Клад замедленного действия

Рольф простучал каблуками по деревянной лестнице и инстинктивно нагнулся, чтобы скользнуть в высокую, но тем не менее какую-то давящую арку. Так он попал в сильно затемненное помещение, также отделанное темными дубовыми панелями, подсвеченными неяркими светильниками. На полу, теснясь у огромной дубовой бочки, стояло несколько нарочито грубо сработанных столов. Именно здесь, по уверению великого немецкого писателя, Фауст с Мефистофелем веселили местных студентов, добывая вино прямо из дырок в столах.

Рольф на секунду притормозил в дверном проеме, будто дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Того, кто ему был нужен, он увидел сразу. Высокий сухощавый мужчина с короткой стрижкой и жестким, будто высеченным рукой камнетеса, лицом сидел почти у самой бочки. Напротив него, чуть ли не болтая ногами в воздухе, примостился на широкой скамейке маленький человечек, издалека больше похожий на ребенка, чем на взрослого господина, которому позволено пить темное пиво.

Рольф, стараясь не привлекать лишнего внимания, скользнул вдоль столов и уселся спиной к интересующей его компании. Первый и неизвестный маленький человечек переговаривались по-немецки очень негромко, но, видимо, акустика «погреба Ауэрбаха» была такова, что Рольф все прекрасно слышал.

— Значит, вы уверены, что медальон безвозвратно потерян?

— Да, — согласился мрачно Первый. — К сожалению, это так, мы проверили. И нечего, кстати, было темнить. Сказали бы, что только медальон нужен — мы бы его быстрее нашли…

— И ваши два мальчи… э-э-э… клиента ничего не знают о том, что там написано? — спросил господинчик.

— Да, и в этом мы тоже убедились, — повертел в руках кружку пива, которое не лезло ему в горло, Первый. — По крайней мере убедились настолько, насколько это позволяет…

— Об этом не надо, — прервал Первого господинчик и нервно поежился. — Подведем итоги, — скомкал салфетку Бауэр и, по старой апенцельской привычке, вбитой в него генами предков, допил до последней капли пиво, которое ему, в общем-то, не понравилось. — Даже если вы, милейший, и не правы, данными из медальона никто не сможет воспользоваться, потому что по прихоти почившего генерала состояли они из двух частей. Вторая часть кода была заключена в медальоне, а первая, первая… — хохотнул человечек, который никогда не упускал возможности показать, как он считал, свое потрясающее чувство юмора, — первая находилась у вас под носом, но вы никогда об этом не догадаетесь. Что ж, — причмокнул он губами, — к сожалению, операция наша так и осталась незавершенной. Вы, Первый, равно как и ваши помощники, гонорара, естественно, не получите, и пусть это решение хоть немного скрасит мое разочарование от того, что я связался с вашей компанией.

Чем дольше говорил господинчик, тем меньше в его голосе оставалось вкрадчивых, мягких нот и больше появлялось злобного лязга. Бросив на стол несколько купюр — точную сумму за выпитое именно им пиво, господинчик, не утруждая себя прощанием, вышел из подвала наружу. Первый, тупо посмотрев на купюры, лежащие на столе, злобно выругался и минут пять мрачно заглатывал одну за другой кружки пива.

Рольф не стал дожидаться, когда он напьется и осатанеет вконец, попросил официанта принести ему стакан сока и печенья и настоял на том, чтобы расплатиться сразу, что, в общем-то, в немецких ресторанах не было принято. В общем, он изображал из себя подростка, который невесть каким образом забрался в этот ресторан, чтобы наскоро перекусить и побежать дальше по своим делам. Впрочем, Первому сейчас было не до подростков. Ему нужно было решить, как теперь объясняться со Вторым и Третьим. Жаль было зря потраченных колоссальных усилий. Впрочем, он и сам виноват. Не надо было связываться с этим жлобом Бауэром. У него же на лбу написано, что он скорее позволит вывернуть себя наизнанку, чем переплатит на рынке лишний швейцарский франк.

Заглотнув печенье, как удав, в один прием и выхлестав сок, Рольф, поглядывая на часы, бойко пересчитал ногами ступеньки, прошел через еще две комнаты ресторана, вынырнул наружу и, как и договаривался с ребятами, быстрым деловым шагом двинулся к площади оперного театра.

