Вагонные споры последнее дело

Вагонные споры последнее дело

— Доброе утро, Антон Палыч, — как ни в чём ни бывало поздоровался он со мной… как будто возле подъезда встретились, а не в московском поезде.

— И вам не хворать, — ответил я, чтобы не молчать, а сам прошмыгнул в купе проводницы.

Та довольно в грубой форме разъяснила мне, что сначала соберёт билеты, а потом уже всё остальное будет, включая чай. Я кивнул и направился обратно, но Жменя меня так просто не отпустил.

— Антон Палыч, — заметил он с грустными интонациями в голосе, — насколько я в курсе, вы же давали подписку о невыезде из нашего замечательного города.

А ведь и верно, пронзила меня нехорошая догадка, про подписку-то у меня совсем из головы вылетело.

— Так я же туда-сюда одним днём, — начал зачем-то оправдываться я, — никто и не заметит.

— Ну я вот например заметил, — включил он гаденькую улыбочку.

— Да и что мне за это сделают, даже если вы настучите, — подарил я ему в ответ не менее гадостную ухмылку, — у меня и так две статьи над головой висят, статьей больше, статьей меньше…

— Вам могут изменить меру пресечения на заключение под стражу, — проявил юридическую грамотность Жменя, — а сидеть в наших КПЗ это, знаете ли, удовольствие не из приятных.

— Но вы же об этом никому не скажете? — сделал я такую безнадёжную попытку.

— Ну не знаю, не знаю, — откровенно начал издеваться он, — зависит от того, как мы договоримся.

— Граждане пассажиры, — громко объявила проводница, вылезая из своего купе, — прошу занять свои места и предъявить проездные документы.

— Потом договорим, — буркнул я Жмене, — вы в этом вагоне едете?

— В соседнем, — кивнул он на тамбур, — место 35.

А я вернулся к Марине в совсем уже испорченном настроении. Дальше была проверка билетов и складирование их в сумочку с кармашками (меня всегда, кстати, занимал вопрос — зачем это делается? вначале собирать, а потом раздавать… ответа у меня нет) и чай в мельхиоровых подстаканниках, к которому Марина присовокупила по два бутерброда.

— А ты говорил, зачем они, — уминала она второй бутерброд, — вот за этим самым…

А далее я сказал, что мне надо в сортир, и вышел в следующий вагон — место рядом со Жменей оказалось не занято, я туда и плюхнулся.

— Поговорим? — предложил я, — по-хорошему для начала.

— Конечно, — согласился тот, — для начала и так можно.

— Что ты хочешь за своё молчание про мой отъезд? — начал я.

— Ты и сам знаешь, — ухмыльнулся он, но поймав мой суровый взгляд, тут же поправился, — я имел ввиду плёнку с записью конечно.

— Договорились, — быстро ответил я. — А если в глобальном смысле?

— Не понял? — поднял брови Жменя.

— Зачем ты вообще эту бучу затеял с обвинениями меня хер знает в чём?

— Аааа, — протянул он, — в этом смысле… понимаешь, Антоша, жизнь это такая штука… — и он замолчал.

— Ясно, — бросил я, — а я ведь знаю, кто тебя в том сортире приложил…

— Да ты что? — картинно вскинул руки Жменя, — и кто же это такой смелый нашёлся?

— Кто-кто, Сергей Олегович ваш… у меня и свидетель есть, который подтвердит свои слова под присягой.

Жменя слегка сдулся, грязные ухмылки куда-то сгинули с его физиономии, осталось там только выражение глубокой озабоченности.

— И что дальше? — спросил он, глядя в окно, поезд наш между делом проскочил платформу «Дачная».

— Предлагаю нулевой вариант, как на переговорах по стратегическим наступательным вооружениям, — ответил я.

— А это как? — озадачился он.

— Я сделаю так, что мой свидетель больше рта не раскроет, а ты забираешь свою заяву из ментовки… ну придумаешь что-нибудь типа «я его неправильно понял» или «в голове помутилось после падения». И мы расходимся левыми бортами, как в море корабли. И всё на этом…

— Стоп, — притормозил Жменя, — как так вышло, что кто-то видел конфликт в туалете? Подробности выкладывай, раз уж начал.

— Да очень просто, Тимоша (тебе меня именовать Антошей можно, почему бы и мне не перейти на такой же язык), видеть вас, естественно, никто не видел, но слышали очень неплохо — между учительским и мальчиковым сортирами есть вентиляционное отверстие, через него и слышали.

— А… — раскрыл рот для следующего вопроса он, но я его опередил, — а потом свидетель вышел в коридор второго этажа и отследил выходящего человека, это и был ваш начальник. Что там произошло-то между вами, не расскажешь? — неожиданно для самого себя добавил я новый вопрос.

— Нет, не расскажу, — отрезал он. — А насчёт твоего нулевого варианта я подумаю до конца поездки.

— Хорошо. Мне бы надо к подруге вернуться, а то она поди забеспокоилась уже… и ещё одна просьба — не попадайся ей на глаза, а то за последствия я не отвечаю.

— Ладно, — буркнул Жменя и отвернулся к окну.

— Что-то ты долго там, — заметила Марина, когда я вернулся на своё место.

— Очередь, — коротко отговорился я. — Ну так что там с достопримечательностями столицы-то? Выбрала?

— Ага, — отозвалась она, — Кремль и парк Горького. До ВДНХ уж очень далеко и территория у неё большая, не успеем.

— Хороший выбор, — похвалил её я, доставая карту московского метрополитена.

