Конфигурация

- А чем еще остается заниматься?

- Ну да, - кивнул он.

На том мы и попрощались. Гораздо больше праздного разговора нас интересовал обмен с местными жителями. Хорошо, если они станут брать и товары сингао, и мои, чтобы никто не остался внакладе.

II. Мир Нигде

Так, слоняясь по космосу, я провел два стандарт-года. И меньше всего ожидал перемен в своей жизни. Я был уверен, что больше ни к чему не смогу испытывать привязанности, и ничто не станет мне дорого. Но ошибся, как ошибался до этого уже не раз.

Мир Нигде изменил меня. Изменил все. Мир, который невозможно полюбить, не пытаясь понять, а, полюбив, невозможно понять окончательно... Неприветливый и прекрасный, хмурый и светлый.

Но обо всем по порядку.

Заметив, что система навигации СКАБа обнаружила планету возле звезды, которая планет иметь не должна, я сначала удивился, а потом решил, что с компьютером какие-то неполадки. Но вскоре на экране монитора действительно увидел планету.

Ее окружал серо-жемчужный туман. Впечатления непроницаемости он не производил. В нем угадывалось какое-то неяркое свечение. Довольно необычное зрелище...

Но как же эта планета тут оказалась? Конечно, составленным моими соотечественниками картам, которые имеются в распоряжении навигатора, не меньше чем три года от роду. Но образование нового небесного тела - дело миллионов лет. Планета просто обязана была присутствовать на картах... Но ее не было. А ведь этот сектор галактики считался изученным вдоль и поперек.

Кроме того, просмотрев отчеты о своих маршрутах, я убедился, что уже бывал здесь. Ну, если не в этой же самой точке пространства, то близко. С такого расстояния навигатор не мог не заметить планету. И, тем не менее, данные о ней в отчетах не отсутствовали.

Никакой надобности приземляться у меня сейчас не было. Недавно я побывал на Ивиниди, тамошний пушистый красноглазый народец на ура раскупил все предложенные мной вещи, и грузовой отсек СКАБа был до отказа загружен. К тому же, небезопасно садиться на неизвестную планету, о которой мой компьютер мог сообщить только то, что сесть на нее, в принципе, можно. Но я направился к ней. Одним словом, напрасно я считал, что утратил все слабости, свойственные моему народу - и любопытство в том числе.

Предварительный анализ показал, что гравитация планеты меня не раздавит, а атмосфера позволит дышать, так что можно будет выйти на поверхность без скафандра. Я просто немного там осмотрюсь - и улечу.

Пилот я достаточно опытный, о чем могу сказать без ложной скромности. Но в этом есть и своя слабая сторона. Часто из одного тщеславия хочется посадить корабль не на автомате, а вручную. Пришла мне такая мысль и теперь. Короче говоря, я попал в ловушку собственной глупости.

Даже на еле живом катере я умудрился удачно приземлиться на Свеф. А тут из-за идиотского невнимания включил торможение на секунду позже, чем нужно, и тяжело грохнул СКАБ о землю. Компьютер мгновенно известил меня, что в системе энергоснабжения возникли неполадки, устранить которые искусственный интеллект корабля не в состоянии без моего вмешательства. Вот уж удача так удача - потерпеть аварию в какой-то глуши, да еще по собственной вине.

Но сидеть и злиться на самого себя бессмысленно. Я решил сначала все-таки посмотреть, куда меня занесло, а уж потом приняться за ремонт. Открыл люк и вышел из СКАБа.

Так я впервые ступил на землю Нигде. Но тогда большого восторга это у меня не вызвало.

В лицо ударил сильный порыв свежего ветра. От него даже дыхание перехватило. На мне был шиогский ленгир, теплая куртка из толстых переплетенных нитей, и все равно меня пробрала дрожь.

Я стоял на огромной равнине. Вокруг, насколько хватало глаз, не было видно ничего кроме пологих холмов, кое-где покрытых кустарником. Удивительно, что на такой почве, похожей, скорее, на камень, вообще живут какие-то растения. Высоко в небе плыли серые тучи - не понять, утро сейчас, день или вечер. Позднее мне стало известно, что почти весь мира Нигде выглядит так же, как эта равнина.