Гришка и Олег, просеяв глазами толпу и не увидев в ней ни Первого, ни Второго, ни Третьего, пошли было вслед за другом, но тут вдруг из темной ямы, словно из преисподней, выскочил Первый и задумчивым, неспешным шагом двинулся по улице.

Гришка и Олег переглянулись. Такой момент нельзя было упускать. Ведь именно сейчас можно выяснить, где остановился их враг. Лишняя информация не помешает. А с Рольфом они так или иначе встретятся вечером.

Разделившись, мальчишки принялись потихоньку следовать за противником. Гришка метнулся на правую сторону улицы, Олег двигался по левой.

Поначалу все шло просто замечательно. Но на одном из перекрестков Первый остановился, посмотрел на часы и вынул из кармана трубку сотового телефона. Гришка, которого сзади подпирала толпа, по инерции сделал несколько шагов вперед. Тут, на его беду, из магазинчика выскочила какая-то тетка и задала ему вопрос на немецком. Гришка, растерявшись, выдавил из себя по-русски: «Не знаю». Хотя он и стоял от Первого шагах в десяти, тот, по обостренной волчьей привычке, выделил из уличного гула необычные для этого города русские слова и оглянулся. Ему хватило и полмгновения, чтобы узнать Гришку. Однако и Гришка уже пришел в себя и тут же, развернувшись и не ожидая, пока Первый бросится за ним, побежал. Олег сориентировался достаточно быстро и также рванул прочь. Первому, в отличие от пацанов, было гораздо сложнее. Взрослые господа в солидном бюргерском городе не имеют обыкновения носиться по улицам, как мальчишки. Максимум, что он мог себе позволить под взглядами многочисленных видеокамер, охраняющих входы в магазины, это скорый, насколько возможно, деловой шаг.

Первый умел ходить быстро и потому легко держал мальчишек в поле зрения. Тем временем те добежали до очередного входа в супермаркет, и, нервно оглядываясь кругом, решали, куда им двинуть дальше. Тут Олег схватил Гришку за плечо и ткнул пальцем в стеклянные двери магазина. Сквозь них через огромный зал был виден выход на другую улицу. Друзья двинулись в магазин. По крайней мере, там всегда полно народу, и опасность быть схваченными непосредственно здесь им не грозила.

Первый, нахмурившись, поскольку прекрасно понимал, что никаких серьезных действий, пока мальчишки будут находиться в толпе, он предпринять не сумеет, последовал за ними. Нагнал он их в отделе, где продавались вещи для оформления интерьера квартиры: картинки в рамах, настенные фарфоровые тарелки, каминные щипцы, коврики, пледы и тому подобная дребедень, которая ни Гришку, ни Олега не могла заинтересовать даже в страшном сне. Но теперь они, словно недавно получившие квартиру студенты, ходили и перебирали каждую вещичку. Вплотную за ними, ничем не смущаясь и выжигая взглядом на их спинах дыры, двигался Первый. Он прямо-таки лопался от злости и вполне готов был стереть этих пацанов в порошок. Ведь именно из-за них накрылось не абы какое, а многомиллионное дело. Кроме того, Первый продолжал подозревать, что мальчишкам что-то может быть известно. А не вошел ли хитрый банкир Густав Бауэр с ними в соглашение? Это вполне в его духе. Купил пацанам какой-нибудь компьютер покруче, наобещал золотые горы, они ему и выложили код на блюдечке с голубой каемочкой. А на Первом этот банкир просто-напросто сэкономил. Нет, надо был все-таки довести дело до конца, узнать, где в Лейпциге остановились эти подростки, и чем они тут, собственно говоря, занимаются.

Гришка, Олег и Первый, искоса поглядывая друг на друга, приблизились к длинному ряду легких алюминиевых стеллажей, на которых стояли тарелки с видами Лейпцига. Гришка одну за другой перебирал их, показывая Олегу. Со стороны казалось, что двое сумасшедших, съехавших на фарфоровом деле, мальчиков осматривают продукцию местного завода. На самом деле Гришка прикидывал, как бы им половчее скрыться. Нужно было только отвлечь внимание Первого на две-три секунды. А там бы они нырнули за стойку, которая ведет к самому выходу. Там стоит шмыгнуть направо — и все. Минуты две быстрого бега до переулка, и Первый их уже никогда в жизни не найдет, если опять же случайно не встретит. Но как отвлечь его внимание и задержать хотя бы на немного?

