- "Солнце низенько, вечер близенько", товарищ командир, - поправил я.
- Все равно. Хорошая песня. Как сегодняшний вечер, хорошая, согласился Кутихин.
- Да, вечер что надо. Тишина, - поддержал Николай Смагин и прислушался, - чу... кукушка.
Действительно, где-то далеко, в глубине леса, еле слышно раздавалось: "Ку-ку... Ку..."
- И сколько же ты накукуешь? - улыбнулся Кутихин.
Но кукушка смолкла. А может быть, вовсе и не кукушкин это был голос...
- Немного, - произнес кто-то.
Все молчали. Не принято говорить об этом у летчиков, тем более на войне. Но про себя каждый, наверно, подумал: "Кому это? Мне? Ему? Или ему? А может быть, и все доживем до светлого дня, до первого дня мира?.." Хотелось, очень хотелось в это верить. Но все, кто стоял сейчас здесь, возле штабной землянки, под старыми березами с густой кроной: командир полка, майор Меркушев, Иван Базаров, Николай Смагин, Степан Карнач, Николай Буряк, - все побывавшие на фронте знали, что даже победные бои без потерь не обходятся.
- Да, тишина, - перебил молчание Василий Афанасьевич Меркушев, - а войне третий год пошел.
- Что позади - неважно, впереди сколько? - вставил Кутихин.
- Как воевать будем, - улыбнулся замполит.
- Подполковник Кутихин! На проводе командир дивизии! - крикнули из землянки.
...Позавчера, второго июля, генерал Баранчук был у нас. На совещании руководящего состава полка он обратил самое серьезное внимание на поддержание высокой боевой готовности.
- Мы-то всегда готовы. А когда команда на взлет будет? - не удержался от давно наболевшего Степан Карнач.
Баранчук, не обращая внимания на вопрос, как всегда добродушно, бросил командиру полка:
- Кутихин, я всегда говорил, что у тебя не летчики, а ораторы, - и уже серьезно громким басом продолжал: - Да, боевую готовность от нас требовали всегда. Но с сегодняшнего дня, подчеркиваю, с сегодняшнего, особенно с рассвета завтрашнего - третьего июля, приказываю чувствовать себя так, будто каждую минуту может прийти команда на вылет. Задачи полку: первая и основная - сопровождение штурмовиков по маршруту и прикрытие их действий в районе цели. Количество сопровождающих самолетов, групп будет объявляться дополнительно в каждом отдельном случае. Вторая задача - прикрытие наших наземных войск от воздействия противника с воздуха. Третья - самостоятельная штурмовка наземных объектов противника по особому приказу. Во всех трех случаях - борьба с бомбардировщиками и истребителями фашистов. В любое время может поступить команда на воздушную разведку противника. Для этого выделить лучшие экипажи, имеющие опыт разведполетов. Это - четвертая задача. Еще раз говорю, по-морскому: быть "на товсь"!
Телефонный разговор Кутихина с генералом Баранчуком продолжался недолго. Вышел наш командир из землянки озабоченным.
- В чем дело? - спросил Меркушев.
- На "товсь"! - ответил Кутихин словами командира дивизии и приказал: Перед самым рассветом, а точнее, в два тридцать первой эскадрилье заступить на боевое дежурство. Над КП две зеленые ракеты - немедленно в воздух. Это значит, что где-то рядом самолеты противника. Действовать самостоятельно и по командам радио с земли. Первой и третьей эскадрильям находиться возле самолетов. О задачах полка позавчера говорил командир дивизии. Повторяю: главная - сопровождение штурмовиков, прикрытие наземных войск, самостоятельная штурмовка. Конкретное задание - перед вылетом.
Кутихин посмотрел на часы.
- Все ясно? На ужин и отбой...
Но мы медлили расходиться. Сейчас все были убеждены, что на этот раз начинается серьезное дело. Каждый По-своему, по-разному, но все думали об одном и том же - наступают очень важные, решающие дни не только для нас, летчиков 247-го истребительного авиационного полка, но и для всей Красной Армии, для Родины.
Два года войны подготовили в нас эту уверенность.
Все было: жестокие, неожиданные поражения в неравных боях, горе огромных потерь, бессильная ярость отступления, растущая ненависть к фашизму. Но с первого дня войны были у нас и победы. И с каждым днем было больше и больше наших побед. Пусть нас теснили на юге, но под Москвой наступали мы. Мы отходили к Кавказу, но насмерть стояли под Ленинградом. Мы оставили Севастополь, но отстояли Сталинград. Мы бросались под танки с последней гранатой, но преграждали врагу путь. Мы закрывали грудью амбразуры дотов, но наши товарищи шли вперед. Мы падали, ломая самолеты, но Родина давала нам новые могучие крылья, и мы взлетали снова, били врага яростно и умело.
Да, не все дойдут, не все долетят до нашей большой Победы. Но каждый из нас в грядущих боях одержит свою личную, пусть незаметную, но победу. И та, большая Победа будет знать каждого, ибо она называется еще по-другому: вечная память погибшим за народ, за Родину.
И мне в эти минуты торжественного молчания друзей вспомнились строчки из последнего письма жены: "Я не говорю тебе - береги себя. Знаю, на войне беречься - значит быть трусом. Но молю, заклинаю - вернись живым. Мы с дочкой очень просим - победи и вернись. Мы ждем..."
* * *
Утром, скорее даже ночью, еще затемно, все проснулись без обычной команды "Подъем!". Я с вечера, чтобы не тратить времени на одевание, лег, не снимая "жилета" мастера Вано. Здорово выручает меня работа старика. Спать, правда, в нем не очень удобно...
Мы торопимся к самолетам, поеживаясь, подходим к стоянкам. Механики уже расчехлили машины и снова поправили маскировку. Баки заправлены, оружие готово к бою.
Летчики первой эскадрильи заняли места в кабинах. Чтобы не терять время даром, я решил еще раз напомнить остальным о немецком истребителе ФВ-190А, уточненные тактико-технические данные которого получены вчера. Эта модификация "фокке-вульфа" отличалась усиленной броневой защитой, вплоть до специального броневого кольца вокруг капота двигателя, мощным вооружением. Но было уже известно, что ни усиленная броневая защита, ни мощный залп бортового оружия не спасают это очередное "сверхоружие" фашистского рейха от советских истребителей. По выражению одного летчика-фронтовика, "горят они нормально".
С востока послышался гул авиационных моторов. В посеревшем предрассветном небе над нами пролетела группа "пешек" - пикирующих бомбардировщиков Пе-2. Следом прошла вторая. Еще одна. Потом солидно проплыла девятка тяжелых Ил-4 - модифицированного варианта дальнего бомбардировщика ДБ-3. Эти самолеты еще в августе сорок первого года, когда геббельсовская пропаганда кричала на весь мир, будто люфтваффе уничтожили советскую авиацию, бомбили Берлин.
После дальних бомбардировщиков снова шли группы Пе-2.
Бомбардировщики и раньше летали над нами. Но такого количества мы ни разу не видели.
- Вот это сила! - восхищенно воскликнул кто-то из молодых летчиков, - в жизни столько самолетов сразу не видел.
Я и сам подумал, что видел такое не часто. Вспомнилась весна сорок второго на Керченском полуострове. Тогда над нами тоже летело очень много самолетов и сосчитать их тоже было трудно. Но шли они в те дни с запада и несли на хвостовых оперениях зловещую свастику. Гул их моторов заставлял прижиматься к земле. Сейчас рокот боевых машин казался мощной боевой песней нашего наступления. И я восторженно закричал:
- Ребята, это же наступление! Начинается!
...Но в тот день, 5 июля 1943 года, началось наступление не наших, а немецко-фашистских войск.
Пользуясь отсутствием второго фронта в Европе, с открытием которого наши союзники явно не спешили, немецко-фашистское командование перебросило в район Курской дуги несколько дивизий. Сюда стягивались и крупные силы авиации. Из Франции, Норвегии и Германии дополнительно было перебазировано пять авиационных групп. Всего насчитывалось более 2000 боевых самолетов под командованием известного немецкого аса командующего 4-м воздушным флотом люфтваффе генерал-фельдмаршала В. Рихтгоффена. Для удара по советским войскам гитлеровцы стянули до 2700 танков, среди которых было несколько сотен новых машин типа "тигр" и "пантера". Эту технику гитлеровцы считали тем пресловутым "секретным оружием", которое якобы даст им "ключ к победе" на восточном фронте. Под Курском они были введены в бой впервые.
Красная Армия тоже усиленно готовилась к решающему сражению. Верховное Главнокомандование намечало в летне-осенней кампании этого года разгромить немецкие группы армий "Центр" и "Юг", освободить Левобережную Украину, Донбасс, восточные районы Белоруссии. В этом наступлении должны были участвовать войска левого крыла Западного фронта, Брянский, Центральный, Воронежский, Степной фронты и часть сил Юго-Западного фронта. Главные усилия Ставка предполагала сосредоточить на юго-западном направлении. Здесь планировалось разгромить врага на Курской дуге, в районах Орла и Харькова.
В начале июля в частях противника шли последние приготовления к наступлению. Фашистское командование старалось обеспечить внезапность удара. Но эти надежды не оправдались. Советское командование внимательно наблюдало за действиями врага. 2 июля было определено время начала операции. В тот день Ставка сообщила командующим Центральным и Воронежским фронтами, что противник может перейти в наступление на Курской дуге в период 3-6 июля. Перед этим, правда, уже были сигналы, что наступление гитлеровских войск может начаться 10, а затем 19-26 мая, однако сведения оказались неточными. Но в первых числах июля предположения Ставки о сроках начала немецкого наступления подтвердились показаниями пленных. В эти дни в районе Воронежа летчик-истребитель лейтенант А. Кожевников сбил самолет-разведчик противника. Немецкий пилот был взят в плен и на допросе в штабе Воронежского фронта показал, что наступление намечалось в июне, но было отложено на начало июля.
Реальность предположения Ставки, основанного на глубоком анализе, сопоставлении всех имеющихся в ее распоряжении сведений, подтвердили и немецкие пленные, захваченные нашими разведчиками в ночь на 5 июля. Они точно назвали время начала наступления - 3 часа ночи.
На рассвете 5 июля войска Центрального и Воронежского фронтов обрушили мощный артиллерийский удар по боевым порядкам, огневым позициям артиллерии, командным и наблюдательным пунктам врага.
В то равнее утро мы, летчики 247-го истребительного авиационного полка, конечно, не знали обо всем этом. Мы были готовы к боям, с нетерпением ждали их около своих самолетов. Наконец команда на взлет.
Началась одна из крупнейших битв второй мировой войны...
Под крылом - земля Украины
Мы в воздухе. Курс на юго-запад. Прошли линию фронта и направились к цели - одному из аэродромов под Харьковом. Но время налета выбрано неудачно: "юнкерсов" на аэродроме нет. Они, видимо, тоже ушли на задание.
Ведущий группы штурмовиков идет на заранее определенную запасную цель район переправы через реку. Там окопались находящиеся в резерве танки, автомашины. Несколько зениток открыли огонь. Темные шапки разрывов вспыхивают между штурмовиками, к ним потянулись и трассы "эрликонов". Но тут же на зенитные позиции бросились несколько Ил-2. Они встали в круг и, не давая зенитчикам поднять головы, методично поливают позиции пушечно-пулеметным огнем, осыпают бомбами.
Наша группа ходит выше штурмовиков. Каждый внимательно смотрит за воздухом, ведя поиск вражеских самолетов. Но их пока нет, и взгляд невольно обращается к земле. Там вспыхивают пожары, взрывы поднимают огромные клубы дыма и пыли, выше которых взлетают обломки боевой техники противника - вот они, результаты работы "илов". А они непрерывно делают заход за заходом. Ракеты срываются из-под плоскостей штурмовиков, огненными молниями мчатся вниз, вспарывают землю, уничтожают все, что там находится.
С этого вылета началась активная боевая работа нашего 247-го истребительного авиационного полка. В основном мы летаем на прикрытие штурмовиков. А у них задач много: удары по аэродромам сменяются обработкой переднего края противника, штурмовкой танков, подходящих к полю боя или выдвигающихся из глубины обороны.
Недаром командование дивизии в последнее время обращало наше внимание на изучение тактики действий штурмовиков, методов обеспечения их истребительной авиацией. Хотя наши летчики, которые воевали еще на Керченском полуострове, и имеют определенный опыт совместной работы, занятия по взаимодействию со штурмовой авиацией полезны и нам, особенно молодым пилотам.
По сравнению с прошлым способы боевого применения штурмовой авиации приобрели много нового, рожденного в боях прошедшего года войны. Развитие тактики штурмовиков, повышение эффективности их действий обеспечило резкое количественное и качественное улучшение самолетного парка.
Самолеты-штурмовики Ил-2 получили свою защиту - во второй кабине вооруженный пулеметом стрелок-радист. Увеличилась бомбовая нагрузка, пушечный залп, на машинах появились устройства для подвески грозного оружия - реактивных снарядов.
Очень многие летчики-штурмовики - эти смелые, мужественные люди успешно вели бои с истребителями противника и побеждали. Но боевая практика показала: прикрытие действий штурмовиков необходимо. Как правило, оно осуществлялось двумя способами: непосредственным сопровождением и патрулированием в районе цели.
Ко времени Курской битвы основным способом обеспечения действий штурмовиков было сопровождение их нашими истребителями до цели и обратно. Наряд сил прикрытия зависел от воздушной обстановки, важности задачи, количества штурмовиков, наличия истребителей.
Завтрашний вылет, например: наша истребительная авиационная часть в полном составе получила задачу прикрывать два полка штурмовиков.
Подполковник Кутихин сам проводил предварительную подготовку летного состава. Он уже встретился с ведущим группы - командиром штурмовой авиационной дивизии полковником Володиным и обговорил с ним все детали взаимодействия в предстоящем вылете.
