Клад замедленного действия

— Моя мама, — не согласился Олег, — всегда проверяет карманы, прежде чем что-то постирать.

— Ну и моя, наверное, тоже, — как-то неуверенно сказал Гришка. — Айда в ванную!

Ребята рысью, с трудом пробравшись через свалку, помчались в ванную комнату. Первым в нее заглянул Гришка и, внимательно изучив вещи, развешанные на натянутой под потолком леске, недовольно хмыкнул:

— Не, моего куртеца здесь нет. Значит, тут он, — ринулся он исследовать корзину для грязного белья.

Куртец Гришки действительно оказался там, но проездного в нем не было.

— Вот незадача! — удивился Гришка, вытряхнул все из корзины на пол и стал забрасывать вещи по одной обратно. — Нет, не выпал, смотри-ка! Значит, я, когда приехал, из куртки его таки вынул.

— Вот тебе и логика! — прыснул Олег.

— Логика тут ни при чем, — рассердился Гришка. — По логике все правильно. Просто голова моя дурная, — постучал он по ней, — не годится иногда ни для чего, кроме как яйца за завтраком об нее разбивать.

— А что, часто случается? — прищурился Олег.

— Что — яичница по утрам?

— Нет, об голову их разбивать.

— Бывает. Привычка такая дурная — с детского сада.

— Ну вот ты себе мозги-то все, наверное, и отшиб…

— Нет, не все, — отмахнулся Гришка, — маленько осталось. Пошли опять ко мне, сейчас я вспомню.

Гришка с размаху сел на свою кровать, подпер щеки руками и уставился на отражение в полированной плоскости шкафа.

— Ну вот, приехал я из деревни, в куртеце. Первым делом что я стал делать?

— Первым делом мы с тобой по сети в «Кваку» начали играть.

— Точно. Первым делом начали играть в «Кваку», — подтвердил Гришка. — Но не мог же я в «Кваку» резаться в куртке? Это же не бронежилет! Тем более что бронежилеты из других материалов делают, — печально закончил он. — Значит, куртку я где снял? В прихожей. Там ее и повесил. Ну, наверное, потом проездной и вынул. Точно! Ах, я осел! — вскочил с места Гришка. — Меня ведь когда мама в тот день от ящика отогнала, я книжку взял, ну, детективчик, как раз, когда мы с тобой в деревню уезжали, я его читал. Мне там осталось страниц двадцать. Хотел с собой в деревню взять, да забыл. Потом, считай, целый месяц мучился: кто же его пришил все-таки?

— Кого — его? — удивился Олег.

— Ну там главного героя.

— А… А что, его пришили?

— Да, кажется, — неуверенно сказал Гришка, который читал массу всякой беллетристики, в первую очередь фантастики и детективов, и она оседала у него в мозгу каким-то странным, перепутанным клубком. — Но дело не в этом, а в том, что читал я эту книжку, а чтоб о проездном не забыть, его в эту книжку и положил. Ну, навроде как закладку.

— Слава богу! — вздохнул Олег. — Давай теперь книжку-то эту найдем, проездной изымем.

— Так вот тут беда какая, — потупился Гришка. — Книжку-то я в библиотеку сдал. Она библиотечная была. А пока мы с тобой по деревням прохлаждались, так я ее вообще просрочил.

— Ну ты даешь! — развел руками Олег, проглотив готовые сорваться с языка обидные слова. — Что же теперь делать?

— Да ничего. В библиотеку бежать, — тут же нашелся Гришка, который редко когда унывал. — Книжку-то я сдал когда? Два дня назад. Авось ее никто еще и не брал.

Олег, правда, сильно сомневался, что книжка, а тем более интересный детектив, долго пылилась бы на полке библиотеки, но попытаться стоило.

Мальчишки в который раз галопом пронеслись через родительскую комнату.

— Господи! — схватилась за голову Гришкина мама. — Да вы исчезнете с глаз моих когда-нибудь наконец!

— Да, сейчас, мы этим и занимаемся! — завопил Гришка и через полминуты друзья, хлопнув стальной дверью, помчались к лифту.

Библиотека, на их счастье, еще работала.

— Здрасьте, Эмилия Ивановна, — с ходу обратился Гришка к библиотекарше, будто она была родной тетей. — А вы знаете, где книжка, которую я сдавал?

— Ты кто, мальчик? — недоуменно рассматривала Эмилия Ивановна не в меру общительного посетителя. — Какую книжку?

— Да я у вас тут читатель, Трофимов. Господи, да я уже два года к вам хожу, — подпрыгивал на месте Гришка, пытаясь рассмотреть корешки книг, которые лежали стопкой на столе библиотекарши.

— Ах, Трофимов? Понятно, — стала рыться в карточках читателей Эмилия Ивановна. — Вот он есть, Трофимов. Так какую книжку ты ищешь, Трофимов?

— Ну там детектив Чейза. Сейчас не помню, как называется. «Мертвым насморк не помеха» или что-то в этом роде.

— Ах, эту книжку? Ее забрали. Взял другой читатель. Впрочем, может, уже вернул, — сказала библиотекарша. — Пойду на полке посмотрю.

Она исчезла и рылась минуты две в своих анналах.

— Да, вот нашла, — наконец протянула она Гришке книжку.

— Это не та, — сказал Гришка. — Та была в серой обложке, а эта в зеленой.

— Какая разница? — посмотрела на обложку библиотекарша. — Чейз, «Мертвые насморка не имеют»…

— Да мне нужна именно та книжка. Я в ней проездной на метро забыл, ну понимаете, как закладку?

— А, понимаю, — сказала библиотекарша. — Так бы сразу и сказал.

Она ушла и вернулась на этот раз с целой стопкой из пяти книг. Все они были книгами Чейза про мертвецов и насморк — в разных переводах. Соответственно, и названия у них были разные — в зависимости от фантазии переводчика.

— Ага-ага, — принялся перебирать детективы Гришка. — «Мертвый насморк»… «Насморк вмертвую»… «Мертвые не сморкаются»… «Смерти — по соплям»… Хм-м… Это явно не то. А, вот — «Мертвым насморк не помеха», — выхватил из стопки нужную книгу Гришка. — Он осторожно потряс ее за корешок, и на пол выпал проездной на метро.

Библиотекарша подняла его, посмотрела на дату и удивленно произнесла:

— Так он же давно просроченный!

— Да, но он дороге мне как память! — забрал у нее ценную улику Гришка и, крикнув уже в дверях одну фразу: «Спасибоатеперьядомойпошелзайдукакнибудьвследующийраз!», вылетел, отодвинув в дверях какого-то дядьку, на улицу.

Чтобы продвинуться в расследовании дальше, Гришке и Олегу нужна была консультация специалиста. Сами они извлечь из проездного билета на метро могли разве что общую информацию. Этим они и занялись на следующий день. Они выяснили, что данная магнитная карта должна была использоваться в московском метрополитене и ни в каком ином, что действителен он был пять поездок с момента первого прохода. Мальчишки прочитали две стандартные фразы: о просьбе сохранять билет до конца поездки и о том, что подделка проездных документов преследуется по закону. Над последней угрозой ребята усмехнулись. Никто, естественно, билеты, особенно одноразовые, до конца поездки не сохранял, а пройдя через турникет, оставлял их либо на поверхности турникета, либо бросал в появившиеся в метро после долгого перерыва мусорные корзины. Что касается подделок, то далеко не все граждане, даже юного возраста, блюли закон. Среди знающих людей уже давно передавались, что называется из рук в руки, способы сделать из проездного на десять поездок проездной на двадцать поездок, и способами этими пользовались не только тайно, но и даже тиражировали их в Интернете и некоторых журналах.

На обороте проездного, после буквы «М», которая, собственно говоря, и обозначала метрополитен, стояли четыре цифры, после них еще четыре, а далее следовали день проезда, время проезда и количество оставшихся поездок.

Гришку и Олега сейчас в первую очередь интересовали эти неизвестные комбинации из четырех цифр. По мнению Гришки, здесь наверняка должна была быть закодирована информация о том, через какой именно турникет и на какой станции проходил человек. Недолго думая, мальчишки подошли к ближайшей станции метро. Но им не повезло. Станция оказалась переполнена народом. Хотя, раздвигая людей локтями, им удалось пробраться к тому турникету, во главе которого стояла контролерша, говорить тетка с ними не стала.

— Скажите, пожалуйста… — только успел заикнуться вежливый Олег, протягивая проездной, как контролерша выхватила его из рук мальчишки, бухнула: «Просроченный!» и отодвинула ребят в сторону, вгрызаясь глазами в чье-то очередное удостоверение.

Гришка покачал головой, давая приятелю знать, что с этой теткой номер не пройдет, и двинулся в кассу. Отстояв там минут пять, друзья расстались с очередной порцией денег и скормили турникету по магнитной карточке.

— Ладно, — решил ободрить друга Гришка. — К счастью, в Москве не одна станция метро и не одна дежурная.

Чтобы не ехать далеко, ребята, как только спустились по эскалатору вниз, постучались в стеклянную будочку дежурной по эскалатору. Та до этого клевала носом, но тут встрепенулась, как львица, которая должна была выполнять в цирке прыжок через горящее кольцо, но не вовремя задремала, и рыкнула не хуже дикого зверя:

— Справок не даем! Глухие, что ли?

После такой тирады, подкрепленной мощными усилителями, пожалуй, оглохнуть было можно. По крайней мере, двое пассажиров с неудовольствием зажали уши и оглядывали пространство в поисках динамиков, давивших на барабанные перепонки.

Испуганные Гришка и Олег отбежали в сторону от агрессивной дежурной и отправились на соседнюю станцию. Увы, увы! Видимо, работа под землей налагала на людей определенный отпечаток, потому что ни с вежливым Олегом, ни с напористым Гришкой никто беседовать не желал. Пришлось придумать жалостливую историю о том, что Гришка и Олег сами не местные, а приехали из голодного Приднестровья к своей тетке, но забыли, на какой именно станции она живет. Может быть, тетенька поможет по проездному определить, на какой именно станции они выходили и входили, чтобы добраться до родной тетушки?

Глядя на упитанные ребячьи физиономии, трудно было предположить, что они приехали из Приднестровья, тем более голодного. Но слезливые интонации в голосе, как ни странно, действовали, и на некрупной спокойной станции «Кропоткинская» дежурная, наморщив лоб, объяснила, что ехать им нужно на «Лубянку».

— Однако неплохо ваша тетя живет, — прокомментировала она. — В самом центре города. Продали бы там квартиру, переехали бы в Марьино и не надо в Приднестровье голодать.

— Точно! — подтвердил повеселевший Гришка. — Мы так ей и передадим!

Обрадованные ребята поспешили смыться с «Кропоткинской», выскочили из вагона на «Парке культуры» и, найдя свободную лавочку, плюхнулись на нее.

— Ну вот, — довольно потер руки Гришка. — Теперь, думаю, Рябого мы выследим.

— Почему ты в этом так уверен? — повертел в руках уже начинавший сереть от многочисленных рассматриваний проездной Олег.

— Ну тут же ясно: видишь, из четырех поездок две утренние. Обе в девять с небольшим. Это пока нам неизвестная станция. А вот около семи вечера. Это «Лубянка». Там-то мы его, субчика, и будем ловить. Как пить дать, в девять утра он на работу ходит, а после шести — с работы домой.

— Где же он в этом районе может трудиться? — наморщил лоб Олег, но кроме «Детского мира», ему ничего в голову не пришло.

— А у нас как раз, — глянул на часы Гришка, — минут сорок до шести часов есть. Поехали, обследуем окрестности.

Вскоре сыщики выскочили в город и принялись исследовать, казалось бы, с детства знакомые места. Однако, как ни странно, выяснилось, что в районе масса учреждений, которые раньше ребята не замечали. С большим удивлением Гришка и Олег узнали, что рядом с Лубянской площадью располагаются издательство «Детская литература», Музей истории и реконструкции Москвы, огромнейший книжный магазин «Библио-глобус», музей Маяковского, Политехнический музей и тот самый «Детский мир», что служил им ориентиром.

— Да, — неопределенно хмыкнул Гришка, поглядывая кругом. — Тут-то он мог где угодно вкалывать. Единственное, чего здесь нет — так это отделения милиции.

— Мало ли, — показал Олег глазами на будку регулировщика движения, водруженную на некое подобие постамента. — Может, он в такой будке трудится.

— Тогда чего в лес поперся? Кого он там регулировать мог? Волков с медведями разводить по полосам движения?

Набросав еще несколько фантастических гипотез, ребята устали от бесплодных разговоров и принялись выбирать себе точку для наблюдения за турникетами станции «Лубянка». Они оккупировали две небольшие ниши, в которых когда-то висели телефоны. Новые телефонные аппараты теперь были пришпандолены прямо в переходе, от старых же остались только провода, так что место для наблюдения было идеальным. Во-первых, там было темно, а во-вторых, туда никто бы не полез.

Ребята устроились на позиции и принялись просеивать глазами толпу пассажиров, которые весенним ручьем неслись в двух направлениях: из метро и в метро. Изредка эти два потока сталкивались, вызывая суматоху и неразбериху, так что некий гражданин с чемоданами, торопившийся в метро, вдруг оказался повернутым на сто восемьдесят градусов и летел к лестнице, которая должна была вывести его обратно в город.

Олег, о чем-то напряженно размышляя, колупал пальцем штукатурку, сгибал и разгибал проводки.

— Брось ты их! — зашипел Гришка. — Еще как током шарахнет!

— Слушай, — оставил свое занятие Олег не потому, что испугался угрозы, а потому, что он наконец поймал за хвост мысль, которая мучила его последние десять минут. — А ты знаешь, какую самую крупную организацию мы с тобой здесь, на Лубянке, пропустили?

— Какую? — водя головой вправо и влево, продолжал изучать лица толкущихся людей Гришка.

— А самую главную — туманно пояснил Олег. — Ты вспомни из москвоведения, кому памятник стоял в центре Лубянки?

— У, — возвел глаза к потолку Гришка тренированным движением. Это отрепетированное глубокомысленное таращенье в потолок не раз помогало ему выиграть время, чтобы вспомнить правильный ответ или чаще с помощью тонкого слуха услышать подсказку. — Кажись, первопечатнику Ивану Федорову.

— Нет, Федоров — тот в сторонке стоит, тут бери круче, — зашептал ему Олег. — На Лубянке памятник Дзержинскому стоял. А кто такой Дзержинский был, знаешь?

