Кельтский крест

Карта 3

ЛУНА —

Цель

Нечто, хорошо известное гадающему относительно темы гадания, то, что он/она видит, то, к чему осознанно стремится;

Если вы вытащите эту карту,

обратите особое внимание на едва заметные перемены

в вашей обычной жизни,

но не позволяйте себе обманываться

внешним проявлением чего-либо.

Доверяйте посланиям,

которые приходят к вам во сне,

и прислушивайтесь к внутреннему голосу

своей интуиции.

Горячая вода, сухая, теплая одежда и заботливость Бетони привели меня в более мирное расположение духа. Я с благодарностью позволила помыть и переодеть себя. Уже одевшись в платье, я заметила подавленность служанки.

— Эй, в чем дело?

Она покачала головой, избегая встречаться со мной взглядом.

— Бетони, — мой голос прозвучал слегка угрожающе. Девушка вздрогнула и испуганно посмотрела на меня. Я одобряюще кивнула.

— Миледи, я… — она собралась с духом, — я не знаю, захотите ли вы пользоваться дальше моими услугами…

— С чего это я не захочу? — я в блаженстве растянулась на кровати. Бетони посмотрела на меня, вдохнула полную грудь воздуха и затараторила:

— Я — всего лишь младшая служанка, мое дело — полы мыть, да на кухне помогать, а вы… Вы же шепчущая…

— Кто? — я открыла глаза.

— Шепчущая… — прошептала девушка.

— И что и кому я шепчу? — я осторожно потянулась. Мышцы, отвыкшие от нагрузок, ныли.

— В замке только и обсуждают, как вы с лошадью управились.

— Вообще-то как обычно…

Нас прервал стук в дверь. Вивиан вошла, не дожидаясь ответа. На этот раз она была одета в винно-красный шелк, который огненными бликами отражался на ее серебристых волосах:

— Здравствуй!

— И вам не болеть, — я недовольно села на кровати, меня уже начала раздражать ее бесцеремонность, — Кстати, прилив уже начался и даже закончился.

— Знаю, я сегодня решила остаться в замке. У меня здесь всегда готова комната.

— В память о старом герцоге? — съязвила я, и тут же прикусила язык. Она лишь довольно хмыкнула:

— Уже рассказали? — она бросила ястребиный взгляд на служанку, — выйди!

Бетони покраснела, сделала реверанс и выбежала. Я нахмурилась: все-таки девушка считала себя моей служанкой. Это не укрылось от Вивиан:

— Слугам не стоит слушать наши разговоры, тем более эта девочка — такая болтушка!

Я кивнула головой:

— Я учту.

Она усмехнулась:

— И сделаешь по-своему.

— С чего вы решили?

— Ты привыкла повелевать, а не подчинятся.

Я пожала плечами и вернулась к интересующей меня теме:

— Кто такие шепчущие?

Ведунья с удивлением посмотрела на меня:

— А что, в римской империи нет шепчущих?

— Я не римлянка!

— Я знаю, — она пристально посмотрела на меня, словно пытаясь проникнуть в мои мысли, я ответила ей непонимающим взглядом. Вивиан улыбнулась и присела на подоконник, расправив шелковые складки:

— Храни свои тайны… до поры.

— С чего это такая милость? — пробормотала я. Ведунья звонко рассмеялась:

— Ты ему подходишь!

— Кому?

— Узнаешь в свое время. Итак, шепчущие?..

Чувствуя, что больше я от нее ничего не добьюсь, я всем своим видом выразила готовность слушать. Вивиан наклонила голову, напомнив мне экзотическую птицу:

— Когда-то боги были не столь безразличны к людям. Они спускались со своих чертогов вниз, на землю и находились между людей. Так поступил Манавидан, младший и любимый сын верховного бога и златокудрой фейри — обитательницы леса. Ясным днем, накануне праздника летнего солнцестояния он спустился в зеленую долину, где жили люди. Молодому богу захотелось пошутить. Зная обычаи людей в этот праздник, он спрятался до темноты около реки. Ночью девушки пошли на речку гадать. Подойдя к реке, каждая начала стирать что-нибудь из одежды, произнеся ритуальную фразу «Тот, кто будет моим мужем, пусть придет и стирает со мной». Молодой бог собирался было обернуться чудовищем и распугать девушек, когда увидел, что совсем рядом с ним стоит девушка. Даже в чертогах отца своего среди окружавших его богов и богинь, он ни разу не видел такой красоты. Словно какие-то силы повлекли его на берег реки, Мананвидан встал рядом с девушкой и протянул руку к ее одежде. В первую минуту красавица испугалась, но Мананвидан был красив, как и все боги, и она полюбила его в ту же минуту, как и он ее.

Окрыленный обещанием, бог пришел к порогу родителей девушки свататься. Но те отказали ему: их дочь была обещана в услужение богам. Напрасно и Мананвидан, и сама красавица просили родителей изменить решение, те были непреклонны. Непреклонны были и боги: девушка была обещана в услужение старшей жене Верховного бога. Верховная богиня никогда бы не позволила сыну соперницы быть счастливым. И тогда молодые тайно в ночь Лито перепрыгнули через костер и переплели руки в кольце камня Одина, принеся друг другу брачные обеты. Они поклялись быть вместе до той поры, пока один из них сам не прогонит другого, и скрепили эту клятву кровным рукопожатием. В ту же ночь они сбежали в горы Альбы. Их искали и боги и люди, но напрасно. Говорят, что Верховный Бог знал где они, и именно он укрыл любимого сына и его избранницу от чужих взглядов. И было у них девять сыновей и девять дочерей. Когда же прошло много лет, и возлюбленная Мананвидана умерла. В наказание боги отказались пустить ее в свои небесные чертоги, и тогда Мананвидан забрал ее душу из подземелья и ушел в пространство между мирами. Говорят, что с тех пор они всегда вместе. Дети же их, хоть и родились смертными, обладали особым даром, унаследованным от отца: они могли разговаривать и повелевать любым живым существом, будь это животное, рыба или птица. Простые люди называли их «шепчущие». До сих пор они бережно хранят свой дар, передавая от отца к сыну, от матери к дочери… — Вивиан эффектно замолчала. Я улыбнулась:

— Красивая легенда, но при чем тут я?