Кутихин распределил летчиков полка в две группы. Первая - главные силы прикрытия. В нее вошли две эскадрильи. Вторая - непосредственного прикрытия. У каждой из них задача одна и та же - не допустить нападения истребителей противника на боевые порядки штурмовиков, но выполняется она по-разному.
Группа главных сил прикрытия (потом ее стали называть ударной) отсекает нападающего противника, сковывает его боем и не подпускает к штурмовикам. Истребители непосредственного прикрытия ограждают Ил-2 от нападения отдельных самолетов и мелких групп, прорвавшихся через боевые порядки главных сил прикрытия.
После общей предварительной подготовки все детали предстоящего вылета обсуждаются в группах, звеньях, парах. Подполковник Кутихин ведет, как и положено командиру, группу главных сил прикрытия. И я в ней - ведущим пары. Опять немного обидно - больше пары Кутихин мне не доверяет и держит около себя. Но оспаривать решение командира я не привык.
Многих из тех, кого завтра пойдем прикрывать, мы уже знали. Летчики-штурмовики Талгат Бегельдинов, Иван Михайличенко, Василий Андрианов, Николай Столяров, Алексей Митрофанов, Михаил Степанов, Алексей Пошивальников и их товарищи из полков соседней штурмовой авиационной дивизии, с которой мы будем взаимодействовать, были уже известными воздушными бойцами, имели на своем счету не один десяток боевых вылетов. А что такое боевые вылеты на штурмовку, хорошо известно всем авиаторам. Еще на Керченском полуострове мы были свидетелями их отчаянной храбрости. Они выполняли важнейшие задания командования по уничтожению штабов, переправ, колонн техники, обрабатывали передний край противника, ходили на разведку.
Наши летчики хорошо понимали, что задача на прикрытие штурмовиков почетная и ответственная. Каждому хотелось поговорить, обменяться мнениями по поводу грандиозности операции (никому из нас еще не приходилось участвовать в таком массовом вылете), но мы были предупреждены, что до самого взлета никто из посторонних не должен знать о содержании задания.
Войдя в столовую, мы, однако, ахнули. Командир БАО - знал ли, догадывался ли - ужин организовал на славу. Сказать прямо, кормили нас не очень здорово, хотя норма и была летная. А тут если не праздничным был стол, то, во всяком случае, не обычным. Еды вдоволь, приготовлено вкусно и даже с деликатесом - свежей жареной картошкой. Официантки нарядные, мило улыбаются, словно весь полк - именинники.
Кто-то из ребят не удержался и сказал, вспомнив свою жизнь до армии в деревне:
- Как дома, бывало, перед пахотой, мать мужиков кормила. Весна - время голодное, а уж перед выходом в поле - на столе самое лучшее, досыта.
Слово - к месту. Завтра у нас действительно "пахота".
После ужина отбой. Спать никому не хочется. Возбуждение не дает закрыть глаза, но предстоящее завтра трудное дело потребует свежих сил...
Утром нам уточняют задачу: сопровождать штурмовики 1-го штурмового авиационного корпуса, которые идут для нанесения удара по скоплению танков на обояньском направлении, где противник все еще пытается развить свой незначительный успех первых дней наступления.
Внушительное зрелище - летящая армада самолетов. Штурмовики идут девятками друг за другом. Два полка, пятьдесят четыре самолета, груженных бомбами, реактивными снарядами, с полным боекомплектом к пушкам и крупнокалиберным пулеметам - сила немалая.
Наша группа следует с превышением над строем штурмовиков в шестьсот семьсот метров, Самолеты непосредственного прикрытия - следом за ними и выше метров на двести.
И появляется чувство гордости за нашу авиацию, за тружеников тыла, которые дают нам в руки такую силу. А вместе с этим растет уверенность в успехе, тем более что в воздухе мы не одни. Слева выше нас солидно плывут бомбардировщики - тоже под прикрытием истребителей. Справа ниже - опять штурмовики. Их небольшие группы одна за другой идут на передний край противника помогать пехоте. А там роятся истребители - прикрывают наши наземные войска, ведущие тяжелые бои с наступающим врагом.
Незадолго до вылета мы нанесли на карты очертания переднего края. Противник начал наносить главный удар в первые дни своего наступления из района западнее Белгорода в общем направлении на Курск. Входившие в ударную группировку танки наступали в полосе около 30 километров. Из района северо-западнее Тамаровки механизированные войска фашистов пошли на Черкасское и Обоянь, а из района севернее Тамаровки - на Грезное. Продвигались их танковые части и в направлении Корочи.
Вражеские танки при поддержке артиллерии и авиации шли вперед группами от семидесяти до двухсот машин. Уже в первый день в боях на этих направлениях участвовало до семисот танков. Но наши войска не дрогнули. Фашисты попали под хорошо организованный прицельный огонь орудий, минометов, реактивной артиллерии и несли большие потери. Однако гитлеровцы лезут напролом, бросая в бой все новые и новые силы.
Наступают немецко-фашистские войска с неослабевающим напором. Пыль и дым, поднятые танками и разрывами, хорошо обозначают район боев. На ближнем к нам участке фронта, на восточном углу южного фаса Курского выступа, противник нанес мощные танковые удары от Белгорода в северном направлении на Курск и к северо-востоку на Корочу.
В танковых корпусах фашистов, которые лавиной идут на оборону советских войск, "тигры", "пантеры", словом, целый зоопарк. Прикрывают этих "зверей" новые штурмовые орудия.
Да, техника серьезная. У танков толстая броня, мощные пушки, хороший ход. Но, наткнувшись на специально оборудованные противотанковые узлы нашей обороны, эти бронированные чудовища не могли одолеть мужество советских воинов, вооруженных мощными противотанковыми средствами.
Отличное средство борьбы с танковыми полчищами врага есть и у наших друзей - штурмовиков. Мы, летчики-истребители, сопровождая "илы" на штурмовку танковой колонны, удивились, увидев, что из-под плоскостей штурмовиков посыпались маленькие, почти невидимые в воздухе, бомбы. Первая мысль: таким "горохом" даже пехоту не побьешь. Но большинство танков, осыпанных маленькими бомбочками, начинали гореть, испуская, словно дьявольский дух, черный смердящий дым.
О нашем налете в сводках 1-го штурмового авиационного корпуса будет написано: "...7 июля 1943 года в период с 4 час 40 мин до 6 час 40 мин штурмовики 1 шак двумя группами в 16 и 33 самолета под прикрытием 30 истребителей нанесли удар по скоплению 300-350 танков противника, изготовившихся для атаки на обояньском направлении. Совместными усилиями 3-го механизированного корпуса и 1-го штурмового авиакорпуса была ликвидирована попытка прорвать оборону в центре 1-й танковой армии"{5}.
Приземлившись, мы попросили штурмовиков показать нам этот "горох". Оказалось, что перед началом Курской битвы в штурмовые и бомбардировочные авиаполки самолетами были доставлены прямо с заводов только что запущенные в массовое производство специальные противотанковые кумулятивные авиабомбы. Ими наполняли контейнеры, которые подвешивались к самолетам. Ил-2, например, брал с собой около 200 этих бомбочек.
Кумулятивное действие ПТАБ основывалось на принципе концентрации взрыва в одном направлении. Со скоростью 12-16 километров в секунду бомба устремлялась на чрезвычайно малую площадь, и тонкая струя раскаленного металла и газов буквально прошивала броню танков. Эффективность этого оружия, как и артиллерийских снарядов, основанных на том же принципе, была необычайно высока.
Наступление немецко-фашистских войск на Обоянь и на Корочу продолжалось. Они несли большие потери, по вводили в бой очередные дивизии танковых корпусов. 7 и 8 июля гитлеровцы предпринимали отчаянные попытки расширить коридор прорыва флангов в сторону на обояньском направлении и углубить его к Прохоровке, на корочанском же направлении около 300 танков рвались от Белгорода на северо-восток.
Если наш первый вылет 5 июля прошел без вмешательства вражеских истребителей, то в последующем бои приходилось вести часто.
Особенно трудно пришлось утром 8 июля. Как обычно, все наши истребители пошли на прикрытие двух полков штурмовиков. Над линией фронта в воздухе такая масса самолетов, что сразу трудно разобраться - где свои, а где чужие. Перед самой целью в боевые порядки нашей группы врезалось около двух десятков "юнкерсов" вместо со своим прикрытием. "Илы" быстро встали в круг. Этот боевой порядок позволяет штурмовикам наиболее эффективно отражать атаки противника. Истребители группы непосредственного прикрытия, которую вел комэска Смагин, вступили в бой с "мессерами". Часть нашей ударной группы пошла ему на помощь, вторая начала атаковать "юнкерсы" и их прикрытие.
Через несколько минут в воздухе все смешалось. Даже поймав в прицел вражеский самолет, иногда опасно открывать огонь, так как здесь же одновременно и наши самолеты. Много внимания тратишь, чтобы просто не столкнуться со снующими вокруг машинами. Ведущий нашей ударной группы подполковник Кутихин все время старается перевести бой на вертикаль. Мы быстро набираем несколько сот метров, осматриваемся, разбираемся в обстановке, насколько это возможно, и, выбрав цели, мчимся вниз.
Район боя насквозь прошит огненными трассами: атакуем мы, отстреливаются "юнкерсы", ведут огонь "мессеры", отбивают атаки "илы".
Задымив, падают первые сбитые самолеты. Белыми ромашками распускаются парашюты. В правой плоскости моего "яка" прямо на глазах появляется несколько отверстий. Внизу подо мной - распластанные крылья "юнкерса". Сетку прицела стараюсь наложить на двигатель или кабину, открываю огонь. Мимо "юнкерс" уходит в пикирование. Но у меня скорость больше - догоняю, подтягиваю ручку на себя, "переламываю" траекторию полета. Совсем рядом голубое, с черными подтеками масла брюхо бомбардировщика. Палец жмет на гашетку. Явственно вижу, как пушечная очередь впивается в машину противника, рвет дюраль фюзеляжа.
В нескольких десятках метров креном вправо ухожу от него в сторону и вверх. Вовремя: очередь, видимо, попала в бомболюк. Мощный взрыв разнес "юнкерс", сильно тряхнул мой самолет. А через секунду на месте только что летевшего бомбардировщика - мелкие обломки.
В этом бою летчики полка сбили шесть вражеских самолетов. Отличились Иван Базаров, Степан Карнач, сам командир полка Кутихин.
Столько же сбили и наши друзья - штурмовики. Да, второй член экипажа стрелок-радист, занимает в боевой машине место недаром.
Радость победы омрачена большой утратой. Мы потеряли двух товарищей. Погибли замечательный человек, отменный истребитель командир эскадрильи капитан Николай Смагин и опытный летчик командир звена старший лейтенант Василий Федоров. Николай Смагин поджег один "мессершмитт", заходил в атаку на второй, и в этот момент его сбили. Самолет Федорова, судя по рассказам очевидцев, поджег стрелок "юнкерса". Еще два летчика полка на поврежденных самолетах перетянули линию фронта и над нашей территорией воспользовались парашютами...
После боя командир полка приказал мне опросить участников вылета, составить подробную схему боя всей группы, отдельных пар и летчиков, проанализировать ошибки, отметить тех, кто действовал грамотно, решительно.
Анализ показал, что большинство истребителей, даже молодежь, в сложной обстановке действовали правильно. Но выявился и существенный недостаток. Вначале пары старались держаться плотным строем и этим сковывали друг другу свободу маневра. Во второй половине боя, наоборот, группа рассыпалась на пары и даже на одиночные самолеты. Не избежал этой ошибки и я с ведомым, который потерял меня в первые минуты. То же самое случилось и с парой Николая Смагина. Ведомый оторвался от него, и в критический момент Николай остался один на один с четырьмя истребителями противника.
В тот день мы с командиром полка, Карначом и Меркушевым долго размышляли над итогом боя, прежде чем подполковник Кутихин выступил с разбором перед летчиками. Напрашивался вывод - при полете большой группой для предоставления свободы маневра паре, звену, для эффективной атаки противника каждым самолетом необходимо боевые порядки группы строить более рассредоточенно, увеличить интервалы и дистанции между звеньями и парами. Самое серьезное указание ведомым летчикам: из строя пары их может вывести только смерть.
Одна из причин наших ошибок - отсутствие опыта ведения боевых действий такими большими группами. Это количественное изменение едва не обратилось против нас. Раньше все мы, не исключая командира полка, считали, что чем плотней боевой порядок группы, чем тесней взаимодействие в ней пар и звеньев, тем мощней удар по противнику. Но это тесное взаимодействие сковало нас в начале боя и привело к распылению сил группы в последующем.
Майор Меркушев во время обсуждения боя высказал даже предложение о том, что пары и звенья в группе можно рассредоточить не только в горизонтальной плоскости, но и эшелонировать по высоте.
К великому сожалению, нам тогда не было известно, что именно так строили свои боевые порядки наши истребители во время воздушных боев на Кубани. Вскоре, однако, начали поступать документы, обобщающие опыт боев нашей авиации на разных фронтах. Командование Военно-Воздушных Сил Красной Армии как раз в это время обратило серьезнейшее внимание на анализ и распространение опыта лучших частей и соединений авиации, летчиков-асов. Мы узнали, что в воздушных армиях генералов К. А. Вершинина, Т. Т. Хрюкина, в соединениях генерала Е. Я. Савицкого, полковника А. В. Бормана, И. М. Дзусова летчики А. И. Покрышкин, Д. Б. Глинка, В. И. Фадеев, Г. А. Речкалов уже весной этого года широко применяли растянутые и эшелонированные по высоте боевые порядки в группах истребителей. Именно там появилась знаменитая "кубанская этажерка" и формула победы: "Высота, скорость, маневр, огонь", одним из авторов которой был Александр Иванович Покрышкин.