— Ну этот, как его… — Глаза Гришки опять полезли вверх. — Нарком чего-то: образования или политехнической промышленности. Недаром же тут Политехнический музей стоит.

— Эх ты, балда, — стукнул его костяшками пальцев по голове Олег. — ВЧК он командовал, КГБ или ФСБ по-нынешнему.

— Ах, я осел! — от неожиданности Гришка даже оторвался от созерцания толпы. — Как же я мог забыть, что здесь главное здание КГБ. Так вот в какой милиции наш Рябой работает!

— Ну это еще доказать надо, — смущенно продолжил колупать стенку Олег. — Всего лишь догадка. Но чтобы она превратилась в уверенность…

— Или, — пожал плечами Гришка, — в неуверенность. Ты лучше не метрополитен разрушай, а по сторонам посматривай. У меня глаз-то всего два, а их вон сколько!

Мальчишки разглядывали пассажиров до рези в веках. Теперь они уже начинали понимать теток, которые бросались на них разъяренными кобрами. Посидишь вот так, посмотришь на эту толпу и невольно начнешь умом двигаться в сторону шизофрении.

Первым не выдержал Гришка:

— Ты, слушай, понаблюдай, а у меня тут что-то с глазами, — принялся теперь он веки. — Будто песка насыпали или соли.

— Ага, и у меня тоже, — пожаловался Олег. — Сначала моргал — помогало, а теперь моргаю-моргаю и шиш.

— Ну давай по очереди, что ли, смотреть, — предложил Гришка. — Я пока постою, а ты вглядывайся, вглядывайся повнимательнее. Да скорее не на тех, кто выходит, а на тех, кто в метро спускается. Наш-то, по идее, должен с рабочего места сейчас сбрызнуть.

Олег терпел, сколько мог, пока Гришка продолжал неблагодарный труд колупания стенки. Потом они сменились. Сменились еще раз. Вдруг Олег сильно дернул друга за рукав:

— Глянь-ка! Он — не он? Вон, смотри, в голубой такой рубашке и черных джинсах.

Гришка от старания даже прищурился. Рябой был похож и не похож на себя.

— Кажись, он все-таки, — решил высказать предположение Олег. — Вроде по росту и по комплекции подходит. Морда лица та же самая, даже видишь — бледный. Небось не оклемался еще после ранения.

— Да, это Рябой, — подтвердил Гришка. — Пошли за ним, только близко не подходи. Сейчас выясним, где он у нас живет.

Стараясь не выпускать из поля зрения мелькающую в толпе голову Рябого, ребята протиснулись к турникету. У эскалатора возникла стихийная запруда, и перед мальчишками, как на грех, оказались два бородатых туриста с огромными длинными рюкзаками, напрочь закрывающими для обзора нужный им сектор. Мальчишки было заволновались, но как только ступили на эскалатор, увидели, что Рябой никуда не делся, стоит впереди них метрах в двадцати и спокойно читает газету.

Гришка и Олег набрались наглости и подошли к Рябому еще поближе, правда, стояли к нему вполоборота, чтобы, как только он оторвется от газеты, смотреть в другую сторону. Они проводили его на станцию, вошли в соседний с ним вагон и наблюдали за ним через два стекла.

Рябой никаких признаков волнения не испытывал. Было такое ощущение, что это не в него несколькими днями ранее стреляли, не он истекал кровью, и не он потом выбирался через болота из гиблых для него мест. Правда, на «Сокольниках» Рябой преподнес сыщикам сюрприз. Когда поезд остановился, он еще вгрызался в текст заметки в газете и вдруг, когда машинист уже объявил, что двери закрываются, выскочил на перрон. Гришка и Олег дернули было за ним, да не успели. Двери с надоевшей подстертой надписью «Не…слон…я» захлопнулись прямо у них перед носом. То ли Рябой заметил слежку, то ли, что называется, проспал свою станцию…

— Ну ладно, — резюмировал Гришка. — Ничего страшного. Если это случайность, то живет он в Сокольниках, завтра мы его здесь, родимого, и поймаем…

До завтра, правда, нужно было еще дожить. Гришка и Олег не знали, куда себя деть, слонялись каждый по своей квартире. Гришка добился наконец внимания — мама заставила его читать что-то по школьной программе, а Олег нарвался на приказ надраить полы в квартире.

Утром, несказанно удивив своих родителей тем, что выкатились из дома в восемь утра, Гришка и Олег помчались к станции «Сокольники». Место для наблюдения здесь было не таким удобным, как на «Лубянке». Если Рябой не имеет привычки читать газету и на ходу, то он вполне может столкнуться с сыщиками нос к носу. А хорошо это или плохо — ребята еще не знали. Поэтому они решили не рисковать, поднялись по ступенькам наверх, вышли в город и притаились за газетным киоском.

Одним глазком поглядывая на вход в метро, друзья нервно топтались на месте. В девять с небольшим Рябой не замедлил появиться все в той же голубой рубашке и черных джинсах. Секунду поколебавшись, он направился к киоску, и Гришка с Олегом было решили, что они пропали, как услышали, что он разговаривает с продавщицей. Купив пару газет, Рябой быстрым шагом отправился к мотающимся вперед-назад дверям метрополитена.

— Опаздывает, — не без злорадства констатировал Гришка, взглянув на часы. — Ну давай, вперед, ринули! А то из вида его потеряем.

— Не надо, — придержал друга Олег. — Мы же знаем, куда он едет. Не хотелось бы впечататься ему в спину. Давай подождем ровно двадцать секунд. За это время он наверняка подойдет к турникету, и разрыв между нами не будет таким большим, чтобы он успел уехать на поезде.

— Ну ладно, — согласился Гришка. — Разумная предосторожность на мне помешает.

— Совсем не помешает, — подчеркнул Олег. — Особенно после событий у нас в квартирах.

С трудом осилив двадцатисекундное ожидание, друзья ринулись на станцию «Сокольники».

Рябой никуда не успел деться и бежать, видимо, не собирался. Он спокойно стоял в толпе пассажиров, одной рукой поддерживал под мышкой кожаную папку, а в другой зажимал газету, проглатывая какую-то особо заинтересовавшую его статью. Гришка и Олег отошли от него подальше, влезли в вагон и до станции «Лубянка» молчали. Там они в первых рядах выкатились из вагона, заметив мелькающую среди других спин голубую рубашку Рябого, переглянулись. Рябой уверенно, глядя одним глазом в газету, а другим — на путь, выбирался наверх. Выскочил на божий свет он у здания «Детского мира».

— Ну вот, — процедил Гришка. — Приехали. Сейчас он пойдет в отдел товаров для дошкольников, где выяснится, что он младший продавец и специалист по памперсам.

Однако памперсовед Рябой в «Детский мир» не спешил. Он вышел на улицу, повернул налево и, бросив газету в мусорку, деловито зашагал дальше. Гришка и Олег, не опасаясь быть узнанными в пестрой толпе, где было много детей, пришедших вместе с родителями затариться товарами к первому сентября, особенно и не скрывались. Рябой, поглядывая на часы, ускорял шаг.

— Конечно, торопится, — обрадовался своей недавней догадке Гришка. — Раньше вставать надо, не фига по постелям нежиться.

Олег вначале с недоумением посмотрел на друга, а потом хохотнул: ну ладно, он ему припомнит, когда они сами будут из-за Гришкиных опозданий на всех парах нестись в школу.

Рябой, уверенно лавируя в толпе, подошел к углу здания бывшего Комитета государственной безопасности, ныне именуемого ФСБ.

— Ну вот, что я говорил! — обрадовался Олег. — Могли бы и раньше догадаться, что он фээсбэшник.

— Почему? — удивленно взглянул на него Гришка.

— Ну не знаю, физиономия у него такая.

Однако пока Олег пытался объяснить другу свое понимание физиономистики, Рябой проскочил мимо центрального входа в здание ФСБ на Лубянке и двинулся к углу.

— Нет, — заволновался Гришка, — все-таки он продавец. Чует мое сердце, продавец! Только не памперсов, а каких-нибудь брошюрок издательства «Знание — сила».

Но и тут Гришка ошибся, потому что в подземный переход, который вел к книжному магазину, Рябой также не пошел, а завернул за угол.

— Да господь с ним! Куда же он идет? — стал возмущаться Гришка. — Наверняка ведь где-то рядом работает, иначе какой-нибудь транспорт подобрал бы — автобус или троллейбус.

Ребята вприпрыжку бросились за Рябым. Тот прошел вдоль всего здания, повернул еще раз налево, пересек улочку.

— У-у-у, — совсем скуксился Гришка, — да он, оказывается, в церкви на ниве религии вкалывает.

И действительно, прямо по курсу Рябого стоял небольшой желто-белый католический костел.

— Но тогда уж совсем непонятно, — нахмурился Олег, — что ему в лесу было делать. Язычников обращать в христианство поздновато, на пару тысячелетий раньше этим заниматься надо было.

Однако завершить демонстрацию своих познаний истории Олег не успел, потому что Рябой снова резко поменял курс — вбежал по ступенькам в подъезд, который находился прямо против церквухи, и решительно толкнул огромную, в два его роста, дверь.

— А это что такое? — стал вертеть головой Гришка по сторонам.

Рядом с подъездом не было видно никакой вывески. Зато напротив него Олег заметил нахально выпирающую наружу мордочку видеокамеры. Олег схватил друга за локоть и потащил к забору, куда видеокамера, вероятно, достать не могла.

— Что это?

— То самое, Гришка, — прошипел он ему на ухо. — Только там, на Лубянке, стоит здание официальное, а здесь оно уже как бы не особо афишируется.

— С чего ты взял? — в ответ просвистел ему на ухо Гришка.

— А с того. Посмотри: здания отделаны одинаково. И двери одинаковые, с белыми шторками. Усек?

— Усек, — согласился с другом Гришка. — Однако чего же это вокруг нас такое творится.

— Узнаем, — пообещал Олег. — Либо сами докопаемся… Либо они до нас докопаются, — закончил он после тяжелой паузы.

Гришка и Олег, оглушенные открытием, ретировались со станции «Лубянка» и поехали по домам. Остаток дня они провели в сражениях с монстрами, и это оказало на них достаточно мощный психотерапевтический эффект. Сами посудите: если четыре часа кряду вам удается убегать по лабиринтам от жутких чудовищ с когтистыми лапами, бить каким-нибудь экзотическим оружием в лоб каких-нибудь не менее экзотичных ящероподобных гадов или забрасывать гранатами канализационные люки со всякой ядовитой слизью, то самые обыкновенные преступники, пусть даже вооруженные автоматом Калашникова, покажутся не такими уж и страшными.

С утра, чтобы еще более разрядить обстановку, Гришка позвонил своему другу и предложил закатиться в кино.

— Сейчас посмотрим, — не решился сразу сказать «да» или «нет» Олег.

Дело в том, что в кинотеатры они любили ходить хорошие. Ну, в те, где самые удобные мягкие кресла, где самый крутой звук и самый большой экран. Однако такие походы в «самые-самые» кинотеатры требовали и достаточно «самых» денег. Проверкой своей наличности Олег и занялся, пока Гришка болтался на проводе. Вначале он потряс как следует сувернирную свинью-копилку, подарок отца. Свинья выглядела достаточно вместительной, но — увы! — деньгами была набита не битком. Олег вытряс из нее монетки довольно скоро. И хотя сумма из них складывалась значительная, хотелось набрать деньжат еще на пепси-колу и поп-корн. Внутри глиняной свиньи явно шуршали бумаженции, но обратно в дырку копилки они не проходили. Пришлось Олегу, схватив трубку и гаркнув «Щас!», смотаться на кухню за ножом. Им он и поддел пластмассовую пробку в брюхе свиньи, предусмотрительно сделанную сувенирщиками, и выгреб-таки из сокровищницы всю наличность.

— А на что пойдем? — спросил он Гришку, засовывая деньги в карман. Вопросы «как», «куда» не подразумевались. В Москве было не так много кинотеатров, способных удовлетворить киноаппетиты друзей, и все их адреса мальчишки знали наперечет.

— Сейчас новый фильм со Шварценеггером вышел, — радуясь, что он первым может сказать приятелю эту потрясающую новость, зачастил Гришка. — Фильм, помнишь, где он прикинулся продавцом компьютеров, а сам в это время работал на разведку, а его жена ничего об этом не знала, и дочка тоже ничего не знала, а потом, когда они все узнали, началось такое…

— Да ладно, — оборвал его Олег, — раз Шварценеггер, — значит, что-нибудь да начнется… Вне зависимости от того, будет ли он торговать в фильме компьютерами или нет, и что подумают по этому поводу его очередные дочка и жена.

— Ну это да, конечно, — согласился Гришка, поскольку в их рейтингах был ряд актеров, которым можно было доверять безоговорочно. Ясно ведь было, что если ты идешь на Джеки Чана, тебя ждут головокружительные трюки в стиле китайского цирка, а какая-нибудь Мэрилин Монро или Джулия Робертс, несмотря на все свои лавры, ничего, кроме скуки, вызвать у мальчишек не могут.

До кино следовало перекусить, поскольку друзья на дорогие сандвичи в центре разоряться не собирались. Хотя состояние холодильника дома у Гришки и у Олега было достаточно разным: от полной забитости (в смысле нехватки места) шикарного «Боша» у Гришки до пустынного, хоть аукайся, «ЗИЛа» у Олега, меню у мальчишек было одно и то же: хлеб с маслом, чай с вареньем. Потом друзья еще раз созвонились, поскольку забыли назначить друг другу место и время встречи.

Местом сбора стала станция метро «Пушкинская». Правда, вариант этот был не из самых лучших. Стоило любому москвичу постоять хотя бы минут пятнадцать на одной из трех, соединенных между собой переходами, станциях «Пушкинская», «Чеховская» или «Тверская», как им обязательно встречался знакомый. Это могли быть или родственники, или друзья родителей, или одноклассники, или — того хуже — враги. Именно поэтому ребята не любили долго торчать на этих популярных станциях. Но в данном случае им предстояло идти в кинотеатр, который находился рядом с «Пушкинской», а пилить туда, скажем, от спокойной «Маяковской» было бы далековато и по неожиданно разыгравшейся в Москве жаре — неохота.

Гришка, как всегда, опаздывал, и Олег второй раз уже дал себе слово, что ждет еще пять минут, а потом уходит. Но «пять минут» проходили, а Гришка все не появлялся. Олег в сердцах плюнул (мысленно, конечно, так сказать, виртуально, а не в самом деле, поскольку кругом слонялись дежурные по станции и милиционеры) и пошел в сторону эскалатора. Там-то его и нагнал запыхавшийся друг.