— Как обсуждают уже на каждой лестнице и под лестницами, ты сегодня одной фразой укротила лошадь, — Вивиан выставила вперед руку, останавливая поток возражений, готовый сорваться с моих губ, — На твоем месте я бы позволила им думать именно так. Так было бы проще.

— Проще? Кому?

— Тебе, получить шепчущего в замок — большая удача для хозяев. Его фигура неприкосновенна, — она соскользнула с подоконника, словно ртуть, — Пора! Скоро ужин я не хотела бы его пропустить и потом ужинать на кухне, слушая россказни Берты, подпитанные элем.

Я слегка смутилась, но в полутьме коридора это не было заметно.

Как только мы появились на галерее, голоса в зале стихли. Я ощутила, что все взгляды направленны на меня. Кто-то подталкивал соседа. Кто-то бесцеремонно указывал на меня пальцем, несколько людей даже стали судорожно плевать через левое плечо. Один из рыцарей настолько увлекся, что плюнул на соседа. Тот, недолго думая, врезал ему в ухо. Противники вскочили, с секунду постояли, всматриваясь друг в друга и сцепились. Завязалась драка. Все остальные подскакивали со своих мест, кто-то выкрикивал ставки. Про меня забыли. Вивиан насмешливо хмыкнула и ухватила меня за локоть, заставляя притормозить. Мы остановились на нижних ступенях, поджидая, пока определиться победитель. Наконец, один из дерущихся под дикое улюлюканье зрителей, повалил второго на пол и торжествующе вскочил на ноги. Все, еще минут пять потоптавшись, вновь начали рассаживаться по местам.

— Миледи, — Алан выбрался из гущи зевак и направился к нам.

— Добрый вечер, — поприветствовала я его, — ну как, выиграли?

Он смутился:

— Выиграл.

Вивиан в наигранном изумлении приподняла брови, Алан покраснел под ее насмешливым взглядом:

— Вивиан, я же не мог отказаться…

— Знаю, — она подняла руку ладонью вверх, прерывая его, — Но тебе негоже сейчас…

Я недоуменно смотрела на них. Ведунья наклонилась ко мне:

— Герцогу негоже поощрять воинов в таких делах.

Я философски пожала плечами:

— А герцог и не поощряет. Его же здесь нет.

Алан благодарно посмотрел на меня. Знахарка нахмурилась.

— Будем надеяться, что Десмонд оценит этот довод, — пустив эту парфянскую стрелу Вивиан прошла за главный стол и села по правую руку от резного стула, вынуждая Алана сесть на место герцога. Я явно услышала, как юноша скрипнул зубами, но подчинился. Я заняла то место, на котором вчера сидел сам Алан. Сегодня на ужин была похлебка из мидий. Некоторое время я просто наслаждалась едой. Алан хмуро уткнулся в свою тарелку. Лишь старая ведьма искренне наслаждалась ужином, умудряясь общаться сразу со всеми. Улучшив момент, когда она отвлеклась на женщину, сидевшую за нижним столом, я дернула Алана:

— Алан, а почему герцог не женится и не заведет пару очаровательных карапузов, которые станут его наследниками? По-моему, от этого все только выиграют.

— Я не знаю, — Алан слегка помедлил с ответом, — Герцог — очень скрытный человек. Возможно, он боится…

— Чего?

— Проклятья Морганы, — Алан галантно наполнил мой кубок вином. Я кивнула в знак благодарности.

— И что это за проклятье? — я слегка пригубила вино. Оно было крепким и слегка терпким.

— Ни один герцог островов не умрет своей смертью.

— А при чем тут его женитьба?

Алан слегка помедлил с ответом. Рамуальд, сидевший с другой стороны, пьяно усмехнулся:

— Проклятие то возникло, потому что фея застала в постели мужа девицу, которая уже девицей не была. Нормальная бы жена ну поорала, ну сковородкой бы по голове, а эта — сразу проклятие. Я всегда знал, что нельзя связываться с ведьмой!

— А может просто девиц не стоит в постель приводить? Тогда и жена не проклянет! — не сдержалась я. Вокруг раздался дружный хохот.

— Женщина, что взять, — пробурчал Ромуальд, буквально опрокидывая в горло кружку с элем. Алан виновато улыбнулся мне, я хмыкнула.

— Сегодня на лошади Вы были великолепны! — он решил переменить тему. Его рука будто случайно нежно накрыла мою, я дернула ладонь, но он чуть сжал пальцы. Теперь, чтобы освободить ладонь мне пришлось бы слишком явно выдирать руку, привлекая внимание соседей. Его палец начал аккуратно поглаживать тыльную сторону моей ладони.

— На какой из двух: на белой кляче, или на гнедом дрючке? — Я откинулась на спинку стула, резко выдернула руку, и слегка поморщилась: все тело невыносимо болело от сегодняшних скачек.

— Гнедом… что? — Алан непонимающе нахмурился.

— Гнедой задерганной лошади, — сдержано пояснила я и встала, — простите, я сегодня очень устала, и хотела бы пойти отдохнуть.

— Я провожу вас! — Алан начал было подниматься со стула, но я покачала головой:

— Не стоит, у вас и так много обязанностей, — не дожидаясь его ответа, я вышла из-за стола и направилась к себе в комнату, где рухнула без сил на кровать и тут же заснула.

