Глава 10. Дом на окраине

I

Прошла неделя с тех пор, как Кэрри поселилась у Грейн. Бедный, обветшалый дом, одиноко стоявший почти у самой дороги, был так не похож на замок Дарквилл, что иногда Кэрри думала: а не во сне ли происходит всё это? В доме у Грейн было много детей, но она не играла с ними и проводила большую часть дня, глядя на дорогу, по которой, как она знала, должен вернуться в селение Хантер. Эти дети не знали, что в их доме живёт мисс Ортон. Даже своей сестре Марион не открыла тайны. Грейн считала Кэрри простой сельской девочкой, оставшейся сиротой после смерти своих родных. Она не назвала им своего настоящего имени, и никто не догадывался о правде.

Дни стояли короткие, серые. Неяркое мглистое солнце медленно ползло к земле, едва поднявшись над горизонтом. Кэрри сидела у маленького окна и смотрела на дорогу, терявшуюся в мрачном лесу. Дверь не была заперта, и девочка слышала, как Грейн, высокая, полная женщина с грубым голосом, говорила со своим старшим сыном, который только что вернулся домой.

– Что нового слышно в городе, Дик? – спросила она, обернув к нему полное, раскрасневшееся лицо.

– Как, разве вы не слышали, что недавно случилось в Дарквилле?

Грейн не ответила, и, помолчав немного, Дик продолжал:

– Не может быть, ведь сейчас об этом говорит весь город. Но вы живёте в такой глуши, что до вас не доходят последние вести. Хозяин замка Дарквилл оказался колдуном; его арестовали, недавно был суд, а потом и казнь. Его жена, леди Ортон, умерла; говорят, он сам свёл её в могилу…

– Нет, я ничего не слышала об этом.

– Но это ещё не всё. Пропала их дочь, маленькая мисс Кэрри. Слуги искали её, где только могли; поиски не кончились ничем, но вечером возле крепостного рва сэр Альфред нашёл обрывок её платья. Говорили, что она утонула во время грозы, но, кажется, здесь не обошлось без лорда Брэкли. Ведь девочка – единственная наследница семьи Ортон; сэру Альфреду было бы выгодно убрать её с дороги. Если бы не она, – всё имущество Ортона и Джоанны перешло бы к нему, ведь он – её родной брат. У Ортона не было родных, и никто, кроме сэра Альфреда, не стал бы претендовать на наследство.

– Тело уже нашли?

– Пока нет. Но скоро его наверняка вынесет на берег.

– И поделом колдунам, – сказала Грейн – Туда и дорога.

– Я тоже так думаю. Но пойдём в дом. Здесь холодно; скоро начнётся дождь…

Захлопнув за собой дверь, Грейн вернулась в комнату. Кэрри сидела у окна, всё так же глядя прямо перед собой. Она не должна была показывать этой женщине, что разговор о семье Ортона встревожил её, и, хотя слёзы застилали ей глаза, Кэрри по-прежнему казалась спокойной.

На улице был туман, но, не смотря на это, девочка видела, как за окном мелькает какая-то серая тень. Это было странно: посторонние вообще редко заглядывали сюда, а в такую погоду, как сейчас, здесь всегда было тихо и безлюдно. Кэрри не знала, что нужно этому человеку у их окна, но было ясно, что он не собирается уходить.

Накинув на плечи старый платок Грейн, Кэрри вышла во двор. Стены дома покрылись плесенью от дождя и сырого тумана. Туман был такой густой, что Кэрри не сразу разглядела того, кто стоял под окном. Но тот, кто пришёл к ним, узнал её. Мелькнул чёрный плащ, Кэрри увидела знакомое лицо… Это был Хантер. Но сказать что-нибудь она не успела. Хозяйка, которая вышла из дома кормить своих кур, шагнула ему навстречу.

– Что вы здесь делали? – спросила она, с удивлением глядя на незнакомца. – Как вы сюда попали?

– Я пришёл за девочкой, которую привела Марион, – ответил ей Хантер. – Две недели назад в её доме случился пожар; родители Кэти погибли, и, кроме меня, у неё не осталось родных. Я хотел бы забрать её, чтобы она жила в моём доме со мной и моей женой Кристин.

– Мне всё равно, – сказала хозяйка, недоверчиво покосившись на Хантера. – Зима будет холодной и долгой; мне нечем кормить и моих детей. Девочка будет мне только помехой. Берите её.

Собрав свои вещи, которых, впрочем, было немного, Кэрри вышла на улицу, тонувшую в серых сумерках.

– Я рада, что ты пришёл, – сказала она Хантеру, когда дом Грейн остался далеко позади. – Мне совсем не хотелось жить у этих людей. Марион была добра ко мне, но она служит в замке Дарквилл, и её почти никогда не бывает дома.

– Всё это так. Но теперь нам нужно подумать и о твоём будущем. Что ты собираешься делать дальше?

– Я думала, что буду жить с тобой, – ответила Кэрри.

– Но ты не можешь жить у меня всё время. Здесь не место для маленькой девочки. Мой дом стоит посреди Крелонты; отсюда недалеко до замка, и рано или поздно сэру Альфреду станет известно, где я нахожусь. Здесь меня знают многие. Мне нельзя оставаться в деревне. Сэндерс не успокоится, пока не доведёт своё дело до конца… Может быть, тебе бы хотелось, чтобы тебя отдали в хорошую семью? Или ты вернёшься в Дарквилл?

Кэрри содрогнулась, вспомнив, как Ханна хотела столкнуть её с крепостной стены.

– Ты права, – сказал Хантер, увидев, как испугалась девочка. – Тебе опасно туда возвращаться. Но всё же… Как ты собираешься жить?

Кэрри молчала, глядя в туманную даль, на опавшую листву и тёмные деревья, заслонявшие горизонт.

– Больше всего я хотела бы стать колдуньей, как ты или мой отец, – немного помедлив, сказала она.

Ветер шелестел облетевшими ветвями деревьев; холодный туман окутал землю белой пеленой. Никогда ещё лес не казался таким неуютным и сумрачным.

– Кажется, я придумал, как нам быть, – сказал Хантер. – Неподалеку отсюда есть один монастырь. Я немного знаком с настоятельницей, ведь в орден Вечного Мрака входят не только светские особы… Ты можешь пожить там какое-то время, пока всё не забудется, а потом, когда я подыщу себе другое жилище, переедешь ко мне.

– Я хочу стать колдуньей, – повторила Кэрри, и далёкое эхо подхватило её слова.

– Но, Кэрри, пойми, ты не можешь остаться со мной. Моя жизнь полна опасностей; мне придётся всё время прятаться, скрываться от людей. Ты подумала о том, что будет с тобой, если Сэндерс меня найдёт?

Кэрри молчала.

– Хорошо, – наконец согласилась она, – я согласна жить в монастыре. Но я буду приходить к тебе в дом, и тогда ты научишь меня колдовать. Обещай мне…

Хантер колебался. Кэрри стояла перед ним, и её длинные каштановые волосы отливали золотом при свете угасающего дня.

– Пусть будет так, – сказал Хантер. – Ты станешь колдуньей, я обещаю… А теперь пойдём. Нам пора. Уже поздно, а путь неблизкий. Нам нужно успеть прийти в монастырь до заката. Через неделю я приду туда за тобой.

– И тогда… – она не договорила, вопросительно взглянув на своего спутника. Хантер кивнул: он понял, что она хотела сказать.

– Я научу тебя всему, что знаю. Но солнце склоняется; пора идти…

Короткий осенний день клонился к закату. Серый туман, клубившийся над землёй, сделался ещё непрогляднее, ещё холоднее. Прошло всего несколько минут, когда Кэрри и Хантер растворились в нём, скрылись из вида. В лесу по-прежнему не было не души, только чёрные ветви деревьев качались и скрипели на холодном ветру. Но вскоре и они пропали, исчезнув в надвигавшейся тьме. Приближалась ночь…


II

Монастырь святой Анны, старое, полуразрушенное здание, одиноко стоявшее в глухом лесу, вдали от людского жилья, насчитывало уже сотни лет. Высокая каменная стена, окружавшая его со всех сторон, обвалилась, и прохладные серые камни, поросшие мхом, лежали в высокой траве. Внутри было тихо и сумрачно. В маленькие, узкие окна едва проникал дневной свет; голые серые стены были покрыты плесенью, и гулкое эхо, звучавшее в коридорах, подолгу раздавалось под низкими сводами, несколько раз повторяя каждое сказанное слово. Впрочем, в монастыре говорили мало. Под сводами келий чаще слышались слова молитв.

Кэрри жила в сиротском приюте при монастыре святой Анны уже неделю, но не могла привыкнуть к этой тишине, к сумеркам и безмолвию. Иногда ей казалось, что всё это происходит во сне. Чёрные одежды монахинь, ходивших по сумрачным коридорам, были похожи на крылья больших чёрных птиц, да и сами они больше, чем живых людей, напоминали призраков из ночного кошмара. Если бы не обещание Хантера, что через неделю он придёт за ней, Кэрри давно убежала бы отсюда.

Серый, холодный день подходил к концу; Кэрри стояла у окна, глядя на дорогу. Солнце уже зашло, и она слышала звон монастырского колокола, возвещавшего наступление ночи. Сестра Мириам, высокая женщина в чёрной одежде, с которой говорил Хантер, когда привёл девочку сюда, сказала, увидев её:

– Иди к себе в комнату, Кэтрин. Уже стемнело, а настоятельница не любит, когда кто-то ходит по коридорам после заката.

У сирот, живущих в монастыре, не было своих комнат. Кэрри составляла исключение. Это случилось потому, что сразу же после приезда сюда она тяжело заболела. Потрясение, которое пережила девочка, не прошло для неё бесследно; в первую же ночь у неё начался жар, она металась в бреду, и монахини отделили её от других приютских детей, боясь, что заболеют и они.

Впрочем, сейчас она уже выздоравливала, и скоро её должны были перевести в общую спальню.


III

…Комната Кэрри, маленькая, душная келья, скорее похожая на чулан, встретила её тишиной и безмолвием. Укрывшись старым, рваным одеялом, Кэрри легла, но сон не приходил, и она лежала, глядя в ночную тьму. Кэрри Энн Элеонор Ортон, которой прислуживали три служанки и которая была наследницей всего состояния своей семьи, забытая всеми, лежала в углу на соломе, в заплатанной, рваной одежде. Кэрри вспомнила замок Дарквилл, и на глазах у неё выступили слёзы. Неужели это была она?..

Хантер не сдержал своего обещания. Он ушёл навсегда и оставил её здесь одну.

Прошло, должно быть, несколько часов; была ночь, и монастырь затих, охваченный сном, а она всё лежала без сна, глядя на чёрные тени, падавшие на стены пустой, полутёмной комнаты. В темноте они казались ей страшными фантастическими животными. Кэрри знала, что это тени деревьев, ветки которых почти полностью скрывали её окно, но в лунном свете они шевелились, прятались по тёмным углам. Глядя сквозь опущенные ресницы, она видела, как громадная чёрная собака отделилась от группы теней и остановилась у её постели.

Удивлённая и испуганная, Кэрри широко раскрыла глаза. Но видение не исчезло, не растворилось в ночной темноте. Это был не сон. Она слышала частое дыхание зверя, видела блестящую чёрную шерсть и горящие глаза.

«Собака?.. Откуда в монастыре собака?», – подумала Кэрри, садясь в постели. Должно быть, она прибежала с улицы, и монахини не заметили её.

Девочка протянула руку и хотела погладить её мягкую шерсть, но животное глухо заворчало, и Кэрри увидела, как в лунном свете блеснули клыки.

Но собака всё же не уходила; неподвижно, как статуя, она продолжала стоять у дверей, пристально глядя на девочку, как будто призывая её следовать за собой.

– Хорошо. Если ты хочешь, я пойду с тобой, – сказала Кэрри, которая уже перестала бояться. – Но ведь в соседней комнате спит сестра Мириам, и, если она проснётся…

Собака снова зарычала; её жёлтые, с узкой щелью глаза, казалось, светились всё ярче, освещая мрачную келью. Осторожно, стараясь не шуметь, Кэрри вышла из комнаты и закрыла за собой двери. Собака последовала за ней, и вскоре обе они исчезли в глубине коридора. Все обитатели келий по-прежнему спали. Монастырь святой Анны был погружён в тишину…

Следуя за своей странной спутницей, Кэрри шла по монастырскому саду. Облетевшие ветви деревьев шелестели у неё над головой. Ущербная луна медленно поднималась над крышей; от старой, полуразрушенной стены на землю упала чёрная тень.

Хантер появился перед ней, словно возник из воздуха, и Кэрри едва не вскрикнула, увидев его. Но тот сделал ей знак, и она промолчала, бросив на гостя удивлённый взгляд.

Хантер был в маске, как и тогда, когда она увидела его впервые, но чёрная собака, казалось, узнала его. Она подбежала к нему, заглядывая в глаза; тот позвал её, произнеся странное имя:

– Риола!..

Собака подошла, насторожив уши.

– Кэрри… – сказал Хантер.

– Что?.. Я была уверена, что ты уже не вернёшься. Ты не говорил, что придёшь за мной ночью.

– Ты всё ещё хочешь идти со мной?

– Конечно. Но, если проснётся сестра Мириам, она может зайти ко мне и увидеть, что меня нет. Мне не разрешают выходить на улицу по ночам. Как я объясню, где была?

– Не бойся, – ответил Хантер. – Никто не проснётся до утра.

– Ты собираешься усыпить их колдовством?

Хантер промолчал, не ответив ни «да», ни «нет», и Кэрри, которая спросила об этом только из любопытства, поспешила переменить тему, сказав:

– Риола – твоя собака? Раньше я не видела её у тебя. Я так испугалась, когда она подошла к моей постели. Как она могла попасть ко мне? Ведь дверь была закрыта. Это ты прислал её сюда?

Хантер молчал, думая о чём-то своём. Они были уже за воротами монастыря, на безлюдной, ночной дороге; собака шла рядом с Кэрри, не отставая от неё ни на шаг, и, казалось, внимательно слушала то, что она говорила. Девочка наклонилась и погладила Риолу, прежде чем Хантер успел остановить её, – но тут же в испуге отдёрнула руку. Она не почувствовала ничего. Там, где стояла собака, был только воздух. Риола была привидением. Рука девочки прошла сквозь неё, как сквозь холодный, сырой туман, не почувствовав ни шерсти, ни тепла. Её очертания, едва видимые в темноте, заколебались, как отражение в зыбкой воде, но глаза по-прежнему светились, – огромные, страшные. Кэрри отшатнулась от призрака и закрыла лицо руками.

– Риола напугала тебя? – голос Хантера звучал спокойно, как будто ничего не произошло.

– Она… она… ненастоящая, – через силу выговорила Кэрри, отнимая руки от лица. – Я хотела дотронуться до неё, но её там не было. Только холодный туман…

– Она не всегда была собакой.

– Что ты хочешь сказать?

– Когда умирает ведьма, её душа часто не находит покоя в могиле. Однажды, в тёмную осеннюю ночь, я прочёл заклинание и вызвал её из-под земли. Собака-призрак… Никогда не забуду той минуты, когда Риола в первый раз появилась передо мной. Она была чернее самой ночи, и глаза у неё светились, – так, как сейчас.

– Ты говоришь, что это – душа умершей. Но тебе известно, кто она такая? Как её звали при жизни?

– Её звали Эмили, – поколебавшись, ответил Хантер.

– Расскажи мне о ней.

– Она вступила в наш орден ещё молодой девушкой. Риола была одной из первых. Чёрную книгу написала она. Так говорил мне Джеймс Ортон, твой отец… Риола знала такие вещи, о которых никто до неё не имел представления. Никто не умел колдовать, как она. Ей были известны все тайны. Она вызывала души мёртвых и от них узнавала будущее…

– А потом? Что было с ней дальше?

– Шли годы. Риола стала стара. Она умерла и была похоронена на кладбище близ деревни Крелонта.

– И с тех пор ты всё время держал её у себя? Зачем она тебе?

– Я посылаю Риолу к каждому из нас, когда мне нужно собрать в пещере орден Вечного Мрака. Лучшего вестника нам не найти. Время и расстояние для неё ничего не значат. Она может пройти сквозь любую дверь, и никакие замки не в силах удержать её.

Хантер задумался, глядя на стены монастыря, который остался далеко позади, теряясь в окружающей тьме. Напуганная страшным рассказом, Кэрри не прерывала молчания. Ей вспомнился замок Дарквилл, коридор, тонувший во мраке – и женщина на портрете, который стоял за стеклом. Эмили Ортон… «Я слышала от слуг, что в вашем замке каждую ночь появляется привидение леди Ортон, – говорила Лора. – Они сказали, что твоя бабушка была ведьмой, и после смерти она не находит покоя в могиле. Никто не смеет входить в её комнату после заката, даже твоя мать».

Пока они шли, Риола отстала от них, и девочке пришлось вернуться, чтобы привести её назад. Раздвинув кусты, она снова увидела собаку, стоявшую среди ветвей. Шёпотом, чтобы Хантер не мог её слышать, Кэрри позвала:

– Иди сюда, Эмили Ортон!

Она подняла к небу жёлтые, светящиеся глаза, и пронзительный вой, огласивший окрестности, несколько раз повторило далёкое эхо. Что-то жуткое было в этом голосе, исступлённое, страшное, – тоска души, не нашедшей покоя.

– Хантер сказал правду. При жизни тебя звали не Риола, – негромко проговорила Кэрри. – Пойдём. Я не сделаю тебе зла.

Легко и бесшумно, как тень, собака-призрак вышла из зарослей. Ни одна ветка не шелохнулась, только ночная птица, сидевшая в кустах, метнулась в сторону и взлетела в тёмное ночное небо. Кэрри пошла следом за собакой, и через секунду они присоединились к Хантеру.

Загрузка...