— Ну я это… деньги забыл, — стал оправдываться он.

— Врешь ты все! — рассмеялся Олег. — Небось в компьютер до последнего играл.

— Ну вру, ну вру я, — развел руками Гришка. — А сам-то ты не играл, что ли?

— Не играл, — рассмеялся Олег, — у нас электричество отключили.

Когда эскалатор довез друзей до выхода со станции, маленький инцидент уже был забыт. Они приобрели в местной подземной забегаловке по бутылке пепси и, с наслаждением глотая прохладный напиток, вылезли в центрально-московскую жару. Центрально-московская жара, надо сказать, достаточно сильно отличалась от просто московской и тем более подмосковной. Мало того, что солнце жалило кожу тысячей змеек, так еще машины ползали кругом, словно мухи, прибитые толстенным учебником биологии. Из-за этого на улице Тверской образовывались колоссальные заторы. Никто, естественно, в этих заторах выключать двигатели не собирался, и между двумя рядами кирпичных домов собирался такой смог, что некоторые люди, не выдерживая, отходили от центральной улицы в сторону, предпочитая пробираться к своей цели, как разведчики, по глухим переулкам.

Поскольку Олегу и Гришке шагать было относительно недалеко, они, отчаянно морща носы и протирая заслезившиеся глаза, упрямо шли вперед. Наконец впереди вырисовался нужным им переулок, и они с облегчением отвалили в сторону от дымной реки сизого смога, который вяло перекатывался по улице.

В кинотеатре было достаточно пустынно, поскольку на утренние сеансы народу ходило мало, несмотря на всеобщие отпуска. Вероятно, народ в основном предпочитал греть пузо на крымском или турецком побережье, а не слоняться по центрально-московской жаре. Но друзьям это безлюдье было на руку. Во-первых, меньше в кинотеатре торчало идиотов, которые, судя по постоянным разговорам во время сеанса, приходили не фильмы смотреть, а обмениваться впечатлениями за прошедшие пять лет. Во-вторых, не мешали взрослые дядьки и тетки, которые не выключали сотовые телефоны, то и дело хватали трубки и начинали на весь кинотеатр обсуждать свои, никому не интересные, дела. Плюс к тому билеты можно было купить подешевле, а сесть на места, предназначенные для так называемых випов. То, что слово это образовалось от английского словосочетания very important person — ребята не знали. Но кто такие випы, прекрасно представляли. Либо бычары, стиснутые и задавленные галстуками до багровомордия, либо юркие интеллигентики в каких-то забавных костюмчиках и шелковых галстуках расцветки «пожар в джунглях».

Сжимая в руках широкие цветные билеты и обмахиваясь ими, как веером, парни прочапали по лестнице вверх. Дверь в зал была открыта, и их не заставили топтаться в предбаннике, что было чревато дополнительными расходами, поскольку именно там торговали поп-корном, водой, и зазывно мигали огоньками игральные автоматы. Но сегодня на удивление ни одна из этих монетовытрясательных точек не работала. В предбаннике было пустынно, как на Красной площади в пять утра.

Нагло заняв виповские места, мальчишки развалились в креслах и принялись ждать фильм. К сожалению, для того чтобы посмотреть собственно картину, приходилось ждать иногда довольно долго, пока администрация кинотеатра прокрутит рекламу. От мамы и папы Гришка и Олег узнали, что такая дурацкая традиция повелась недавно. Просто раньше перед кино показывали документальные фильмы о жизни Страны Советов и о прозябании несчастного Запада. Теперь несчастный Запад отыгрывался вовсю, демонстрируя чавкающие рты со жвачками, мартини с тонущими в нем пачками кубиков льда, опасные для жизни и здоровья сигареты, которыми так лихо затягивались на экране ковбои, не боясь каплей никотина убить своих лошадей. Наконец пытка рекламой тех товаров, которые доставали ребят с плакатов, установленных на перекрестках улиц, с экранов телевизоров, из динамиков радиоприемников, закончилась. Гришка и Олег облегченно вздохнули. Как же их достали всеми этими жвачками, памперсами и блендамедами! Дело уже дошло до того, что ни Гришка, ни Олег принципиально не покупали именно те товары, которые особенно назойливо втюхивали им умные до невозможности рекламщики. Причем мальчишки знали, что такая липучая реклама не нравилась и взрослым, и они поступали соответственно — наперекор тому, о чем им бесконечно капали на мозги.

Но, впрочем, это были проблемы людей с мудреными названиями вроде «менеджеров» и «креативных арт-директоров». Проблемой мальчишек могли стать два здоровенных жлоба, которые вдруг появились у входа. Лица их разглядеть ни Гришка, ни Олег не успели, но то, что это могли быть випы, видно было сразу по их белым, мерцающим в темноте рубашкам и коротким, аккуратным стрижкам. Понервничав с полминуты, что сейчас их сгонят, Олег и Гришка наконец успокоились и целиком погрузились в действие, которое перед ними развернул Арнольд Шварценеггер во всю ширину своих мускулов.

Когда картина подошла к концу, ребята переглянулись. Лента им понравилась, и они быстро стали выбираться из своих кресел, чтобы выйти в фойе и как следует ее обсудить. Однако другие зрители оказались более шустрыми и прошли в фойе первыми, поскольку от виповских мест до выхода было далековато.

У двери с зеленой надписью «Выход» мальчишки с удивлением обнаружили тех самых виповцев, которые чуть не опоздали в кино.

— Оказывается, это обыкновенные охранники, — шепнул Гришка, наклонившись к Олегу.

Ну а кем еще могли быть эти двое, стоявшие к ним аккуратными бритыми затылками, в характерной позе футболистов, ждущих, когда сейчас прямо в выстроенную ими стенку пробьют штрафной. Однако стоило Гришке и Олегу оказаться на одной линии с «охранниками», как те мгновенно схватили их за шеи и втолкнули в боковой аппендикс, где стояли игровые автоматы. Мгновенно шторка, отделяющая зальчик от коридора, была задернута.

Гришка скосил глаза и охнул бы от изумления, если бы горло его не сжимала, как клещами, рука одного из виповцев. Это были вовсе не охранники. И не торговцы «Мерседесами». В глаза Гришки жестко и зло смотрел Первый, тот самый, что чуть не пристрелил их в болоте.

— Приступай! — приказал он Второму.

Левой рукой Первый держал за горло Гришку, правой — Олега. Разъяренный Гришка попытался было стукнуть бандита носком ботинка, но не попал и тут же почувствовал, как пальцы на его горле сжимаются. Олег попытался что-то крикнуть, но из его горла наружу вырвалось лишь хриплое бульканье, как из открытого крана, в котором неожиданно кончилась вода. Второй в это время ловкими пальцами прощупывал одежду на мальчишках. Он содрал с Гришки ботинки, выдернул из них шнурки, положил в карман. Потом заглянул внутрь самих ботинок, оторвал подметку, согнул подошву, отставил в сторону. Ту же манипуляцию проделал со вторым ботинком. Дальше прощупал носки, брюки, вывернул наружу карманы, жестом фокусника поймав все вывалившиеся монетки. В рубашке ничего найдено не было. К удивлению Гришки, Второй даже проверил у него довольно сильно отросшую за лето шевелюру и приступил к обыску Олега. С ним, будто робот, специально запрограммированный на обыски, он проделал точно такую же операцию. Потом развел руками и посмотрел на Первого.

— Задние карманы брюк, — подсказал тот.

— Проверил, — пожал плечами Второй, но на всякий случай слазил в задние карманы джинсов Гришки и Олега еще раз.

Казалось, бандиты были несколько ошарашены итогами обыска. Что они хотели у них найти, кроме шнурков и мелочи, ребятам пока было непонятно.

— Стойте здесь пять минут, — предупредил их злым голосом Первый. — Увижу на улице раньше — головы поотрываю.

Ни Гришка, ни Олег не сомневались, что этот человек со стальным взглядом и жесткими, сильными пальцами в состоянии выполнить свою угрозу буквально, и насколько могли, кивнули. Первый оттолкнул их в сторону так, что они ударились головами об игральные автоматы, и вслед за Вторым шагнул за шторку. Гришка, потирая голову и хватая ртом воздух, опустился на пол. Рядом с ним тут же присел Олег.

— Чего это они? — то ли задал вопрос, то ли пожаловался он. — На мороженое, что ли, денег не хватало?

— Ага, щас, на мороженое, — уже сообразил Гришка причину такого интереса со стороны Первого и Второго. Но прежде чем продолжать фразу, шагнул в сторону занавески и убедился, что за ней никто не стоит. Но даже предприняв такие меры предосторожности, он подошел к Олегу вплотную и прошептал ему на ухо: «Медальон они искали. Или думают, что у нас какая копия с него есть».

— Вот ты черт — не было печали, — натягивал кроссовки Олег. — Ну и как теперь прикажешь идти? — выставил он вперед ногу с задранным вверх клапаном от кроссовки. — Меня ведь запросто могут арестовать за вызывающее поведение.

— Да ладно, черт с ним, — почесал голову Гришка. — А вот чего делать с оторванными подошвами — ума не приложу. Потом этот гад еще мне швы на рубашке порвал. Чего я там мог спрятать — патроны, что ли?

— Ну, бумажку свернутую спрятать бы мог, — глубокомысленно заявил Олег. — В любом случае нам следует идти по домам, запасные шнурки искать.

Ребята так и сделали. По улице люди пробирались очень быстро, пытаясь выбраться из кольца смога, а в метро вообще каждый был занят своей газетой или невеселыми размышлениями. На парочку ребят, у которых рубашки были превращены в лохмотья, а подошвы чавкали, словно голодные крокодилы, никто не обратил внимания.

Однако благополучно эта история не завершилась. Нет-нет, ребята отсидели положенные пять минут, и ни на Первого, ни на Второго ни на улице, ни в метро не наткнулись. Зато нарвались на Гришкину маму. Та, как увидела друзей, тут же схватилась за сердце и сползла по стенке на небольшой пуфик. Может быть, если бы сыщики пришли домой к Олегу, от его мамы и удалось бы как-нибудь отбояриться, рассказав тут же придуманную сказочку про белого бычка, который бегал за бедными мальчиками и порвал им всю одежду. Гришкина мама, увы, была не так легковерна. Только они начали что-то мычать о появившихся во дворе хулиганах, как она уже пришла в себя, схватила детей в охапку и потребовала немедленно признаваться во всем.

— Но это ладно, — с сомнением разглядывала их одежду Гришкина мама. — Могли они вам надавать. Но одежду-то зачем резать?

— Так порвали, когда дрались, — развел руками Гришка.

— Да не порвали, — въедливо рассматривала швы мама, — а именно разрезали. А лапшу зачем из ваших ботинок накромсали? И куда, собственно говоря, делись шнурки?

Гришка и Олег переглянулись. Да, будь у них хоть треть сыщицких способностей Гришкиной мамы, они давно бы распутали всю эту историю. Но теперь неизвестно было, как выкручиваться. История про хулиганов не прошла, а изобретать что-то новое времени не хватало. К тому же Гришка и Олег были достаточно сильно напуганы, чтобы пытаться справиться с проблемой самим, и решили благородно взвалить ее на хрупкие плечи Гришкиной мамы.

Как только Олег начал рассказывать историю, начавшуюся еще в болотах, Гришка подхватил ее, и скоро оба мальчика неслись вперед по канве рассказа так быстро, что Гришкина мама успевала лишь хлопать глазами и загибать пальцы, чтобы не забыть задать возникающие у нее вопросы. Поскольку стало ясно, что приключенческая повесть, излагаемая наперебой друзьями, довольно большая, мама Гришки загребла чад руками и затолкнула их на кухню. Пока они продолжали разливаться эстрадными соловьями, она успела поставить чайник и сыпануть в заварочный чайник цейлонского крупнолистового чая с щепоткой валерьяны, поскольку бедным мальчикам, по ее мнению, нужно было срочно успокоиться.

На самом деле в валерьянке, да не в простой, а в ударной дозе, нуждалась сама Гришкина мама. Теперь она прекрасно поняла те туманные намеки, которые ей делал дед Трофимов, позвонив недавно по телефону. Нет чтоб прямо сказать, что происходит! Темнил… Хотя, наверное, не хотел лишний раз пугать семью… Теперь Гришкина мама сообразила, что и взлом их квартиры и квартиры Олега имеет непосредственное отношение к тем событиям на болотах, и в панике пыталась сообразить, что же делать, и как оградить детей, жилище от бандитствующих элементов. Первым делом, конечно же, ей пришла в голову мысль, что мальчиков нужно увозить. Но вот куда? Она на мгновение задумалась. Куда-нибудь подальше. Куда же еще? Туда, где эти бандиты их не достанут. Но если отправить их к родственникам в Новгородскую область, что помешает преступникам взять билет на поезд и через несколько часов оказаться там же? Да и Красноярск, хоть и не ближний свет, их может не остановить. Самолеты-то туда летают… Гришкина мама насупилась и добавила в заварочник еще одну порцию валерьянки. «Бедные мальчики, — подумала она, — нужно будет обязательно показать их детскому психологу».

Хотя сами «бедные мальчики» таковыми уже не являлись. Почувствовав себя в родных стенах гораздо более крутыми и забыв, как они жалко топтались в холодном фойе кинотеатра, они начали украшать свой рассказ живописными подробностями, выдуманными из самых лучших побуждений: сделать повествование интересней.

Гришкина же мама, подавая чашки, все прикидывала, что же нужно предпринять в первую очередь, а что — во вторую. Вдруг она остановилась прямо посреди кухни, будто увидев, что соседи сверху нещадно заливают только что отремонтированное помещение, и, грохнув сахарницей о стол, воскликнула:

— Ну конечно же! Конечно же! Вас нужно спрятать в Германии! У сестры!

Гришка и Олег, захлебнувшись на полуслове, в изумлении вытаращили на нее глаза:

— Как это — спрятать? Зачем — спрятать? И почему именно в Германии?

Гришка, правда, о ходе мысли мамы своей догадался довольно быстро. Все понятно. И они, и взрослые несколько растеряны. Ведь милиция, которая якобы расследует взлом их квартиры, ничего и никого не обнаружила. А за ними явно ведется наблюдение. Куда в первую очередь прячут детей? По родственникам. Но в России особо не спрячешься. Зато у мамы была сестра в Германии, которая эмигрировала туда недавно. А смогут ли добраться Первый и Второй в Германию, это был еще большой вопрос. Гришка знал, что визы в Германию абы кому не раздавались. Мама и папа уже вентилировали этот вопрос через знакомых.