Оглядываясь по сторонам, я ощущал замешательство и растерянность. Зачем меня сюда занесло? Что если не сумею устранить поломку системы энергоснабжения?

Внезапно я уловил чье-то присутствие. Мог бы поклясться, что еще мгновение назад рядом не было никого. А теперь...

Выхватив из поясной кобуры леммер-лучевик, я резко развернулся. Существо протянуло руки ладонями вверх - видимо, в знак того, что не вооружено. Но я и без этого жеста каким-то образом догадался, что опасность мне не грозит, и опустил оружие.

Я не мог понять, кто передо мной. На этой планете можно было бы ожидать встречи разве что с животными или аборигенами на самой низкой стадии развития. Но это существо не было ни тем, ни другим. Я почувствовал в нем разум. Разум, который многократно превосходит мой собственный. Наверное, это создание воспринимает меня примерно так же, как я - диких обитателей НР-4...

Выглядел житель неизвестной планеты странно, непривычно, необыкновенно - и это еще слабо сказано. Для меня было естественно, что жизнь должна проявляться - как бы это сказать? - в более-менее определенной, осязаемой форме. Даже текучие скользкие хивини, и те все-таки обладали плотными телами. А это существо состояло из какой-то воздушной, эфирной субстанции, по которой постоянно пробегали меняющие цвет волны. Казалось, ему и на земле-то стоять не обязательно - лети куда захочешь. Будь я суеверным, подумал бы, что передо мной Олло, мифический дух воздуха. Но я не суеверен. Мало ли какое тело может развиться в процессе эволюции. Ведь все же это физическое тело, очертаниями похожее на мою собственную фигуру. И, если приглядеться, на лице угадываются черты. Особенно отчетливо видны глаза, из которых струится мягкий, приглушенный свет. И такой же свет заметен в середине груди.

Он заговорил, и я понял его, хотя не услышал. Слова звучали у меня в голове. Слова моего родного языка.

- Не нужно оружия, - сказал инопланетянин. - Вокруг мир, опасаться нечего.

Я сунул леммер-лучевик в кобуру, но ничего не ответил. Все это было для меня слишком удивительно.

- Ты можешь разговаривать со мной как обычно, - продолжал он. - Мое имя Лонолон Иофаравэт. Рад приветствовать тебя в мире Нигде.

Я решил, что дальше молчать глупо, надо хотя бы представиться. Но почему-то назвал не свое имя.

- Меня зовут Свеф.

- Хорошо, я буду называть тебя так.

- Что это за планета? Почему она называется Нигде?

- Объяснить я не смогу. Но ты поймешь, если захочешь.

И в этот момент пошел дождь. Сильный, проливной - с неба падали не отдельные капли, а струи воды. Лонолон не обратил на это никакого внимания. Потом я узнал, что на Нигде дожди идут почти постоянно. В моем прежнем мире дожди тоже бывали, но от них предпочитали прятаться. Поэтому сейчас мне захотелось укрыться от ливня. Я принялся сбивчиво объяснять Лонолону мою проблему со СКАБом. Но, к моему удивлению, он отрицательно покачал головой, давая понять, что в этом помочь мне не может.

- Неужели твоя цивилизация настолько неразвита? - изумился я.

Мне показалось, Что Лонолон улыбнулся, несмотря на то что выражение его лица как будто совсем не изменилось.

- Пойдем, - сказал он и сделал призывный знак рукой.

И я пошел. По бескрайней каменистой равнине, под хлещущим дождем я шагал за ним - прочь от своего СКАБа. Началось мое путешествие по Нигде. Это можно назвать неразумным, но и корабль, и вещи, оставшиеся в нем, и само понятие разумного перестали казаться мне сколько-нибудь важными. Во мне что-то изменилось - окончательно и бесповоротно.

Необходимость покидать планету отпала сама собой. На Нигде я не чувствовал себя пленником. Наоборот, здесь я был гораздо свободнее, чем скитаясь от одной планетной системы к другой.

Узнавать этот мир я учился постепенно. На мои бесчисленные вопросы Лонолон отвечал с неизменным доброжелательным терпением. Но его ответы были не тем, что можно просто принять в готовом виде. До сути мне приходилось додумываться самому.