Нужно прямо сказать, что информация о передовом боевом опыте, новых тактических приемах и способах борьбы в воздухе, которая регулярно, хотя и с некоторым опозданием, стала поступать по официальным каналам, принесла неоценимую пользу нашей авиации. В середине сорок третьего года специальным приказом командующего ВВС Красной Армии в воздушных армиях, соединениях вплоть до дивизии была введена специальная должность офицера по обобщению и распространению в частях боевого опыта. А в штабе ВВС даже создан целый отдел.
В то же время помощнику командира полка по воздушно-стрелковой службе вменялось в обязанность составление графических схем проведенных летчиками боев с кратким их описанием. Каждый бой, в котором был сбит противник или наш самолет, в обязательном порядке подтверждался такой схемой-описанием. Это прибавило мне работы, но позволило глубже и внимательнее изучать действия летчиков в бою, выявлять их слабые и сильные стороны.
Несмотря на все еще сильное противодействие авиации противника, наши летчики одерживали одну победу за другой. На бортах самолетов Ивана Базарова, Николая Буряка, Степана Карнача регулярно прибавлялись новые красные звездочки - так с некоторых пор стали отмечать победы летчиков в воздухе. Прибавилось несколько звездочек и у меня.
Но не в этом, конечно, главное, а в том, что в течение нескольких дней, когда немецкие танковые войска пытались безуспешно развить свой первоначальный успех (к 11 июля за пять дней наступления, введя все дивизии танковых корпусов, противник сумел продвинуться к Прохоровке на расстояние до 35 километров, а на корочанском направлении - на 10-12), советская авиация выходила победительницей в единоборстве за господство в воздухе.
Да, бои были жестокие и на земле, и в воздухе. Тысячи советских воинов покрыли себя неувядаемой славой мужественных, стойких, умелых бойцов. В те дни не было легких побед, если только вообще они могут быть легкими! С каждым днем все яростнее разгорался огонь сражения на земле, и чернело небо, застланное дымом падающих самолетов. Каждый день приносил успех, по нередко мы несли и потери.
Неудачным стал для меня шестой день Курского сражения. В первом утреннем вылете я был во главе десятки истребителей группы прикрытия штурмовиков, которых вел полковник Донченко - командир штурмовой авиационной дивизии. До цели дошли относительно спокойно. "Илы" успешно отработали, и мы возвращались домой. На подходе к линии фронта нас атаковали "мессершмитты". Мы связали их боем, оттянув в сторону от штурмовиков, которые благополучно ушли за линию фронта. У нас же горючее и боеприпасы - на исходе. Я подал команду летчикам выходить из боя и лететь на свою территорию. В это время несколько "мессеров" отсекли меня от группы. Очередь крупнокалиберного пулемета прошила борт кабины и разворотила всю приборную доску. Брызнуло стекло высотомера.
Даже не оглянувшись, я бросил самолет на левое крыло вниз. Второе такое попадание могло натворить бед побольше. Вывел свой "як" над самыми верхушками деревьев. Поднял голову, осмотрелся - "мессеры", как стервятники, кружатся над лесом. Но, видимо, мой самолет зеленым камуфляжем хорошо вписался в зелень леса - так они меня и не разглядели, а то пришлось бы худо. У противника преимущество в высоте, и расстрелять истребитель, прижатый к земле, не составило бы большого труда.
Только подходя к линии фронта, увидел на полу кабины, на приборной доске кровь и тут же почувствовал боль... На правой руке вырван кусок перчатки; кровь льет, а остановить нечем. До аэродрома же еще добрых полсотни километров.
В это время - тревожный голос по радио:
- "Шевченко", "Шевченко"! Где ты? Где ты?
В таком измененном виде моя фамилия стала позывным.
Отвечаю:
- Иду на точку.
А на аэродроме беспокоятся:
- Что случилось?
- Все в норме, чуток поцарапан.
Я так думал. Одна из пуль, видно, прошла по мякоти между большим и указательным пальцами. Заживет! Только вот кровь хлещет... Пытаюсь зажать рану левой рукой, но это невозможно, руки для управления истребителем должны быть свободными.
Вот и Старый Оскол - полевой аэродром. Захожу на посадку - в конце полосы стоит санитарная машина, несколько человек в белых халатах. Спросил по радио Кутихина, который сегодня руководил полетами:
- Как мои?
Командир успокоил:
- Порядок, все сели. Как ты? - И, не дождавшись ответа, приказал: Подруливай к санитарной.
Я хотел было возразить: "Стоит ли связываться с медициной?" - но не успел самолет закончить пробег, как рядом уже стояла машина с красным крестом. Я порулил на стоянку. Остановив мотор, расстегнул ремни парашюта и... потерял сознание.
Врач констатировал: "Ослабление организма до потери сознания летчиком произошло из-за большой потери крови". Поставил мне скобочку на рану и уложил в постель.
Но залеживаться я не собирался. На другой день утром, пользуясь отсутствием врача, выпросил у сестры обмундирование и, как потом доложили командиру, "самовольно прекратил процесс лечения и дезертировал из санчасти". Сразу, правда, меня Кутихин в воздух не выпустил. Но на следующее утро, поверив моему честному слову, что чувствую себя отлично, разрешил летать.
Этот день был решающим моментом Курского сражения. Советское Главнокомандование, оценив обстановку, приняло решение перейти в контрнаступление. Вчера немцы, убедившись, что прорваться к Курску кратчайшим путем невозможно, сосредоточили все усилия на прохоровском направлении. Произошло крупнейшее в истории второй мировой войны встречное танковое сражение.
"Тигры", "пантеры", "фердинанды" устремились на Прохоровку. Им навстречу шли наши танки Т-34. Несмолкающий лязг танковых гусениц, взрывы снарядов и бомб сотрясали землю. На многие километры вокруг, как и над полем боя, клубилась пыль, к небу поднимался густой черный дым. Пороховая гарь чувствовалась даже в кабине самолета. В воздухе в это время на нескольких ярусах дрались истребители, ниже большими группами работали штурмовики.
Нашей дивизии, соседям-штурмовикам, хотя мы и числились в составе резервного Степного фронта, наземные войска которого еще не вступали в сражение, приходилось выполнять по нескольку вылетов в день. Особенно большая нагрузка выпала на долю незаменимых "илов". Капитаны Шубин, Пошивальников, лейтенант Бегельдинов, который летал с раненой рукой, их товарищи штурмовали подходящие танковые резервы врага прямо на поле сражения. А это было непросто. Дым и пыль затрудняли поиск целей, возникала опасность нанести удар по своим. Но мастера штурмовых атак действовали умело, четко.
В эти дни у штурмовиков погиб Герой Советского Союза Михаил Малов. Совершил подвиг командир эскадрильи капитан Шубин. Разрывом зенитного снаряда на его машине оторвало полкрыла. Самолет падал, экипаж мог выброситься на парашютах. Но краснозвездный штурмовик шел вниз. Летчик и стрелок-радист предпочли плену смерть. Перед самой землей комэска вырвал самолет из пикирования и направил на скопление вражеских танков...
Авиация противника, несмотря на то что гитлеровское командование перебрасывало силы с других фронтов и из резерва, все больше и больше теряла свои позиции. Борьба за господство в воздухе, начатая в воздушном сражении на Кубани, уже в период оборонительных боев на Курской дуге принесла успех нашей авиации.
3 августа ранним утром началась артиллерийская подготовка Воронежского и Степного фронтов к решающему этапу наступательной белгородско-харьковской операции, Активное участие в подготовительном периоде наступления принимала и авиация. Части 2-й воздушной армии генерала С. А. Красовского и 5-й воздушной армии генерала С. К. Горюнова обрушили всю мощь своих ударов на противника.
247-й истребительный авиационный полк по-прежнему имел главной задачей прикрытие штурмовиков. Из многочисленных вылетов тех дней особенно запомнился следующий. Командир эскадрильи штурмовиков Герой Советского Союза капитан Девятьяров во время разведывательного полета обнаружил тщательно замаскированные - укрытые копнами - танки противника. Фашисты готовились к нанесению контрудара по нашим наступающим войскам в районе Белгорода. Девятьяров сам повел Группу штурмовиков. Для их сопровождения подполковник Кутихин выделил восьмерку истребителей, которую поручил вести мне. А немногим раньше командир поздравил меня с присвоением очередного воинского звания "капитан".
Сопротивление немцев в воздухе было сломлено. Через линию фронта они почти уже не летали, но у себя иногда оборонялись зло.
До цели мы дошли без помех. Даже тогда, когда уже были на месте и штурмовики готовились к нанесению удара, молчали вражеские зенитки. Противник надеялся, что группа советских самолетов появилась над этим полем случайно. Очень уж хитро были замаскированы танки, и враг не хотел раскрывать позиции. Но ведомые капитана Девятьярова хорошо знали свои цели. На копны с танками посыпались убийственные ПТАБы, их рвали реактивные снаряды, огонь пушек. Через несколько минут огромное поле объято огнем. Горят в белом густом дыму копны необмолоченного хлеба, черный смрад идет от взорванных танков. В ужасе носятся по полю под огнем экипажи. Несколько десятков бронированных машин, представляющих грозную силу, нашли здесь свой конец.
Мы, внимательно следя за воздухом, восхищаемся умелой работой штурмовиков. Настроение великолепное - и оттого, что успешно выполнено задание, и оттого, что сегодня отличный летний день, и оттого, что наши войска бьют врага, - мы наступаем.
Позади запоздало стучат "эрликоны", а в воздухе показалась группа "фокке-вульфов". До сих пор мне не приходилось сталкиваться с этими истребителями. Но меня еще не покинуло ощущение радости, и чувствуется необычайный прилив сил. В безотчетном порыве я нажимаю кнопку передатчика и громко в эфир:
- Трепещите, варвары! Вам приходит конец, наступает Россия, наступает русский народ, наступает Красная Армия! Я - "Шевченко", прием!
Тут же я развернул группу на "фоккеров". В этот момент в наушниках голос командира корпуса генерала В. Г. Рязанова:
- Молодец, "Шевченко"! За болтовню в воздухе объявляю выговор!
Но строгое взыскание не испортило настроение. Тем более что я понял виноват, своим "выступлением" забил эфир и помешал, может быть, передаче важной команды.
Пользуясь преимуществом в вертикальном маневре, веду группу на высоту. У "фокке-вульфов" хорошая скорость, мощное вооружение, сильная броневая защита, но в маневренности машина уступает нашим "якам". Теперь предстояло испробовать свои силы и возможности наших истребителей в схватке.
Но бой продолжался недолго. С первого захода сверху я длинной очередью попал в ведущего группы противника. Он сразу же рухнул вниз. Остальные, не приняв боя, улетели на запад. Не тот, совсем не тот пошел фашистский летчик. Даже на таком хорошем самолете уходит от боя...
Когда о сбитом мной "фоккере" доложили командиру корпуса, он позвонил в полк и передал Кутихину: "Шевчуку выговор оставить и объявить благодарность за сбитый ФВ-190". Так в один день, даже в один час, я сумел получить от начальства и выговор и благодарность.
Два дня продолжались ожесточенные бои за Белгород. Два дня мы делали по три-четыре боевых вылета. А 5 августа к исходу дня в Белгороде закончились уличные бои. В 9 часов вечера по радио передали приказ Верховного Главнокомандующего. Торжественный голос диктора оповестил страну, что в ознаменование освобождения доблестными советскими войсками городов Орел и Белгород приказано "произвести артиллерийский салют". Это был первый победный салют Родины.
Наше наступление продолжалось. На следующий день командующий Степным фронтом генерал-полковник И. С. Копев обратился к вверенным ему войскам с письменным призывом, в котором были слова, запомнившиеся на всю жизнь: "Впереди нас ждет измученная врагом, истерзанная украинская земля!"
Части и соединения Степного фронта наступают на Харьков - первый город на родной украинской земле. Противник яростно защищает этот важный стратегический центр своей обороны...
Августовское солнце жжет еще в полную силу. Жарко везде: на земле и в воздухе. Моторы "яков" не успевают остыть после полета, летчики - отдохнуть. Механики быстро заправляют баки бензином, оружейники пополняют боезапас - и мы снова в воздухе.
Вражеская авиация активизировалась. По данным только нашей, воздушной, разведки, противник перебросил из тыла и с других участков фронта на аэродромы Полтавского и Харьковского аэроузлов около 400 бомбардировщиков и 200 истребителей. Особенно много самолетов зафиксировано на аэродромах Конотопа, Полтавы, Лебедина, Миргорода. Для истребителей полевые аэродромы и площадки оборудованы ближе к линии фронта, в пригородах Харькова. Чаще стали появляться "фокке-вульфы". Их немцы пытаются использовать в качестве штурмовиков, а также сгруппированных "воздушных охотников".
Без боев обходится редкий вылет, и работы много. Команда "На взлет" звучит ежедневно по три, четыре, а иногда и по пять раз подряд. Задачи - на сопровождение штурмовиков, на разведку, на прикрытие наземных войск. В последние дни отличились многие летчики полка. Среди них Иван Базаров, Николай Буряк, Александр Копяев. Они сбили по два-три самолета, а боевой счет уничтоженных вражеских самолетов у Ивана Базарова перевалил за полтора десятка.
Великая радость - радость наступления заглушает напряженность тяжелых боев, усталость от многочисленных вылетов. Настали долгожданные дни: мы не только воюем, но и бьем врага, гоним его с нашей советской земли, с Украины. Но омрачает это лучезарное чувство увиденное с высоты - сгоревшие села, вырубленные сады, мертвые пашни, полуразрушенный Харьков.