Выяснилось, что, прежде чем ты попадешь в Европу, ты потопчешься у немецкого посольства, пока тебя пустят внутрь, потом заполнишь массу анкет, по которым тебя проверят не хуже племенного коккер-спаниеля, допущенного к финальному показу мирового чемпионата по собаководству, а далее просканируют, а может, и допросят с пристрастием на двух границах, российской и немецкой.

Усиление так называемого паспортного контроля происходило, вероятно, сразу по нескольким причинам. Власти стран Европы старались ограничить, во-первых, въезд туристов из России, во-вторых, въезд вообще каких бы то ни было русских. Увы, среди них попадалось достаточно много людей, которые: а) не желали возвращаться на Родину и б) желали возвращаться на Родину с большими деньгами, приобретенными в странах Западной Европы с помощью вымогательства, бандитизма, угона автотранспорта и других малоприятных для западноевропейских аборигенов действий. Поскольку Германия участвовала в так называемом Шенгенском соглашении, то по визе, полученной для проезда в Берлин, можно было совершенно спокойно посетить Париж, Мадрид и Рим. Соответственно, меры предосторожности при выдаче виз в Германию чиновники множили на три. Смогут ли эти тройные меры преодолеть Первый и Второй? Наверное, нет, особенно если у них за плечами есть какой-то преступный опыт, выраженный хоть в отсидке в зоне, хоть в условном сроке. Таких типов заворачивали сразу — еще на собеседовании в посольстве.

Олег и Гришка сникли. С одной стороны, поехать в Германию — вариант вовсе не плохой. С другой стороны, а как же школа, одноклассники, Москва и вообще все расследование, касающееся медальона? Да и потом было не очень приятно осознавать, что они влипли в какую-то историю довольно крепко. И самое печальное заключалось в том, что они до сих пор не понимали, чего же именно от них хотят незнакомцы…

С тех пор, как было принято решение о поездке в Германию, для Гришки и Олега начался форменный кошмар. Их затаскали по различным организациям, где выправляли документы, свидетельствующие о том, что Гришкины мама и папа есть Гришкины мама и папа, а мама и папа Олега — это действительно его родители. И родители Олега передают на время путешествия в Германию право надзора за своим сыном госпоже Трофимовой, то есть Гришкиной маме. Кроме нудных очередей в коридорах с потертым линолеумом и стенами, расписанными, как на заказ, грязно-серой краской, приходилось посещать более светлые, но, тем не менее, более страшные места: поликлиники. У мальчишек взяли все возможные анализы и, обнаружив недоразвившийся кариес, погнали губить его в зародыше в стоматологический кабинет. Если бы заранее Гришке и Олегу кто-нибудь сказал, через какие мучения им придется пройти, чтобы попасть в дальнее зарубежье, куда без медицинской страховки не пускали, они бы наотрез отказались и хранили бы тайну о том, что их преследуют, а глубинах своего мозга. Ну теперь уж они вляпались так вляпались, а потому приходилось стоически терпеть и наглый визг бормашины, и холодный стетоскоп терапевта, и сильные руки хирурга, который исследовал их позвоночник с такой силой, как будто хотел придушить юных пациентов. Но, увы, когда все бумаги, касающиеся опеки и здоровья детей, были выправлены, началось самое гнусное: стояние в очереди у немецкого посольства за получением визы.

Никто из выезжающих в Германию — а ими были Гришкина мама, сам Гришка и Олег — не подозревали о том, что проникнуть на территорию объединенной Европы не так-то просто и для честных людей. Несколько подъездов в визовом отделе посольства были плотно оккупированы людской массой. Причем те, кто в Германию эмигрировал, и те, кто ехали по служебным или частным делам, проходили отдельно. Но какая бы причина ни была у страждущих попасть на землю Гете и Шиллера, прорываться туда им приходилось с боями.

Вначале Гришкина мама с детьми приехала к посольству на автобусе в двенадцать часов дня. Полчаса вся компания топталась в очереди, пока сердобольная старушка не сказала Гришкиной маме, что приезжать в полдень сюда бесполезно: в час дня неторопливые чиновники прием уже заканчивают. Все так и произошло, как предсказывала старушка. Без пятнадцати час из железных дверей небольшой будки выглянуло какое-то официальное лицо, что-то нечленораздельно буркнуло, и потом грохнул мощный засов, запирая дверь. Толпа, ворча и переругиваясь, начала расходиться.

— Сюда бы пару танков «Т-34», — недовольно косился на мощный забор здания посольства, похожего на крепость, белобрысый парень. Злиться ему было отчего. В очередях в посольство он успел не только настояться, насидеться, належаться, но даже и загореть. Но по какой-то мистической причине уже четвертый раз подряд двери захлопывали именно перед ним, каким бы номером он ни стоял.

В следующий раз мальчишки с Гришкиной мамой попытались попасть в посольство в пять часов утра. Для этого специально было заказано такси (старенький «жигуль» Гришкиного отца опять забарахлил), которое с шиком подвезло их к знакомым постройкам. Увы, вокруг проходных толпились люди и потихоньку составляли какие-то списки на очереди.

— Спиной, спиной стойте, — тревожно оборачиваясь назад, шипела какая-то тетка, как позже выяснилось, профессор искусствоведения. — Если увидят, что списки составляем, могут психануть и вообще прием отменить.

— Да, — подтвердил загорелый белобрысый парень, — третьего дня так и было. За очередь кто-то заспорил, тут Ганс ихний выглянул — и дверь на запор. Пришлось расходиться.

— Ой, неужели и сегодня не попадем? — волновалась молоденькая востроносая девчонка, которая ехала в Германию по обмену учиться. — Я уж второй день не высыпаюсь. Да и подъезде холодно.

— Что ж вы, милочка, — строго посмотрела на нее искусствоведческая дама, — в подъездах опасно, да и, действительно, простудиться можно. Здесь вон у старушек, — кивнула она в сторону бабушек, которые стояли поодаль, скорбно сложив руки на животе, — можно комнатушку на ночь снять.

— Да? Но надеюсь, нам это сегодня не понадобится.

— Надейтесь, надейтесь, — снисходительно вздохнула дама. — Я вот уже третий день надеюсь.

Да, засвидетельствовать свое почтение чиновникам из посольства Гришкиной маме с детьми удалось только на четвертый день. Пройдя через комнату, где им вручили какие-то бланки, они уже вздохнули, решив, что все их мучения кончились, но, увы, это было только начало. Во-первых, сами бланки нужно было заполнить и не иначе, как правильно. К этому педантичные немцы здорово придирались. Во-вторых, с заполненными бланками с нашлепнутыми на них фотографиями нужно было вставать в еще одну очередь к небольшим окошечкам, похожим на регистратурные. Длинные хвостатые змеи были составлены из научных работников, бизнесменов, курьеров туристических фирм. Все они тихим шепотом, боясь спугнуть легкий скрип бюрократической машины, рассказывали друг другу о своих изобретениях, роде занятий, ценах в Германии. Да мало ли о чем еще можно было говорить, пока мелкими шажками передвигаешься битый час к окошечку, из которого на тебя смотрят строгие и пытливые глаза посольских работников.

Под конец вдруг выяснилось, что для получения визы нужно платить сбор и не иначе, как в немецких марках. Гришкина мама, как услышала об этом, чуть не хлопнулась в обморок, потому что никаких марок у нее с собой не было. Пришлось Гришке взять на себя инициативу, пробежаться по толпе, поканючить и наменять втридорога купюры, которые тут же перекочевали в посольскую кассу. И вот наконец торжественный миг настал. Гришкина мама, то и дело переминаясь с затекшей ноги на другую, и ребята, раскачиваясь от усталости, как матросы, пережившие десятибалльный шторм, встали у финишной черты, за которой сидел человек со строгими глазами.

На неплохом русском языке чиновник начал допрашивать Гришкину маму о цели их визита в Германию, о вещах, которые казались допрашиваемым очень далекими от тем путешествий. Еще дома родители строго проинструктировали детей, чтобы те не вздумали ляпнуть, что они бегут в Германию, испуганные домогательствами неизвестных лиц. Нет, нет, нет. Цель поездки — культурное времяпрепровождение перед школой, посещение сестры (для Гришки — тетки), знакомство с музеями и концертными залами. Гришкина мама втайне надеялась, что так оно на самом деле и будет, слабо представляя себе, каким образом они будут в Германии продлевать визу. А продлевать наверняка придется: в милиции ей заявили, что найти людей, которые пристают к ее сыну, дело долгое и непростое.

Итак, чиновник, перекладывая бумаги, интересовался то отметками Гришки в школе, то вдруг неожиданно спрашивал, какие наркотики они употребляют, то интересовался подробностями жизни Гришкиной мамы, ее зарплатой, именем и местом проживания ее сестры, каверзно выспрашивал, как часто сестры пишут друг другу и на каком языке. Потом он вдруг вцепился в Олега, требуя от него назвать хотя бы несколько обиходных фраз по-немецки. Олег растерялся, потому как кроме широкоизвестных «Хенде хох!» и «Гитлер капут!» на ум ему ничего не пришло, но эти познания в филологии он благоразумно решил скрыть.

— Данке шен! (то есть спасибо), — решила прийти ему на помощь Гришкина мама. — Гутен таг — здравствуйте, гутен абенд — добрый вечер…

— Штрассе — улица, — вдруг добавил Гришка, вспомнив сериал про Штирлица, который жил на какой-то там штрассе. Ему еще помогал один старичок, пастор Шлаг. — Пастор — священник…

И опять Олегу ничего не оставалось добавить, поскольку далее по логике словарного запаса из «Семнадцати мгновений весны» шли «абвер», то есть фашистская армейская разведка и «гестапо» — тайная полиция.

Чиновник, подперев рукой щеку, слушали и слушал, призывая русских знакомить его с его же родным языком. Наконец ему, вероятно, надоело смотреть на двух подростков, морщивших лбы, он натянуто улыбнулся и сказал, что за ответом можно будет прийти через три дня.

Гришкина мама и ее подопечные выкатились на улицу совершенно ошарашенные, поскольку так и не поняли, дали им визы или нет? Будут они скрываться в Германии или лучше, пока не поздно, заказать билеты куда-нибудь в Ханты-Мансийск, куда пока, к счастью, виза не требуется.

Все бесполезно! Сколько надежд было у Первого на предложение герра Бауэра! Сколько работы пришлось провернуть! Простенькое дело завело его в болото. Подтолкнуло к перестрелке. Заставило шарить по квартирам. Но оно того стоило! И вот теперь — крах.

Первый вспомнил последнее происшествие и скривился. Безобразие — и как только обошлось без эксцессов? Неужели и у других профессионалов случаются такие проколы? Во-первых, они не смогли договориться с выслеженным поисковиком Пашей — пришлось того бить. Да и он, надо сказать, в долгу не остался — сломал Второму челюсть. Во-вторых, записку из медальона уже изъяли. Но это было бы полбеды — уцелей она! Нет, не уцелела! Выяснилось, что генерал фон Крюге записал номер кода чернилами, изготовленными на растительной основе. Конечно, генерал не разбирался в химии. Иначе должен был бы знать, что при попадании бумаги в хлорированную воду «растительные» чернила растворяются без остатка! Увы, в этом убедился в полной мере и сам Первый. Достав заветную бумажку и увидев, что на ней ничего не написано, он поспешил к спецам. Ведущие химики страны поработали с документом и с сожалением заявили: данные с него утрачены безвозвратно. Они не поддаются восстановлению ни с помощью электронного микроскопа, ни с помощью инфракрасного сканирования. Единственное, что ученые констатировали с уверенностью, так это принадлежность бумаги к сорту, изготовлявшемуся в фашистской Германии и к металлической капсуле, остатки которой Первый предусмотрительно прихватил из штаб-квартиры поисковиков.

Итак, поражение.

Первый устало потер лицо ладонями. Что же делать? Искать другого клиента — вот что. Первый вынул из кармана записную книжку и принялся ее листать. От этого занятия его отвлек телефонный звонок. На проводе был Третий — ему Первый поручил приглядывать за Трофимовым-младшим. Не потому, что ожидал что-то обнаружить, а так, на всякий случай, по привычке не сдаваться до самого конца или отмены операции.

Третий был сильно взволнован:

— Первый, объект посетил посольство Германии!

Первый тут же отложил записную книжку в сторону:

— Зачем?

— Они запрашивают визу в Германию!!!

Первый ошалело выслушал доклад Третьего. Выходит, эти ушлые подростки опять его провели? Зачем им ехать в Германию? Уж не затем ли, чтобы оттуда рвануть в Швейцарию и активизировать счет?! Вот был бы сюрприз дедушке Бауэру! Но Первый этого не допустит. Если код и существует, он останется в руках Первого. А потом можно будет поговорить с герром Бауэром о настоящих комиссионных, а не о жалованье работника мифического швейцарского представительства банка «Бауэр» в России…

Через три дня эпопея взятия посольства повторилась. Оказалось, на получение виз существовала точно такая же очередь страждущих. Гришка и Олег от бессонницы, поскольку поднимали их ни свет ни заря, совершенно осоловели. Так что, когда наконец все документы были получены, и они смогли их как следует рассмотреть, ничего, кроме глупой ухмылки, на их лицах оказаться не могло.

Начались предотъездные хлопоты. Гришкин папа извелся вконец, пытаясь объяснить своей жене, что ту гору вещей, которые она считала самыми необходимыми и собиралась взять с собой в Германию, не сможет перевезти ни один самолет, даже самый мощный в мире транспортный авиалайнер «АН-24». Гришкина мама спорила, отстаивая каждую вещь, словно француз очередную революцию. К тому же нервничала она страшно, так что пузырьки с валерьянкой и валидолом то и дело появлялись на свет божий. Пыталась Гришкина мама прикормить этими лекарствами и ребят, но они открещивались от лечения как могли, несмотря на то что вид имели бледноватый. Их совершенно не выпускали на улицу, боясь, что неизвестные на этот раз не только обшарят их карманы, но и вообще украдут. Наверное, в этом была логика, поэтому ребята не жаловались. К тому же им никто не запрещал круглые сутки сидеть перед компьютером.

Наконец день настал, и пробил час, и на очередном такси, на которых Гришкин папа, наверное, уже начинал разоряться, вся компания отбыла в аэропорт Шереметьево-2. Там Гришкиной маме предстояло прикончить очередной бутылек с валерьянкой, поскольку выяснилось, что справки на обмен валюты у нее старые, и ее пришлось тут же переводить в рубли и потом снова покупать разнесчастные марки.