Он никогда не обращался ко мне пренебрежительно или свысока. Хотя причины испытывать превосходство у него были. Нигде оказался одной из древнейших колыбелей разума. Сама планета была всего на четыре с половиной миллиарда лет моложе нашей вселенной, а жизнь на ней - на пять с половиной миллиардов. Восемь миллиардов лет эволюции привели к тому, что теперь нигдеанцы (или как они называли себя сами - "никто") существовали в форме почти чистой психической энергии. Не полностью неосязаемой - к ним можно было прикоснуться, но ощущения при этом возникали совсем другие, чем когда дотрагиваешься до обычного физического существа.

В то время как эволюция в линаэнской системе только начала трудиться над созданием простейших форм жизни, на Нигде процветала развитая техногенная цивилизация. Нигдеанцы умели делать то, чему мы так и не успели научиться, сами себя уничтожив. Они трансформировали климат и ландшафт своей планеты, владели множеством источников энергии, разработали более совершенные информационные технологии, чем наши.

Но теперь от всего этого не осталось и следа. Несколько цивилизаций - ровесников Нигде - погибли в техногенных катастрофах, и нигдеанцы, наученные их горьким опытом, сошли с пути, которым следовали до тех пор. Вернули планете ее первозданный облик, раньше представлявшийся им несовершенным, и отказались от всех благ прежнего прогресса. Они выбрали другую возможность - изменять и совершенствовать не окружающую среду, а свои собственные способности. Признали самой мощной энергией энергию разума и души.

Это помогло им понять многие действующие во вселенной законы. То, что в большинстве известных мне культур относили к области "тайных знаний", для нигдеанцев стало явным. Но даже на нынешнем этапе своего развития они не считали, что достигли всего, чего можно достичь.

Никакие научные открытия прошлого не были воплощены в вещественной форме, но теория сохранилась. Вместе с накопленным духовным потенциалом и философией, основанной не на отвлеченных рассуждениях, а на практике, эти знания составляли великое наследие мира Нигде. То, что в своей жизни нигдеанцы использовали только ничтожно малую его часть, было для меня непостижимо. Эта одна из загадок нигдеанского народа, на которую или не существует ответа, или он слишком очевиден, чтобы я был в состоянии его разглядеть.

По-настоящему возмутило меня то, что нигдеанцы могли бы предотвратить межгалактическую войну, не допустить гибели миллиардов живых существ - и не сделали этого. Я довольно резко высказал свое мнение на этот счет. Но Лонолон никак не ответил на мой гнев. Даже не попытался оправдать преступное бездействие своего народа передо мной, кто потерял в той войне все, что было дорого. Мне не пришло тогда в голову, что, возможно, жители Нигде были правы. Они позволили прошлому умереть естественной смертью. Наверное, они видели какое-то будущее - лишь мне, явившемуся из этого прошлого, поначалу казалось, что никакого будущего нет.

Нигде - холодный мир. Но, ощущая этот холод в полной мере, я никогда не замерзал слишком сильно. И, по-моему, дело здесь было не только в одежде, которая у нигдеанцев находилась специально для меня, потому что сами они в ней не нуждались.

В еде они не нуждались тоже. Снабжая меня пищей, делали это с такой естественной деликатностью, что я не чувствовал себя неполноценным существом среди них, не испытывавших необходимости в такой энергетической подпитке.

Моя жизнь на Нигде была непрерывным странствием. Лонолон стал для меня кем-то вроде учителя или наставника - хотя это не совсем верные слова. Такие отношения предполагают подчиненность, частые назидания - а между нами этого не было. Мы общались как равные. Не всегда Лонолон сопровождал меня. Порой, догадываясь, что я хотел бы побыть один, он куда-то исчезал. Не уходил, не растворялся в воздухе - просто, отвлекшись на мгновение, потом я вдруг обнаруживал, что его нет рядом. Когда же я начинал по нему скучать, он снова появлялся.

Нигдеанцы жили, не имея постоянного пристанища, все время путешествуя. Самое поразительное то, что, зная свой мир как самих себя они, тем не менее, каждый день видели его словно впервые. При встречах со мной они, не скупясь, дарили свою доброжелательность. Не ту, которой тяготишься и не знаешь, куда от нее деться, а легкую, ничего не требующую взамен, но при этом совершенно искреннюю.

Так же относились они и друг к другу - с настоящей добротой. Не стоит понимать это как какую-то излишнюю мягкость. Просто они действительное не желали другим того, чего не желали себе.