На следующий день зарядил дождь. Именно зарядил: мелкой моросью, монотонно стучавшей по крышам, серыми тучами, заполонившими все небо до низкого горизонта, бесчисленной рябью отражающейся в свинцово-серой воде. Серость дня сливалась с мрачными стенами замка, проникала внутрь зябкой сыростью сквозняков. Капли дождя монотонно стучали по крышам, отбивая всякую надежду на изменение погоды. Завернувшись в шерстяное покрывало, я стояла у окна и смотрела, как вода струится по стеклу. Сегодня не стоило и думать, чтобы ехать в ту бухту. Да и в ней ли дело? Я там была, но ничего не произошло. Взгляд упал на браслет, подаренный подругой Джил. Кажется, такой же был найден в Брох оф Бирсей … Я остолбенела. Не может быть! Неужели это мой браслет? Меня затрясло, ноги подкосились. До этого момента я как-то не думала, что могу остаться в замке навсегда.

Что же тогда будет там с моей машиной? Она же сгниет на стоянке в аэропорту. А квартира, а мой кактус, который я купила у метро у какой-то бабульки? Я вспомнила, как она стояла неподалеку от метро, с кактусом в дрожащих морщинистых руках, я смущенно сунула ей в руки тысячную купюру, выхватила кактус и унеслась прочь, не дожидаясь, пока она отсчитает сдачу. С тех пор он занял почетное место на пустом подоконнике. Через неделю он как-то приободрился и распушил колючки. Кто теперь будет поливать его? Я прислонилась лицом к холодному стеклу, меланхолично наблюдая, как оно запотевает от моего дыхания. Слезы потекли по щекам. Мне было жалко себя, мой кактус, солнце, которое скрылось и диких, почти первобытных людей, вынужденных жить в этих ветрах и сырости.

— Господи, что мне делать? — прошептала я. В дверь робко постучали. Я быстро стерла слезы и откликнулась:

— Да?

Шум подсказал, что стоящий в коридоре предпринял честную попытку открыть дверь, которую я закрыла на ключ, чтобы меня никто не беспокоил. Хлопнув себя по лбу, я поспешила открыть дверь. В коридоре, переминаясь с ноги на ногу, стоял Атли. Я изумленно отступила вглубь комнаты:

— Проходи.

Его глаза изумленно распахнулись, он оглянулся по сторонам и неловко заглянул в комнату:

— Но вы же одна!

— И что?

— Нет, я не могу порочить вашу репутацию!

— Тогда зачем пришел? — я была не склонна к вежливости, тем более с ним. Мальчишка покраснел:

— Э… я хотел попросить, — он выдохнул и решился: — не могли бы вы научить меня искусству управления лошадью?

— Что? — не поняла я.

— Я… я слышал, что некоторые шепчущие брали себе учеников, из числа обычных людей… Может, и вы смогли бы… — он окончательно сник. Я задумчиво посмотрела на него. Мальчик как мальчик. Лет пятнадцать. Русые волосы, светлые глаза. Таких много в замке. Отданные на обучение к герцогу, они сновали везде и всюду: подавали еду за верхний стол, чистили оружие, ухаживали за лошадьми. Молчание затянулось, мальчишка истолковал его по-своему.

— Вы отказываетесь? — он вновь понурил голову и зашагал по коридору обратно.

— Подожди, — окликнула я его. Он обернулся и с недоверием посмотрел на меня. Я подошла к нему:

— Сегодня утром ты не сильно жаждал подчиняться женщине.

Атли покраснел:

— Я… я прошу прощения за свои дерзкие слова, миледи.

— Хорошо, — я вдруг решилась, — Пошли.

— Прямо сейчас? — удивился он.

— Да, а что?

— Дождь… — он кивнул на окно.

— И что теперь? Он, может, тут вечно будет! — я резко повернулась, наступила на юбку, и чуть было не упала. Восстановив равновесие, я посмотрела на Атли:

— Штаны и сапоги мне достать сможешь. Желательно новые.

— Да, а зачем вам? — парень окончательно растерялся.

— Добраться живой до конюшни. Давай, неси побыстрее.

Он кивнул и припустил по коридору. Примерно через четверть часа он вернулся, неся аккуратно сложенные штаны, действительно новые, и сапоги. Я тоже не теряла времени зря, обрезав одну из двух имеющихся у меня ночных рубашек. Завершив свой наряд жилетом, подбитым мехом, я почувствовала себя гораздо комфортнее, хотя, несмотря на плотную шнуровку, сапоги были великоваты. Обрести свободу движений было настолько восхитительно, что я даже начала фальшиво насвистывать какой-то мотивчик. Атли удивленно покосился, но промолчал. Поскальзываясь на каменной брусчатке двора под моросящим дождем, мы подбежали к зданию конюшен. Ореол запахов окружил меня, отбрасывая назад, в мое детство: терпкий запах слегка намокшего сена, сладковатый запах навоза, и ни с чем не сравнимый запах лошадей… я впервые за многие годы вздохнула полной грудью, чувствуя как счастье медленно наполняет меня. Лошади… всю жизнь я бредила лошадьми. Все девочки играли в куклы, я же собирала фигурки лошадей. Потом — несколько действительно счастливых лет в школе олимпийского резерва. И потом вдруг наступила взрослая жизнь… Мне пришлось выбирать, и я вычеркнула их из своей жизни, предпочитая забыть, словно их никогда и не было. Лишь немногочисленные фото и кубки напоминали мне о том времени, когда я была действительно счастлива.

— Что стоишь? Пойдем, — я улыбнулась парню и зашла в конюшню. Лошади удивленно насторожили уши. Они стояли в два ряда в открытых денниках, привязанные к металлическим кольцам, вбитым в стены. Из глубины раздалось гневное фырканье жеребца.