Однако заграница в самолете еще не началась, поскольку переправлял их в Западную Европу вполне родной самолет «Ту» с вечными куриными крылышками, продавленными сиденьями и окурками в пепельницах, вделанных в кресла. Зато после допроса немецких таможенников и погранцов заграница началась по-настоящему.

Вылизанное здание аэропорта Шенфельд понравилось Гришке и Олегу сразу и безоговорочно. Хотя, как позже выяснилось, это было далеко не самое шикарное здание в Германии. Мальчишки вертели во все стороны головами, то и дело сверяясь по карманному словарю-разговорнику, на что именно указывали яркие надписи. На покупке разговорника настоял Гришка, который считал, что раз они едут к цивилизованным европейцам, то должны ознакомиться с их культурой и обычаями. А этого без словаря, увы, сделать никак было нельзя.

— Слушай, да здесь все по-нашему, по-русски! — изумлялся Олег. — Смотри, дас ресторан, дас кафе. Все понятно, где выпить и закусить. Дер таксиштанд, дер полицайревир, ди телефонзелль…

— А, щас, — возразил ему Гришка. — А вот это что такое, — ткнул он в надпись, — ди гэпэкаунгбеверунг?

— Не знаю, — честно признался Олег. — Абракадабра какая-то…

— То-то же, чушок, — постучал его по голове костяшками пальцев Гришка, — учить язык надо! Вот будем в свободное время этим и заниматься.

— Мальчики, ведите себя прилично! — одернула ребят Гришкина мама. — Вы находитесь в Западной Европе!

— Не, — не согласился Олег. — Если мы около Берлина, то мы в Восточной Европе находимся.

— Ладно, мне тут не до географии, — Гришкина мама стала копаться в сумочке. — Где-то здесь должен быть выход на автобусную остановку. Мне сказали, что автобус бесплатно довезет нас до железнодорожного вокзала, оттуда мы отправимся в Берлин, а оттуда — в Лейпциг.

— Бесплатно? — хором удивились мальчишки. — Так тут еще что-нибудь бывает и бесплатное?

— Ну, наверное, — нервно перебирала купюры, не зная, куда их получше спрятать, Гришкина мама. — По крайней мере, мне так сказали.

— Щас-щас, нет проблем, — Гришка стал листать разговорник. — Тэк-с, автобусная станция. О, нашел! Ди бухаутестель. Тьфу ты, а я бы подумал, что это бухгалтерия какая-нибудь. Кстати, этот, который ди гэпэк — это выдача багажа. Запомни, — со значением посмотрел он в глаза Олегу.

— Да, да, этот вот ди гопак, — сложила наконец вещи в сумочку Гришкина мама, — нам очень нужен. Вот багажные квитанции, надо получить наши чемоданы.

Ребята подхватили бумажку с какой-то немецкой надписью и орлом, который, словно культурист на подиуме, пытался демонстрировать мускулы. Пробившись на небольшую огороженную территорию, где на транспортере кругами ездили чемоданы, Гришка и Олег принялись высматривать добычу.

— Вон он наш, кожаный! — ринулся через толпу Гришка.

— Гриша, Гриша, — шипела за его спиной мама. — Будь поинтеллигентней!

— А буду я поинтеллигентней, — схватил чемодан Гришка, — и он опять уедет по новому кругу. Что нам тут, до вечера, что ли, торчать?

— Гришка, правда, не будь дикарем, — шепнул Олег на ухо другу.

— Пусть я лучше буду дикарем, — пыхтел Гришка, таща за собой чемодан, — чем дураком, который вещи свои упустит.

— Ладно, ладно, не дикарь ты, — усмехнулся Олег, — только чемодан поставь, у него внизу колесики привинчены, чтобы не на себе переть, как верблюду бедуинскому, а цивилизованно, на веревочке выгуливать.

Так цивилизованно, с привязанным к кожаному шнурку чемоданом, вся компания прошествовала на улицу, где стоял автобус с распахнутыми дверцами.

— Гриша, посмотри быстренько, как там будет фраза: «Куда едет этот автобус?»

— Ага, — кивнул Гришка, впорхнул в автобус, подошел к водителю и, просунув голову в небольшое окошко, фамильярно спросил: «Куда едем, шеф?»

Шеф неторопливо смерил Гришку взглядом, усмехнулся и брякнул: «До железнодорожной станции, браток. Билетов не надо, автобус бесплатный».

— Ну вот, — повернулся довольный Гришка к родительнице. — Здесь же половина наших! Язык все же, — прижал он к себе разговорник, — мы учить будем, ты не беспокойся. Мы не какие-нибудь там простые дикари. Мы будем дикари цивилизованные.

Пока автобус набирал пассажиров, Гришкина мама написала на бумажке адрес сестры в Лейпциге.

— На всякий пожарный. Знаете, всякое бывает, — сдула она челку со лба. — А то вдруг в метро дверь перед нами закроется? Или еще какая глупость случится… Как говорится, лучше перебдить, чем недобдить. Кстати, вот вам кроме адреса на всякий случай и деньги. Только умоляю, без нужды не тратьте. Договорились?

— Договорились, — протянули ребята. — Ну когда наконец автобус поедет?

Будто услышав просьбу земляков, шофер завел автобус и, совершив небольшой, метров в двести, полукруг, остановился.

— Чё это остановка так близко? — недоуменно осмотрелся Гришка. И вдруг увидел, что все пассажиры схватились за чемоданы и стали выходить. — Тьфу ты, так этот вокзал, оказывается, рядом был! Что же мы битый час в автобусе сидели?

— Ты же сам сказал, — хитро прищурился Олег, — будем цивилизованными дикарями, а цивилизованные дикари, они ножками, брат, не ходят. Они либо на автобусах двести метров проезжают, либо на такси, что гораздо цивилизованнее и круче.

— Ну и ну, — потряс головой Гришка и выволокся вместе с чемоданом на улицу. Тут, правда, ему пришлось испытать еще большее потрясение, поскольку пассажиры хватали небольшие тележки, припаркованные у входа в подземный переход, и вместе с этими средствами малой механизации исчезали в ярко освещенном тоннеле. Однако никакого служителя, который собирал бы дойчмарки, нигде не было.

— Это что ж, бесплатно все? — облизал Гришка губы.

— Бесплатно, бесплатно, — передразнил его Олег, — берите много, берите две.

— Да я бы все три взял, — обрадовался Гришка, — да их ведь все равно отсюда не укатишь. Ух ты, колеса какие! Классно! На таких бы катнуться, как на самокатах, а?

— Гриша, Гриша, перестань! — потерла виски пальцами Гришкина мама. — Вы же дома обещали мне, что будете вести себя тихо и спокойно.

— Так мы, мама, еще тихо и спокойно себя ведем, — затолкал пузо чемодана на тележку Гришка и помчался вперед по туннелю.

Следующие полчаса экспедиции пришлось, лихорадочно листая разговорник, разбираться в расписании. Наконец подходящий поезд на Берлин был найден, и даже куплены билеты, но, увы, до посадки оставалось никак не меньше часа.

— Очень хорошо, — принялась что-то соображать Гришкина мама. — Пойдемте, я вас сейчас в кафе отведу…

— В кафе? Ага… — обрадованно переглянулись Гришка и Олег, которые после постного аэрофлотовского завтрака были вовсе не прочь перекусить.

— Да, посидите там полчасика, потом я подойду, и двинемся на перрон. А я пока сестре позвоню, чтобы она не волновалась. Мы в Берлин к моей университетской подруге заедем, а в Лейпциг уже, наверное, на следующий день.

— Нам все равно, — бодро заявил Гришка, — в Берлин так в Берлин.

Гришкина мама завела ребят в симпатичное кафе под названием «Митропа». Само помещение было увито искусственными и натуральными растениями, размещенными по углам в кадках. В центре кафе почему-то возвышалась стойка, на которую официантки складывали подносики и грязную посуду. Рядом была закреплена вешалка.

— Не, я здесь раздеваться не буду, — заявил Гришка. — Чё это я рядом с помойками свой куртец держать буду?

— Ну как хотите, — махнула рукой Гришкина мама. — Вот десять марок. Купите себе кофе и бутерброды и отсюда ни ногой.

— Да нет, здесь очень уютно, — решил успокоить ее Олег. — Десять марок нам надолго хватит. Никуда мы не денемся, идите звонить.

— Ну ладно, — махнула очередную таблетку валерьянки Гришкина мама, усадила ребят за столик, купила им по чашке кофе и по бутерброду с ветчиной и помчалась звонить.

Друзья, прихлебывая крепкий кофе со сливками, принялись за изучение языка страны пребывания.

— А вот скажи мне, геноссе, — наморщил лоб и принялся листать страницы разговорника Гришка, — как будет по-немецки такая вот фразочка: «Еще раз подтверждаем, что в момент погрузки мешки с товаром были в состоянии, описанном в коносаменте»?

— Какие кони? — даже привстал со своего места Олег. — Ты чё гонишь?

— Да все очень просто, — отмахнулся от него Гришка. — По-немецки звучит это так: вир бестатиген нохмальс дас бей дер верладунг ди саке мит дер варе ин дем зустанд варен лер им коносамент бешрайбен ист!

— Стой, стой! — прервал его Олег. — Ты чего сразу в дебри полез? Ты давай что-нибудь попроще, нам познакомее!

— Познакомее? — принялся шуршать страницами книги Гришка. — Вот раздел в разговорнике «Полеты». Только что с тобой летали, слышал там, что стюардесса верещала по-немецки? Так что давай, ответствуй, как на языке местных аборигенов будет фразочка: «Меня тошнит»…

— Тьфу! — плюнул Олег, так как собирался откусить аппетитненький кусочек бутерброда с ветчиной, прикрытый сверху веточкой петрушки. — Ну-ка, дай книжку сюда, я сам тебя проинспектирую.

Олег проглотил кусок бутерброда, залакировал чашечкой кофе и углубился в чтение.

— Нашел: «Наши условия платежа инкассо…» Блин, тоже что-то не то. Погоди, погоди… Ну ладно, вот наконец поспокойней! «У меня нет мелочи». Слушай внимательно, дундук! «Я хабе кейн клейнгельд!»

— Да уж, — вздохнул Гришка, — мелочи у меня действительно «я хабе». Всего вот три марки осталось. Ну пойду я еще кофейку, что ли, куплю, а то маманя там совсем заговори…

Окончить свою фразу Гришка не успел, потому что глаза его расширились, брови взлетели вверх, так что, казалось, челка от изумления чуть подпрыгнула. Олег проследил за его взглядом и сам на секунду онемел. За чисто вымытыми стеклами, где по улице шмыгали «Мерседесы» и такси, шел человек с элегантным черным кожаным кейсом, с пиджаком через руку. Обряжен он был в белую, вероятно, впервые надеванную рубаху, модный шелковый галстук трепал ветер. Кудри его он трепать не мог, поскольку у человека короткая прическа, подчеркивающая мощность его челюстей и сухую строгость линий рта и прямого носа. Да, в этом джентльмене, только что сошедшем с самолета из Лондона, трудно было узнать того самого парня, который гнался за ними в камуфляжной форме по русским болотам. И тем не менее это был он, или почти он. Вылитая копия, двойник Первого.

Гришка, вдруг спохватившись, сделал резкое движение и отвернулся от окна. Первый, а это был он, мгновенно среагировал. Нахмурившись, он посмотрел в стекло и узнал Олега. Первый тут же взял себя в руки, поскольку приостановил шаг лишь на долю секунды. Однако Олегу уже все стало ясно.

— Он нас узнал, линяем! — вцепился он в Гришкину руку и, подхватив чемодан и одежду, рванул из кафе. — Стоп! — вдруг остановился он. — Там он нас перехватит. Выход же в один тоннель. А ну-ка сюда! — Олег шмыгнул под стойкой, около которой никого не было, и потянул друга в служебный коридор.

Ребята оглянулись, и теперь им стало совершенно ясно, что они имеют дело не с двойником, а с самым натуральным Первым, поскольку тот, видя, что мальчишки улепетывают, бросился к стеклу и сложил ладошки домиком.

— Неужто сейчас напрямую к нам ломанет? — пролепетал Гришка и помчался, не разбирая дороги, по узкому коридорчику.

Тут они чуть не сшибли веснушчатого немца-крепыша, который десять минут назад наливал им кофе. Остолбеневший немец распластался вдоль стенки, даже не пытаясь задержать двух подростков, совершивших немыслимый для любого добропорядочного гражданина поступок: ворвались в служебное помещение. Потрясенный официант, который на своем жизненном пути не встречал ничего более ошеломляющего, только хлопал рыжими ресницами, когда Гришка, толкнув очередную дверь, увидел, что она выходит на какой-то перрон.

— Иди сюда, быстрее! — зашипел он, заметив, что проводник рядом стоящего вагона уже дает сигнал к отправлению.

Гришка и Олег запрыгнули в тамбур, и дверь, мягко шипя, за ними затворилась. Поезд без толчка, очень плавно, тут же поехал прочь от станции. Мальчишки присели на корточки и увидели, как на перрон, не на тот, откуда они отправлялись, а на соседний, выбежал Первый и принялся дико озираться.

— Смотри, смотри, голубчик! — хмыкнул Гришка. — Много ты высмотришь теперь!

— Да, будут у тебя проблемки!

— Проблемки будут и у нас! — пробормотал Олег. — Ты, например, знаешь, куда мы едем?..

Долго сидеть в тамбуре Гришке и Олегу показалось неудобно. Тем более что из вагона в вагон нет-нет да и ходили пассажиры и искоса поглядывали на мальчишек, присевших у дверей. Одна тетка даже остановилась и принялась им что-то выговаривать, но видя, что подростки ее не понимают, попыталась перейти на язык жестов. Посмотрев на ее телодвижения с полминуты, Олег и Гришка сообразили, что она тыкает им под ноги. Там оказался рисунок: ступни, перечеркнутые белой полосой.

— А-а-а, — догадался Гришка наконец. — Это здесь помечено, что у дверей стоять опасно. Ну конечно, каждый любой демократический гражданин может стоять, где ему заблагорассудится, но вот власти предупреждают, что потом пусть пеняет на себя, если ноги прихлопнет.