К исходу 22 августа, возвращаясь на свой аэродром мимо города, мы заметили, что не только на окраинах, но и на улицах уже идут бои. На следующий день Совинформбюро сообщило, что крупнейший центр Украины многострадальный Харьков освобожден советскими войсками. Ликованию не было предела, тем более что вечером по радио зачитали приказ Верховного Главнокомандующего, в котором среди других соединений войск Степного фронта отмечались и летчики генерала Рязанова, а это значит, и мы, истребители 247-го истребительного авиационного полка.
Пятьдесят дней продолжалась Курская битва - одна из величайших в истории второй мировой войны. Красная Армия, в ожесточенных боях сдержав наступление немецко-фашистских войск, уничтожила огромные силы гитлеровской армии, ее лучшие механизированные, танковые и авиационные соединения и, перейдя в решительное наступление, за короткий срок отбросила противника на 140 километров на запад. Мощный удар советских войск на белгородско-харьковском направлении открыл "ворота" в пределы Левобережной Украины и Донбасса. Контрнаступление Красной Армии переросло в стратегическое наступление почти по всему советско-германскому фронту.
Через два дня после освобождения Харькова наш полк перебазировался на полевой аэродром и без всякой передышки продолжал боевую работу. В одном из вылетов группу штурмовиков в составе 18 самолетов, которую прикрывала восьмерка наших истребителей, командир корпуса генерал-лейтенант авиации В. Г. Рязанов неожиданно перенацелил на другой объект. Приказано было прочесать небольшую рощу в полутора километрах южнее Коротич. Штурмовики, а затем и истребители, поскольку самолетов противника в воздухе не было, выполнили по нескольку заходов на указанную цель. Через два дня, когда наши танки овладели этой рощей, были обнаружены разбитые штабные машины. Оказалось, что разведке армии генерала И. М. Манагарова стало известно о расположении там штаба танковой дивизии СС. Он передал это генералу Рязанову, и штаб был выведен из строя нашими летчиками{6}.
А вечером того же дня нас ждал приятный сюрприз. На аэродром приехала большая группа деятелей советской культуры и искусства поздравить нас с началом освобождения украинской земли. Среди них замечательная советская балерина Ольга Васильевна Лепешинская, известный украинский поэт Павло Григорьевич Тычина, народные артисты Советского Союза Иван Сергеевич Паторжинский и Мария Ивановна Литвиненко-Вольгимут.
Но получилось так, что прежде чем мы начали благодарить артистов бурными аплодисментами, они дружно приветствовали нас. Перед концертом прибывший в полк командующий воздушной армией генерал Горюнов вручил ордена авиаторам, отличившимся в Курской битве.
На импровизированную сцену вызывали моих боевых товарищей: Ивана Базарова, Николая Буряка, Степана Карнача. Орден Отечественной войны II степени - дорогая мне память о июльском сражении 1943 года...
Были вручены награды и летчикам соседнего истребительного полка Героям Советского Союза Сергею Луганскому, Ивану Корниенко, Николаю Шутту и другим. И каждый переданный генералом в руки пилота орден сопровождался продолжительными аплодисментами. Восторженно и громче всех хлопали артисты. Ведущий концерта весело иронизировал, что столько аплодисментов ни Ольга Васильевна Лепешинская, ни другие артисты за всю концертную жизнь не получали.
Но это, понятно, только шутка: Каждое выступление наших знаменитостей, каждый номер сопровождался, как говорится, бурей оваций.
Долго в тот вечер на лесной поляне у фронтового аэродрома звучали мелодичные, раздольные украинские песни, исполненные бесподобным басом Паторжинского, на маленькой сцене легкая, грациозная Лепешинская исполнила свои знаменитые партии из "Золушки" и "Лебединого озера". Гневно звучал голос поэта: Павло Тычина читал отрывки из последней поэмы "Похороны друга" - стихи о несгибаемой воле советского человека, о любви к Родине.
Перед концертом ко мне подошел майор Меркушев:
- Василий Михайлович! Тебе ответственное поручение.
Увидев, наверное, как лицо у меня вытянулось от огорчения, Меркушев рассмеялся:
- Не волнуйся, поручение самое мирное и без отрыва от обязанностей зрителя. Поскольку ты у нас тоже певец, мы с командиром решили оказать тебе доверие - после выступления поблагодарить артистов.
Легко сказать "не волнуйся" - лучше бы, пожалуй, меня на боевой вылет послали... Но делать нечего. Слушая концерт, я лихорадочно сочинял текст выступления. Но можно было не готовиться.
Концерт закончился. В необычайном волнении я поднялся на "сцену". Успел пожать руку Паторжинскому и сказать: "Большое спасибо вам, товарищи..." В этот момент с нарастающим грохотом над аэродромом промчалась четверка "фоккеров". К счастью, бомбы упали в стороне.
Такой "аккомпанемент" сопровождал финал этой замечательной, надолго запомнившейся нам встречи. Враг не давал забыть о войне...
26 августа без малейшей передышки после белгородско-харьковской операции войска Степного фронта вместе с соседними фронтами начали освобождение Левобережной Украины и Донбасса. Армии и дивизии нашего фронта наступали в направлении на Красноград и Верхне-Днепровск.
Во время выхода войск фронта к Днепру авиация использовала все силы и возможности для эффективной поддержки действий наземных частей и соединений. К сожалению, наша авиационная боеспособность была несколько ограничена. В то время как противник располагал большой сетью хорошо подготовленных аэродромов, запасами горючего и боеприпасов, нашим полкам приходилось садиться на разрушенные врагом при отходе аэродромы. Батальоны аэродромного обслуживания отставали от продвинувшихся вперед летных частей. Подвоз горючего и боеприпасов осложнялся тем, что наступающим силам требовалось огромное количество материальных средств, все дороги были забиты транспортом. Иногда, чтобы обеспечить наиболее важные вылеты, мы сливали бензин со всех самолетов и заправляли хотя бы две-три четверки. Бывало, что вылетали и с неполным боезапасом. Было тяжело и досадно, хотя мы понимали, что хозяйственники стараются сделать все для нормальной боевой работы. Те действительно делали все возможное и невозможное. Солдаты БАО с помощью местных жителей быстро восстанавливали взлетные полосы, стоянки, жилье для летного состава. Горючее и боеприпасы доставлялись любым возможным транспортом, вплоть до перевозки по воздуху. И мы опять делали по два-три вылета в день.
Никогда не забыть полет, в котором я впервые с воздуха увидел Днепр. Рискуя подвергнуться внезапному нападению, подпустить противника, я не мог оторвать взгляда от величественной реки, прославленной в песнях и былинах. Я долго смотрел вверх по течению, туда, где в каких-то двухстах пятидесяти километрах впадает в Днепр речушка моего детства - Ирпень.
Вскоре в полк пришло радостное известие - Указом Президиума Верховного Совета СССР капитану Ивану Базарову присвоено звание Героя Советского Союза. Для получения награды его вызывали в Москву.
Ребята горячо поздравляют Ивана, а он смущенно улыбается:
- Это мне повезло. У нас весь полк герои...
Хорошее слово "повезло". А "повезло" в том, что под Белгородом и Харьковом, а еще раньше на Керченском полуострове и под Севастополем, почти в каждом вылете приходилось вести воздушные бои... "Повезло" в том, что из каждого боя Иван приводил самолет в сплошных дырках, и механики еле успевали их латать...
Мы по-хорошему завидовали Базарову, его выдержке в бою, хладнокровию, точности расчета, меткой стрельбе. Он не бросался на противника сломя голову, не старался взять его, что называется, "нахрапом". Базаров точно знал, что он делает сейчас и что будет делать в бою через минуту, откуда зайдет на "мессер", с какой дальности начнет стрелять по "юнкерсу". Стеснительный, скромный парень, в воздухе он действовал решительно, настойчиво, отважно. В этом и было все его "везение".
Нарядили мы Ивана, как жениха, в самое лучшее, самое новое, даже парадные авиационные погоны раздобыли. Проводили его в столицу с напутствием: все посмотреть, все запомнить, обо всем рассказать, особенно о салюте, если повезет. В последнее время Москва часто салютовала отличившимся войскам. Мы слышали гром салютов по радио, но плохо представляли, какое это зрелище наяву.
На следующий день после отъезда Ивана Базарова "повезло" и мне. Действительно, в этом смысле слова мне уже давно не везло. После Харькова практически я не участвовал ни в одном мало-мальски стоящем воздушном бою. Возможно, в районе, где работали прикрываемые моей группой штурмовики, и там, куда я ходил на разведку, не было вражеской авиации. Но редкие встречи с противником можно объяснить и нежеланием фашистских летчиков драться с нами. Дело в том, что в последнее время мне поручалось командовать группой истребителей в составе 8-12 самолетов, а иногда и больше. А столько истребителей плюс два десятка штурмовиков - это уже солидная сила. Может быть, поэтому истребители противника, которые летали обычно группами по 6-8 самолетов, и не рисковали вступать с нами в бой. Во всяком случае, в последнее время я видел вражескую авиацию только издали или при штурмовке на аэродромах.
А тут "повезло". Давно ждал я настоящего воздушного боя. Мы же все-таки истребители! Схватку эту, правда, настоящей считать нельзя, но в сетке прицела я видел вражеский самолет, и очередь моего истребителя свалила его на землю.
В этот раз, как обычно, мы прикрывали штурмовиков, которых вел капитан Девятьяров. Сначала они разбили колонну мотопехоты на дороге Кременчуг Новоукраинка. Потом вышли на немецкий аэродром и обработали стоянки самолетов. Я, оставив четверку прикрытия, со своим ведомым тоже решил потратить боезапас на аэродроме. Штурмовики поработали хорошо. "Юнкерсы", видимо готовые к вылету, подорвались на своих же бомбах, прошитые меткими очередями 37-миллиметровых пушек наших "илов". Еще несколько самолетов горело. Но были и неповрежденные.
Я направил самолет в пикирование. Глянул на ведомого: Саша Коняев молодцом, держится рядом. Скорость растет, земля приближается. Плавно подвожу нос "яка" к одному из не тронутых огнем "юнкерсов". Смотрю в прицел: вижу на фюзеляже тевтонский крест. И сам бомбовоз перед глазами в сетке прицела, как тот крест. Еще чуть ручку на себя - перекрестие уже в точке, где у "юнкерса" топливные баки. Жму на гашетку. Короткая очередь. Еще одна, подлиннее. Земля совсем рядом. Нужно учитывать просадку самолета при выводе. Выхожу из атаки.
Все это продолжалось несколько секунд. Хотя и была уверенность, что попал, результатов заметить не успел. А когда оглянулся на выводе из пикирования, "юнкерс" уже был закрыт черным дымом.
Ведущий штурмовиков, как всегда, торопит домой. Иду к группе. Взгляд ощупывает серенькую мглу осеннего неба и... не верю своим глазам! Над противоположной стороной аэродрома в воздухе плывет какой-то агрегат. Не без труда сообразил, что это самолет-разведчик "рама".
Сбить его удавалось не каждому летчику. У этой машины хорошая броневая защита, и при всей своей неуклюжести, которую придают два фюзеляжа и два киля, она обладает достаточной маневренностью. Нередко "рама" уходила из-под атак истребителей, а иногда и сбивала их, отвечая мощным пулеметным огнем. Она вела корректировку артиллерийского огня, разведку, наводила на воздушные и наземные цели свои самолеты. Словом, вреда "рама" приносила больше, чем любой бомбардировщик.
Упустить такую ценную "птичку" я не мог. Тем более что разведчик наверняка возвращался из-за линии фронта и на борту - ценные данные. Нашу пару экипаж не видит. С земли же его не предупредили: видимо, при штурмовке уничтожена немецкая рация.
Саша Коняев подводит самолет совсем близко к моему. Вижу возбужденное, радостное лицо. Парень держится хорошо, но увлекается. Ему сейчас нужно во все глаза наблюдать за воздухом - тут можно и самим оказаться в роли "подстреленной" дичи. Приказываю по радио: "Смотреть за воздухом!" - делаю небольшой отворот влево, набираю высоту и сваливаю машину в правую сторону. "Рама" точно в прицеле...
На весь бой - удар по "юнкерсу" и атаку самолета-разведчика - ушло немногим больше минуты. Кто-то из штурмовиков, кажется сам Девятьяров, пробасил в эфир: "Неплохо сработано!" Я и сам считаю, что неплохо, на одном дыхании: пикирование, огонь по "юнкерсу", набор высоты в развороте, выход на "раму" и снова огонь. Ни одного лишнего маневра, ни одной бесполезной очереди.
Вечером механик с удовольствием рисует на борту "яка" звездочку. К сожалению, одну. Самолеты, уничтоженные истребителями на земле, в боевой счет не идут. Но я все равно несказанно доволен - сбитой "рамой" похвастаться может не каждый. Теперь на моем счету есть практически все основные типы фашистских самолетов: несколько "юнкерсов" и "мессершмиттов", бронированный ФВ-190 и живучая вредная "рама"...
В эти дни - середина октября сорок третьего года - наши войска после прочного закрепления плацдармов на правом берегу Днепра и тщательной подготовки перешли в наступление. 13-го числа войсками соседнего Юго-Западного фронта был освобожден город Запорожье. 15-го утром ударная группировка Степного фронта, сосредоточенная на плацдарме юго-восточнее Кременчуга, тоже начала наступление.
Из Москвы вернулся Иван Базаров, по-моему, еще более стеснительный и скромный, чем уезжал. Во всяком случае, уж очень он смущался, когда мы рассматривали его Золотую Звезду. Немногословно и без подробностей, к огорчению майора Меркушева, рассказал Иван, как Михаил Иванович Калинин вручал группе летчиков награды, какой стала наша салютующая Москва. Именно здесь Базаров оживился:
- Тут мне повезло, - вставил он любимое словцо, - салют видел. Помните, 9 октября наши освободили Тамань? Так вот в честь этого - двадцать артиллерийских залпов из двухсот двадцати четырех орудий!