— Эй, вы куда? — злобный маленький тролль выскочил на нас из тьмы денника. Я инстинктивно отшатнулась, затем сообразила, что это всего лишь человек. Мохнатые брови и очень длинные руки делали его похожими на гориллу.

— Это Брин, главный конюх, — шепнул мне Атли, я кивнула.

— Добрый день! — вежливо поздоровалась я. Брин прищурился, всматриваясь в меня своими почти бесцветными глазами, затем удивленно моргнул:

— Миледи? Вы? Но… — он недоуменно рассматривал мой наряд.

— Мы тут зашли э… с лошадью пошептаться, — сообщила я, — Не возражаете?

— Это честь для меня, — Брин с достоинством поклонился, — Прошу!

— Спасибо! — я задумчиво побрела вдоль денников, блаженная улыбка то и дело появлялась на моем лице. Брин с Атли шли следом. Лошади, не заметив ничего необычного, вернулись к сену. Я с любопытством рассматривала их: невысокие, костистые, с короткими ногами, мощными шеями и невысокой холкой. Таких и в плуг можно, и в повозку, и рыцаря в полном вооружении выдержат. Я легко нашла белую кобылку, на которой ездила вчера и кивнула Атли:

— Оседлай ее и выводи.

— Но… — он замялся.

— Что но?

— Это лошадь для женщин, миледи, — вмешался Брин.

— Почему только для женщин? — удивилась я.

— Она же невысокая.

— Ну и хорошо! Падать проще! Седлай!

— Нет! — мальчишка вскинул голову, — я не желаю быть посмешищем на этой лошади.

— Вчера ты стал посмешищем и без оной! — одернула я его. Брин хмыкнул. Атли покраснел. Я чуть смягчилась:

— Атли, если ты хочешь научиться чему-нибудь, то запомни — нет лошадей для женщин и для мужчин. Есть просто лошадь: четыре ноги, один хвост, одна голова, которой лошадь в отличие от нас пользуется. Я беру эту лошадь, потому что я вчера на ней ездила. Я понимаю, что она представляет и хочу посмотреть, что из себя представляешь ты. Надеюсь, теперь понятно?

Парень кивнул и поплелся за седлом. Брин, пожевывая соломинку, задумчиво смотрел на меня:

— Мне вчера порассказывали ребята… вы действительно шепчущая?

— Говорят — да. Как гнедой?

— Спина сбита, заподпружилась. У него все лошади так.

— Почему?

— Не знаю, сколько не учи, все не так. Милорд Алан вчера его лично выпорол, но вряд ли поможет.

— Сесть в седло? Оригинальный подход. — прислонившись к стене я лениво смотрела, как Атли приволок седло и начал пытаться зайти к лошади. Со стороны это выглядело достаточно странно. Мальчишка долго выжидал, пока лошадь повернется к сену, затем делал шаг по стеночке и замирал вновь, если лошадь оглядывалась на него.

— Что за… — я повернулась к Брину, тот пожал плечами:

— Он всегда так. Мы уже привыкли.

Я вздохнула:

— Атли!

Он обернулся, его глаза были наполнены ужасом. Кобыла переступила с ноги на ногу, и Атли, услышав цокот копыта, пулей вылетел в проход. Поймав мой пристальный взгляд, он покраснел и опустил голову. Я вдруг поняла, что он просто до безумия боится лошадей.

— Положи седло, — я постаралась сказать это как можно мягче, он подчинился, — Как я понимаю, заподпружившегося коня все равно надо отшагать?

Бринн, которому предназначался вопрос, кивнул, презрительно глядя на Атли.

— Тогда сегодня мы займемся этим. Стой здесь, я возьму лошадь и приду.

Мы с Брином прошли чуть дальше, он выдал мне веревку и кивнул на лошадь:

— Справитесь?

Я фыркнула:

— Конечно!

Бринн постоял в проходе, наблюдая, как я привязываю веревку к недоуздку и вывожу лошадь, затем удовлетворенно кивнул и удалился, бросив на прощание:

— Если что — я здесь.

— Спасибо, учту, — мы с лошадью вышли наружу, Атли понуро плелся следом. В молчании мы миновали ворота замка и под удивленные взгляды караульных вышли за стены. Ветер радостно накинулся на нас, будто поджидал. Я отпустила веревку почти на всю длину, лишь посматривая, чтобы гнедой не слишком отвлекался на траву. Море вокруг бушевало. Прилив уже закончился, и теперь от большого острова нас отделяла полоса воды. Минут десять я молча шагала с конем, Атли, словно тень следовал за мной, затем я спросила:

— Почему ты мне не сказал?

— Не сказал что? — Атли опасливо косясь на лошадь, подошел поближе.

— Что ты боишься лошадей.

Он вздрогнул и беспомощно посмотрел по сторонам, ища поддержку у стен, затем напустил на себя безразличный вид:

— С чего вы взяли?

— Погладь ее, — я кивнула на гнедого. Мальчишка замялся, робко подошел поближе, я чуть щелкнула концом веревки, заставляя лошадь двинуться рысью. Лошадь радостно заржала, пару раз пнула воздух задними ногами и рванула вперед размашистой рысью. Атли тут же шарахнулся в сторону и замер, затравленно поглядывая на меня. Я успокоила лошадь и выжидающе посмотрела на него, он опустил голову, признавая мою правоту.

— Час от часу не легче! — пробурчала я, — Ладно, для начала надо отгонять твоего коня. Стой за мной.