Гришка с Олегом вышли в коридор вагона, а тетка что-то бегло, будто короткой автоматной очередью, пробурчала им вслед. К счастью, она отвязалась и пошла по своим делам, а друзья принялись осматриваться. Они юркнули в первое же попавшееся купе и затаились. Хотя поезда дальнего следования с вокзала Шенфельд и не ходили, место, где расположились Гришка и Олег, скорее напоминало пассажирский поезд, чем электричку. Здесь было пять мягких кресел, два откидывающихся столика, печка с регулятором, которую Олег тут же принялся рассматривать. На окнах висели веселенькие занавесочки, такие же занавески, с тем же рисунком, прикрывали стеклянные двери. Кроме того, Олег обнаружил в купе зеркала и полочки. Потом его угораздило заглянуть в какой-то ящичек:

— Тьфу! На мусорку нарвался! А это что такое? — пальцами вытянул он с небольшой полочки длинный бумажный пакет. — Смотри-ка, да это никак расписание движения нашего поезда!

— Иди ты! — восхитился Гришка. — Да не может такого быть! Если в каждое купе такую штуку забрасывать, так их и покрадут.

— Но ведь не крадут, — сказал Олег, — либо печатают их так много, что все и не скрадешь. Давай посмотрим, может, чего и разберем.

Поначалу въехать в смысл текста, с по-немецки длиннющими, как автострады в Америке, фразами, было трудно. Наконец ребята сообразили, что нужно в первую очередь обращать внимание не на текст, а на весьма красноречивые рисунки. Повертев проспект и так и эдак, ребята сделали вывод, что в поезде, помимо всего прочего, есть туалеты, камера хранения, ресторан, бистро, спутниковый телефон, хранилище для велосипедов и автомашин.

— Ну немцы, ну дают! Ну бюргеры зажравшиеся! — все никак не унимался Гришка. — Хранилище для велосипедов я понять могу, хотя могли бы и в тамбурах постоять, ничего страшного, но машины-то на фига на платформы загонять?

— Ну мало ли, — пожал плечами Олег. — Вдруг какой-нибудь герр едет, скажем, из Гамбурга куда-нибудь в Париж. Ну устал немножко, захотел выпить, закусить, не будет же он за рулем, как в каком-нибудь «Автомакдональдсе», хавать. Вот он машинку на платформу загонит, вещи в камеру хранения сдаст и спокойненько пойдет в ресторан, поест-попьет, в окошко посмотрит.

— Да, круто! — уважительно перелистал еще раз листки проспекта поезда Гришка. — Интересно, вот эта левая колонка — это, видимо, станции, на которых останавливается поезд. Но вот куда он едет?

— Подожди, сейчас будет первая станция, — успокоил его Олег. — Сразу и увидим. Единственное вот непонятно, че нам будет, что мы тут без билета едем?

— Да ничего не будет, наверное, — выдвинул предположение Гришка. — Я слышал, что здесь и в поездах билет можно купить, а деньги у нас есть. Так что не волнуйся и расслабься.

— Как же, расслабишься тут, — усмехнулся Олег. — Как представлю, что нас твоя мама в кафе не найдет, так самому хочется в обморок хлопнуться.

— Ну что же делать, — развел руками Гришка. — А если бы она нас там увидела хлопнутыми Первым, думаешь, лучше было бы?

— Да нет, было бы хуже!

Пока ребята обсуждали сложившееся положение, за окном электрички мелькала типичная аккуратная Германия. Если дорога — то ровная, если канава — то стрела, если поле — то с зелеными ростками в стандартных три миллиметра. Поезд успел отъехать от платформы всего километров на десять, а леса стали подступать вплотную к железнодорожному полотну. Но лес был непривычным для друзей. Не русский какой-то. Они долго приглядывались — в чем дело, почему здешний пейзаж оставляет такое странное ощущение? И, наконец, как в головоломке, где нарисованы картинки, и предлагается найти десять отличий, стали различать, чем именно немецкие лесопосадки отличались от их родных рощ и парков.

Сосны здесь были очень худенькие и прямые, ветви дубов росли гораздо ниже, чем в России, едва-едва не касаясь травы. Худосочные березы образовывали купола ветвей вверху, будто были они не северные растения, а самые настоящие южные пальмы. С интервалом примерно в пять минут езды Гришка и Олег замечали на лесных опушках аккуратно увязанный валежник, а пару раз даже и лесенку, по которой, вероятно, лесник взбирался, чтобы отпиливать ненужные дереву сучья. Впрочем, природа властвовала здесь лишь местами. На небольших станциях с деревянными и кирпичными зданиями, похожими на рыцарские замки, проглядывала и вполне городская тематика: надписи, начертанные местными любителями аэрозольной краски.

Вскоре поезд, который и рад был бы весело стучать колесами, да амортизаторы не давали, стал затормаживать, включились какие-то динамики, и мелодичный женский голос что-то сказал по-немецки. Гришка уловил несколько слов и принялся рассматривать буклет.

— Ну точно, точно, — выглянул он в окно, сверившись с наплывающей на них вывеской. — Вот эта станция. Значит, мы движемся вот в эту сторону. Смотри-ка, — восхитился он, глянув на часы, — минута в минуту приехали! Может быть, прямо здесь и сойдем?

— Подожди, не торопись, — осадил его Олег. — Неизвестно, вдруг Первый за нами на машине рванул. Ты заметил, автострада прямо от аэропорта все время вдоль железки идет. И давай посмотрим, где нам лучше пересадку сделать, чтобы в Берлин попасть.

— А в Берлин-то нам, пожалуй, и незачем, — стал покусывать нижнюю губу Гришка. — Тут, понимаешь, какое дело, я ведь не знаю, где в Берлине мамина приятельница живет.

— Как не знаешь? — охнул Олег. — Так мы что, выходит, потерялись здесь?

— Нет, ну почему же потерялись. Где тетку искать в Лейпциге, нам написали.

— Так то в Лейпциге, это далеко очень.

— Не, вряд ли, — наморщил лоб Гришка, пытаясь извлечь из глубин памяти географические сведения. — По-моему, Берлин и Лейпциг, они, когда еще единой Германии не было, в восточной части были. Значит, где-то достаточно близко.

— Да, ну давай посмотрим, как нам в Лейпциг попасть, — взял второй проспектик Олег. — Хорошо, если по этой ветке, по которой мы едем, а если нет? Где пересаживаться-то?

— Это просто, — принялся водить пальцем по строчкам Гришка. — Видишь, вот жирным шрифтом выделена станция? От нее стрелочки идут. Вот здесь можно пересесть на Гамбург, а вот отсюда уехать в Бонн. Понял? Все элементарно, Плаксон!

— Я не Плаксон! — обиделся Олег. — Просто поневоле занервничаешь. Языка мы с тобой не знаем, бродим тут, как чукчи. Неровен час, еще кондуктор придет.

Внимательно поизучав буклетики, Гришка и Олег выяснили, что им нужно выходить на следующей станции — «Биттерфельд», садиться на другой поезд, который и должен был довезти их до Лейпцига, судя по расписанию, через сорок минут. Никакой проверяющий, на их счастье, к ним не подошел, хотя по вагону и слонялись деловито какие-то люди в форменных фуражках. Но то ли это были официанты, то ли носильщики, друзья не разобрались и с облегчением покинули вагон на станции «Биттерфельд». Гришка, правда, воровато озираясь и оглядывая верх купе на предмет установленных видеокамер, сунул-таки в карман расписание движения поездов.

— Пригодится, — пояснил он Олегу. — Мало ли что?

Перрон, на котором оказались сыщики, был совсем небольшим. Здесь стояли транспаранты, один из которых извещал, что это станция «Bitterfeld», а на двух других были выведены надписи: «Gleise-1» и «Gleise-2».

— Посмотри-ка в своем поминальнике — подтолкнул Гришку Олег, — что это такое — «глейц»?

— Да тут и смотреть не надо, — усмехнулся Гришка, — это же «путь». Путь первый и путь второй. В одну и другую сторону. Ладно, пойду я билеты покупать.

Олег только усмехнулся такой самоуверенности друга. Но Гришка и в самом деле не ударил в грязь лицом. Хотя ему и пришлось полистать страницы разговорника и довести солидного мужчину в окошке кассы до белого каления, объясниться он сумел и гордо продемонстрировал другу два билета на электричку до Лейпцига. Вскоре нужный состав оказался у перрона. Друзья недоуменно переглянулись. Электричка выглядела совсем иначе, чем та, на которой они ехали. Та была обтекаемой формы, чуть приземистая, с отдельными купе. А эта была двухэтажная.

— Может быть, это вовсе не электричка? — огорошено замигал глазами Олег.

Тем временем поезд остановился, его автоматические двери отворились, и оттуда выскочили мужчины-проводники в синей, похожей на летчицкую, форме.

— Ну давай сейчас спросим, — двинулся вперед Гришка и стал тыкать билетами проводнику.

Тот взял бумажки, бегло осмотрел их и направил пассажиров в вагон: «Битте, битте!»

— Что «битте»? На Лейпциг-то он идет? Нах Лейпциг?

— Ляйпциг, Ляйпциг! — подтвердил немец. — Битте, битте, шнель!

«Шнель» ребята поняли, быстренько заскочили в вагон, и он тут же, словно мягко оттолкнувшись от перрона, отправился в путь. В этом вагоне никаких купе не оказалось и в помине. В начале его с одной и с другой стороны тянулся ряд мягких кресел, дальше шли прозрачные пластиковые перегородки, среди которых были расставлены столики и креслица. Друзья решили не придираться, хотя такое разнообразие электричек их несколько удивило, и заняли свободные места у окна. Гришка хотел было вынуть из кармана стибренное расписание поезда, как увидел, что и здесь лежит точно такой же буклетик, только с пометкой, что предназначен он для данного конкретного рейса направлением на Лейпциг.

— Ну вот, — расслабился Гришка. — Думаю, мы теперь попадем куда надо. Как бы теперь маманя «хвоста» не привела. Придется нам тогда полиции пожаловаться.

— Да тут десять раз подумаешь, прежде чем жаловаться, — пробурчал Олег. — Помнишь, как нас в посольстве допрашивали: что да зачем? Узнают, что мы здесь от преступников скрываемся, и попрут нас вместе с этими преступниками отсюда. Думаешь, им своих жуликов мало, чтоб мы тут чужих завозили?

— Проблемка, — забарабанил пальцами по столу Гришка. — Придется ее как-то решать. А все-таки мы тут неплохо сидим, а? — подтолкнул он Олега в бок.

— Да, «Европа класс А», — согласился Олег, откинулся на спинку кресла и, сладко жмурясь, будто кот, облопавшийся по недосмотру хозяйки свежей сметаной, задремал.

Гришкиной маме по идее полагалось ежеминутно хлопаться в обморок, но лошадиные дозы валерьянки сделали свое дело: она стала непробиваемой и спокойной, как робот-убийца «Терминатор-1», в которого конструкторы никакие чувства и не думали закладывать. Когда Гришкина мама возвращалась с известиями, что в Берлин она таки дозвонилась, и их с нетерпением ждут, то в кафе застала некоторую суматоху. Не проведя и нескольких часов на немецкой земле, она уже поняла, что торопиться и высказывать громко свои чувства здесь не принято. Однако кафе не то чтобы бурлило, но побулькивало определенно.

Посетители обсуждали невероятное происшествие, связанное с двумя подростками, которые вдруг, ни с того ни с сего, убежали через служебный вход кафе. Бармен, интимно перегнувшись через стойку, рассказывал какие-то подробности даме в меховом манто, у которой глаза с каждым его словом расширялись все больше и больше и стали вскоре похожи на блюдца.

Поскольку Гришкина мама готовилась к поездке тщательнее, чем Гришка, и освежила знание немецкого, полученное когда-то в школе, она тут же догадалась, о чем идет речь. Невероятным усилием воли подавив панику, которая возникла у нее, когда она увидела, что в кафе нет не только ее сына, но и его друга, она присела за столик. Услышав краем уха, что, похоже, за мальчишками гнался какой-то хорошо одетый господин, вероятно, комиссар полиции, как предполагали досужие зеваки, она сообразила, что шайка-лейка, которая преследовала детей в России, достала их и здесь, в Германии.

Вскоре тот самый «господин» появился в кафе снова и, отрекомендовавшись внештатным сотрудником полиции, начал разговаривать с барменом, пытаясь выяснить, не знает ли он, куда именно направлялись мальчишки. Тот лишь пожимал плечами, разводил руками. Пока Первый был занят расспросами, Гришкина мама, прикрыв шляпой лицо, выскользнула из кафе. Прежде всего она тщательно обследовала окрестности. Но, равно как и Первый, никаких следов мальчишек она не нашла. Тогда, решительно двинувшись к расписанию, она принялась внимательно всматриваться в него, лихорадочно пытаясь сообразить, куда именно могли уехать дети. То, что они уехали, она не сомневалась — иначе, увидев ее, они бы вылезли из убежища.

«В Берлин они поехать не могли, — соображала Гришкина мама, — они не знают адрес моей подруги. Значит, остается Лейпциг. Первым делом, конечно, надо сообщить в полицию».

Прежде чем поднимать на ноги стражей порядка, Гришкина мама позвонила подруге, сообщив, что к ней она так и не попадет, а затем и сестре в Лейпциг. Она спросила, каким образом здесь принято обращаться в полицию, с кем иметь и с кем не иметь дело.

— Знаешь что? — занервничала сестра. — Если ты думаешь, что дети поехали ко мне в Лейпциг, тогда давай притормози. В последнее время в газетах много пишут про братьев-славян, которые наводнили Германию и занимаются здесь разбоем. Как бы вас под общую метлу не выставили отсюда. Если тут в бюрократическую машину попадешь, неприятностей не оберешься. Я сейчас пойду на вокзал, буду высматривать Гришу. А дома оставлю Рольфа на тот случай, если твои мальчики доедут до нас каким-нибудь другим путем. Ты мне звони каждые полчаса на сотовый.

Гришкина мама, чтобы не мелькать на вокзале, переместилась опять в аэропорт, три часа нервно мерила его вдоль и поперек шагами, пока наконец сестра радостным голосом не сообщила ей, что Гришку и Олега она отловила на лейпцигском вокзале и сейчас везет домой. Гришкина мама еще раз с облегчением убедилась, что ее дети не пропадут ни в цивилизованной Германии, ни в дебрях тропической Африки, ни у болотах России, проглотила двойную дозу валерьянки и принялась наводить справки, как можно попасть в Лейпциг, минуя железнодорожный вокзал в Шенфельде, где вполне могли дежурить люди, преследующие ее мальчиков.