Спокойная радость - для нигдеанцев состояние естественное, но не неизменное. Лонолона я видел и печальным, только эта печаль не производила угнетающего, разрушительного действия. Тяга к разрушению себя и чего бы то ни было нигдеанцам вообще не свойственна.

Сам мир Нигде так же удивителен, как и его обитатели. Но не в пример другим планетам... В прежнее время я, сын состоятельных родителей, позволял себе посещать знаменитые курорты - Дарфен, Ликиованту и еще какие-то, названий которых уже не помню. Все они были похожи один на другой: буйство красок и оттенков, жаркий климат, пышная растительность, диковинные звери - конечно же, отделенные от туристов решетками, теплые водоемы и комфортабельные жилища. Курортные планеты привлекали самую разную публику, как сахарный сироп - муравьев. Мне там, вроде бы, нравилось, но что-то неуловимое всегда омрачало душу... Теперь я понял, что. Чрезмерность, приторное изобилие, тяжелая, я бы сказал, какая-то жирная красота.

В мире Нигде, в котором глазу было не за что зацепиться, я научился видеть красоту, лишенную пестрого покрывала. Из животных здесь обитали только несколько разновидностей небольших бурых зверьков. Но и те показывались нечасто, потому что были осторожны. Самые распространенные нигдеанские растения - низкорослые кусты с зеленовато-серыми листьями, способные жить на камнях. Лесов на планете вообще не было. Горы - не холмы, а настоящие высокие горы - находились только в одном месте, около Южного полюса. Водоемы Нигде - стремительные холодные реки и большие глубокие озера.

Мне запомнился переход через северное плато Одиоф. Постоянные нигдеанские дожди превращались там в мелкую снежную крупу. Идти приходилось сквозь метель. А когда снег прекращал падать, взгляду открывался головокружительный простор. Высоко над головой ветер без устали гнал серебристо-серые тучи. Полноводных рек на плато не было, но тамошние ручьи бежали так быстро, что не замерзали никогда.

Плато я пересек в одиночестве. Это был как раз тот момент, когда мы с Лонолоном некоторое время не виделись. Тут со мной произошла еще одна перемена, которую не описать словами. Я начал становиться другим...

Самые прекрасные моменты, прожитые мной на Нигде - те, когда удавалось увидеть здешнее солнце, Киорин. Полностью облака не рассеивались никогда, но порой расступались, и можно было разглядеть кусочек чистого, неяркого фиолетового неба, и зеленый Киорин. Казалось бы, ничего особенного в таких мгновениях нет. Но здесь они так редки, что начинаешь ценить их по-настоящему, понимаешь всю их неповторимость.

Именно лучи Киорина иногда делали нигдеанские сумерки зеленоватыми, таинственными и чудесными. В один из таких вечеров я увидел первое архитектурное сооружение на Нигде. Стену Хаара Ин Висэди, точнее, сохранившуюся часть этой стены. Она была сложена из гладких, темно-серых камней небольшого размера - самые крупные с два моих кулака. На камнях были начертаны знаки изящной формы. Нигдеанское письмо. Смысла его я понять не мог, но озаренные предзакатным светом письмена произвели на меня такое сильное впечатление, что несколько мгновений я молча восхищенно глядел на них. Конечно, я просто не мог не обратиться с вопросом к Лонолону.

- Это древняя постройка, Свеф. Когда-то она полукругом охватывала Джио-Харависэд - священное место. То, что на ней написано - может, не так уж и важно. Но если захочешь, сможешь прочесть.

Нигдеанский язык был слишком непохож на мой собственный, и на все остальные мне известные. Поэтому я сказал:

- Что ты, у меня никогда не получится!

Лонолон в ответ только покачал головой.

Я освоил нигдеанский. Далеко не в совершенстве, но освоил. Научился и еще одной вещи, прежде казавшейся еще более невероятной - ментальному общению. Лонолон говорил так со мной с самого начала, но это отличалось от диалогов с себе подобными. Слова, хотя и беззвучные, отражались в моем сознании. А между собой нигдеанцы общались, не используя слов, прямым контактом разума. Язык, ни разговорный, ни письменный, им, по большому счету, был не нужен, и существовал как память о прошлом.

