Глава двадцать вторая

— Куда вы меня ведете? — спросила Ренн. Древесные люди не ответили.

— Прошу вас. Почему вы не говорите? Что я сделала?

Один из них ткнул ее копьем. Она не стала дожидаться, пока он сделает это еще раз.

Весь день она шагала в молчаливой толпе охотников. Они забрали ее оружие, но больше к ней не прикасались. Ренн думала, что они, должно быть, считают ее нечистой.

Тщетно она умоляла их дать ей воды. Они не обращали на нее внимания. От усталости и жажды она шла, шатаясь, словно в тумане, сквозь лес, ощетинившийся ядовитыми копьями.

Она понятия не имела, где находится. Великий пожар не коснулся этой части Леса, но зловоние стояло в воздухе, и она догадалась, что выжженная пустошь должна быть где-то неподалеку.

По зеленым повязкам на головах ее пленителей и амулетам из рога она догадалась, что это люди Зубра, но в ее голове они были древесными людьми. Их одежда была желтовато-бурого цвета из луба, и колечки коры были продеты в мочки ушей. Их бритые черепа были обмазаны желтой глиной, которая засохла и напоминала древесную кору, а бороды мужчин были спутаны с глиной, превратившись в крючковатые корни деревьев. Но, в отличие от людей Зубра, которых она видела на встречах племен, эти не остановились на маскировке. Они и собственную плоть изрезали, словно кору, изуродовав свои руки и лица грубыми, неровными шрамами.

Ренн немного знала о таких шрамах. Некоторые члены ее родного племени, в том числе Фин-Кединн, носили перевернутую молнию на каждой руке, чтобы отпугивать демонов. Делать такие было очень больно. Разрезав кожу осколком кремня, они втирали пасту из пепла и лишайника в рану, а потом рана крепко перевязывалась. Ренн представила, каково это — рассечь себе лицо, и ей стало дурно.

Они дошли до следующего ручья, и вновь она умоляла позволить ей попить. Охотники смотрели на нее ничего не выражающими глазами. Не пить.

Свет уже мерк, когда они наконец добрались до стоянки. К тому моменту у девушки уже голова кружилась от жажды.

Стоянка племени Зубра располагалась в лощине, вход в которую сторожила бдительная ель. Смолящие в кострище сосновые сучья освещали все рыжеватым светом, который пробивался сквозь дымку, и наполняли все резким запахом древесной смолы, от которого резало глаза. Приземистые укрытия из березовой коры окружали центральную сосну. Снаружи каждого укрытия, словно гнездо огромных жуков, лежала горка деревянных щитов и находилось кострище, окруженное камнями. Со ствола сосны свисал рогатый череп Зубра.

Под ним стайка молчаливых детей сплетала из размятой еловой древесины веревки. Все уставились на Ренн невыразительными лицами. Как и у взрослых, их лица были обезображены шрамами, на многих еще была запекшаяся кровь.

Ренн не видела никого похожего на вождя или колдуна, но она заметила, что не все, присутствующие здесь, — люди Зубра. Были члены и другого племени. Их темные волосы были заплетены в две тугие косы у женщин, одну у мужчин, и на лицах не было шрамов, но они были припудрены рыжей трухой от нижней коры сосен. Если приглядеться, рыжим было все: губы, пробор волос, даже ногти. Женщины были одеты в простые оленьи шкуры, но на мужчинах были превосходные пояса из черного и золотого меха. Племя Рыси.

Зубр или Рысь, все смотрели одинаково равнодушно. Они не знали жалости.

Когда стражи Ренн приблизились к кострам, они присели под столб дыма, окуривая себя им. Они и Ренн втолкнули в дым, словно чтобы очистить ее, затем оттащили ее к сосне и заставили опуститься на колени.

Из укрытий вышли женщины. Как и у мужчин, их лица напоминали кору, загрубев от шрамов, но их намазанные глиной головы были утыканы маленькими ольховыми шишечками, и они носили юбки вместо штанов.

Одна несла бурдюк с водой.

— Пожалуйста, — протянула Ренн. — Я так хочу пить.

Женщина сурово посмотрела на нее.

Ренн слабо ударила по земле кулаками:

— Пожалуйста!

Какой-то старик сгорбился над Ренн и пристально посмотрел на нее. Это был самый уродливый, обросший мужчина из всех, что ей доводилось видеть. И хотя он был из племени Зубра, его череп не был выбрит, но его шевелюра и борода были вымазаны глиной, которая свисала клоками. Из его ушей и ноздрей торчала щетина, и его спутанные брови, словно корни деревьев, свисали над глазницами.

Узловатым пальцем он потрогал ее браслет-оберег из зеленого сланца. Ренн отпрянула от старика. Он сплюнул с отвращением и поковылял прочь.

Из укрытия вышел мужчина помоложе. Его лицо было покрыто паутиной шрамов. Ренн указала ему на бурдюк с водой.

— Пожалуйста, — умоляла она.

На языке жестов мужчина отдал приказ, и женщина поставила бурдюк перед Ренн. Девушка набросилась на него и стала жадно пить. Почти мгновенно пульсирующая боль в голове утихла, и сила снова разлилась по телу.

— Благодарю, — произнесла она.

Другая женщина принесла большую лубяную плошку и поставила ее перед охотниками. Ренн ощутила прилив надежды. Еда пахла хорошо. От этого люди Зубра стали казаться чуть более человечными.

Женщина отсыпала немного в плошку поменьше и поставила ее в развилку на сосне в качестве подношения. Затем она отсыпала еще и поставила плошку перед Ренн.

Это была аппетитная похлебка из крапивы и кусочков мяса, возможно беличьего, и живот Ренн свело от голода.

Женщина приложила сведенные вместе пальцы ко рту и кивнула. Ешь.

Мужчина, что позволил ей напиться, прочистил горло.

— Ты, — сказал он Ренн, и его голос звучал хрипло, так редко он им пользовался. — Ты должна отдохнуть. И поесть.

Ренн перевела взгляд с него на плошку, затем обратно.

«Они сказали мне отдохнуть, — говорил Гауп. — Они дали мне еды. А потом они отрезали мне руку».

Загрузка...