Вдруг Гришка вздрогнул и потихоньку ущипнул Олега, глазами показав на чрезвычайно заинтересовавшее его зрелище. Стеллаж, у которого вполоборота к мальчишкам стоял Первый с тарелкой в руке, вдруг качнулся разок-другой и медленно, словно сам замирая от того ужаса, что сейчас произойдет, стал падать на пол. Гришка и Олег с изумлением заметили мелькнувшего за стеллажом Рольфа, который через мгновение уже увлеченно рылся в каких-то рекламных проспектиках; озадаченное лицо Первого, который пальцем не тронул рухнувшую у его ног сувенирную батарею; вылезающие из орбит глаза продавщицы, которая начала решительно двигаться в сторону осоловевшего Первого с единственной оставшейся в живых тарелкой в руках.

— Пора! — пригнув голову Олега за стойку решил Гришка, и на полусогнутых ногах, подталкивая приятеля кулаком в поясницу, бросился бежать.

Все прошло без сучка без задоринки. Незаметно они добрались до дверей, мелькнули в них быстрыми тенями и помчались вдоль по улице. Первому сейчас было явно не до них. Он все пытался объяснить продавщице, что и пальцем не тронул этот стеллаж, что он упал как бы сам собой.

Хитрый Рольф исподтишка наблюдал за этой сценой. Первый пререкался, сколько мог, пока продавщица не пообещала вызвать местную охрану и полицию. Объясняться с полицией Первому уж никак не хотелось, так что пришлось доставать кредитную карточку и платить сразу за гору разбитого вдребезги товара.

Первый не сомневался, что падение стеллажа было подстроено хитрыми мальчишками. Но как, как они это сделали, если стояли от него шагах в пяти? Первый, пока продавщица потрошила его кредитную карточку, был просто вне себя, ругался еле слышно сквозь зубы и давал себе зарок никогда больше не связываться с клиентами, которые имеют хоть какое-то отношение к Швейцарии, России и подростковому непредсказуемому возрасту…

Мальчишки встретились на квартире полчаса спустя. Все они были возбуждены происшедшими событиями, каждый хотел первым рассказать свою версию, поэтому на кухне стоял такой гвалт, от которого взрослые живо бы слетели с катушек. К счастью для ребят, ни Гришкиной мамы, ни мамы Рольфа дома еще не было, и компания была предоставлена себе. Рольф нервно тряс пакет с персиковым соком, Гришка и Олег колдовали над электрочайником, торопясь поскорее заварить чай. Тетя Марина, кстати, была в ужасе от их привычки хлестать крепкий чай по поводу и без повода. Она уверяла, что к двадцати годам у мальчишек испортится цвет кожи, и они станут желтыми, как китайцы. Правда, самих мальчишек мало беспокоило, какого цвета они будут к двадцати годам. Во-первых, двадцать лет — это было так далеко, а во-вторых, они же не девчонки, чтобы следить за цветом кожи. Ну привыкли они к чаю, что уж тут поделать! Вот лопают немцы сало — смалец или шмальц, как здесь говорят, а ведь тоже, надо сказать, вещь на любителя — толстеют от нее.

После шумного обсуждения операции «Тарелки вдребезги!» ребята наконец перешли к главному. По их просьбе Рольф три раза подряд пересказал почти слово в слово разговор маленького господинчика с Первым.

— Надо же! — под укоризненным взглядом Рольфа налил себе третью чашку чая Гришка. — Оказывается, код-то этот двойной.

— Двойной-то двойной, — пожал плечами Гришка, — а нам-то какая разница? Мы же ни первой части не знаем, ни второй не помним. Интересно, что он имел в виду, — размешал Гришка в чае белую, по утверждению тети Марины, смерть, которая ранее была в его представлении всего лишь банальным сахаром. — «Прямо у вас под носом, но вы никогда об этом не догадаетесь». Интересно, где это Первый бывает, что цифры могут оказаться прямо у него под носом?

— Где бывает, не знаю, — хитро сощурился Рольф, — но остановился он в гостинице «Адажио».

У Гришки аж ложка выпала из рук и звонко покатилась по краю блюдечка.

— Ты-то откуда знаешь?