Он послушно занял место за моим плечом. Гнедой тряхнул головой и пошел по траве широкой размашистой рысью. Я следила за ним с каким-то трепетным восторгом, ощущая, что это мои ноги легко касаются зеленой травы. Я чувствовала, как пружинит земля под ногами, как ветер треплет мне гриву, как свежий морской воздух наполняет мне грудь. Ветер бил мне в лишо, отбрасывая со лба волнистую гриву. Я вдруг поняла, что наконец-то вновь обрела себя. Всю сознательную жизнь я пряталась от самой себя, подстраиваясь под желания других. «С твоим увлечением ты не создашь семью!» — твердили мне родители, и я, как послушная дочь, верила им. Сейчас можно ли назвать мою семью счастливой? Мы с мужем — два абсолютно чужих друг другу человека, живущие под одной крышей. «Ты просто не будешь ничего успевать!» — говорил мне муж. Сейчас, издалека, мне становилось ясно, что он просто ревновал. Ревновал мое время, мое внимание, мои деньги, в конце концов. С каждым шагом гнедого, бегущего по зеленой траве, с меня будто спадали оковы. Мне вдруг захотелось действовать: вернуться в свое время и разом решить все проблемы. Кажется, я улыбалась. Гнедой перешел на шаг, удовлетворенно поглядывая на меня. Я подошла к нему, он нежно ткнулся головой мне в живот.

— Спасибо тебе — прошептала я коню и позвала Атли, так и оставшегося стоять в центре круга, — Ну что, пойдем?

За все это время парень не проронил ни слова. Заведя лошадь и поручив ее заботам Брина, я вновь вышла во двор. Дождь уже прекратился, хотя небо оставалось серым и в воздухе ощутимо веяло холодом и сыростью. Отойдя от конюшни достаточно далеко, я остановилась и выжидающе посмотрела на Атли. Он молчал, уставившись на свои ноги. Тишину нарушали лишь крики чаек да негромкие разговоры часовых на стенах.

— Я жду, — напомнила я. все еще улыбаясь своим мыслям. Атли вздохнул, собираясь с силами.

— Я их боюсь, — еле слышно сказал он. Я кивнула, он продолжал чуть громче:

— У отца был один жеребец… он был очень большой. К нему почти никто не заходил — все боялись… я … я поспорил с друзьями. Что прокачусь на нем…

Это был один из тех коней, кто убивает любого человека, оказавшегося у него на пути. Такие кони редки, о них слагают легенды, в бою им нет равных, но они убивают. Любого.

Атли смог лишь открыть дверь денника, как на него обрушилось копыто, он еле успел увернуться. Мальчишка попытался закрыть дверь, но жеребец протаранил ее и вылетел в проход, где стоял другой жеребец. Отцовский конь тут же вскинулся на дыбы и пошел в атаку, яростно молотя копытами по воздуху. Второй забился на веревках, миг — и они лопнули. Атли оказался зажатым между двух дерущихся лошадей. Он попытался было пробраться к выходу, но безуспешно. Его нашли после того, как лошадей разняли, в полуобморочном состоянии, в самом дальнем углу денника. Мальчишка забился под сено и уже считал себя мертвым. Оказалось, что во время драки одна из лошадей ударом ноги сломала ему руку. Отец выволок незадачливого спорщика за ухо и отправил к ведуну. Рука срослась достаточно быстро и правильно, но после случая этого при виде лошади Атли охватывала паника.

— Сколько тебе тогда было?

— Шесть.

— А сейчас тебе сколько? — вдруг спросила я.

— Пятнадцать.

— Мда… задачка, — пробурчала я, обращаясь, скорее всего к себе. — И почему ты пришел ко мне?

— Они все смеются надо мной! — он вдруг вскинул голову, зло сверкнул глазами. — Все! Думаете, я не знаю, что они говорят обо мне?

— Думаю, что знаешь.

— И вы… вы же сможете заговорить лошадь, чтоб она меня слушалась?

— Что?

— Заговорить лошадь, — уже менее уверенно пробормотал он, — вы же так делаете?

— Нет, — я покачала головой.

— Но вчера вы так легко справились с лошадью. И сегодня…

— В том, что я делала, нет ничего сложного, любой бы справился…

— Но не я, — он отвернулся и зашагал к замку. Несколько секунд я смотрела на его тощую поникшую фигуру. В голове пронеслись все события последних дней. В конце концов, что я теряю? Все равно домой мне не вернуться… Я догнала его и схватила за плечо, он поморщился от боли. «Алан,» — мелькнуло у меня в мозгу, и я чуть ослабила хватку:

— Послушай, я действительно могу сделать так, что ты проедешь на лошади идеально, но это будет один или два раза, не более, пока лошадь не поймет, что на ней сижу не я, а ты. Либо… либо я могу попытаться научить тебя ездить верхом. Но это сложно. И все будет зависеть только от тебя.

Он нахмурился, пытаясь осмыслить то, что я сказала.

— Хорошо, — наконец сказал он.

— Хорошо что?

— Я… — видно было, что он собирается с силами, — Я хочу попробовать научится.

— Будет тяжело.

— Хуже чем сейчас уже не будет, верно? — он пожал плечами и поморщился.

— Больно?

— Пройдет, — он махнул рукой, — Первый раз что ли.

— Ладно, пойдем, начнем…

Мы вернулись к конюшне. Я заметила, как с каждым шагом Атли все больше напрягается, словно готовится к неизбежному.

— Расскажи мне о… о своей семье! — вдруг попросила я.

— Что? — мальчишка растерялся и даже споткнулся. Я поддержала его за локоть:

— Расскажи о своей семье. Где они живут?

— Там, на севере, — он неопределенно махнул головой, отчего его мокрые вихры взметнулись вверх, он охотно рассказывал о своей семье: отце, имевшем небольшой надел, трех старших братьях и четырех сестрах, три из которых были младше его. Я внимательно слушала, чувствуя, как страх покидает его душу. Мы проговорили часа пол, пока я не поняла, что окончательно промокла.

— Знаешь, наверное, сегодня мы уже не будем заниматься: я замерзла.

