Комплексное плавание, или Дни, когда я научилась летать

Безумный мир

Я хожу по запыленному дому дяди, словно это ― мой собственный дом. Делаю вид, что так оно и есть. В свои пятнадцать лет я ― хозяйка фермы. С ума сойти, лучше и быть не может. Но это действительно так. Звонит телефон, и, как только мне удается найти красный аппарат под пыльной подушкой, я слышу голос дяди.

– Здоро́во, Худышка!

Так он называет меня, не обращая никакого внимания на вес и мышечную массу, которые мне принесло плавание. Но мне нравится. Дядя умеет обниматься и рассказывать смешные истории, у него милая улыбка. Он обаятелен, как Шику Буарки[5], и придумывает всем забавные прозвища. Мое ― Худышка. Мне это нравится. Но еще больше радует меня то, что он говорит дальше. Насколько я понимаю, Маркус Крокодил уехал на рыбалку куда-то в штат Мату-Гросу-ду-Сул. Он должен был вернуться на этой неделе, но его товарищи решили остаться и побыть там еще некоторое время, и ему пришлось согласиться. Дядя извиняется за то, что его нет дома, и, опасаясь реакции моей матери, просит передать ей, что связь плохая. Да, он думает, что мама еще здесь, на ферме. И что я могу поменять свои планы и вернуться с ней домой. Я не пытаюсь опровергать его догадки. Я просто рада слышать дядин голос ― голос человека, который всегда казался мне самым счастливым на свете. Он говорит еще что-то, но я не могу разобрать.

– Что, дядя? А, хорошо. Желаю тебе поймать о-о-очень большую рыбу.

Я кладу трубку. Теперь все обрело смысл. Я не любительница тайн, помните? Но перспектива провести почти тридцать дней вдали от моей семьи, в этом месте как в собственном доме ― это просто подарок судьбы. Замечательный! Потрясающий! Вы же понимаете? Я найду способ не говорить маме, что я здесь одна. Нет, я не буду врать. Я просто не скажу! Почему? Думаю, причины очевидны. Да и кто в пятнадцать лет отказался бы от такого шанса? А я вообще с самого детства умею выкручиваться. Весьма неплохо. Я как самоочищающаяся духовка. Со мной нет никаких проблем. Да, я громко смеюсь, у меня острый язык и огромное желание увидеть хотя бы одну фотографию отца, но при этом я всегда была паинькой. В школе меня ни разу не оставляли на второй год, я не курю, не пью и до сих пор ни с кем не встречалась. Честно говоря, меня это не напрягает. У меня есть бассейн. И какая еще мама может рассказать подруге, что ее дочь не делает ничего из вышеперечисленного и к тому же является чемпионкой по плаванию? Моя может ― вот только я не знаю, говорит ли она об этом кому-нибудь. В любом случае, это будет моя первая большая недосказанность в жизни. Если что-то пойдет не так, у меня есть универсальное оправдание. Подростковые причуды, понимаете? Вы же знаете, что это такое.

Я открываю с трудом поддающиеся окна дядиного дома и вижу небо Салту-Бониту. Внезапно то странное ощущение, которое я испытала, приехав в город, исчезает. Небо Салту-Бониту ― это что-то бесподобное. Ковер из звезд, рассыпанных близко друг к другу. Некоторые люди смотрят на небо и думают, что они ничтожны, слишком малы перед лицом необъятного мира. Глядя на эти звезды, наоборот, ощущаю необъятной саму себя.

Пластинка волосатого парня, похожего на дядю Маркуса, кажется мне удивительной. Потратив несколько минут на то, чтобы понять, как работает проигрыватель 3 в 1 в гостиной, я смогла поставить пластинку. Эти песни совсем не такие, как те, что я слушаю дома. Это музыка старшего поколения, но она подходит к атмосфере Салту-Бониту. Вдруг начинает звучать песня, которая вызывает у меня незнакомое чувство. Я не очень понимаю, что означает текст, но мне кажется, что это отец дает советы дочери. Что-то вроде «мир безумен, в нем трудно выжить, если просто улыбаться».

Песня красивая, но немного грустная. Я снимаю пластинку с проигрывателя ― грусть плохо сочетается с моей новой жизнью, жизнью независимой девушки, которая проводит каникулы в одиночестве.