— Так я дождался, пока из него в магазине марки вытрясут, а потом потихоньку за ним проследил, до самой гостиницы. И даже, кажется, знаю номер, где он остановился, — на втором этаже.

Видя, что ребята не понимают, он еще раз улыбнулся.

— Все достаточно просто. Я выждал пару минут, когда он заберет ключи и уйдет, зашел в гостиницу, подхватил там буклетик, подошел к портье (там портье, кстати, симпотная такая девчонка), ну и сказал, что тут проходил господин и выронил из кармана этот буклетик. «А, — говорит она, — это, наверное, тот самый, из сорок четвертого номера». А я говорю: «Мне неважно, из какого он номера, я вам вот его вещь отдаю, ежели она ему понадобится, так он у вас и спросит». Вот и все тайны лейпцигского двора.

— Ну ты, парень, крут! — хлопнул по-свойски Гришка Рольфа так, что часть заглоченного им персикового сока выплеснулась обратно в стакан. — А мы вот с Олегом попались, как лохи.

— Не мы, а вы, — рассмеялся Олег. — Ты чего этой тетке-то по-русски ляпнул? Мог бы что-нибудь по-английски или по-французски отчебучить. Будто тебя ничему в школе не обучали, и фильмов про мушкетеров ты не смотрел. Ну ляпнул там чего-нибудь… «шерше ля фам», что ли…

— Да растерялся я, — защищался Гришка, — налетела она на меня, как затарахтит.

— Чушь, — отмахнулся Олег. — Ну забыл вдруг все по-французски, сказанул бы что-нибудь по-немецки. «Данке шен», например.

— Ну да, — расхохотался Гришка, — представляешь, она меня спрашивает: «Как пройти на такую-то улицу?», а я ей: «Спасибо!». Ладно, бог с ней, с теткой, — увел разговор в более безопасное и необидное для себя русло Гришка. — Что за цифры могли быть под носом у Первого?

— Не знаю, — нахмурился Рольф. — Номер этого вашего Первого выходит на улицу, ничего примечательного там нет.

— А номер дома напротив?

Рольф на секунду замешкался, закрыл глаза, словно художник, вспоминающий особенности понравившегося ему пейзажа.

— Нет, номера дома там не было, возможно, он с другой, торцевой стороны, но из окна гостиницы тогда его не видно.

— Что же это может быть? — стал вышагивать Гришка по кухне, потом снова потянулся к чайнику, но, видимо, капанье на мозги со стороны тети Марины подействовало, и руку он отдернул.

— Прямо под носом… Нос… Глаза, нос… Мужики, я, кажется, понял, — рухнул он на табуретку, — это очки, понимаете? Нужно выяснить, какие диоптрии у Первого в стеклах. Скажем, минус два там, или минус четыре.

Олег поерзал на месте и сморщился:

— Нет, идея хорошая, но не то. Во-первых, лично я никогда Первого в очках не видел. Во-вторых, откуда этот его собеседник в ресторане знает, какие он диоптрии носит. Он что, личный окулист? В-третьих, ну, допустим, диоптрии минус четыре или минус пять, что, первая часть кода состоит всего лишь из одной цифры?

— Да, — разочарованно протянул Гришка. — А какая гипотеза была, хоть бы оценил кто!

— Да мы оценили, оценили! — отмахнулся от него Олег. — Ты что-нибудь другое теперь думай.

— А я, кажется, догадался, — растерянно провел рукой по лицу Рольф. — Может быть… Да нет, почти наверняка… Не случайно же они встречались именно в ресторане «Фауст», и сидели они рядом с бочкой.

— С какой бочкой? Не темни! — набросились на Рольфа ребята.

— Да старинная такая бочка. А на ней цифры.

— Что за бред! Откуда там цифры, какие?

— Да все очень просто. 1749. Это год рождения Гете. Бочка старая, выжжены цифры там достаточно давно. Они действительно прямо перед носом Первого были. Он на них не мог не смотреть, но видеть не мог… У нас когда-то экскурсия в этом ресторане была. Так вот там зажигали верхний свет, и цифры эти были видны. А когда свет горит приглушенный, на бочку тень падает, понимаете? Цифры действительно находились под носом у Первого, но видеть их он не мог.

— Вот это да! — Теперь уже все трое ребят повскакали с мест и замелькали по комнате, как мухи. — Вот это да! Значит, первую часть кода можно считать открытой.