Поначалу я и представить не мог, что когда-нибудь смогу ответить Лонолону не голосом и даже не "мысленными словами", а как настоящий нигдеанец. Но это оказалось возможно - понадобилось только мое желание учиться и время.

Правда, естественная легкость, с которой прямое ментальное общение дается негдианцам, для меня так и осталась недостижимой. Чаще мы с Лонолоном все-таки вели мысленные "разговоры".

Путешествуя, мы никогда не обсуждали маршруты заранее. До тех пор, пока Лонолон не предложил отправиться в горы Южного полюса. Собственного имени у них нет, их так и называют - Горы.

Пойти туда я согласился с радостью, побывать в нигдеанских Горах мне было интересно. Дорога заняла больше года, который на Нигде примерно равнялся свефийскому.

Иногда я расспрашивал Лонолона о том, что мне предстоит увидеть. Он говорил - в Горах более чем где-либо на планете ощущается присутствие вселенной. А еще рассказал, что там живут Смотрящие. Они - единственные из нигдеанцев, кто странствует не по всей планете, а только по Горам.

Я не совсем понял, кто такие эти Смотрящие. Но решил что они вроде жрецов-учителей, движение которых, Игванде, появилось на Свефе и распространилось по всей линаэнской системе. В своем время я, как предписывало мое положение в обществе, посещал проповеди Игванде, но они не очень-то меня трогали.

Но теперь я не на Свефе... И не так глуп, чтобы отрицать все из одного стремления к противоречию.

Не в силах сдержать любопытства, я задавал новые и новые вопросы о Смотрящих, но Лонолон только улыбался:

- Зачем тебе мои слова, Свеф? Ты сам вскоре с ними встретишься.

Когда мы подошли достаточно близко, чтобы увидеть Горы, я испытал настоящее потрясение.

К хмурому нигдеанскому небу возносились неприступные темные скалы с седыми от снега вершинами. Их острые пики, подобные стройным башням, поднимались вверх на огромную высоту, доставали до туч - а облачный слой на Нигде находится гораздо выше, чем на многих других планетах. И таких пиков были сотни...

- Нам ни за что туда не взобраться! - воскликнул я.

- Прошу, не торопись с выводами.

Нигде - необыкновенный мир. Порой кажется, что привычные законы природы здесь не действуют. Но, может быть, так только кажется.

Мы совершили восхождение. Не раз я думал, что вот-вот задохнусь от снежного ветра, не раз нога соскальзывала с гладкой поверхности горных уступов, и я чуть не срывался в темную льдистую бездну. Если Лонолон и мог подняться в Горы как-то иначе, не тратя таких усилий - то я не мог точно, и он проделал весь путь со мной, терпя те же, что я, неудобства.

Да, Горы - самое суровое место на Нигде, но они не лишены своего очарования, пасмурной, беспокойной гармонии. И как многое в этом мире, они способны удивлять.

Там есть небольшие площадки, рядом с которыми горные пики расположены таким образом, что потоки воздуха завиваются воронкой. Если забраться на такую площадку, окажешься в Тодж Иэ Амайи - "сердце вихря, где спокойно". Будешь стоять в тишине, а ветер - носиться вокруг, и его порывы тебя не коснутся.

Иногда вершины Гор своими очертаниями напоминали мне величественные замки Окиллена и Окилхеда - миров-соседей из системы Глаза Праваджи. И я задумывался - сотворены ли Горы природой, или самими нигдеанцами? Но Лонолон никогда об этом не говорил, а я не спрашивал.

Мы взбирались все выше, но до сих пор не встретили никого из Смотрящих. Может, они - всего лишь миф? На это Лонолон сказал:

- Они так же реальны как ты или я, но покажутся, когда сочтут нужным. И - если сочтут.

Они сочли нужным, когда мы с Лонолоном поднялись почти до максимально возможной высоты второго по величине пика Гор. Сказать по правде, я поначалу немного разочаровался, хотя старательно это скрывал. Смотрящие ничем не отличались от остальных нигдеанцев. Их было трое. Вообще-то, конечно, их больше, но мы встретили троих. Имен двоих из них я так и не узнал, а третьего звали Нир. Это произношение символа нигдеанского языка, означающего пустоту.