В городе тихо. Наверное, уже около восьми часов вечера. Я иду на кухню, открываю шкафы и холодильник. Конечно, мой дядя не из тех, кто делает запасы или беспокоится о качестве еды. В шкафу лежит несколько упаковок лапши быстрого приготовления, снеки, три банки сгущенки и много банок тунца. Похоже, у Маркуса Крокодила какие-то особые отношения с рыбой. Придется экономить деньги, которые мама дала мне на мороженое и прочие развлечения, и покупать на них еду. Отлично. Именно так поступают ответственные девушки.

Я оставляю чемодан в самой большой и самой грязной комнате и не открываю его. Только достаю Афонсу. Кто такой Афонсу? Мой плюшевый медведь. Пожалуйста, не осуждайте меня. Я знаю, знаю, знаю. Наверное, это уже не для моего возраста. Но я ведь как самоочищающаяся духовка. Не доставляю маме хлопот, хотя и решила умолчать об отсутствии дяди на ферме. Так что же плохого в плюшевом мишке? Он розового цвета, мой Заботливый Мишка[7], совсем как в мультике. Мне нравится представлять, что его подарил мне папа, но это не так. Афонсу – подарок бабушки Джудит, матери моей мамы и дяди Маркуса. Она умерла, когда мне было лет шесть или семь. Я мало что помню о ней, иначе непременно рассказала бы.

Я снова смотрю в окно гостиной и вижу ковер звездного неба. Хочется выйти на улицу. Я беру рюкзак и иду исследовать место, где я ОДНА проведу ближайшие тридцать дней.

Город пуст. Я прохожу мимо сцены, которую видела по дороге сюда, ― там никого нет. Подростки исчезли. Я плохо представляю, куда идти дальше и что делать. Пока мне на глаза не попадается магазин. На вывеске написано: «СЕНЬОР ФАСОЛЬ, 24 часа». Как в таком маленьком городке может быть супермаркет, названный в честь фасоли, да еще и открытый всю ночь? Это полный абсурд, но вывеска меня радует.

Я набираю целую кучу пакетиков арахиса, снеки, хлеб, молоко и масло. Когда я подхожу к кассе, ко мне обращается женщина, одетая как восьмидесятилетняя старуха, хотя на самом деле ей около тридцати:

– Лола! Это же ты? Когда мне сказали, я не поверила. Сколько тебе сейчас лет, детка?

Откуда эта женщина меня знает? Чтобы не показаться грубой, я отвечаю:

– Пятнадцать.

Она неодобрительно качает головой и начинает нудить:

– И как это родители позволили тебе приехать на каникулы к твоему бестолковому дяде? Он не может позаботиться даже о кошках! Однажды он оставил этих бедняжек без еды.

Кассир пытается прервать наш разговор:

– Вы дали тридцать пять крузейро, сеньора Карлота. Их нужно положить на счет?

Но женщина продолжает рассказывать о кошках с фермы. С каких это пор у моего дяди появились кошки?

– Бедные животные исхудали и ослабели, а потом убежали ко мне. Тебе не страшно на ферме? Твой дядя столько путешествует, все время в разъездах и…

Кассир снова пытается спасти меня:

– У нас безопасно, правда же, сеньора Карлота? Здесь за все время случилась только одна кража ― шесть лет назад кто-то похитил у сеньора Тотó садовую фигурку лягушки, и произошло это шесть лет назад. Запла́тите сейчас, или записать на ваш счет?

Женщина фыркает, не отвечает и уходит, даже не попрощавшись. Этим, видимо, она хотела сказать, чтобы кассир записал покупку на ее счет. Наконец подходит моя очередь, я смотрю на кассира, желая поблагодарить: его великодушие и здравомыслие спасли меня от этого разговора. Но кто этот кассир? Это он. Он. Парень, чья улыбка заставляет время остановиться. Парень, который стоял у меня на пути, увидел меня в мокрой одежде и все такое. В одежде, которая просвечивала. И что же я делаю? Я, самый взрослый и воспитанный человек на свете, самоочищающаяся духовка, которой могла бы гордиться любая мать подростка? Инстинктивно я хватаю пакетик арахиса, оставляю остальные продукты на прилавке и… бросаюсь бежать. Я снова убегаю.