Гришка и Олег чуть не выскочили из поезда раньше, чем следовало. На одной из станций они увидели промелькнувшую надпись «Leipzig» и решили, что им пора на выход. Но тут в дело вмешались абсолютно седые, как два самых натуральных отцветших одуванчика, дедушка и бабушка, которые ранее на русских подростков внимания не обращали, а тут вдруг вскочили со своих мест, замахали руками и закричали:

— Найн Ляйпциг, найн Ляйпциг!

— Чего это они? — удивился Гришка.

— Найн Ляйпциг, найн! — тыкала в сторону окна старушка.

— Похоже, они говорят, что это еще не Лейпциг, — удивился Олег. Потом глянул еще раз в расписание и хлопнул себя по лбу: — Ну точно. Данке шеен, данке шеен, — закивал он, чтобы успокоить разволновавшихся старичков. — Видно, это грузовая станция какая-то. Там Лейпциг и еще что-то написано — штраубе, что ли. А в Лейпциге все-таки не платформа, а большой вокзал должен быть.

И действительно, вокзал, встретивший двух друзей, был не просто большим, а очень большим — одним из самых крупных в Европе. Восемь платформ прикрывал сверху стеклянный купол. Ребята не успели полюбоваться этим великолепным зрелищем, как на них налетела какая-то тетка и, вереща на высокой ноте, принялась, как она уверяла, прижимать их к сердцу. Гришка, правда, при этом уткнулся ей в плечо, а Олег и вовсе в сумку, висевшую у тетки на плече. Пока мальчишки приходили в себя, тетка на чисто русском, а не на немецком, от которого путешественники уже несколько устали, сообщила, что она и есть Гришкина немецкая родственница. Гришка тетку не признал, поскольку видел ее последний раз в глубоком детстве, но виду не подал. Вряд ли это был подстава от Первого, поскольку Гришка задал парочку наводящих вопросов и убедился, что родственница не липовая, а самая натуральная.

— А я тебя вот такусеньким помню, — показывала тетка размерчик Гришки, когда она видела его в последний раз. Таких, правда, детей не бывало даже и в кино, но Гришка стоически терпел рассказ о том, как и куда он писался, и какие именно пуговицы в каком именно возрасте на ее, теткиных, глазах, проглотил.

— А это вот наш вокзал, — потащила она мальчишек в сторону, взяв их за руки то ли для того, чтобы поддержать, то ли для того, чтобы они не вырвались и не убежали. — Реставрировали несколько лет — и вон какая красота получилась! Нет, на лестницу мы не пойдем, здесь есть эскалаторы. Вы, мальчики, наверное, сильно проголодались.

— Да уж, — открыли было рот Гришка и Олег, чтобы напроситься на немедленный и вкусный завтрак, поскольку даже воспоминание о кофе и бутербродах у них из желудков уже улетучилось.

— Ну ладно, домой приедем, — перебила их тетка, — поедим. А то здесь все жутко красиво и жутко дорого. Нет, это еще не первый этаж. Нужно еще спуститься по эскалатору, а там выйдем на улицу. Правда, здесь все красиво сделали, но товары дорогие, а где и что покупать, я вам скажу. Или вам мама денег не дала?

— Нам мама денег… — начал Гришка, но тетя Марина была, вероятно, из тех, кто предпочитает говорить сам, не ожидая, что именно ответит собеседник.

— Да, конечно, много денег детям давать нельзя, тем более вам, когда вы не знаете, что здесь и как. Здесь все очень сложно, поэтому ни шага от меня не отступайте и из дома одни не выходите. А вот это вот наша привокзальная улица. А вот это вот площадь университетская, а вот университет был в этом красивом здании, видите, треугольником? У нас его еще называют «Зубом мудрости», там теперь какие-то офисы, а куда университет делся, я не знаю. А вот тут вот оперный театр. А это…

— А это — туалеты, — пробурчал Олег. — Знаем, знаем…

— Ничего вы не знаете, — засмеялась тетка. — Эти кабинки — вовсе не туалеты. Это кабинки для спуска в подземный гараж. В общем, испоганили город страшно, страшно, как только могли… Слава богу, памятники еще стоят, так что вы много чего еще увидите.

Однако самое интересное, что встретилось Гришке и Олегу, была афиша нежно обожаемой ими группы «Металлика», которая как раз то ли гастролировала, то ли собиралась гастролировать в Лейпциге.

— Здорово! — толкнул друга Гришка. — Может быть, еще и на «Металлику» попадем. Потом в классе все умоются от белой и черной зависти.

— Если поверят, конечно, — хихикнул Олег.

— Поверят, поверят, мы им билетики покажем, — сжал локоть друга Гришка.

Проведя мальчишек по нескольким улицам то ли из желания показать им город, то ли из нежелания тратиться на такси и общественный транспорт, тетка Марина наконец подтолкнула ребят к солидной двери, которая вела в подъезд жилого дома.

Теткина квартира оказалась на втором этаже и по сравнению с московским малогабаритным жильем друзей казалась просто теннисным кортом.

— Вот, ребята, знакомьтесь, это мой сын Рольф, а это потерявшиеся мальчики.

— Ничего мы не потерялись, — возразил Олег, — если бы мы потерялись, мы бы сейчас в районе Дюссельдорфа где-нибудь ошивались.

— Ну молодцы, молодцы, — не стала спорить тетка Марина. — Вы тут знакомьтесь, а я побегу на кухню — кофе поставлю.

Темноглазый Рольф оказался сверстником Гришки и Олега. Звали его так, потому что тетя Марина познакомилась с будущим мужем, так сказать, немецким немцем, когда тот работал в России по контракту. Некоторое время Рольф, запустив руки в карманы защитного цвета брюк, критически рассматривал гостей. О чем беседовать, мальчишки не представляли. Это тетя Марина привыкла, приходя в любую женскую компанию, тут же находить тему для разговора, а пацанам найти общий язык часто ой как трудно, если они, конечно, не оказывались волей судьбы в одной футбольной команде или не дрались стенка на стенку, с тем, чтобы потом на долгие годы подружиться.

Наконец Олег заметил, что у Рольфа на майке нарисована чудовищная рожа, и что-то написано готическими буквами. Олег тут же сообразил, что имеет дело с поклонником хэви-металл-рок, и выдавил из себя:

— Говорят, к вам «Металлика» приезжает?

— Да, точно, я на концерт иду, — тут же оживился Рольф.

Оказалось, что он весьма неплохо говорит по-русски.

— Проходите ко мне в комнату, — пригласил Рольф ребят в свои апартаменты.

Он плюхнулся в кресло, Гришка присел на стул около стопки видеокассет, а Олег с вожделением глянул на компьютер.

— А в какие игры у вас играют?

— О, последняя вот эта, — оживился Рольф и, взъерошив свою черную шевелюру, переметнулся на компьютерное кресло и тут же застучал пальцами по клавишам.

В общем, когда тетя Марина накрыла на стол, мальчишки уже превратились в трехглавого игрока, который весьма удачно, в шесть рук, мочил жутких монстров в лабиринтах.

— Здорово! — вопил Рольф. — Здорово! Перезаряжай! Гришка, гранату! Бей! Шарах! Готов! Олег, ползи, Гришка, бластер! Бах, готов, сволочь! Слушайте, я так быстро этот уровень никогда не проходил, вот что значит втроем навалиться!

— Мальчики, — постаралась придать своему голосу строгость тетя Марина. — Пора на кухню.

Рольф огрызнулся по-немецки. Тетя Марина по-немецки же строго прикрикнул на него, и Рольфу пришлось нехотя сохранить игру и чапать на кухню. Там, на столике, вовсю исходил ароматным парком свежесваренный кофе.

— Вот садитесь: свежий хлеб, смалец, им можно наесться до отвала.

Обрадованный Гришка оседлал табуретку, подгреб к себе кофе и широким ножом оттяпал большой кусок смальца, положил его на хлеб и с вожделением откусил.

— Что это? — выкатились его глаза из орбит. — Что-то жирное и соленое.

— Так это ж смалец, — закатилась от смеха тетя Марина. — Его здесь все едят. Очень полезная штука.

— Штука, может, и полезная, — через силу проглатывал неизвестное для него яство Гришка, — только из чего она сделана?

— Ну, по-русски, считай что сало.

— Сало с кофе? — изумился Гришка. — Оригинально.

— Гриша, не выдумывай и ешь, — совсем как мама, осадила его тетя Марина. — Здесь все смалец едят, и никто не жалуется.

— Ну так у вас тут, может, не знают про печенье да торты? — съязвил Гришка. — А у нас салом обычно водку закусывают.

При этой фразе Рольф и Олег незаметно усмехнулись.

— Россия, Россия, — отмахнулась от Гришкиных подковырок тетка, набабахала себе на хлеб горку жирного смальца и тут же проглотила в один присест. — Ничего, очень даже вкусно. И к кофе тоже подходит. Здесь, кстати, чай почти и не пьют. Так что отвыкайте.

Лица у Гришки и Олега вытянулись. Друзья как раз были знаменитыми чаеманами.

Гришка и Олег в очередной день пребывания на чужбине маялись от безделья на квартире тети Марины. Их внезапное исчезновение с вокзала Шенфельд навело на маму Гришки страху. Однако после того, как два дня прошли спокойно, и никто личностями Гришки и Олега не интересовался, бдительность родительницы была несколько притуплена. Тем более что Гришкина мама и тетя Марина оказались заядлыми шмоточницами и теперь то и дело бегали по многочисленным лейпцигским магазинам. Гришку же и Олега они вначале водили с собой, но те вскоре взвыли, поскольку, хотя взрослым магазины казались ужасно замечательными и страшно занимательными, для мальчишек все они были на одно лицо. Разве что манекены разные да тряпки на них не одни и те же. И на ценниках чего-то там написано. Нет, это все их не интересовало. А вот сам город — это да!

— Ну мам, ну мам, — выпрашивал Гришка. — Ну как же так? Ну Лейпциг, такой старинный город, а мы так ничего и не увидим.

— Ладно! — наконец смилостивилась Гришкина мама. — Пусть тогда вам Рольф город покажет. Ты ведь покажешь мальчикам город, Рольф?

Рольф, честно говоря, не горел желанием выступать в роли гида, но Гришка, с которым он уже сдружился, так пнул его ногой под столом, что Рольф тут же усиленно закивал головой.

— Ну вот и прекрасно! — обрадовалась Гришкина мама. — Ты ведь, Рольф, в гимназии учишься от дома через дорогу? — Рольф снова закивал, боясь брякнуть что-нибудь не то и получить по ноге еще раз. — Ну вот после занятий мальчики за тобой и зайдут.

И вот Гришка и Олег вынуждены были ждать, пока у Рольфа закончатся факультативные занятия в гимназии. Вначале друзья мучили телевизор, но по всем двадцати девяти его каналам шли совершенно непонятные передачи на немецком. Попялившись на рекламу, которая сильно отличалась от той, что они видели дома, россияне со вздохом выключили ящик и принялись бродить по квартире. Гришка вертел специальное устройство для регулирования температуры в квартире, пытаясь понять, как оно работает. Олег с неменьшим интересом изучал смеситель новой конструкции на душе. Смеситель и правда был необычный. С его помощью можно было один раз настроить температуру воды, а потом только открывать и закрывать один кран.

Наконец чудеса немецкой техники наскучили мальчишкам, и они уселись у окна, вяло обсуждая свои дела.

— Ну а что мы можем сделать, — пожал плечами Гришка. — Если бы текст с медальона не пропал… А так… — безнадежно махнул он рукой. — И чего они к нам привязались? Как им дать понять, что толку с нас, как с козла молока?

— Да, тяжелый случай, — вздохнул Олег. — Не можем же мы все время по заграницам шляться?

— А что? Было бы неплохо, — весело глянул на него Гришка. — Никакой тебе школы — сплошные путешествия.

— Однако от них не оторвешься, — хмыкнул Олег. — Видишь, даже в Германии они нас зацепили.

— А я вот думаю, — нахмурился Гришка, — а может быть, и не случайно? Ведь в Москве они оставили нас в покое? А тут вдруг подумали, а с чего это мы за границу едем? А не по делам ли, связанным с медальоном? Сечешь, в чем дело?

— Ух ты! — аж привстал с подоконника Олег. — Выходит, мы их как бы спровоцировали.

— Все может быть, все может быть, — задумчиво смотрел на пешеходов, степенно шагающих по улице, Гришка. — По крайней мере ближайшее будущее покажет.

Наконец, совершенно измаявшись, друзья дождались, пока у Рольфа закончился факультатив, перешли через дорогу и вошли в здание, где располагалась гимназия имени Иммануила Канта, известная тем, что местные школьники изучали здесь третьим языком русский. Длинное здание казарменного типа снаружи было украшено хилой надписью — кто-то очень несмело намалевал бледным спреем логотип «Металлики» и, видать, повизгивая от своей крутости и страха, убежал прочь.

Внутри, к удивлению Гришки и Олега, которые судили о загранице по многочисленным просмотренным ими фильмам, не было никакой стенной росписи. Только светло-желтые пустые стены, изредка украшенные рейками вешалок. Класс, где занимался Рольф, был не совсем обычным: никаких парт там не было, стояли лишь полукругом стулья. Поскольку занятия окончились, и факультативщики расходились по домам, Гришка с Олегом зашли туда. Комната имела вид весьма жалкий: железные стулья, обшарпанная стальная этажерка, на которой разместился — мальчишки не поверили своим глазам! — старенький проигрыватель грампластинок. Рядом валялись рваные, изрезанные журналы «Girl» и древние записи еще гэдээровской группы «Пудис».

— Слушай, — с недоумением оглядывался кругом Гришка. — А где же этот, как его? Развитой капитализм? Да у нас в классе в сто тысяч раз все лучше изукрашено!

— Не изукрашено, а украшено, — поправил его Олег. — А потом ты не забывай, что класс-то наш в городе Москве находится. Хотел бы я посмотреть, как школы где-нибудь в городе Канске Красноярского края выглядит.

— Ну по крайней мере думаю, что лучше, чем здесь, — пожал плечами Гришка и, забрав Рольфа в плен, обхватил его за плечи и выволок из гимназии.

— Ну что, мужики? — хитро посмотрел Рольф на гостей. — Погуляем? Мне ваша маманя под культурную программу хорошую сумму в марках выдала.

— А ну давай делись! — тут же подступил к нему Гришка.

— Черта с два! — отскочил от него Рольф и засмеялся. — Ну ладно, давайте гульнем, а что останется, разделим!