Он с удивлением посмотрел на меня:

— Но…

— Тебе так хочется верхом на лошадь? — Я вскинула брови. Всем своим видом выражая удивление. Он тяжело вздохнул:

— Нет, но…

— Тогда подождем, завтра с утра встретимся здесь же, — не дожидаясь ответа, я повернулась и пошла к замку. Очень удивленный, парень пошел следом.

Замок встретил нас людскими голосами, поскуливанием собак и теплом давно разожженного очага. Я предпочла сесть поближе к огню, благодарно кивнув служанке, немедленно поставившей передо мной кружку с подогретым вином. Атли куда-то исчез, оно было и к лучшему: мне надо было спокойно подумать. Парнишка свалился мне на голову, как снег в мае. С другой стороны, мне все равно нечем было заняться, к тому же занятия с ним давали некую свободу передвижения, которая могла помочь мне отыскать путь в свое время. Надо будет придумать программу работы, а еще попросить закрепить за собой лошадь. При этой мысли я окончательно повеселела: жизнь в темные века оказалась не такой уж и плохой. Допив вино, и закусив домашним сыром, я пошла искать брата герцога.

Я битый час искала его по всему замку. Пытаясь выяснить у слуг, где он, все показывали мне абсолютно разные направления, я так и бегала по коридорам, пока не поняла, что иду на третий круг. По здравому размышлению, я поняла, что единственное место, где я еще не была это казармы. Конечно, Вивиан предупреждала меня, что женщинам туда ходит не стоит, но мне надо было срочно поговорить с ним. Коридор был пуст, я пробежала его и выскочила во двор, где шла тренировка. Несколько рыцарей сражались на мечах, кто-то стрелял из лука, на противоположном от меня краю шла драка на секирах. Алан стоял с краю поля и с удовольствием взирал на все это безобразие.

— Алан! — окликнула я его. Он повернулся с недовольным выражением лица, смерил меня строгим взглядом. Я недоуменно посмотрела на него:

— Я не помешала?

Его глаза расширились от удивление:

— Миледи Айрин? Вы?

Я с запозданием поняла, что не переодела мужской костюм на что-то более подобающее женщине. Двусмысленные взгляды мужчин не добавили мне комфорта, но отступать было уже поздно:

— Да, это я. Мне бы очень хотелось переговорить с вами.

— Я вас слушаю, — его голос стал обволакивающе-бархатистым. Я нахмурилась, но тут же решила, что это подождет:

— Это по поводу Атли.

— Он опять?.. — вскинулся Алан.

— Нет, ни в коем случае! — торопливо уверила его я, — Просто… — я огляделась, чтобы убедиться, что нас никто не слышит. Ну конечно, половина присутствующих прекратила тренировку и навострила уши, чтобы пересказать наш разговор второй половине, делавшей вид, что они усердно трудятся на поле боя.

— Ал… милорд, — тут же исправилась я, — может быть. Мы поговорим в более спокойном месте?

Он кивнул:

— Пойдемте!

Мы прошли коридор и свернули в первую из дверей по центральному проходу. Комната резко отличалась от всего замка. Книжные полки были вырублены прямо в стенах, за исключением стены с камином, около которого стояла резная деревянная скамья с цельными боковинами в виде орлов, наверняка трофей из римской части Британии. В виде орлов были и ножки деревянного стола, стоявшего с расчетом, чтобы сидящий за ним, оказывался спиной к свету. Окна, за которыми было видно бескрайнее море, были полуприкрыты темно-зелеными бархатными портьерами. Забыв о цели прихода, я с удивлением рассматривала корешки книг, инкрустированные золотом и драгоценными камнями. Алан стоял рядом, явно наслаждаясь моим изумлением. Краем глаза я заметила, что дверь в комнату он оставил открытой.

— Вам нравится эта комната? — спросил он.

— Да, она довольна необычна. Она ваша?

Алан с сожалением покачал головой:

— Нет. Это все Десмонд. Он привез это с собой, когда вернулся. Это его любимая комната.

— Понятно, — опять этот таинственный герцог. Я прошлась по комнате, проводя рукой по мебели. Мне представилось, как он сидит за столом и что-то пишет, чуть наклонив голову. Перо методично скрипит о пергамент, пепельные кудри падают на лицо. Он откидывает их, запечатывает пергамент и подходит к камину. Облокотившись на стену, он долго смотрит на огонь. О чем он думает в тот момент? Об ответственности, лежащей на его плечах? О проклятии, преследовавшем его род? Отблески пламени вспыхивают на его лице, превращая его в гротескную маску. Еще секунда — и он повернет голову на звук шагов и я, наконец, смогу увидеть его лицо.

— Поговорить… — донеслось до меня сквозь мысли. Я вздрогнула и повернулась к Алану. Мысли прыгали в голове, и я выпалила первое, что пришло на ум:

— Зачем вы выпороли Атли?

Он растерялся:

— Что?

— Мне сказали, что вчера вы наказали Атли. Зачем?

— Откуда вы знаете?

— Неважно, — я махнула рукой.

— Он вам рассказал? — Алан чуть прищурил глаза.

— Нет, — я уже пожалела, что завела этот разговор, понимая, что парню лишь снова влетит.

— Тогда откуда?

— Мне об этом сказал Бринн, — сухо обронила я.

— Вот старый пройдоха! — губы Алана сжались в одну линию.

— Он не виноват, я сама тогда завела разговор о мальчике.

— Зачем?

— Алан, вы знали, что Атли панически боится лошадей?

— Что?

— В детстве его чуть не убили два дерущихся жеребца. После этого он панически боится подходить к ним. Это несправедливо наказывать мальчика за то, что с ним произошло в детстве!

— Я его выпорол за то, что он дерзил вам! — обиженно бросил Алан.

— Какая глупость! Зачем?

— Я защищал вас, — он пожал плечами, — Разве в ваших краях не поступают так же?

— Но он мальчишка!

— Ему пятнадцать. В этом возрасте пора уже отвечать за свои слова.