Иван, помолчав, добавил:
- А вы, пока я ездил, вижу, вон как развоевались!
Разговор прервал дежурный:
- Летный состав! На постановку задачи и предварительную подготовку в штаб полка...
Прошло то время, когда вся подготовка летчиков к боевому вылету ограничивалась короткой постановкой задачи. Сейчас каждый день заканчивался тщательным разбором боевых вылетов и детальной предварительной подготовкой к выполнению завтрашних заданий. Сюда входило подробное изучение района предстоящих вылетов, линии фронта, действий войск противника и своих, анализ предстоящих метеоусловий. Все это необходимо было для разработки тактических приемов при выполнении той или иной задачи, способов ведения боевых действий в данной конкретной обстановке.
Во время предварительной подготовки наряду с изучением общей наземной и воздушной обстановки, содержания поставленной задачи мы старались как можно подробнее разработать и отработать приемы, которыми можно будет воспользоваться завтра в воздухе. Большое значение придавали розыгрышу различных боевых маневров пары и пар в группе, исходя из наших возможностей, используемых противником приемов ведения боя, летно-тактических данных его самолетов.
Лучше в последнее время стали отрабатывать и вопросы взаимодействия со штурмовиками. Как правило, базировались мы хотя и рядом, но на разных аэродромах. И если в воздухе иногда встречались по нескольку раз в день, то на земле виделись редко. Сейчас командование корпуса стало чаще организовывать встречи, особенно ведущих групп истребителей и штурмовиков, при планировании боевых вылетов старались составлять группы так, чтобы ведущие - и мы, и штурмовики - чаще летали вместе, больше взаимодействовали друг с другом.
Как правило, перед началом операции наземных войск или выполнением наиболее важных полетных заданий организовывали летно-тактические конференции штурмовиков и истребителей. Все это, несомненно, улучшило наше взаимопонимание, а значит, и эффективность боевой работы.
Чаще, чем с другими, я летал с летчиками-штурмовиками Михаилом Одинцовым, Александром Девятьяровым, Талгатом Бегельдиновым, Юрием Балабиным. Все они были замечательными мастерами штурмовых ударов, опытными командирами.
Вот и завтра я поведу группу для прикрытия штурмовиков Девятьярова. Их задача - нанести удар по колоннам противника, которые подтягиваются к фронту. Наша - обеспечить безопасность штурмовиков и, если не будет противодействия в воздухе, поддержать штурмовку противника.
Нужно сказать, что раньше мы, летчики, слабо разбирались в наземной обстановке. Более или менее хорошо представляли рисунок переднего края, места базирования вражеской авиации, и только. Сейчас нам подробно разъясняли обстановку на фронте, да и сами мы уже научились понимать многое. В двадцатых числах октября - мы знали и видели с воздуха - почти на всех участках нашего, Степного, вернее, уже 2-го Украинского фронта{7} шли тяжелые бои с контратакующим противником, стремящимся всеми силами ликвидировать правобережные плацдармы и отбросить советские войска за Днепр.
Как позднее стало известно, дивизии и авиационные группы, которыми немецкое командование укрепило группу армий "Юг" и 4-й воздушный флот, перебрасывались из Западной Европы. Летчики шутили: "Союзники ждут, когда на Западе один Гитлер с Герингом останутся, тогда и второй фронт откроют..."
Из доклада начальника штаба ясно, что в районе Кривого Рога фашисты сосредоточивают несколько танковых, моторизованных пехотных дивизий и авиационных групп. Мы нанесли на свои карты передний край противника. Командир полка провел контроль готовности к полетам. Уже затемно поужинали и отправились отдыхать.
Вечером Иван Базаров разговорился. Рассказал, как выглядит Москва. По его словам, она стала вполне тыловым, мирным городом. На фотографиях в газетах сорок первого и сорок второго годов мы видели улицы Москвы, перегороженные баррикадами, ощетинившиеся противотанковыми ежами. Тогда вражеские бомбардировщики, хотя и нечасто, но прорывались к городу и наносили бомбовые удары. Иван же утверждал, что ни одного разрушения он не видел. Улицы чистые, просторные, люди ходят спокойно.
- А в Большом театре - мы даже балет "Лебединое озеро" смотрели - можно подумать, что войны вовсе нет, - Иван вздохнул, улыбаясь, - блеск люстр, женщины разодеты, мужчины чуть не во фраках... Хорошо, красиво. Как до войны...
Он лег, закинул руки за голову. Помолчав, продолжил:
- Только вот гражданских и женщин мало было. Одни военные. Фронтовиков много...
Утром мы вместе с Базаровым шли на стоянку самолетов. Оба поглядывали на темное предутреннее небо. Погода в те дни была по-осеннему неустойчивой. То из тяжелых свинцово-серых туч пойдет дождь, то появятся просветы и блеснет солнце, то снова плотная облачность до самой земли.
...И не мог я предположить в тот момент, что Ивана никогда уже больше не увижу.
Наша группа удачно нанесла удар по колонне танков. Я еще раз воочию убедился в силе маленьких бомбочек кумулятивного действия. Экипажи фашистских танков сейчас уже не ждали, когда посыплется на них этот "горох", и разбегались во все стороны. Первое же время немцы считали, что такие крохотные снаряды ничего не сделают с прочной броней.
Истребителям группы прикрытия на этот раз пришлось вести бой с "мессерами", которые появились в самый разгар штурмовки. Судя по всему, они были еще "не пугаными", наверняка прилетели откуда-нибудь из Франции или Голландии.
Шестерка "мессеров" неосмотрительно, нагло - а мы от этого уже стали отвыкать - ринулась на мою группу. У нас - три пары рядом, а одна - слева и выше. Сначала немецкие самолеты шли навстречу и издалека открыли огонь. Трассы обрывались вниз, не задев наши самолеты. Я продолжаю вести группу вперед: нельзя без риска оторваться от штурмовиков. Ведущий "мессер" решил атаковать нас сбоку, под ракурсом две четверти - развернул свою группу градусов на тридцать в сторону и снова на нас. В это время наша пара, которая шла в стороне и выше, атаковала его. И очень удачно: подожгли ведущего шестерки и еще один самолет. Группа, оставшись без командира, вышла из боя и удалилась восвояси.
На обратном пути нам пришлось еще раз отогнать "мессеры" от штурмовиков. Велик соблазн - завязать с ними бой и постараться уничтожить. Но это могла быть и отвлекающая группа, которая, втянув нас в бой, позволила бы своей ударной напасть на неприкрытые штурмовики.
Да, 4-й воздушный флот гитлеровских люфтваффе, получив резерв свежих сил с Запада, явно осмелел. Работы по безопасности в воздухе нам опять прибавляется. И, видимо, наше командование увеличит число ударов по аэродромам. Что же, дело трудное, но знакомое.
Проводив штурмовиков до аэродрома, возвращаемся домой. Дело сделано: "илы" выполнили задачу, мы их надежно прикрыли, увеличили при этом боевой счет полка на два самолета.
Следом за нами садится и группа, в которой вылетал Иван Базаров. Одного самолета не хватает. Это уже большая тревога... Кто?
"...Четыре истребителя Як-1 под командованием Героя Советского Союза капитана И. Базарова над вражеской территорией вступили в бой с двумя группами истребителей противника, в состав которых входило до 12 самолетов ФВ-190 и Ме-109. Капитан Базаров связал боем группу ФВ-190. В неравном бою он сбил один истребитель противника и поджег второй. Но не успел уйти от удара внезапно появившейся новой группы в составе четырех ФВ-190. Пушечной очередью истребитель капитана Базарова был подбит. Летчик или убит, или смертельно ранен. Неуправляемый самолет упал в районе деревни Грузьке на территории противника (схема боя прилагается).
Начальник воздушно-стрелковой службы 247 иап капитан Шевчук".
Такое донесение мне, как начальнику воздушно-стрелковой службы полка, пришлось составлять по рассказам очевидцев - участников боя, трагически закончившегося для Ивана Базарова. Многого не напишешь в таком документе! Не расскажешь о молчаливой скорби товарищей, о клятве отомстить врагу, которую каждый из нас дал себе. Не доложишь в официальной бумаге о том, как Иван перед схваткой весело бросил по радио: "Ребята, нам повезло!" Не напишешь и о том, как мастерски капитан Базаров вел этот бой, как умело выбирал момент и удачно атаковал. О том, каково одному драться с четырьмя истребителями противника. Не объяснишь, почему он не сумел заметить новую группу или все же увидел, но не успел уйти из-под удара. Не расскажешь о ярости и горе товарищей, которые не могли прийти на помощь, так как сами были связаны тяжелым неравным боем. Не все они даже видели, как самолет Ивана Базарова резко пал на крыло, перевернулся и круто пошел к земле...
Неравный бой... Меня, как и многих летчиков-фронтовиков, можно упрекнуть, что, рассказывая о годах войны, мы часто вспоминаем неравные бои. Упрек этот можно подкрепить широко известными статистическими данными о том, что во второй половине войны советская авиация получала самолетов гораздо больше, чем немецкая, и превосходство в силах было на нашей стороне. Это правильно. Но, во-первых, как я уже говорил, немецкое командование весьма умело маневрировало своими наземными и воздушными армиями, создавая в отдельные моменты на данном направлении если не превосходство, то, во всяком случае, равновесие. Во-вторых, фашистские летчики в начале войны да и в любой ее период редко вступали в бой, имея равные, тем более численно уступающие силы.
Нужно отдать должное, летчики люфтваффе хорошо пилотировали, умели вести стрельбу из разных положений, грамотно использовали выгодные условия воздушной и метеорологической обстановки. Их командиры, ведущие групп, умело выбирали и применяли такие тактические приемы, как внезапность нападения, преимущество в высоте, атаки со стороны солнца. У них были свои "охотники", свои асы, сражаться с которыми приходилось в очень нелегкой обстановке. Это необходимо помнить, потому что каждая победа давалась советским летчикам большим напряжением всех духовных и физических сил...
Но при всем своем мастерстве и подготовленности фашистские летчики не отличались большой храбростью и мужеством, я с полной ответственностью утверждаю это и думаю, что авиаторы-фронтовики согласятся со мной. Да, они были смелы. Но смелость эту можно назвать смелостью разбойников, грабителей, убийц. Те смелы при налете из-за угла, при нападении на слабого, на того, кто не может или боится дать сдачи, вступить в борьбу. Такое случалось и в бою с фашистскими летчиками, воспитанными гитлеровской поистине разбойничьей идеологией.
Да, случалось, что вид сбитых напарников действовал на них ошеломляюще и они панически старались выйти из боя. Истребители, например, могли при этом бросить бомбардировщики, которые они сопровождали. Бомбардировщики, атакованные нашими самолетами, могли освободиться от бомбового груза над своими же войсками, рассыпать свой строй и стремительно уйти подальше от зоны боя.
Поэтому, повторяю, немецкие пилоты редко вступали в бой с нашими, если перевес в силах или тактическая обстановка были не на их стороне, но смело бросались в атаку, если надеялись застать нас врасплох и имели численное преимущество. Вот почему воздушные бои, которые приходилось вести советским летчикам, до самого последнего дня войны были для нас зачастую неравными.
...На фронте о погибшем товарище много не говорят. Только память сердца навечно хранит его имя. И в трудную минуту, и в торжественные, праздничные дни погибший друг всегда рядом. Так было и так будет всегда.
Вскоре после гибели Ивана Базарова мы услышали по радио необычайно радостное известие: 6 ноября войска соседнего 1-го Украинского фронта штурмом овладели столицей Советской Украины - городом Киевом. Так на всю жизнь и остались для меня неразрывными два события: героическая гибель Ивана Базарова а праздник освобождения столицы моей родной многострадальной республики.
4 миллиона 500 тысяч человек погубили гитлеровцы на Украине за годы оккупации. Только в Киеве они уничтожили около 200 тысяч человек. Ко многим уже известным гигантским могилам советских людей, таким, как Багеровский ров на Керченском полуострове, прибавился Бабий Яр, ужасающий количеством убитых, ни в чем не виновных людей... Вечным проклятием, зловещим преступлением гитлеровских палачей будет трагическая память Бабьего Яра под Киевом.
Многие советские воины героически пали при форсировании Днепра, немало летчиков сложили головы в его небе. Мужеством, отвагой, героизмом живых и павших враг был отброшен с правого берега Днепра. Отчаянно обороняясь, он отходил на запад.
Теперь во время разведки мы вели поиск отступающего противника и, чтобы не дать ему обосноваться на новых рубежах, штурмовали колонны автомашин с пехотой, танки, артиллерию. Используя данные воздушной разведки, наземные войска наносили удары по противнику, предопределяя окружение крупных его группировок.
Государственная граница
Мрачные тяжелые облака медленно ползут над самой головой. Рассвет не может разогнать серую мглу. День до вечера тянется хмурыми сумерками. Часто идет мокрый, липкий снег. Не по времени ранняя февральская оттепель превратила землю в холодное хлюпающее под ногами болото.
Я себя чувствую препаршиво. То ли от постоянно промокших ног, от сырого промозглого воздуха начинается простуда, то ли просто устал - дает знать о себе позвоночник. Травмированные места нудно ноют, слабость разливается по всему телу. Хорошо, что изба, в которой разместился штаб, освещена лишь слабым огоньком самодельной лампы и командир полка при постановке задачи не заметил моего состояния.