— Да, — внес, как всегда, пессимистическую ноту Олег. — Но вторая-то безвозвратно потеряна.

Ребята помелькали по кухне еще минут пятнадцать, но поскольку больше никаких продуктивных идей не находилось, вся компания плавно перетекла к компьютеру. Родительницы тем временем, увлекшись пробежками по магазинам, казалось, совсем забыли о своих чадах, и те несколько заскучали.

— Чем бы нам еще таким заняться? — оглядывал полки в квартире Рольфа Олег. — Даже почитать у вас нечего.

Действительно, единственными книгами на русском языке здесь были альбом по искусству с репродукциями Третьяковской галереи и двухтомник Льва Николаевича Толстого «Война и мир». Ни первое, ни второе ребят не интересовало. С удовольствием они посмотрели бы сейчас что-нибудь по видаку, но фильмы, как назло, все были на немецком, и все, что они знали, «Терминатор», например, или «Парк юрского периода», они уже просмотрели.

— Слушай! — загорелся вдруг идеей Гришка, когда взгляд его упал на телефон. — А давай кому-нибудь из наших, ну домой, в Москву позвоним. Знаешь, как круто будет! «Ты чем занимаешься?» «Да я вот тут вот, у себя дома, в компьютер играю, давай по сети». «Да нет, по сети не можем, дороговато будет». «А что такое? Вы что, по сотовому будете?» «Да нет, мы просто сейчас в Германии, в Лейпциге отдыхаем». Круто, а?

— Круто, — согласился Олег и тоже заинтересованно двинулся к телефону. — А кому позвоним?

— А давай Таньке Лисицыной, — вдруг предложил Олге.

Гришка, бросив искоса взгляд на Рольфа, густо покраснел. Дело в том, что Танька Лисицына была одной из самых свято оберегаемых тайн Гришки и Олега. Так уж получилось, что росли мальчишки вместе чуть ли не с детского сада и чуть ли не с детского сада влюблялись в одних и тех же девчонок. Вначале это была толстенькая хохотушка брюнеточка Рая Волоянц, потом худенькая белобрысая Мила Панфилова и, наконец, когда Гришка и Олег перешли уже в разряд старшеклассников, сердца их полонила новая прекрасная дама — Танька Лисицына. Ничего в ней, наверное, с точки зрения других мальчишек, не было, но и Гришка, и Олег вдруг, как это у них водилось, одновременно и сразу влюбились в нее по уши. Однако у них хватало ума никому об этом не рассказывать и чувства свои напоказ не выставлять.

Да-а, чего там скрывать — все, что положено, в этой истории было: и звонки по телефону, и молчаливое пыхтение в трубку, и дежурство вечерами под окнами ее квартиры, и фланирование по близлежащему парку в надежде встретить ее и поговорить.

Конечно, и Гришке и Олегу хотелось бы сейчас выпендриться перед Танькой. Все-таки из Германии — это тебе не из Турции звонить. Это-таки Западная Европа.

— Ну давай, — вдруг согласился Гришка. — Рольф, ты знаешь код в Москву?

Рольф, поскольку его мама часто звонила Гришкиной маме, тотчас же стал диктовать. Гришка принялся набирать цифры на клавиатуре телефона. Они тут же выскакивали на маленьком жидкокристаллическом дисплее. Номер Таньки Лисицыной в Москве Гришка помнили так, в записную книжку лазить не пришлось. Через три секунды легкого пощелкивания и шуршания в проводах, словно невидимый оператор листал бумажки в поисках нужного абонента, раздались гудки. Гришка нервно барабанил пальцами по телефону и вдруг, взглянув на дисплей, охнул, словно барышня девятнадцатого века при виде Дубровского, вылезшего из дупла, и уронил трубку.

— Але, Але, — раздался издалека писклявый из-за помех голос Таньки. — Але, кто это? Не хотите говорить, ну и не надо. — И тут же послышались короткие гудки отбоя.

— Ты чего? — потрогал у Гришки лоб Олег. — Головкой перегрелся? Сил не хватает телефон держать?

— Сил хватает, — пробормотал Гришка. — Всего у меня хватает. А, впрочем, да… Наверное, не очень я себя чувствую.

