Трансформаторная будка

Трансформаторная будка

И мы обогнули стадион по периметру, при этом двое его дружков остались там, за доминошным столом.

— Хватит уже, отсюда ничего не слышно — говори, что хотел, — предложил я ему.

— А что мне за это будет? — ухмыльнулся он, — бесплатно у нас сейчас даже птички не поют.

— Это зависит от важности информации, — ответил я, — если ерунда какая, то ничего тебе не будет. А если важное что-то, проси тогда чего хочешь…

— Ладно, слушай, Палыч, — присел он на бортик хоккейной коробки, — я видел, как этот Жменя заходил в трансформаторную будку в парке.

— Бред какой-то, — это было первой моей реакцией, — он что, электрик? И потом, откуда в парке трансформаторная будка?

— Если время есть, пойдём прогуляемся, покажу… отсюда недалеко совсем.

— Пойдём, — решился я, — ближайший час у меня свободен.

И мы зашли в районный парк культуры и отдыха, ближайший вход в него и точно был буквально в полусотне метров от коробки. Миновали озеро, в котором даже была налита вода и плавали утки — сколько я помнил, в последующие пятьдесят лет тут никакой воды не будет. Потом прошли мимо тира и развалин какой-то недостроенной карусели. Далее наискосок между колесом обозрения и закрытым киоском по продаже газированной воды. Там-то, недалеко от детского городка и притаилась эта самая будка… надо ж, сто раз тут проходил, а не замечал.

— Вот в эту самую дверь он и зашёл, — показал Бык на деревянную дверь со стальными жалюзями, наглухо закрытую на замок.

Замок был не навесной, а встроенный, я подёргал — естественно ничего не открылось.

— Тут всё пылью заросло и ржавчиной, — сказал я Быку, — не особо похоже, что этой дверью пользовались в последний год-два.

— Гадом буду, зуб даю, — и он щёлкнул большим пальцем по челюсти, демонстрируя, какой именно зуб он даёт, — открыл ключом и зашёл внутрь.

— Когда это было? — спросил я.

— В субботу утром, тут по утрам вообще никого не бывает.

— А ты что тут делал в субботу утром?

— Стрелка была с одним пацаном с Сортировки, — хмуро ответил он.

— Назад Жменя не выходил?

— Пока я этого пацана ждал и когда мы говорили, никто из будки не появлялся. А дальше я уже не стал ждать. Я тебе больше скажу, Палыч — он и сейчас, похоже, там, потому что я с полчаса назад видел, как он сюда направлялся.

— Ясно, — ответил я, — какую-нибудь железку типа ломика тут можно найти?

— Ща, — обрадовался Игорёк, — организуем — а ты оказывается рисковый парень, Палыч…

Через полминуты он притащил метровый прут от арматуры.

— Пойдёт? — спросил он.

— Наверно, — примерил я этот прут к двери, — давай-ка сначала постучим, — и я побарабанил прутом по железным жалюзям… ответа, конечно, никакого не случилось.

— А вообще зачем они нужны, эти будки? — неожиданно задал умный вопрос Игорь.

— Понижают напряжение до 220 вольт, — сказал я, — по линиям электропередач идут киловольты, так потери в кабелях меньше, а конечным потребителям надо стандартное напряжение, вот здесь и происходит это понижение.

А сам я тем временем засунул конец прута в щель между двумя половинками двери и нажал на образовавшийся рычаг.

— Ой, рисковый ты мужик, — продолжил свою тему Бык, — я бы так нарываться не стал.

— Не получается ничего, — отступил я назад, — крепкий замок слишком.

— Ну давай я что ли попробую, — и он поплевал на руки, взял прут и тоже засунул его в дверную щель. — Давай вдвоём, — предложил он мне через десяток секунд.

Я подумал и тоже взялся за прут — дверь жалобно скрипнула и распахнулась на всю ширину проёма, внутри было темно и пыльно и никого там не было, как я успел заметить.

— Ну вот, я же говорил, — довольно сказал Игорь, — один ум хорошо, а два лучше.

Но больше он ничего сказать не сумел, потому что из будки вдруг повалили какие-то клубы серого дыма, я закашлялся, упал на траву… и больше ничего не помнил до того момента, как меня начало шлёпать по щекам какое-то белое привидение.

— Где я? — спросил я, пытаясь сфокусировать взгляд на чём-то одном.

— Дома у себя, где же ещё, — недовольно ответило привидение марининым голосом, — пришёл сам не свой и сразу на диван упал.

— А времени сейчас сколько?

— Семь часов, — ответила Марина, посмотрев на настенные часы.

— Тебе же в командировку надо ехать, я же тебя провожать должен, — вспомнил я этот момент.

— Да успокойся ты, — отвечала она, — я и сама до вокзала доберусь, а ты полежи лучше… что хоть с тобой случилось-то?

— Зашёл к Жмене, — начал вспоминать я, — его дома не было. Поговорил с соседской бабулькой, она сказала, что Жменя с утра был. Вышел во двор, встретил Волобуева с приятелями…

— Это который Бык что ли?

— Да, самый он — знакома что ли?

— Слышала о нём и видела много раз, но говорить ни разу не говорила — это ж знаменитый хулиган на районе. И что Волобуев?