Несмотря на снегопады и низкую облачность, мы продолжаем летать. Штурмовики корпуса, действуя небольшими группами, но регулярно, наносят значительный урон противнику, окруженному в районе Корсунь-Шевченковского. В этих налетах отличились наши старые товарищи из штурмовых дивизий корпуса Девятьяров, Одинцов, Бегельдинов, Балабин. Парами, а иногда и в одиночку, прижатые непогодой к самой земле, они выходили на цели и наносили весьма ощутимые удары. Как только метеоусловия улучшились, командование 1-го штурмового авиационного корпуса сразу же организовало массированные налеты. Так, в начале февраля два удара в районе села Хилки значительно ослабили контратакующие действия фашистских танков.
Ходили на штурмовку и бомбометание и мы, летчики истребительной дивизии корпуса. В то время на многих "яках" уже на заводе были поставлены приспособления для подвески бомб. Один истребитель мог взять две фугасно-осколочные бомбы по двести пятьдесят килограммов каждая. Благодаря маневренности, именно истребители достигали довольно высокой точности бомбометания. Парами, четверками мы искали крупные скопления техники, личного состава противника и аккуратно "укладывали" бомбы в цель.
Однако главная задача истребительной авиации в те дни состояла в блокировании окруженной группировки противника с воздуха. Немецкое командование пыталось, как и под Сталинградом, наладить "воздушный мост" для снабжения войск боеприпасами, продуктами питания, медикаментами. Но советские истребители практически перекрыли все возможные маршруты пролетов Ю-52 - транспортных самолетов люфтваффе. Лишь одиночным машинам из-за низкой облачности и плохой видимости удавалось прорываться на посадочные площадки окруженных войск.
Мне с ведомым судьба до сих пор не уготовила встречу с противником такого рода. Сколько мы ни барражировали на путях возможного пролета транспортных кораблей - все безрезультатно. Но сегодня я получил задание, которое могло "реабилитировать" наше затянувшееся "невезение".
Как сказал вызвавший меня командир полка, командованию стало известно, что на одной из посадочных площадок в сумерках приземлились несколько транспортных самолетов, предназначенных для вывоза из котла руководящего состава группировки. Фашистские военные главари решили спасти собственные персоны бегствам, оставив подчиненных на произвол судьбы. Пленные показали, что часть генералов и старших офицеров уже успела удрать. 8 февраля 1944 года наше командование предложило руководству окруженной группировки сложить оружие. Но штаб генерала Штеммермана отклонил капитуляцию, приказав своим солдатам "сражаться до последнего", и вот теперь пытается прорваться к своим на самолетах, которые могли бы вывезти раненых.
- Задача трудная, погода ни к черту. В этой хмари нужно проутюжить весь участок окруженных войск, не заблудиться, не врезаться в землю и разыскать посадочную площадку, точно засечь место стоянки самолетов. Учитывай, что они обязательно замаскированы, - такими словами командир закончил объяснение задания.
Честно говоря, нужно было отказаться. Температуры у меня, правда, не было, однако чувствовал я себя прескверно. Но разве можно пропустить такое задание? Да, оно трудное и опасное, но важность его не вызывает никакого сомнения. И я гордился доверием, был рад, что выбор командования пал на меня, а не на других, тоже опытных воздушных разведчиков...
И вот мы с Сашей Коняевым идем к стоянке самолетов. Бойцы батальона аэродромного обслуживания чистят взлетную полосу, рулежные дорожки. Промокшие, сутками без отдыха, на ветру, под снегопадом работают они для того, чтобы наши самолеты могли выходить на задания. Самая "мощная" техника здесь, как шутили в полку, "ла-пятый", то есть попросту лопата, которая созвучна названию нового самолета конструктора Лавочкина. А ведь служили в БАО в основном люди старших призывных возрастов, годившиеся нам в отцы.
Я представил себе отца, орудующего вот такой широкозахватной лопатой, его жилистые, когда-то сильные руки... Недавно наконец получил от него ответ на письмо, которое отправил сразу же после освобождения Киева. Отец писал, что все они живы-здоровы. Много девчат угнали в Германию. А сестер моих удалось сберечь от фашистского рабства, спрятали их вовремя.
Весточка из отчего дома меня, конечно, обрадовала. Но, всматриваясь в строчки дорогого письма, я невольно вспоминал твердый отцовский почерк, каким он писал мне до войны. Неровные пляшущие буквы, пропуски целых слов, да и сам тон письма говорили, что отец не просто постарел на два года, а сильно сдал в лихолетье оккупации... Больше всего он - не зря, видно, болит родительское сердце - беспокоился о моем здоровье. Хотя тут же поразил и своей догадливостью. В письме к отцу я ни словом не обмолвился о том, что участвую в освобождении Украины. Но по каким-то непонятным ни мне, ни военной цензуре признакам отец додумался сам: "Бей, сынку, фашиста злей, освобождай быстрее Украину и приезжай до дому".
Батя, батя! Представить невозможно, как хочется мне повидаться с тобой! Пошли бы мы в наш лес, посмотрели выросшие за это время деревья, если не вырубила, не сожгла их война... Да, батя, война!.. Отпусков сейчас не бывает. Но главное - мы освобождаем села, деревни и города нашей родной Украины. А здоровье? Ничего, батя, на мой век, а главное, на войну хватит. Побаливает порой спина. Но окажусь в кабине своего истребителя - и все болячки пройдут...
Взлетели нормально. После взлета то и дело навстречу снежные заряды, видимость приближается к нулю. Волнуюсь за Коняева - в таких условиях держаться в строю сложно. Внимание нужно уделять и земле, которая совсем рядом, и облачности, скребущей буквально по фонарю кабины, и, главное, смотреть за воздухом, помогать ведущему в поиске объекта разведки.
Не представляю, как может выглядеть посадочная площадка, которую мы ищем: там явно нет никаких характерных признаков настоящего аэродрома, взлетно-посадочной полосы, стоянок самолетов, проторенных подъездных путей. Одним словом, ее можно оборудовать на любой лесной поляне. Надо искать. Надеюсь, какой-нибудь демаскирующий признак немцы все-таки оставили. Тщательно укрыть несколько больших транспортных самолетов сложно, тем более в спешке. Район разведки нами изучен досконально, до мельчайших ориентиров, но определиться очень непросто. Зима вообще скрывает многие характерные приметы местности, а в такую погоду на малой высоте нужно быть особенно внимательным. Иногда, чтобы разглядеть хорошо отложившийся в памяти изгиб какой-нибудь речушки, приходится возвращаться. Лучшее подтверждение тому, что мы находимся над территорией окруженной группировки, - запоздалые, вслед нам, трассы зениток. Чувствуется, что не хватает боеприпасов, гитлеровцы деморализованы голодом, холодом, постоянными налетами нашей авиации, наступательными действиями наземных войск. И вот сейчас, когда положение немецких войск безнадежно, их командование, которому наш ультиматум предоставил возможность спасти тысячи жизней простых солдат, бросает их на произвол судьбы... Ну что же, будем искать стоянку транспортных Ю-52 и ликвидируем эту возможность позорного побега.
Мы с Коняевым тщательно обследовали все поляны, просеки, выгоны у деревень, которые можно, на наш взгляд, приспособить для посадки и взлета тяжелых "юнкерсов". Пока безуспешно, а стрелка счетчика бензина неумолимо ползет вправо. Еще несколько минут полета, и горючего останется только на обратный путь и посадку. И вдруг... Перед нами, вернее, уже позади нас та самая злополучная площадка! Над одной из длинных ровных полян я, приказав ведомому идти выше, снизился почти до высоты выравнивания на посадке. И слева, на уровне глаз, увидел характерные по конфигурации хвостовые оперения транспортных самолетов.
В конце поляны круто развернул самолет с небольшим набором высоты и обратно. Саша - молодец, успел пристроиться рядом. Прошли всю поляну, но "юнкерсов"... не было. "Наваждение какое-то! Галлюцинация, - с великим огорчением подумал я. - В психологии известны случаи, когда от длительного ожидания человеку может почудиться желаемое..."
Разворачиваемся снова, и я опять иду к самой земле. Стоят, голубчики! Вот они, прижатые к самой стене леса, накрытые маскировочными сетками, растянутыми на шестах. Сверху их не видно, так как сами самолеты камуфлированы бело-серыми пятнами да и на сетку с белыми кусками полотна навалило снегу.
Зафиксировать место расположения - и домой. Засекаю время, курс, иду до первого характерного ориентира. Как ни трудно, ставлю отметку на карте. Сейчас шли на запад, нужно разворачиваться на сто восемьдесят градусов, чтобы выйти к своему аэродрому.
Опять снежный заряд. Пытаюсь обойти его справа. Под нами какая-то речушка - сверху отличается от поверхности леса и поля более чистым снегом. Слева не то большое село, не то маленький, городок. Нужно определить место, где проходим. И в этот момент к нам потянулись хорошо знакомые трассы "эрликонов". Интенсивность огня указала на внешний фронт окруженной группировки. Так и есть. Речушка называется Гнилой Тикич (одно название чего стоит!), а населенный пункт на запомнившемся ее изгибе - Лысянка. Место это все летчики хорошо знают по памяти. Именно здесь, между двумя населенными пунктами, Лысянкой и Шендеровкой, самое короткое, двенадцатикилометровое, расстояние от внутреннего фронта окруженной немецкой группировки до внешнего.
Кстати, на всякий случай замечаю ориентиры района сильного зенитного прикрытия - какой-то важный объект. Скорее всего артиллерийские позиции или скопления танков. Штурмовикам будет работа.
Наши самолеты с набором высоты уходят в белесую мглу снежного заряда. Ничего не поделаешь, неприятно, но лететь придется почти вслепую...
А через полчаса после нашего возвращения мы снова в воздухе. На этот раз с нами группа штурмовиков. Погода не улучшилась, но сейчас маршрут уже знакомый. Мы с Коняевым идем на этот раз не только для прикрытия штурмовиков, главная наша задача - провести "илы" по кратчайшему расстоянию и показать им транспортные самолеты на площадке.
Штурмовиков ведет Юрий Балабин, совсем молодой, но уже опытный летчик. "Илы" вытянулись за нами в колонну, а мы с Сашей, как бывалые охотники в лесу, ведем их по известным только нам приметам: тут замысловатой конфигурации перелесок, тут на опушке три стога сена, дальше вдоль речушки, потом по просеке и так до самой цели.
Беспокоит одно: не догадались ли гитлеровцы, что их обнаружили, не перелетели ли в другое место? Подходим к той самой злосчастной поляне. Я сразу, без дополнительного захода, провожу свою пару над запомнившейся стоянкой самолетов. Их и сейчас не видно. Но я стреляю из всего бортового оружия по предполагаемому месту. Юрий Балабин, идущий следом, потом долго смеялся, вспоминая:
- Смотрю, а капитан Шевчук - из всех стволов по сугробам! Не то пушки проверяет, думаю, не то просто так дурачится, тоже - нашел время. А пригляделся - видимость-то ни к черту, - под "сугробами" они стоят...
Задание было выполнено. Через несколько дней товарищи поздравили меня с награждением орденом Красного Знамени.
В эти дни ушел от нас на другую должность заместитель командира полка но политической части майор Меркушев. Василий Афанасьевич, уже Герой Советского Союза, был назначен командиром соседнего истребительного авиаполка. Так воплощалось в жизнь мудрое предвидение Центрального Комитета партии, определенное им в постановлении о введении единоначалия в Красной Армии осенью сорок второго года. В нем говорилось, что многие комиссары, политработники, ведя огромную партийно-политическую работу, за первый период войны приобрели большой боевой опыт и сами могут стать командирами частей и соединений.
Действительно, Василий Афанасьевич Меркушев показал себя не только как замечательный политработник - умелый организатор, талантливый воспитатель. Он был и настоящим воздушным бойцом. Командир полка поручал ему водить большие группы истребителей, и майор Меркушев отменно справлялся с любым заданием. Как ведущий, всегда тактически грамотно оценивал обстановку, действовал инициативно, энергично, смело. И молодые, и опытные летчики любили ходить на задание в "комиссарской", как говорили по старой памяти, группе.
Не знаю, откуда у Василия Афанасьевича всегда на все хватало времени. Он проводил занятия, политинформации, инструктировал партийный и комсомольский актив, много работал с секретарями партийных и комсомольских организаций, присутствовал на каждом заседании партийного бюро полка. При этом я не помню ни одного случая, чтобы майор Меркушев пропустил занятия, которые проводились с летным составом, хотя ему, как заместителю командира полка, посещать их было не обязательно.
Василий Афанасьевич интересовался каждым боем, проведенным летчиками полка, в том числе и молодыми. Он искал и суммировал нюансы, детали боевых схваток, которые пополнили бы его собственный тактический арсенал. И ничего, конечно, удивительного не было в том, что на борту его истребителя красовалось более полутора десятков красных звездочек - счет сбитых вражеских самолетов.
Бывал наш заместитель по политчасти и непреклонен, и жесток, но не по своей человеческой сущности, а по велению сурового времени, когда любая оплошность на земле или в воздухе, вызванная попустительством, ненужным мягкосердечием, могла привести и приводила подчас к поражениям и потерям.
Василий Афанасьевич был хорошим оратором. В тяжелые дни отступления, в праздники победных боев его выступления на партийных и комсомольских собраниях, на митингах принимались и сердцем, и разумом. Недаром говорится, что слово - великая сила. Я бы уточнил: сила слова зависит от человека, сказавшего его. Нетрудно произносить нужные, красивые слова, высказывать правильные мысли. Но, если слова эти, мысли не несут в себе энергии высказавшего их человека, его веры, убежденности, я бы сказал, частицы его самого, - они бессильны и бесплодны. Мне повезло: я всегда встречал политработников, слова которых выражали их собственную духовную силу, силу партийной убежденности. А вернее, других людей, поставленных партией проводить в массы свою политику, вести за собой, учить великому делу коммунизма, среди политических работников в армии просто не было. Это я могу сказать о комиссаре эскадрильи еще предвоенного времени - старшем политруке Береговском, батальонном комиссаре Якименко, майоре Меркушеве.