Мне показалось, что Нир и Лонолон знакомы. По большому счету все нигдеанцы, даже те, которые никогда не встречались, в определенной степени "знают" друг друга - между ними существует психологическая связь. Гораздо более ясная и отчетливая, чем у хивинийцев, но не такая крепкая, как, например, у тэ'исх, колонии разумных водорослей с планеты Тиодо, обладающих единым сознанием на всех. Тэ'исх не могут жить по отдельности друг от друга. А каждый нигдеанец обладает собственной индивидуальностью.

Но в отношении Нира и Лонолона я имею в виде не это, а личное знакомство. Тем не менее, проявлять чрезмерное любопытство я не стал. У всех нас есть право оставлять что-то в тайне даже от своих друзей.

Проведя в обществе Смотрящих какое-то время, я понял, что все-таки они не во всем подобны другим своим собратьям. В них есть замкнутость, погруженность в себя. Точнее, не столько в себя, сколько через собственные чувства - в то самое "присутствие вселенной", о котором упоминал Лонолон.

Я почти понял, что это значит. В Горах, особенно рядом со Смотрящими, даже я, менее восприимчивый, чем коренные нигдеанцы, в полной мере ощутил себя не больше чем каплей в огромном, безграничном океане жизни. О "коренных" нигдеанцах я говорю потому, что к этому времени начал считать себя тоже нигдеанцем, настолько этот мир стал мне близок.

В последний день пребывания на вершинах, перед тем как начать спуск, мы с Лонолоном остановились в одном из "сердец вихря". Потом появились Нир и двое безымянных. Мне казалось, что где-то поблизости собрались и другие Смотрящие, только мы их не видим.

Так, все вместе, мы просидели там всю ночь. А утром, когда из-за облаков показался Киорин и осветил горные вершины, я и мой спутник отправились в обратный путь, такой же нелегкий, как и восхождение.

После этого мы долго путешествовали вдвоем, не расставаясь, потому что ни он, ни я не нуждались тогда в одиночестве. Это было хорошее время, наверное, самое лучше. Я все больше узнавал и любил мир Нигде.

Иногда Лонолон рассказывал мне нигдеанские легенды и предания. Особенно запомнилась притча о Линн До, одном из первых Смотрящих.

Однажды Линн До сидел темноте, которую разгонял лишь крошечный светильник. Некто спросил Лиин До, зачем ему нужен огонек, который дает так мало света? Почему бы не потрудиться найти себе хороший фонарь? Лиин До ответил, что дело не в светильнике, а в его отблеске. И когда спрашивавший взглянул в глаза Линн До, увидел, что в них отражается вся вселенная.

В этой истории - весь мир Нигде, все нигдеанцы.

Каждый день в утренний час Лонолон, устремляя вдаль спокойный лучистый взгляд, вслух произносил несколько слов, которые я про себя называл молитвой, хотя знал, что такое определение неверно. Это было похоже на краткую песнь, смысла которой мне не передать. В ней звучала благодарность миру за его существование.

Когда Лонолон снова заговорил о том, чтобы пойти заранее намеченным путем, цель заинтересовала меня еще сильнее, чем в прошлый раз.

- Мы посетим Лэйтерлон, Город Света, - сказал он.

- Город Света? - переспросил я, и только теперь впервые задумался о смысле имени моего друга. В нигдеанском языке одно и то же понятие может выражаться множеством слов. Усвоить даже часть их них было не так-то легко. - Получается, твое имя означает "Свет света"?

- Лонолон Иофаравэт, Свет света, загорающийся в темноте.

Нигдеанские города к тому времени мне видеть уже приходилось. Нивиин, опору Запада, Эвенримт, город на острове, и другие. Ни в одном из них никто не жил, но разрушенными они не были.

Но о Лэйтерлоне разговор особый. Это бывшая столица Нигде, покинутая миллионы лет назад - несколько цивилизаций за такой срок могли бы сменить друг друга. Конечно, и в Лэйтерлоне многое переменилось, но губительное действие времени не коснулось его. Хотя за пределами обычного течения дней и лет Город Света не находился, не выглядел застывшим или, тем более, мертвым. Дыхание Лэйтерлона не затихло, и он оставался таким же новым, как в момент своего создания. Жители оставили его как постоянное место пребывания, но его не оставила жизнь. Я бы назвал Лэйтерлон одиноким городом.