— Он меня куда-то повёл, а вот куда, из памяти совсем стёрлось…

— Понятно… — отвечала Марина, пристраивая мне мокрое полотенце на лоб, — лежи и не двигайся, я сейчас чай заварю.

----

Через час с копейками Марина убыла на трамвайную остановку, убедившись предварительно, что я пошёл на поправку. Обещала вернуться в пятницу и строго наказала сегодня по крайней мере никуда из дома не выходить. А я полежал ещё чуток, а потом вынес табуретку на балкон (в хрущёвках же по умолчанию балконы были в каждой квартире, включая те, что на первом этаже), сел и начал читать сегодняшние Известия.

В связи с тем, что новости о кончине Леонида Ильича появились только утром, ничего об этом в газете не было. А что там было? Да вот что — передовица называлась «Вклад в дело мира», и касалась она договора об ограничении ядерных зарядов СССР и США. Слов много было, но понятного гораздо меньше. Рядом огромный раздел про уборку — «Земледельческая продукция идёт в закрома Родины», «Решающие дни страды на востоке страны», «Выше темпы работ на хлебных трассах» и тому подобное. На второй странице прогрессивная мировая общественность сначала бурно приветствовала мирные советские инициативы, а затем гневно осуждала пиратские бомбёжки американской военщиной вьетнамских городов и посёлков. Внизу страницы размещалась на удивление благожелательная статейка ко дню образования Китайской народной республики… а ведь и верно, он же у них 1 октября, этот праздник.

Третью страницу, где размещался огромный очерк о лесной промышленности Коми АССР и несмешной фельетон о злоупотреблениях на железной дороге, я смотреть не стал, а сразу перелистнул на четвёртую. Победа нашей хоккейной дружины тут была освещена очень подробно, две трети полосы про неё было. И фотографий аж четыре штуки… на первой, самой большой, был момент, когда забивал победный гол Якушев, на соседней, поменьше, запечатлена злая физиономия Фила Эспозито со сломанной клюшкой в руках, третья это был общий вид нашей команды, включая тренера Боброва, а на четвёртой я увидел себя… Подпись под ней гласила «Известные люди радуются победе советского хоккея», крупно в центре был взят Савелий Крамаров с поднятыми вверх руками, с одной стороны от него просматривалась та самая подруга с большим бюстом, а с другой — мы с Мариной. Ну вы помните, наверно, качество печати в нашей тогдашней прессе, крупнозернистое и мутноватое, но меня в принципе опознать было достаточно просто… Марину, я думаю, тоже.

Вот так номер, подумал я, сворачивая газету и переводя взгляд на двор (все окна моей двушки выходили именно сюда, на хоккейную коробку, за которой просматривались школа 160 и парк культуры и отдыха. Ничего примечательного во дворе не было, кумушки возле нашего подъезда сидели и грызли семечки, так это они и каждый день делали. С десяток пацанов гоняли мячик в коробке, так и это не диковинка. О, Алла с Обручевым под ручку прошли, но далеко, на пределе видимости. Водки что ли выпить, уныло подумал я, а то так и рехнуться недолго…

Но сделать задуманное я не успел, потому что в дверь в этот момент позвонили. Кого там ещё черти принесли, думал я, открывая замок… а черти на этот раз принесли Тимофея Андреевича Жменю. Собственной персоной. В новеньком коричневом костюмчике, только что из универмага похоже. И с чемоданчиком типа дипломат в руке.

— Не ждал, Антоша? — спросил он, вежливо улыбаясь.

— Неа, — помотал я головой, — вот кого-кого, а тебя точно не ждал.

— Что не приглашаешь-то? — продолжил он.

— Заходи, раз пришёл, — распахнул я дверь на всю ширину, — тапочки вот можешь обуть, — вытянул я какие-то древние тапки с обувной полки.

— Вот спасибо, — он всунул ноги в эти тапки и прошёл прямиком в зал, а там положил на стол свой дипломат и выудил из него бутылку коньяка под названием «Двин».

— Ничего себе, — потрясённо сказал я, — этот тот самый, который Черчилль предпочитал?

— Да, он, — подтвердил Жменя, — но качество у него, конечно, не то, что тридцать лет назад — сам понимаешь, первый закон термодинамики, со временем всё горячее остывает, всё движущееся останавливается, всё хорошее портится.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — сел я на диван, потому что голова всё ещё слегка кружилась, — давай лучше о деле.

— Давай о нём, — легко согласился он, — где у тебя рюмки-то спрятаны?

Я показал где, он ловко выудил две штуки, сполоснул их под кухонным краном и нацедил по пятьдесят грамм ароматного золотистого напитка.

— Понимаешь, Антоша, я тоже из двадцать второго года…

Я чуть не поперхнулся коньяком, но всё же выцедил рюмку до дна.

— Докажи, — предложил ему я.

— Путин, — выдал он мне в ответ, — достаточно?

— Мало, — прохрипел я.

— Ну тогда ещё Ксяоми, четыре-джи и сериал «Игра престолов» — хватит?

— Да, вполне… а как ты сюда попал из нашего 2022-то?

— Ты не понял, — отставил он рюмку в сторону, — я не из две тыщи двадцать второго, а из две тыщи сто двадцать второго…

Конец первой части (вторая появится дня через 3-4)

Загрузка...