С этими словами Гришка ушел в ванную, пустил там воду и долго сидел, глядя на льющуюся струю, и напряженно о чем-то размышлял.

Ближе к сентябрю взбунтовался Гришкин папа. Он заявил, что, во-первых, соскучился по сыну, а, во-вторых, не намерен терпеть, чтобы из-за каких-то бандюганов его семья жила в изгнании, и если инциденты будут повторяться, он через своих знакомых обратится к бывшим ветеранам службы «Вымпел», а те уж сумеют приструнить налетчиков любого уровня. Да и самой маме Гришки надоело слоняться по магазинам, поскольку нехитрые деньги их семьи были уже давно потрачены, а смотреть на остальное и не покупать было выше ее сил. Именно поэтому в самом конце августа Гришка, Олег и сопровождающая их родительница снова загрузились в самолет и полетели в родную Москву.

Международный аэропорт, досмотровые залы, магазины-шопы уже ни Гришку, ни Олега не изумляли. Они устали и хотели домой. К счастью, обошлось без проволочек. Самолет вовремя принял на борт пассажиров, вовремя взлетел и набрал высоту. Олег, которого Гришка милостиво пустил к иллюминатору, смотрел на ночной Берлин сверху. Отсюда город был похож на древние письмена, начертанные на огромном камне. Впрочем, очень скоро они стали отступать назад, внизу замелькали редкие огоньки маленьких поселков, и граница между небом и землей, казалось, стерлась. На секунду Олег вообразил себе, что они летят в космосе.

Из этого лирического настроения его вывел Гришка, который, заграбастав друга за плечи, притянул его вихрастую голову к своей голове.

— Слушай меня внимательно, — прошипел он Олегу на ухо. — Информация офигительно важная, я еле утерпел, пока мы до этого чертового аэропорта добрались и взлетели.

— А что, раньше нельзя было поговорить? — таким же приглушенным голосом ответил Олег, сразу сообразив, что речь идет о чем-то глубоко секретном.

— Здесь нас точно не подслушают, — жарким шепотом ответил в ухо другу Гришка. — Дело в том, что я вспомнил часть кода, которая в медальоне была!

— Когда?!

— Да вот когда телефон Таньки Лисицыной набирал. Представляешь, как на дисплее увидел ее телефон — один к одному! Перед тем, как мы эту глупость с хлорированной водой сделали и все на записке стерли, я на нее взгляд бросил. Мне уже тогда этот номер знакомым показался, но я не смог понять почему? Потому что кода Росси там не хватало. Усекаешь?

— Усекаю, — непослушными губами ответил Олег. — Так мы что, получается…

— Вот именно. Только даже не заикайся об этом. Вот когда нам исполнится по восемнадцать, будут у нас на руках паспорта, вот тогда мы всю эту вещь и провернем и деньги поделим. Понял?

— Понял, — согласился Олег. — Надо только Илье следующим летом все рассказать. И с Рольфом поделиться.

— Обязательно, — кивнул Гришка. — Без него до первой части кода мы бы не допетрили точно. И с поисковиком Пашкой.

— И с Танькой Лисицыной, — прибавил Олег.

— Само собой, без нее тоже бы ничего не получилось, — пожал плечами Гришка.

— А знаешь что? — хихикнул вдруг Олег. — Давай немного денег и Первому дадим, если, конечно, к тому времени разыскать сможем. И Рябому. Зря они, что ли, старались, с нами по болотам бегали?

— Точно! — аз взвизгнул от восторга Гришка. — Во прикол будет! Представляешь? Следил этот Первый за нами, следил, а денежки ему совсем из другого места обломятся… Только пока нам восемнадцать лет не стукнет, чтобы никому. Ты понял? Железно?

— Железно, — серьезно ответил ему Олег.

— Ну тогда спокойной ночи, — отдуваясь, откинулся на спинку кресла Гришка, которого теперь больше не тяготила тайна.

Турбины самолета уютно гудели, но пассажиры, казалось, застыли в безвоздушном пространстве, превратившись в маленькие крохотные звездочки. Это и было то самое состояние покоя, которое люди не замечают, но которое им так необходимо. Именно то состояние, что возникает, когда все трудности и опасности преодолены, а впереди расстилается захватывающий в своей неопределенности путь. Путь, по которому идти интересно уже потому, что ты никогда не знаешь, когда и куда он тебя приведет.