Он стоял, скрестив руки на груди, словно статуя рыцаря.

— Алан, сколько вам лет? — вдруг спросила я.

— Двадцать четыре, — он гордо поднял голову, — я уже давно не мальчик, герцог в семнадцать лет посвятил меня в рыцари!

— А сколько лет тогда было самому герцогу?

— Двадцать. Это случилось в Сумарсдаг, первый день лета.

Тогда зима выдалась снежной. Снег падал почти всю зиму, тут же разбрасываемый ветром по полям, словно зерно пахарем. Лето не принесло долгожданного тепла. Снег таял медленно, растекаясь по проплешинам, словно медуза на солнце. Именно этот момент и выбрал Эйнар, отец Магнуса, которого за безудержный характер называли Безголовым. Эйнар восходил к роду пиратов. Со старым герцогом он немало ходил на своем драккаре по соседним островам, принося с собой разор и ужас. Именно он и посоветовал своему коннунгу взять в наложницы дочь вождя пиктов — мать Алана и Агнесс. Он всегда примечал темноволосого малыша, считая его наследником герцога. Для него было большим удивлением узнать, что все унаследовал старший сын герцога. У Эйнара хватило ума не вмешиваться в первое восстание, он притворился больным, ожидая исхода у себя в замке. На присягу он прислал Магнуса. Следующие года были мирными. Новый герцог был занят тем, что приводил в порядок достаточно потрепанные владения, укрепляя их. Набеги прекратились: герцог предпочитал мир. С каждым годом Эйнар, не умевший ничего другого, как грабить, был все более недоволен. И вот, воспользовавшись погодой, он вместе с отрядом своих воинов тайно высадился на южной оконечности Главного острова. Несколько дней его воины брели через весь остров, небольшими группами, чтобы не привлекать внимания, и, наконец, все собрались у стен Брох оф Бирсей. Эйнар предложил герцогу сложить оружие и открыть ворота замка.

Гулким эхом по коридору разносились шаги взбешенного герцога, на ходу одевая перчатки для боя, он шагал так стремительно, что Гарет и Алан еле поспевали за ним.

— Что он себе позволяет! — Десмонд вихрем ворвался в комнату, которую превратил в свою библиотеку, распахнув дверь так, что она с грохотом ударилась о стену.

— Тише, — Гарет пропустил Алана и закрыл дверь. Всем не обязательно знать, что ты расстроен.

— Расстроен? Я не расстроен, я в бешенстве! Каких грибов он объелся, так нагло прийти под мои стены! — герцог метался по комнате, словно раненый кабан. — Не он ли присягал мне на верность?

— От его имени присягал Магнус.

— И? — замечание Алана не улучшило настроение брата.

— Фактически значит, что Эйнар волен поступать так, как заблагорассудится, — Гарет хмуро посмотрел на герцога, — после такой зимы наши запасы сильно сократились… Но две-три луны мы сможем продержаться…

— Чтоб я сидел в замке, словно крыса в норе, когда этот ублюдок стоит под дверью моего дома!

— Дес, их в три раза больше, чем нас! — Гарет попробовал охладить пыл герцога.

— И что?

— Проще мне самому перерезать тебе глотку.

— Можешь приступать прямо сейчас, — мрачно сообщил герцог. — Я даже сопротивляться не буду, потому что даже день осады выставит меня посмешищем на всю оставшуюся жизнь.

— Да гори земля у них под ногами! — в сердцах пробормотал Гарет. Десмонд бросил на него быстрый взгляд, в его глазах заплясали огоньки веселья, губы дрогнули в едва заметной улыбке:

— А ведь это идея! Зови Таллорка!

— Они сдаются!!! — паж подбежал к Эйнару, в возбуждении указывая на стену замка, над которой поднимался белый флаг.

— Подожди, — Эйнар оттолкнул мальчишку, и окликнул своего военачальника, — Вестмар, что думаешь?

Невысокий бородатый Вестмар презрительно сплюнул:

— Трус этот герцог. Я ж тебе говорил.

Эйнар самодовольно кивнул и смело шагнул под стены. Герцог, появившийся на стенах лично, был мрачен, словно снежная туча. Тонкий и гибкий, он выглядел совсем мальчишкой. Черты лица его заострились, лицо побелело от гнева. Пепельные кудри падали на его лицо, скрывая глаза.

— Что ты хочешь, Эйнар? Зачем ты привел своих людей под стены моего дома? — он скрестил руки на груди.

Вождь усмехнулся:

— А ты как думаешь?

— Я предпочитаю послушать тебя.

Эйнар хмыкнул в бороду:

— В общем-то, нам надоело, что ты здесь, а мы там. Так что предлагаем сдаться. Запасов у тебя немного, люди — уставшие от зимы.

— Но мы можем продержаться пару месяцев…

— И что, мальчик, подумай, что скажут люди? Что же ты за герцог? Тебе лучше уйти, пока я добрый.

— Ты хочешь, чтобы я открыл ворота и покинул замок?

— Да ты догадлив!

— А мои люди?

— Они мне не нужны, можешь забрать их с собой, если они пожелают.

Герцог кивнул:

— Я хотел бы подумать.

Эйнар кивнул:

— Даю тебе время до полудня.

К полудню Эйнар трижды проклял всех, а особенно свою доброту. Конечно, несколько невесть откуда взявшихся бочонков с элем смогли скрасить ожидание, но вождь, прежде всего, был человеком действия. Эль закончился очень быстро и Эйнар начал испытывать скуку, переходящую в раздражение. Наконец, ворота со скрипом отворились. Утомленный долгим ожиданием, Эйнар впереди всех рванул к воротам.