Мы с искренней радостью за нашего комиссара встретили известие о присвоении ему высокого звания Героя Советского Союза и огорчились, узнав о переводе майора Меркушева в другой полк. Но в ту пору многие летчики, командиры, политработники с боевым опытом выдвигались на новые, более высокие должности - становились на место погибших в боях, уходили во вновь организуемые части. Промышленность поставляла все больше и больше самолетов, летные училища увеличивали выпуск, вчерашние рядовые летчики-фронтовики становились командирами. Оставалось пожелать Василию Афанасьевичу больших боевых побед на новом поприще.
На прощанье майор Меркушев организовал поездку летного состава полка на место гибели Героя Советского Союза Ивана Базарова. После освобождения жители деревни Грузьке передали нам его планшет и документы.
Я, к сожалению, не сумел там побывать, но наши офицеры, в частности Николай Буряк, очень подробно рассказали обо всем.
...Истребитель Ивана Базарова упал в огороде старого колхозника Коваленко под углом градусов тридцать к земле и, не взорвавшись, пропахал глубокую борозду. Иван Базаров, как мы и предполагали, был убит еще в воздухе. Немцы сразу бросились к самолету, вытащили из кабины летчика, но, увидев, что он мертв, оставили его там, в огороде. Жителям строго-настрого приказали не касаться покойного, предупредив, что, если его захоронят, будут приняты самые жестокие меры.
Однако к утру следующего дня тело летчика исчезло. Но к деревне уже подходили наши части, и фашистам было не до расправы.
Оказалось, что старик Коваленко не мог выдержать глумления над телом погибшего. Один, чтобы не подводить других, ночью выкопал недалеко от самолета могилу и перенес туда тело летчика. А когда немцы перед бегством в панике собирали свои вещи, старик проник в избу и украдкой взял со стола планшет.
Николай Буряк спросил:
- Диду, ты же знал, чем рисковал, - и головой, и хатой.
- А як же, сынки, иначе? Он, красный сокол, нам свободу на своих крыльях нес. И погиб як настоящий герой, мы же все бачили. И тело такого человека на поругание врагу оставить? Як же так можно?
Вся боевая жизнь русского парня Ивана Базарова была подвигом, как жизнь тысяч и тысяч советских людей в те незабываемые годы. И смерть его озарена отсветом великого народного мужества - старый украинский крестьянин Коваленко из села Грузьке, не страшась вражеской пули, проводил летчика в последний путь...
18 февраля 1944 года по радио был объявлен приказ Верховного Главнокомандующего о том, что в результате ожесточенных боев, продолжавшихся непрерывно в течение четырнадцати дней, 17 февраля завершена операция по уничтожению десяти дивизий и одной бригады 8-й армии противника, окруженных в районе Корсунь-Шевченковского.
Летчикам-истребителям и штурмовикам нашего корпуса было радостно сознавать, что и мы внесли свой вклад в эту победу. Хотя, нужно сказать прямо, в Корсунь-Шевченковской операции авиация далеко не полностью решила свои задачи. Во всяком случае, не в таких больших масштабах, как под Курском, Белгородом, Харьковом. Там мы часто наносили массированные удары по танковым группировкам противника. Здесь такая возможность предоставлялась редко из-за плохих метеоусловий, раскисших от непогоды аэродромов, недостатков в снабжении горючим и боеприпасами, виной чему было бездорожье.
Исход операции решила героическая борьба стрелковых, мотострелковых, танковых, саперных частей. В холодную сырую погоду, по пояс в снегу, днем и ночью, в постоянных боях сужали они кольцо окружения, отбивали яростные контратаки противника. По фронту ходили легенды о бойцах стрелкового корпуса генерала П. Ф. Батицкого. Фамилию эту мы, летчики, услышали еще на. Степном фронте во время Курского сражения.
Позднее соединения и части корпуса Батицкого отличились при форсировании Днепра южнее Канева и захвате плацдарма на правом берегу. Корпус успешно выполнил очень сложную боевую задачу, проведя вторичное форсирование Днепра в районе Черкасс, и принимал самое активное участие в освобождении этого города. При окружении и ликвидации корсунь-шевченковской группировки бойцы и офицеры под командованием генерала Батицкого, на прикрытие действий которых вылетали истребители нашего полка, несмотря на чрезвычайно сложную обстановку, в короткие сроки вместе с другими войсками фронта блестяще выполнили поставленную задачу.
В начале войны, в первый ее период, даже руководящий состав авиационных дивизий, тем более уже полков, редко знал фамилии командиров наземных частей и соединений, с кем работал. Причин тому много: сохранение поенной тайны, быстро меняющаяся обстановка, нарушение связи, боевого управления, слабо отработанные вопросы взаимодействия.
В сорок третьем и особенно сейчас, в начале сорок четвертого года, положение изменилось. Мы знали фамилии командиров многих частей и соединений наземных войск. Этому способствовали длительные совместные действия. Так, например, наш авиационный корпус начиная с Курской битвы действовал, по сути дела, в полосе наступления одних и тех же соединений и армий. И конечно, фамилии командующих были хорошо известны.
В настоящий период представители руководящего летного состава авиационных полков, дивизий, не говоря уже о корпусе, постоянно находились в боевых порядках наземных войск, располагались вблизи их командных или наблюдательных пунктов. Эти своеобразные авиационные пункты управления (начало им было положено во время Сталинградского сражения) осуществляли взаимодействие с наземными войсками, руководство действиями авиации в воздухе.
Велика была роль такого целенаправленного руководства штурмовыми и истребительными полками корпуса при наступлении наземных войск на Умань и дальше на юг, в направлении Молдавии и советско-румынской границы по реке Прут. Ведя тяжелые бои в сложных условиях весенней распутицы, войска фронта, тем не менее, продвигались вперед очень быстро. Достаточно сказать, что после ликвидации корсунь-шевченковской группировки противника, начав наступление 5 марта из района Звенигородки, к 26-му числу мы вышли широким фронтом на реку Прут. За двадцать дней, сломив яростное сопротивление противника, наши войска преодолели более 300 километров.
Приходилось менять аэродромы чуть ли не каждый день. Противник все, что поддавалось сожжению и разрушению, уничтожал. Наши батальоны аэродромного обслуживания в условиях бездорожья отставали, и мы часто садились на необорудованные площадки, с помощью местного населения приводили их хоть в какое-то подобие взлетных полос и летали, не дожидаясь БАО. Горючее и боеприпасы в таких случаях доставлялись на транспортных самолетах. И то и другое, понятно, было в ограниченном количестве. Штурмовики и мы, истребители, выполняли только очень важные для наземных частей и соединений задания. И здесь четкое оперативное руководство штаба корпуса, работающего в тесном контакте с командованием наступающих войск, было особенно ценно. Каждый самолето-вылет - на учете и используется только при большой необходимости.
Случалось, что полеты находились под угрозой полного срыва. На одном из аэродромов под Уманыо взлетная полоса была совершенно непригодна для работы. Размокшая почва, мокрый снег, грязь забивали во время разбега масляный и водяной радиаторы на наших истребителях. Моторы перегревались, выходили из строя. Штурмовики с полным полетным весом, груженные бомбами, реактивными снарядами, с такой полосы взлетали с большим трудом.
Выход из создавшегося положения был найден. Штурмовики стали загружать не полностью, в облегченном варианте.
"Яки" тоже оставались в строю. По предложению инженерно-технического состава сделали "доработку" на самолетах. Из обыкновенной фанеры полковые умельцы вырезали специальные щитки для радиаторов. На взлете они надежно закрывали их от грязи и снега. Сразу после отрыва летчик специальным тросиком, протянутым в кабину, открывал эти щитки. За короткое время разбега мотор не успевал нагреться до критической температуры.
Больше всего вылетов в этот период мы, пожалуй, выполняли на разведку. Нашему командованию важно было знать направление отхода войск противника, районы подготовленной обороны, переброски и выдвижения его резервов, места, наиболее удобные для переправ через реки.
Для ведения разведки мы начали довольно часто применять вылет смешанных групп. На задание выходила пара штурмовиков, ее прикрывала пара истребителей. Такой способ имел целый ряд преимуществ. Экипажи "илов", а летчиками в них были самые опытные - Герои Советского Союза М. Одинцов, Т. Бегельдинов, Ю. Балабин, - все внимание уделяли поиску объектов разведки, земле. Наша пара по всему маршруту прикрывала полет "илов" от вражеских истребителей.
Запомнился один из таких вылетов, закончившийся весьма печально. Поступил приказ: моей паре прикрыть полет пары штурмовиков во главе с Талгатом Бегельдиновым. Мы с Александром Коняевым сидим в кабинах "яков", ждем пару Бегельдинова. Когда истребители и штурмовики базировались на разных аэродромах, сбор группы, как правило, происходил над нашим. Мы - в полной готовности, при подлете штурмовиков взлетаем, занимаем место в боевых порядках.
Так было и в том вылете. Слышу в наушниках характерный акцент Талгата:
- "Шевченко", подхожу к вам. Взлетай.
Выруливаем на полосу. Даже на рулежке самолет водит - скользко. По радио предупреждаю ведомого: "Внимательно, не торопись!" Командир дает добро на взлет. И вот сектор газа - плавно вперед, так же плавно отпускаю тормоза. Самолет по мере роста скорости идет ровнее. Сейчас ни одного резкого движения ни рулем поворота, ни тем более тормозами: может выбросить с полосы. Перед самым отрывом слышу по радио тревожный голос командира:
- Коняев, спокойней! Не дергай! Брось тормоза!
Что там? Оглянуться во время отрыва от полосы, тем более в таких условиях, ни на мгновение нельзя. Наконец прекратился шум под фюзеляжем. Самолет легко идет вверх, и я убираю шасси. В десяти - двенадцати метрах от земли делаю крен, чтобы увидеть взлетную полосу. Командир с той же тревогой в голосе:
- "Шевченко"! Куда заваливаешь?!
Я выровнял самолет, спросил:
- Что там?
На этот раз голос Кутихина прозвучал неуверенно в тихо:
- Все нормально, на задание иди один. Справишься?
- Справлюсь. Что случилось?
- Вернешься, расскажу. Иди. Задание важное... "Горбатый" слева выше двести...
Ищу Бегельдинова. Вот он, идет по кругу нашего аэродрома от второго разворота. Судя по тому что Коняев не догнал меня до первого разворота, что-то произошло на взлете. Видимость плохая, но со 150-метровой высоты полосу можно разглядеть. Примерно посередине ее, в стороне, - самолет в каком-то неестественном положении, вокруг люди... Запрашиваю по радио:
- Что с Коняевым? Жив?
- Жив, жив. Иди спокойно.
Только сейчас обратил внимание, что штурмовик Бегельдинова тоже в гордом одиночестве.
- Почему один? - спрашиваю его.
Талгат, как всегда, спокойно:
- Второй тоже "раздумал".
Он еще шутит. Но тут же серьезно:
- Твой, похоже, скапотировал. Ну, раз жив - все в норме.
Беспокойство за Сашу Коняева долго не оставляло меня. Видимо, на скользкой полосе не справился с управлением. Невольно вспоминается злополучный вылет со Степаном Карначом первого мая сорок второго года на Керченском полуострове. Тогда мы тоже оба остались без ведомых.
Чем ближе подлетаем к линии фронта, тем больше техники: автомашины, артиллерийские прицепы и танки, танки, танки. Они идут вдоль дорог, по обочине, обгоняя обозы, заторы автомобилей, извивающиеся бесконечно длинной серой лентой колонны пехоты. Талгат тоже видит, сколько у нас теперь боевых машин, коротко резюмирует:
- Сила!
Я не отвечаю. Все понятно и так. А у линии фронта разговоры по радио нужно вести как можно меньше. Вот, пожалуй, и она, но точно сказать сразу трудно. Если раньше, особенно на Курской дуге, и с нашей стороны, и со стороны противника на переднем крае была отрыта масса земляных сооружений, то сейчас немцы не успевают как следует закопаться в землю, а у наших войск необходимость в этом возникает нечасто - они идут вперед. Так что привычное понятие "передовые позиции" сейчас уже не существует. Есть так называемая линия соприкосновения. Она изменяется каждый день, каждый час, меняет свою конфигурацию то быстрее, то медленнее. Постоянную характеристику имеет только одну - упорно продвигается на запад к Польше и на юг - к Румынии.
...Штурмовик Талгата то ползет над самой землей, то набирает высоту. Я слежу за ним и внимательно осматриваю воздух. Самолетов не видно. Авиация противника никак не может оправиться после поражения на Курской дуге, над Днепром, в небе Кубани. И хотя бывают ожесточенные бомбежки, воздушные бои, но в воздухе мы уже хозяева.
Даже над чужой территорией я полностью уверен в победе, только когда веду восемь - десять самолетов. А сейчас?.. Во всяком случае, встретиться даже с двумя парами "мессеров" или "фоккеров" не хочется. Одну-то пару я свяжу боем, но вторая может атаковать Бегельдинова.
Только подумал о противнике, о том, что его пока нет, а он тут как тут. С востока, со стороны фронта, под самыми облаками - комариная точка. Напрягаю до предела зрение: сколько их и кто? Пока вижу одного. Но остальная группа, может быть, прячется в нижней кромке облаков? Немецкие летчики на всякого рода хитрости горазды. Их истребители поодиночке не летают даже в крайних случаях. Комариная точка становится все больше и больше "Фокке-Вульф-190". Это не страшно. Но я по-прежнему кручу головой во все стороны, предупреждаю Талгата, чтобы был повнимательней. Нет, "фоккер" один. Значит, или потерял где-то своего напарника, или его сбили наши.
