оставлю вас здесь.

Я посмотрела на Алана и поняла, что он полон решимости увезти меня силой, если я буду настаивать. Покорно кивнув, я вновь села в седло. Душу наполнял ужас: у нас же не сформированы резервы, как они будут без меня? Я же даже позвонить не могу! Интересно, что мне скажут, когда я вернусь. А вернусь ли я вообще? От последней мысли я пришла в ужас. Остаться здесь, в мрачном средневековье, без медицины, связи и вообще без прав, я же женщина! Я судорожно вспоминала уроки истории по эпохе мрачных веков. Знания были крайне обрывочными: викинги жили в Скандинавии, плавали на драккарах, перед битвой жевали поганки. Они славились суровым нравом и своей жестокостью. Я украдкой посмотрела на своих спутников: вылитые викинги! Спутанные волосы, суровые, словно дубленые лица, некоторые со шрамами, выносливые и сильные. Поймав мой взгляд, Алан ободряюще улыбнулся мне, я отвернулась и украдкой вытерла слезы: порыдать можно и позже. Подъехав к пути на Бирсей, мы вновь увидели Атли. Его конь бродил неподалеку, но, стоило парню приблизиться, как животное радостно вскидывало голову, отбегало метра на три и останавливалось. Парень совсем отчаялся. При виде нас, вернее остальных лошадей, конь приветственно заржал.

— Подержите, — не обращая внимания на окрик Алана, я спешилась, кинула повод своей клячи одному из стражников и пошла к Атли, — давно ты так?

— С тех самых пор, — зло пробурчал он.

— У тебя есть что-нибудь с собой: сахар, лепешка?

— Я не таскаю со стола! - мальчишка гордо вскинул голову, точь в точь, как конь.

— А жаль, пригодилось бы! Ладно, попытаемся так.

— Спасибо, я сам справлюсь.

— Я вижу, — хмыкнула я.

Алан подбежал к нам:

— Миледи, я могу поинтересоваться, что вы собираетесь делать?

— Поймать лошадь, — я сорвала пук травы.

— Я, кажется, ясно сказал, что это — обязанность Атли! Нам пора в замок!

Я тяжело вздохнула:

— Алан, поверьте, если бы дело касалось только мальчика (при этих словах Атли испепелил меня взглядом), я бы и пальцем не пошевелила, но у лошади затянута подпруга и повод почти под копытами. Она просто убьётся!

— Прилив вот-вот начнется.

— Тогда не кричите, а то потеряем время и не успеем, — избегая смотреть прямо на коня, я плавно пошла к нему, протягивая руку с травой. Кажется, Алан еще что-то сказал, но для меня в этот момент перестало существовать все вокруг. Было лишь бескрайнее синее небо, зеленые, покрытые вереском холмы и ветер. Под ногами в зеленой траве мелькали желтые и красные цветы, где-то вдалеке, над морем надрывно кричала чайка. Шаг за шагом я подходила к коню. Ветер шумел в ушах, рвал на мне плащ, подхватывал волосы, смешивая их с конской гривой. Конь замер, стоя как статуэтка, абсолютно неподвижно. Моя рука сама протянулась к белой отметине на лбу, привычным движением скользя вниз, по прохладному храпу к бархатистым ноздрям. Другой рукой я взяла повод:

— Пойдем?

Он согласно фыркнул. Я спокойно повела его назад, к берегу, одновременно рукой проводя по груди. Так и есть, заподпружился. Подойдя к отряду, я первым делом отпустила подпругу:

— Придется ехать без седла. Справишься?

Атли, которому предназначался вопрос, вздрогнул и кивнул. Только сейчас я заметила, что мужчины смотрят на меня с каким-то благоговейным ужасом. Решив разобраться с этим позже, я сняла седло со спины и грязно выругалась: холка была стерта почти до крови. Небрежно накинутый вальтрап при седловке смялся, и теперь под складками тоже была кровь, но больше всего меня обеспокоила болезненная припухлость на пояснице.

— Ну-ка, пройдись с ней, — я пихнула повод в руки незадачливому оруженосцу, он послушно зашагал рядом с лошадью. Не надо было быть большим специалистом, чтобы увидеть скованные движения задних ног животного.

— Какой идиот ее седлал? — процедила я сквозь зубы. Атли виновато шмыгнул носом.

— Миледи, прилив, — Алан указал на отмель, начинавшую заполнятся водой.

— Алан, лошадь придется вести в поводу.

— Атли займется этим.

Я бросила быстрый взгляд на отмель. Волны уже накатывали на нее, белой пеной омывая камни. Конь Алана, закладывая уши, аккуратно ступил на зловеще поблескивающие камни. За ним последовали и остальные люди из отряда. Атли послушно пошел к берегу, но испуганный шипением волн, конь заартачился. Не долго думая, парень дернул за уздечку, конь взвился на дыбы и замолотил передними копытами по воздуху, Атли смертельно побледнел и разжал руку.

— Тише, — я успела подскочить и перехватить повод, иначе он вновь бы убежал, и накинулась на парня: — Ты о чем думаешь? Тебе зачем голова дана?!

Он затравлено посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Алана, остановившего коня на середине пути. Морская пена бурлила между ног лошади, полностью скрывая копыта. Медлить было нельзя.

— Садись на мою лошадь, — приказала я.

— Но… — попытался возразить он.

— Быстро! — я запрыгнула верхом на его лошадь и зажала ее в шенкелях. За три минуты я вспомнила всю высшую школу верховой езды: конь сначала сдал назад, попытался встать на дыбы, затем забил задом, я пришпорила его, после чего он сорвалася в карьер прямо в морскую пену. Я позволила ему нестись, сосредоточившись лишь на том, чтобы выравнивать равновесие, не позволяя поскользнуться в волнах прилива. Вода была ледяная. Волны уже заливали мои сапоги, вся одежда промокла от брызг, ветер вновь поднялся со страшной силой. Ворота приближались. Я очень правильно рассчитала, затормозив лошадь практически у них и войдя во двор хорошей резвой рысью. Отдав разгоряченное животное конюху, я обернулась, чтобы увидеть, как море вновь отделило замок от остального мира.

Спешившись во дворе, я перепоручила животное первому попавшемуся конюху, и зашагала в замок, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Алан уже ушел, мальчишка, заваривший все это, тоже куда-то пропал, оно было и к лучшему: в гневе я могла наговорить ему неприятных слов.