— Это может быть ловушкой, — попытался остановить его Вестмар, но вождь лишь двинул ему кулаком в ухо, отчего тот отлетел в мокрую грязь. С дикими воплями люди ворвались во двор, скользя по липкой, мокрой, маслянисто-черной грязи. Герцог стоял посередине двора, окруженный своими воинами. Их было не более двадцати человек, все они жались к внутренней стене. Гарет, как обычно, стоял по правую от Десмонда. Сам герцог был хмур и спокоен. С отвращением он смотрел на оголтелую толпу, вбегающую в первый двор между двумя стенами.

— Я так и знал, что буду тебе не по зубам! — Эйнар подбоченился. — И поскольку я сегодня щедр, можете положить мечи и уйти.

Десмонд взглянул на него исподлобья и кивнул. Гарет резким движением протрубил в рог. Несколько горящих стрел сорвалось со стены, и воткнулись в землю прямо перед ногами Эйнара и его воинов. Тонкая полоска пламени змейкой побежала по земле.

— Что за… — начал Эйнар, внезапно земля у его ног. В лицо полыхнуло жаром. От неожиданности вождь попятился. Внезапно земля у него под ногами взорвалась темными клубами дыма вперемешку с языками пламени.

— Коловство! — проорал кто-то рядом, — Бежим!

Дальше был ад. Едкий дым застилал глаза, огонь полыхал под ногами, на ногах, на одежде, в воздухе пахло горящей плотью. Тех, кто вырывался из пламени, ждали рыцари герцога. Треск огня, вопли, звон мечей, запах гари и плоти… Оркнейский замок вновь принимал кровавую жертву.

— Мы разбили их всех, — закончил Алан.

— То есть — убили? — уточнила я.

Он небрежно пожал плечами. Я смотрела на его открытое лицо, на его сияющие глаза, смотревшие на меня со скрытым обожанием, и не могла представить себе его в заляпанных кровью доспехах, с мечом в руках.

— Вы были там?

— Я был на стенах, командовал лучниками.

— Было трудно?

— Было трудно ждать. Они все входили и входили… я боялся, что Эйнар кинется убивать Десмонда.

— И что тогда?

— Не знаю. Дес приказал ждать, чтобы не случилось. Но я бы не смог…

— Вы так преданны брату?

— Я присягнул ему на верность.

— Но вы сами…

— Айрин, — он аккуратно взял мою руку в свои, его ладони были почти горячими, — Я жил здесь, в замке, я учился лишь у отца, Десмонд… он — другой, я никогда не смогу так, как он…

— Какой он? — я мягко вынула свою руку, — Жестокий? Злой? Всегда готовый пролить кровь?

— Десмонд — самый справедливый из герцогов. От — тот, при котором на Оркнейских островах царит мир. Люди не боятся строить дома, возделывать землю, разводить скот. Это многого стоит, правда?

— Да, — мне стало стыдно, — Простите, я… я устала, слишком много произошло за последние дни.

Он понимающе кивнул:

— Я провожу вас в вашу комнату?

— Она, скорее, комната герцога, как и все здесь, — тихо прошептала я, пока мы шли по коридору. Алан сделал вид, что не услышал. Остановившись у двери комнаты, юноша взял мою руку в свои:

— Не волнуйтесь, Дес никогда не оставит женщину без защиты.

— Вы меня очень утешили, — я устало улыбнулась и зашла в комнату. Она была восхитительно прохладной и тихой. Я с удовольствием растянулась на кровати, наслаждаясь этой тишиной, и постаралась ни о чем не думать: слишком уж много свалилось на меня за последнее время.

Надо мной склонились двое ангелов из моего сна. Их огромные миндалевидные чуть раскосые глаза смотрели на меня с явным интересом. Я чуть приподнялась на локте, рассматривая непрошенных визитеров. Один из них усмехнулся, и тронул другого за локоть, тот кивнул… Стена за их спинами вдруг растаяла и я увидела кольцо Бродгара. Две фигуры: рыжеволосая женская и высокая мужская стояли в лучах заходящего солнца. Я побежала к ним…

— Миледи, миледи!!! — донеслось издалека, я с трудом открыла глаза. Увидев, что я проснулась, Бетани перестала трясти меня за плечо, — Простите, но вы не просыпались… я испугалась…

— Что? — спросонья голос звучал очень хрипло. Голова гудела.

— Что вы заснете, как в легенде… — она поднесла мне кружку с прохладной водой. Я кивнула, она ободренная этим продолжила:

— Говорят, что тех, кто крепко заснул, фейри уводят за собой, в другой мир. И помочь им можно лишь в начале пути, вовремя разбудив их.

— Замечательно, — пробурчала я, отставляя кружку. На удивление, вода меня взбодрила. Я встала, умылась и позволила привести себя в порядок к ужину под постоянную болтовню Бетани.

На этот раз мое появление не вызвало волну пересудов, хотя многие еще настороженно поглядывали на меня, и я заметила, как кто-то делал рукой отводящие сглаз жесты. Я ободряюще кивнула Атли, поздоровалась с Бринном, вынужденно улыбнулась Филиппу. Кажется, я начинала здесь обживаться. Агнесс не было. Алан привычно усадил меня рядом с собой.

— Бринн мне сказал, что вы были на конюшне?

— Да, — кивнула я, — Конечно, мне следовало бы спросить у вас разрешения… Надеюсь, вы не против?

— Как я могу? Вы — шепчущая! Это — честь для нас!

— Благодарю, — я не удержалась и пустила парфянскую стрелу, — Хотя, понимаю, что это разрешение лишь до приезда герцога?

Алан нахмурился и кивнул.

— Но я не думаю, что брат будет против.

— И когда мы ожидаем его?

— Он сказал, что обязательно вернется к новолунию. Это через десьмицу.

— Тогда у нас не очень много времени, — заметила я.

— Времени для чего?

— Времени, чтобы доказать мою пользу, — улыбнулась я и подняла кубок, — Ваше здоровье, Алан! Да пребудет с вами сила!