За это время я набрал максимально возможную высоту, под самые облака. Их нижний край не больше пятисот - шестисот метров. "Фоккер" приближается. Под ракурсом три четверти сбоку захожу на него в атаку. Заметил, отвернул от трассы моих пушек и вошел в вираж. Мне не оставалось ничего другого, как сделать то же самое. И тут все повторяется, опять на виражах - навязчиво вспоминается керченский бой.
Продолжая наблюдать за воздухом - не появится ли где напарник фашистского летчика, - делаю вираж как можно круче. У "фоккера" на этой высоте в горизонтальном полете скорость побольше, чем у "яка". У него значительно хуже характеристики вертикального маневра. Но в таких условиях на вертикаль бой не переведешь. Внизу, совсем рядом, земля, над головой облака.
Долго ходим друг за другом в левом вираже, меня беспокоит штурмовик Бегельдинова. Как он там? Не напал ли на него кто внезапно? Нет, нормально. Словно над его головой все спокойно, Талгат невозмутимо рассматривает что-то в выжженном лесу. А у меня от длительной перегрузки, вдавливающей тело в чашу сиденья, начинает побаливать спина. Давно в полете я этого не чувствовал. Надо что-то предпринимать - этак мы можем до полной выработки горючего виражить. Вот если бы Бегельдинов... Нажимаю кнопку передатчика:
- Талгат!
- На приеме.
- Помог бы, что ли...
- Не могу, "Шевченко". Засек тут одну штуку. Надо проверить. Ты его подержи еще малость.
Что ж, все правильно. У него задача - разведка, а я должен обеспечить безопасность. Хотя так все просто: Талгат подводит свой штурмовик к "фоккеру" и снизу одним залпом из всех своих стволов...
Начало боя по часам не засек, но крутимся в одном вираже, кажется, уже вечность. Если бы со мной был Саша Коняев! Давно бы разделались с этим "фоккером". Правда, если бы и у фашиста был ведомый, они бы меня тоже быстро зажали.
А Бегельдинов упрямо продолжает рыскать над землей и смеется:
- Подержи, подержи еще! Или он тебя держит? Горючего у меня остается уже меньше половины.
Сколько же у немца? Тоже, видимо, с бензином туго. "Фоккер" выходит из виража и одновременно почти пикирует к земле - выходит из боя. Я бросаюсь за ним. Уходит. ФВ-190 значительно тяжелее, на пикировании скорость набирает быстрее, да и мотор у него более мощный. После вывода в горизонт я все-таки ловлю его в перекрестие и выпускаю несколько очередей. Но силуэт вражеского самолета сквозь кольцо прицела все уменьшается, а в хвост "фоккер" сбить трудно. У летчика мощная бронированная спинка сиденья, до мотора не достанешь, тем более с такой большой дистанции... Ушел.
Возвращаемся домой и мы. Над своей территорией подхожу вплотную к самому Бегельдинову. Показываю кулак. У того от смеха высоко взлетают черные смоляные брови, ослепительно белеют зубы. Талгат поднимает вверх большой палец: "Все нормально", а я укоризненно качаю головой: "Упустили!" Талгат машет на прощание рукой - пришли на его аэродром. Подождав, пока штурмовик зарулит на стоянку, я отправился к себе.
Горючего оставалось в обрез. Не делая традиционного круга, сразу пошел на посадку. Во второй половине пробега справа от полосы вижу изуродованный самолет Александра Коняева.
Неудавшийся воздушный бой с "фокке-вульфом" почти заставил забыть о неудаче ведомого на взлете. Помнил, конечно, слова Командира о том, что он жив. Сейчас на взлетной полосе беспокойство вспыхнуло с новой силой. И не без основания.
Саша, как я предположил, упустил направление в первой половине разбега. Самолет повело - и он переборщил с тормозом. Нужно бы прекратить взлет, но лейтенант спешил, не хотел отрываться от ведущего. Истребитель снесло с расчищенной полосы и, как на грех, в незасыпанную воронку от бомбы. Самолет скапотировал - перевернулся на спину, да еще загорелся. Пока подбежали, погасили огонь, перевернули - Коняеву обожгло сломанные ноги.
Два дня мучился Саша - началась гангрена, ноги ампутировали, но поздно. На земле Украины осталась еще одна могила летчика 247-го истребительного авиационного полка.
Вскоре мы прокладывали новые маршруты на своих полетных картах. Наземные войска, успешно форсировав Южный Буг, шли к Днестру, в Молдавию.
Война по-прежнему неутомимо пишет свою суровую летопись. В ней все больше и больше отводится места героическим победам советского оружия. Поздней осенью прошлого, 1943 года Красная Армия начала освобождение Белоруссии. Зимой и весной сорок четвертого наши войска провели успешные наступательные операции на многих фронтах. В январе враг был отброшен от Ленинграда и изгнан из древнего Новгорода, четыре Украинских фронта вели упорные бои за полное освобождение Украины и Крыма.
26 марта 1944 года приказ № 94 известил о том, что войска 2-го Украинского фронта, продолжая стремительное наступление, несколько дней назад форсировали реку Днестр на участке протяженностью 175 километров, овладели важным железнодорожным узлом Бельцы и, развивая наступление, вышли на нашу государственную границу - реку Прут на фронте протяженностью 85 километров.
Летчики, естественно, побывали за границей СССР значительно раньше. Хотя, честно говоря, сами мы это событие чуть не пропустили. На наших полетных картах государственная граница не отмечалась. Вместо нее мы наносили каждый день положение вражеских войск. Три реки: Южный Буг, Днестр и Прут - были в зоне действия нашей авиации весной этого года. События развивались стремительно. Кажется, только что прикрывали форсирование Южного Буга и ходили на разведку вражеских переправ через Днестр, а уже штурмуем отходящие к Пруту поиска противника, барражируем над понтонными мостами через Днестр, по которым днем и ночью идут наши танки, пехота, артиллерия. Вчера я вел воздушный бой где-то в районе Каменки, что на характерном изгибе Днестра, сегодня уже сопровождаю штурмовиков майора Одинцова под Бельцы. Этот городок Советской Молдавии завтра утром наши войска освобождают, а мы в это время уже ведем бои над Яссами.
Летчики полка сделали несколько вылетов на ту сторону Прута. Вдруг кого-то осенило:
- Братцы, а мы ведь сейчас из-за границы вернулись!
Что тут началось! Открытие ошеломило всех. Мы ждали, верили, что настанет день, когда будем бить врага и его союзников на их земле, в их небе. Но как-то не подумали о том, что в горячке наступательных будней этот день подойдет так просто, незаметно. Поднялись в воздух, пролетели над границей и обратно...
- Над государственной границей! Вдумайтесь только! - восторженно повторял Николай Буряк.
Кто-то разрядил в небо обойму пистолета, за что и получил взыскание от командира, нестрогое по такому случаю. Молодые ребята - механики и мотористы прыгали от радости, бросали вверх пилотки. Все обнимались, кричали "ура", словно наступила сама победа.
В следующем вылете внимательно (как будто можно рассмотреть эту невидимую линию - границу) смотрю вниз, на землю, на реку. Земля, как и на нашей стороне, просыпается от зимы. Сады стоят еще серые, голые, но луга начинают зеленеть.
В деревнях и селах, над которыми пролетаем, дома такие же, как в Молдавии и на Украине, - в основном белые мазанки. Но... есть, конечно, разница. На румынской стороне не видно сожженных, разрушенных домов, тем более деревень. А сколько их на нашей земле! Этим же отличались друг от друга городки Бельцы и Яссы. В Бельцах много разрушений, пожарищ, а в Яссах целехонькие, аккуратные улочки...
Через день после освобождения Бельцов я получил приказ организовать рядом с городом пункт наведения. Мне не хотелось расставаться с истребителем в самый разгар наступления. Но начальник штаба дивизии полковник Виноградов, пригласивший меня на беседу, объяснил, что, во-первых, пунктам наведения придается сейчас очень большое значение, поэтому летчики на них должны быть опытными. Во-вторых, опыт боевого управления действиями истребителей с земли необходим авиационному командиру.
- Товарищ полковник, я же не командир!.. Услышав мое уточнение, начальник штаба улыбнулся:
- Сегодня - начальник воздушно-стрелковой службы, завтра - командир полка, дивизии и так далее. Жизнь, товарищ Шевчук, на месте не стоит. Я вам по секрету скажу, генерал Баранчук приказал "пропустить" через пункт наведения всех кандидатов на выдвижение.
И вот самолет У-2 высадил меня на восточной окраине городка. Летчик ушел вторым рейсом за радистом, выделенным в распоряжение нашего ПН, а я решил осмотреться и выбрать удобное место.
Для наземной боевой работы - наблюдения за воздухом, наведения самолетов - я еще с У-2 присмотрел подходящую высотку. На ней мы и разместились с рядовым Васильевым.
Васильев - человек в возрасте, опытный радист, но уж очень любил побурчать, что, мол, ему, профессионалу, приходится работать на таком старом аппарате, для которого нужен не радист, а рабочая лошадь... Дело в том, что радиостанция пункта наведения обеспечивалась питанием от специального устройства, в шутку названного "солдат-мотор". Радисту приходилось вручную крутить рычаги, те вращали динамо-машину, вырабатывающую электрический ток. И это занятие, конечно, не вызывало энтузиазма у моего помощника. Однако человек он был исполнительный, отлично знал свое дело, и с радиостанцией, с качеством приема и передачи забот у меня не было.
Но в работе по непосредственному руководству полетами я встретился с немалыми трудностями, особенно поначалу. Хотя и проинструктировали меня в штабе дивизии подробно, обстоятельно, ввели в курс всех обязанностей, практически с этим делом столкнулся впервые. В воздухе я получал с земли, с такого же вот пункта наведения, информацию о противнике, указание о направлении, более удобном для атаки. Нередко пункты наведения предупреждали летчиков об опасности - внезапно появившихся вражеских истребителях. Все это на первый взгляд не представлялось мне особенно сложным. Но здесь, на ПН, в первый же день я почувствовал, что дело это очень непростое. Во-первых, чувство большой ответственности: любая команда с земли исполнялась летчиками беспрекословно, а значит, любая моя ошибка могла дорого обойтись. Во-вторых, если ты даже хорошо просматриваешь воздушную обстановку, свои самолеты и самолеты противника, необходимо уметь быстро принять правильное решение времени на раздумья нет.
В нашем районе установилась хорошая, по-настоящему весенняя погода. Авиации в воздухе - больше чем достаточно. Немецкие бомбардировщики все время пытались бомбить наши войска как на передовой, так и на подходе из тыла, а истребители постоянно шныряли над Бельцами в поисках добычи. Летать дальше в тыл они не рисковали. Особенно досаждали нам "фокке-вульфы", которые враг использовал для штурмовки.
Над передним краем в полосе наступления наземных войск, действия которых обеспечивал наш авиакорпус, с утра до вечера в воздухе кружилась карусель воздушных боев, проносились эскадрильи штурмовиков, проплывали девятки бомбардировщиков Пе-2, надсадно, с каким-то прерыванием урчали моторы "хейнкелей". Конечно, хорошо разобраться в такой обстановке, выделить главное - сложно. Тем более что я должен был не только наводить истребители своего полка, но и помогать всем самолетам, действующим в этом районе.
Генерал Баранчук, который всегда лично инструктировал офицеров-летчиков, направленных на пункты наведения, подчеркнул, что во время воздушного боя, и особенно когда в воздухе несколько его очагов, очень важно произвести перегруппировку сил с таким расчетом, чтобы был обеспечен перевес сил на наиболее важных участках воздушной схватки. "Этого, настоятельно указывал он, - можно добиться, даже не имея превосходства в воздухе, хотя сейчас оно наше полностью".
И в первый же день я убедился в правоте его слов. Около полудня надо мной сошлось до двух десятков машин. Ведущего группы советских истребителей я узнал по голосу - заместитель командира соседнего истребительного авиаполка Герой Советского Союза майор С. Д. Луганский.
Сергей Данилович прославился еще в боях под Сталинградом, где сбил более десяти вражеских самолетов, причем один из них - таранным ударом. Именно за смелость, мужество, мастерство, проявленные в боях над Волгой, Луганскому и присвоили это высокое звание. Отлично воевал он и во время Курского сражения.
Наши полки, входившие в одну дивизию, часто базировались вместе, и летчики хорошо знали друг друга. В этой части летал и мой товарищ по службе в полку Дзусова - отчаянный пилот, весельчак Николай Шутт. Он, кстати, дрался сейчас в группе Луганского.
Честно говоря, увидев бой с земли со всеми подробностями, я немного растерялся. В воздухе, будь ты о семи пядей во лбу, всего происходящего не увидишь. Там прежде всего тебя интересуют ближайшие самолеты противника: из них выделяешь тот, который можешь атаковать сам или который собирается напасть на тебя. За остальными же уследить просто невозможно.
С земли все видно как на ладони. Встретились истребители на высоте метров восемьсот двумя ярусами: и наши, и немецкие на разных эшелонах, с превышением - группа над группой. Одна четверка Шутта шла позади своих и выше. Немецкие летчики ее, вероятно, не заметили, иначе вряд ли бы вступили в бой.
С ходу обе четверки немцев ринулись на звено, которое вел сам Луганский. Но тот упредил их: его нары разошлись, как ножницы, и с двух сторон атаковали "мессеров" на встречных курсах.
Один Ме-109 задымил в первую же минуту и, выходя из боя, начал снижаться на свою территорию. Его тут же добили.
Я так увлекся картиной боя, что чуть не пропустил самого главного немцы вызвали подмогу. С запада приближалась еще четверка "мессеров". Я крикнул в микрофон Луганскому:
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги