Когда люди станут братьями?

Когда перекуют мечи в орала?

Когда я говорю эти слова [Во время лекции в Мангейме.], я слышу за окном удары молота по каменной мостовой. Там чинят улицу. Эти удары мерны, жестки, четки, и именно, стуча по земле, они напоминают о ней, о реальной земле — и возвращают нас „с неба на землю.”

Давно, давно уже сказаны эти радостные слова:

„И перекуют мечи в орала...“

А между тем чуткое ухо улавливает в жуткой тишине жизни удары еще других молотов, тех, что ежечасно куют орудия истребления, колокола переливают в пушки...

В Лондоне, на выставке, висел кусок ржавого железа, серп сделанный из штыка. Для меня он сиял ярче электрических солнц и усовершенствованных машин. Но он был чужим и одиноким на пиру современной цивилизации.

В те же дни в Англии происходили демонстрации против войны, с лозунгом: „долой войну” (No more war). На автомобиле красовалась символическая картина: обломки орудия, простой крест над могилою солдата, и осиротевшая старуха-мать, склонившаяся в печали над крестом. Тысячная толпа смотрела и слушала. Но что она в сравнении с морем человечества? И не пойдет ли она отсюда, с этого митинга, на повседневную войну мирного времени, дышащую вечной враждой в обществе и семье?

На момент все стихло. На переднем автомобиле человек в черном сюртуке снял шляпу и предложил открыть собрание молитвой. Головы обнажились, — к небу полилась простая, задушевная молитва о мире всего мира.

И она сбудется эта мольба — ибо она соответствует воле Бога.

Во Франкфурте на Майне я видел великолепную статую Бисмарка: железный канцлер стоит у лошади, на которой сидит девушка со знаменем, изображающая Германию. Бисмарк отпускает повод лошади уверенный, что она повезет Германию в поход — завоевывать счастье. На памятнике начертаны слова, сказанные Бисмарком в рейхстаге Северного Немецкого Союза 11 марта 1867 года: „Стоит только нам, так сказать, посадить Германию в седло, а уж поехать она сумеет сама“ (Setzen wir Deutschland, sozusagen, in den Sattel, reiten wird es schon konnen). Но история показала печальные плоды человеческих планов. На другой стороне этой же площади стоит каменная фигура женщины, погруженная в глубокую скорбь: она припала на одно колено, безутешно рыдая. Этот памятник поставлен в память жертв Великой войны (Den Opfern)...

Да, молитва о всечеловеческом единении сбудется, потому что в ней объединяются скорбные сердца матерей всего мира. (Ср. стихи Горбунова-Посадова: „Красная мать — белая мать…“, посвященные матерям погибших в русской гражданской войне в период Великой революции).

Она сбудется, потому что она соответствует Божьему пророчеству — еще ни одно из пророчеств Библии не оказалось тщетным.

Она сбудется, потому что о всеединстве молился Тот, ради Которого создан этот мир, и Чья воля тождественна с волей Творца.

И вот как Достоевский психологически объясняет естественность будущего перехода от эгоизма к братству: „Я представляю себе, мой милый, что бой уже кончился, и борьба улеглась. После проклятий, комьев грязи и свистков настало затишье, и люди остались одни, как желали: великая прежняя идея оставила их... И люди вдруг поняли, что они остались совсем одни, и разом почувствовали великое сиротство... Осиротевшие люди тотчас же стали бы прижиматься друг к другу теснее” (говорит Версилов в „Подростке“).

Что должно, то и будет. Имеющий дух пророчества, живущий верою, а не одними видимыми фактами, знает это.

Но где же эта кузница, в которой переплавляются мечи в плуги? Где тот огонь, который может это сделать?

Французский писатель Франсуа Коппе в своей драме „Прощение” рассказывает об одном событии из истории парижской коммуны 1870 году. Шла ожесточенная борьба между республиканцами и сторонниками коммуны. Девушка, героиня рассказа, лишилась брата, — он убит коммунарами. Пламенная ненависть к врагу, жажда мести загорается в юном сердце. В тот же вечер, когда она стала на молитву, она по обыкновению читала: „Отче наш.” Но, произнеся слова: „и остави нам долги наши” — она остановилась. Она не могла сказать дальнейших слов: „как и мы оставляем должникам нашим”, ибо она вспомнила о смерти любимого брата и о своей ненависти. И ей стало тяжело... Но вот стучат в дверь. Врывается юноша: он коммунар; он просит укрыть его от убийц, которые гонятся за ним.

„Вот и случай для мести” — мелькнуло в душе у девушки. И в тот же миг она вспомнила мучительную минуту, когда она не могла окончить молитвы Господней.

Страшная борьба, борьба между божеским и человеческим, загорелась в сердце.

И вдруг она втолкнула несчастного в шкаф, бросила ему одежду брата, чтобы он мог переодеться.

В тот же вечер она стала на колени и теперь могла окончить прерванную молитву. „И остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим.“ Слезы неведомого восторга лились из ее глаз... В этом художественном примере дан глубокий ответ на наш вопрос о путях к братству. Все тот же ответ: путь к людям через возвращение к Богу — через молитву.

Всеединство и братство будут достигнуты тогда, когда мы не устами только, но всем сердцем решимся произнести слово „Отец“: путь к братству лежит через Богосыновство.

Эта великая молитва Господня должна быть предварена другой, которую также создал Христос — она приведена в притче о блудном сыне.

„Отче, я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих.“

Эта „малая“ молитва Господня, возвращающая нас через Христа к Отцу, вернет нам утерянное братство. И тогда мы в состоянии будем сказать всю великую молитву Господню, которая поистине есть гимн грядущего вселенского единения.

Не парламенты и не конференции могут быть кузницею, где переплавятся мечи в плуги. Если бы мы, русские, немцы, англичане и австрийцы до 1914 года — встречались не на дипломатических конгрессах, а в храме, перед лицом Бога, то мы не встретились бы на кровавых фронтах.

Два брата, поссорившиеся между собой, решили переговорить и притти к примирению. Один из них предложил помолиться, прежде чем беседовать. И после молитвы он спросил брата: „Ну, теперь скажи, что ты имеешь против меня?“

И тот признал, что это бы просто ничего не стоюще недоразумение.

Не на полях сражений, а в сердце человека происходит решающая битва между Духом всеединства — Христом и духом разъединения — Анти-Христом.

Не парламент, а сердце каждого из нас — кузница, где переплавляются мечи; а пламя, способное переплавить их, это огонь Святого Духа, создающий новую психику, новое сердце в человеке. „Огонь пришел Я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся“, говорит Христос. Дело не в формальном, внешнем пасифизме и не в наружном „братании“, выражающемся в одном лишь внешнем, техническом воздержании от войны, между тем как в душе и в повседневной жизни нет мира и новой преображенной жизни. В этом случае, если я не пойду на войну, другие пойдут за меня и будут выявлять то эгоистическое и злобное, накоплению которого я способствовал своим себялюбием.

А человек, нашедший этот внутренний мир, примирение со всем и со всеми, не только не поднимет руки на другого, но ему откроются пути к величайшему творчеству на земле, — миротворчеству.

Оно уподобляет нас Богу, Который из хаоса творит мир. А смысл и цель этого мира — вселенной есть мир — гармония, лад, красота. Поэтому несущие весть примирения всей твари будут наречены сынами Божиими. Они блаженны...

Они создают новый мир, в котором не будет врагов, не будет одиноких...