— Вряд ли чего останется! — философски заметил Олег, и мальчишки, весело рассмеявшись, пошли прочь от здания школы.

Рольф шел вперед довольно целенаправленно: как-никак в этом городе он прожил всю свою сознательную жизнь. Гришка и Олег вертели головами, словно танк, башня которого сошла с ума и ездила вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов. Вот табличка, извещающая, что в этом доме жил и работал знаменитый композитор Мендельсон, под музыку которого проходят в России все свадьбы. Вот чудной фонтан — никакой таблички не было, и потому Гришка окрестил это монументальное сооружение «девушкой с ведром». Девушка, правда, несла там два предмета, причем больше похожие на горшки, а не ведра.

Покинув Гольдшмидтштрассе, компания вышла на Университетштрассе и опять попала на новую же «штрассе», то есть по-немецки «улицу». Здесь Гришка с Олегом тормознули у Музея истории Египта. Он, на счастье Рольфа, который терпеть не мог таких заведений, был закрыт.

— Вам чего, и в самом деле интересно? — покосился Рольф на друзей.

— Ну конечно! — удивился Гришка. — Во-первых, мы за границей в первый раз, во-вторых, у вас здесь здорово — вот что я тебе скажу. Не цените вы этого. Чисто так, красиво и уютно. А потом, куда нам тут рваться? В «Макдональдс», что ли? У нас их в Москве штук десять, да дискотеки ваши, и ночные клубы, думаю, от наших не шибко отличаются. Разве что, — помедлил он, вспоминая старенький проигрыватель грампластинок в гимназии, — в худшую от нас сторону.

— Ой, ладно! — махнул рукой Рольф. — Пошлите покажу вам наши самые главные достопримечательности. Нам о них на уроках истории настолько уши прожужжали, что до конца жизни теперь помнить будем.

Рольф решительно повел ребят узкими улочками, от которых разбегались переулки и, выпирая из общего ряда, то и дело высовывались супермаркеты и магазины готового платья.

— Ну вот! — небрежно махнул рукой в сторону Рольф, словно знакомил школьных друзей с новой дачей своих родителей. — Собор святого Томаса. Здесь исполнял свои фуги Бах.

Гришка и Олег с уважением посмотрели на знаменитое здание. Одним фасадом оно напоминало верх бисквитного пирожного, а другим, из-за того, что там отсутствовали белые стены — срез шоколадного торта. Шоколадная сторона собора была богато украшена хитрым кондитером: множество розочек над дверьми и стрельчатыми окнами, слуховых оконец, шпилей, других готических прибамбасов. Словом, собор выглядел не как храм, а как конфетная коробка. Дав друзьям полюбоваться на достопримечательность, Рольф повел их дальше и через пять минут снова остановился, картинно обратив руку к очередному архитектурному достоянию города.

Собор святого Николая был не в пример строже и аскетичнее. Он напоминал насупленного старика-монаха, присевшего на минуту отдохнуть, да так и вросшего в землю в глубокой задумчивости.

Далее экскурсия продолжалась рывками, так как в центре города старинные здания соседствовали с ничем не примечательными пятиэтажками вроде наших «хрущевок». Это, как объяснил Рольф, были застройки пустот, возникших из-за бомбежек во время Второй мировой войны.

— Ратуша, — гостеприимным жестом направлял взоры друзей налево Рольф, а потом мчался дальше, обтекая очередной серый прямоугольник. — Маркет, — и снова короткая перебежка. — А вот это, — глубоко вздохнул Рольф, так что ноздри его широко раздулись, — место, где мы наконец-то пообедаем.

— «Тюрингенброд», — прочитал Гришка с трудом, поскольку готические буквы выглядели достаточно замысловато.

— Сейчас я вас угощу — впереди жаркое по-тюрингски. Ну, пошли, — подтолкнул Рольф двух друзей ко входу в ресторан.

— Да ты чего, рехнулся? — обернулся к нему Олег. — У нас же денег не хватит!

— Да хватит, хватит, — не все тут так дорого, — хохотнул Рольф. — Мы иногда, когда маманя расщедрится, с друзьями сюда приходим. Ну, пиво тут нам, конечно, не подадут, но еда вам понравится.

В ресторане русским друзьям Рольфа понравилось буквально все: и уютный зальчик, выдержанный в коричневых тонах с отделкой из настоящего дерева, и широкие удобные столы, и опрятные официантки в национальных костюмах, и, конечно же, еда, от которой пахло не как от жестяных консервов, а вполне домашней пищей. Особенно ребят изумляло то, насколько свободно Рольф говорит и по-русски, и по-немецки. Только что он о чем-то просил мило улыбающуюся официантку и тут же умолял Гришку не трогать приборы, пока не принесут еду. Для самого же Рольфа это не было удивительным: ведь он жил в этой стране и был здесь своим. И еще неизвестно, какой язык он знал лучше — русский или немецкий.

Натюрингившись, как выразился Гришка, в ресторане, друзья вышли на улицу в приподнятом настроении.

— Так! — глянул на часы Рольф. — Давайте-ка в магазин заглянем! Мне нужно пару кассет купить. Ребята обещали последние диски «Ромштайн» записать.

— А, ну да, дело стоящее! — закивали Гришка и Олег, для которых, в отличие от взрослых, эти слова не звучали как абракадабра.

Вся компания весело ввалилась через охранный турникет в какой-то большой супермаркет и поехала по эскалатору на второй этаж, где, судя по вывескам, продавалась канцелярия, и был музыкальный отдел. Кассеты здесь были навалены в большие бачки, похожие на мусорные, и немцы, преимущественно молодые, студенческого вида, ходили и рылись в них, словно в сэконд-хенде. Рольф, который прекрасно ориентировался в подобного рода магазинах, сразу отобрал, что ему было нужно, расплатился, и компания остановилась в холле, решая, куда двигаться дальше. Вдруг Гришка, ни слова не говоря, схватил за шиворот Рольфа и Олега и втянул их в небольшую нишу, которую образовывали веселые манекены в спортивных костюмах.

— Ты… ты чего? — захрипел Рольф, с ужасом хватаясь за свое горло. — Ты что, меня задушить захотел?

— Триллеров меньше смотреть надо! — одернул его Гришка. — Олег, встань поглубже!

— Да в самом деле, что случилось?

— Не что, а кто, — осторожно выглянул наружу Гришка. — Я тут, кажется, Первого видел.

— Не может быть! Неужто выследил? — побледнел Олег.

— Слушай, Рольф, — обернулся Гришка к приятелю, — будь другом — выгляни. Там около кассы мужик стоит. Лицо у него такое суховатое, вытянутое, довольно молодой. А ты, Олег, за ним выгляни, чтобы тебя незаметно было.

Выдохнув воздух, будто собираясь прыгнуть с парашютом, из-за манекена высунулся Рольф, а затем, хоронясь за его спиной, Олег. Головы мальчишек всего лишь на секунду появились в зале и тут же спрятались.

— Он, точно он, — подтвердил Олег.

— Интересненько, интересненько, — присел на корточки Гришка. — Знаете что? А давайте за ним проследим! Узнаем, где он живет. Он-то нас еще не заметил?

— К-кажется, нет.

— Ты чего, испугался? — повернулся Гришка к Олегу.

— К-кажется, да. Сам бы на себя посмотрел, — буркнул тот. — Ты сейчас выглядишь не лучше, чем граф Дракула, которого с поличным в донорском пункте сдачи крови поймали. Да и потом, как следить мы за ним будем? Задержится он чуть на эскалаторе, мы в него и врюхаемся. Думаешь, он нас не узнает?

— Определенно узнает, — согласился Гришка. — Но выход есть.

— Какой?

— Вот он, выход, — ткнул Гришка в Рольфа. — Его-то он еще, надеюсь, в лицо не видел? Вначале за ним пойдет Рольф. Потом и мы с тобой.

— А это не опасно? — поежился Рольф, который, как и большинство жителей спокойной, сытой Западной Европы, не любил ввязываться ни в какие истории.

— Конечно, опасно, — пожал плечами Гришка. — Но, думаю, менее опасно, чем когда мы под пулями на болоте бегали. Верно, Олег?

Тот лишь серьезно кивнул, и оба русских мальчишки уставились на своего немецкого приятеля.

— Ну надо, так надо, — пожал тот плечами, поскольку ни одному подростку в мире не понравится, если его заподозрят в трусости.

Выглянув еще несколько раз из-за манекена, Рольф запомнил приметы мужчины, и, как только тот с покупкой под мышкой направился к эскалатору, выскользнул за ним. Досчитав до десяти, из укрытия выбрались и Гришка с Олегом. Самого Первого они видели не все время. То его спина исчезала за перекрытиями, то ее заслонял какой-то стенд, но вот за Рольфом следить было удобно, поскольку его бейсболка выделялась красным пятном на общем фоне, словно мухомор в лесу.

— Слушай, — шепнул Олег Гришке на ухо, — давай догоним и скажем, чтобы он снял с себя гриб этот.

— Ничего, — успокоил его Гришка. — Пусть ведет себя естественно. А то напугаем, начнет дергаться. Нам же всего-то надо этого Первого до дома довести. Где он живет — дома или в гостинице? А может, ничего не получится: такси он сейчас возьмет и пока-пока…

Но Первый такси брать не собирался. Он вышел на улицу, глянул на часы и прогулочным шагом направился к центру города. За ним с таким же скучающим видом двигался Рольф, а по другой стороне улицы — Гришка и Олег, удачно пристроившиеся в хвост дородной семейной паре, тащившей на себе охапку покупок. Дойдя до центральной площади, Первый еще раз взглянул на часы и уже более целеустремленным шагом двинулся в небольшую крытую галерею, уходившую в глубину жилого квартала. Рольф тут же нырнул за ним. Олег и Гришка, не уверенные, далеко ли ушел их преследуемый, осторожно подобрались к углу и заглянули в полумрак. Впереди мелькнула бейсболка Рольфа, и друзья сообразили, что он по-прежнему преследует Первого. Чуть ли не на цыпочках, поскольку в галерее гулко отдавался каждый шаг, они двинулись в глубь кварталов, но за очередным поворотом Рольфа не увидели.

— Черт! Наверное, Первый слишком быстро идет, — прошипел Гришка. — А ну давай бегом!

Однако не успели они сделать и пяти шагов, как из темноты вынырнула чья-то рука и схватила Гришку за рукав. Он крутанулся на месте, дернулся было и вдруг обмяк.

— Тьфу ты, черт! — сплюнул он. — Напугал чуть ли не до полусмерти!

— Это тебе маленькая компенсация, — осклабился Рольф. — За то, что ты нас чуть в супермаркете не задушил.

— Ну чего? Ты его упустил, что ли? — кинулся с расспросами Олег.

— Да нет.

— Чего «да нет»?! Да или нет? В квартиру, что ли, вошел какую или в офис?

— И не в квартиру, и не в офис. Вон, — показал вперед Рольф.

Мальчишки оглянулись. Впереди маячили какие-то скульптуры, и вниз вел ход.

— Стоянка для подземных гаражей?

— Да какая стоянка! — прыснул Рольф. — Ресторан это. Чего, не узнаете фигуры, что ли?

Гришка прищурился и увидел, что одна из статуй изображает некое хвостатое существо с рожками на голове и чрезвычайно хитрой лисьей мордой.

— Вроде черт.

— Не черт, а Мефистофель, — торжественно поднял палец кверху Рольф. — Это вход в ресторан. В ресторан «Фауст». Тот самый «погреб Ауэрбаха», который Гете описал в своем «Фаусте». Одна из наших достопримечательностей. Забыл показать. Сейчас вспомню, как там Гете писал:

«А Лейпциг — маленький Париж.

На здешних всех налет особый,

Из тысячи нас отличишь» note 1.

— А мы-то думали, — схватился за голову Гришка, — что за «Фауст» такой? И фаустпатроны перебрали, и московские все забегаловки. А вот оно, оказывается, в чем дело! Слушай, Рольф, — со свойственной ему напористостью обратился Гришка к приятелю, — а ты не мог бы этого, того…

— Чего — того? — не понял Рольф Гришку, думая, что не в состоянии разобраться с каким-то новым русским сленгом.

— Ну того, — неопределенно махнул Гришка рукой в воздухе, словно фокусник, у которого фокус не получился, но вот-вот получится. — Ты бы не мог туда за нашим Первым спуститься и посмотреть, чего он там делать будет? Или с кем встречаться? Тебя-то он в лицо не знает.

— Годится, — уже легко согласился Рольф. — Только вы здесь не маячьте, спрячьтесь вон там, за колоннами. Я, когда выйду, в вашу сторону двинусь. Вы еще понаблюдайте, не будет ли за мной «хвоста», и валяйте за мной. А встретимся на площади у оперного театра.

Русские мальчишки согласно кивнули. Рольф скучающей походкой подростка, которого уже вконец задолбали дискотеки и вечеринки с девчонками, спустился по лестнице на небольшую площадку, куда выходили двери сразу двух ресторанов. Но Рольфа интересовал совершенно конкретный, тот самый, знаменитый, о чем напоминала еще одна табличка, висевшая непосредственно у входа в заведение. Рольф, поскольку здесь он был своим и не приучен был чего-либо бояться или стесняться, открыл дверь тяжелого дерева и шагнул в уютную прихожую.

Справа и слева у стен, отделанных темными дубовыми панелями, здесь стояли столики. На стенах висели гравюры — то ли оригиналы, то ли копии — отсюда Рольф разглядеть не мог, да и его искусствоведческие познания определить это не позволяли. В углу, в дальнем конце комнаты, сидела веселая компания, сидела веселая компания, изрядно накачавшаяся пивом. Рольф мазнул по ней взглядом, но Первого там не заметил. Тогда он пошел дальше и повернул направо, где находилась еще одна комната. В ней не было никого, если не считать семейной пары, которая пристроилась в уютном уголке и явно никаких соседей иметь не желала. Тут уж к Рольфу подскочил бойкий официант и плавным жестом, будто его обучали не в гостиничном колледже, а в балетной труппе, показал ему на свободный столик. Однако Рольф отрицательно покачал головой и отправился к небольшой лесенке, которая вела в еще одно подвальное помещение, то самое, знаменитое, описанное Гете в «Фаусте». Официант тут же оценил, что Рольф знает ресторан как свои пять пальцев и отнесся к нему соответственно — как к уважаемому клиенту. По этой причине он даже не стал напоминать, что крепкое пиво Рольфу пока что не полагается, и предоставил мальчишке самому выбирать свой, возможно, любимый, столик.