Блин, какой он маленький-то в это 72 году, невольно подумал я. И названия сплошь старые, вспоминать придётся, что они означали… Дзержинская это Лубянка наверно, Проспект Маркса — Охотный ряд, а Площадь Ногина так и не вспомнил что такое. Ладно, по обстановке разберёмся.

— Смотри-ка, — начал я объяснять Марине, — нам во все эти пункты надо по одной ветке ездить.

— По красной, — согласилась она.

— Ага, она же Кировско-Фрунзенская. С Ярославского вокзала спускаемся на Комсомольскую-радиальную, первая остановка на Проспекте Маркса, там Кремль и всё остальное. Потом продолжаем движение до Парка культуры… там придётся, правда, через Москву-реку перебраться, чтоб в этот парк попасть.

— По Крымскому мосту надо идти, — вспомнила что-то она, — а почему он Крымский?

— Да вроде там посольство крымского хана было когда-то, — вспомнил я обрывки из Википедии. — Катаемся мы здесь, значит, на карусельках, а в пол-шестого возвращаемся в метро и пилим до Спортивной смотреть хоккей.

— Время на перекус ещё надо выделить, — напомнила Марина.

— В парке Горького вагон забегаловок, можно там, — предложил я, и она согласилась.

Прокатили город Ковров… в детстве я всё время думал, когда видел это название, при чём тут ковры, в средне-русской же полосе их отродясь не делали, да и не использовали, мода на них пришла уже при советской власти. Когда вырос, нашёл объяснение — это от князей Ковровых, они же Стародубские, имение у них тут было с 16 аж века.

— Слушай, — вдруг толкнула меня в бок Марина, — а я тут вспомнила, что у тебя же подписка о невыезде оформлена…

— Ерунда, — попытался успокоить её я, — одним днём туда-сюда… да и не заметит никто в воскресенье-то.

— Ну смотри… — нахмурилась она, — а то загремишь в камеру…

— Не загремлю, — похоронным тоном ответил я, — не волнуйся, — но у самого, конечно, на душе заскреблись кошки.

Перед самой Москвой я сказал Марине, что надо рассчитаться за чай, а сам заскочил в соседний вагон. Подходить к Жмене уж не стал, а просто от тамбура вопросительно посмотрел на него. В ответ он кивнул головой и поднял два пальца в форме латинской буквы V. Из чего я заключил, что он согласен на сделку. Ну и ладушки.

Москва встретила нас обычной вокзальной суетой… надо ж, а Ярославский и соседний Ленинградский вокзалы такие же, как 21 веке, только турникетов для прохода к электричкам нет. Марина сразу захотела газировки, мол, в Москве она более вкусная, чем в провинции. А пока она стояла в небольшой очереди, я прикупил в газетном киоске «Советский спорт» для себя и журнал «Ровесник» для неё. Почитаем, если время останется.

— Ну как газировочка? — спросил я у неё, — сильно вкуснее, чем у нас.

— Примерно такая же, — ответила она, — держи пятачок и поехали уже скорее.

Все говорят — Кремль-Кремль, думал я, когда мы обходили длиннейший хвост в мавзолей. А что в нём, собственно, такого, в этом Кремле? В одной Франции таких Кремлей в виде замков, дворцов и усадеб раз в сто больше… а Милан например взять, там эта пресловутая Кастелло-Сфорца даст много очков вперёд нашему. Про Нойшванштайн с Феодосиевыми стенами так и быть, не будем вспоминать.

— В мавзолей мы явно не попадём, — заметил я Марине, — тут все четыре часа выстоишь.

— Да не очень-то и хотелось, — ответила она, — тем более, что была я там. В пятом, что ли классе ездили группой сюда. А вот внутрь Кремля не пришлось заглядывать.

— Значит сейчас заглянем… нам вон туда, к Кутафьей башне.

— И откуда ты всё это знаешь? — подозрительно прищурила она глаза.

— Книжки иногда читаю, — отговорился я, — с картинками.

Внутренности Кремля большого впечатления на Марину не произвели, задержалась она только возле Царь-пушки.

— Впечатляет, ага, — сообщила она, обследовав орудие, — только как эти ядра ей в ствол-то закатывали? Они ж по полтонны наверно весят каждое.

— Это я не знаю, — растерянно отвечал я, — наверно какое-то приспособление для закатки было… наклонная горка типа, по ней человек пять и катило. Только, говорят, она так ни разу и не выстрелила, чисто декоративное изделие получилось.

— А Царь-колокол, наверно, никогда не звонил, — продолжила смысловой ряд она.

— Откуда знаешь? Да, двести же тонн весит, его тяжеловато поднять куда-то будет, а на земле не позвонишь.

— Ладно, мы тут всё осмотрели, — подытожила осмотр Кремля Марина, — мне оно понравилось, поехали дальше.

Парк Горького встретил нас совсем неприветливо, колесо обозрения диаметром 52 метра было закрыто на профилактику.

— Ну делать нечего, — вздохнула Марина, — удовлетворимся карусельками.

А ровно в шесть вечера плюс-минус пара минут мы выходили из метро Спортивная, милиции, конечно, сюда море согнали, не только из столицы, а и со всей округи наверно. До Дворца спорта Лужники надо было топать примерно с километр от метро.

— А это что? — показала Марина налево на огромную чашу.

— Это футбольный стадион, нам туда не надо, — ответил я, — вот когда у нас чемпионат мира по футболу случится, тогда мы и сюда зайдём, а пока нам направо.

— А что, у нас и чемпионат мира будет?

— Обязательно, — твёрдо заверил её я, — но попозже.

А когда мы стояли уже в очереди на шмон, я краем глаза заметил что-то очень подозрительно знакомое справа. Обернулся и увидел ухмыляющуюся физиономию товарища Жмени…

Загрузка...