Порой нигдеанцы заходят туда, чтобы окунуться в особую энергию этого места. Она сродни той, что ощущается в Горах, только не такая запредельная и величественная, более светлая. А еще Лэйтерлон существует как символ связи времен и исправления ошибок прошлого.

Можно сказать, что ничего особенного в нигдеанской столице нет. И это правда. Она стоит на земле - не то что облакоподобные мегаполисы Киралы и Лимидии. В ней не увидишь ярких красок и причудливых форм дарфенского Оганга. Но где все они теперь, эти Оганги о Киралы?..

Вычурности в Лэйтерлоне не найти, но он - чудо. Он величествен, но эта величественность не подавляет, она какая-то понятная и близкая. Она делает тебя лучше.

Четко выраженных улиц и больших площадей в Лэйтерлоне нет. Но впечатление, что находишься в замкнутом пространстве, тупике - не возникает. Напротив, чувствуется свобода и открытость. В городе много высоких зданий простой прямоугольной формы, что создает общее впечатление устремленности вверх, к небу. Назвать материал, из которого они построены, не берусь. Можно сказать лишь, что он гладкий, светлый, с легким перламутровым отливом.

Город наполнен неизъяснимой прелестью. Что делает его таким, когда небо хмурится, когда идет дождь? Что дарит ему красоту без малейшей игры цвета? Лэйтерлон оправдывает свое название. Здесь повсюду свет, чистый и ясный. Нет, я говорю не о какой-то бьющей в глаза иллюминации. Это мягкий свет, похожий на тот, который есть в каждом нигдеанце. Он исходит как бы из самих зданий, и лучи касаются всего вокруг. Он значит так много - куда больше, чем можно увидеть, просто глядя на него.

Лэйтерлон - сердце Нигде. Я вышел из Города Света обновленным и счастливым.

Это были последние мгновения счастья, которому суждено было разбиться вдребезги. И разбил его, уничтожил с легкостью, без всякого труда тот, от кого я никак не мог ожидать такого. Несколько слов, произнесенных с улыбкой, если и грустной, то совсем чуть-чуть...

- Знаешь, Свеф, мир Нигде уходит.

- Что? - не понял я. Смысл сказанного не сразу проник в мое наполненное радостью сознание.

- Уходит на другой уровень бытия. Здесь его скоро не будет.

- Что?.. - снова переспросил я, но уже совершенно с другой интонацией.

- Ты ведь расслышал. И Понял.

Да, я расслышал. И понял, но это не означало, что я могу вот так легко это принять.

- Скажи, что это шутка! Ты же просто пошутил, да?

Он отрицательно покачал головой.

- Нет, нет, нет, - твердил я, как будто словами можно было что-то изменить. - Этого не может быть, я не верю.

- Это давнее решение. Мы сами приняли его. Так надо.

- Нет, не надо! Разве вам не к чему больше стремиться? Разве не осталось тайн, которые стоило бы разгадать?

- Некоторые тайны должны остаться тайнами навсегда. А стремиться можно еще много к чему. Но в этом-то все и дело. Нигде завершит свое существование здесь, не достигнув никаких пределов.

Мне было известно, что смерть нигдеанцам не грозит. Единственная раса, способная к вечной жизни, сама от нее отказывается!

Но больше, чем эта мысль, в тот момент меня волновала моя собственная боль. Потому что мне было ужасно больно.

- Как ты мог со мной так поступить? Почему сразу не сказал правду? Зачем заставил полюбить твой мир? Ты знал, что однажды я уже пережил потерю, и теперь я снова должен испытывать то же самое!

- Решение было принято задолго до твоего появления на Нигде, Свеф. Мы сделали наш мир видимым для тебя, и ты захотел прийти, и пришел. Поэтому ты станешь наследником нашего мира. Будущее с тобой.

- В черную дыру будущее! Я уйду так же как вы, вместе с вами и с этим миром! - мой голос начал предательски дрожать и прерываться.

- Нет, не говори так. Ты еще поймешь многое...

- Обратной дороги нет. Мой СКАБ давно превратился в кучу мусора.

- СКАБ не будет нужен тебе.

Я чувствовал его правоту и свое бессилие.

- Ты предал меня. Предал.

Оскорблением я пытался вызвать в своей душе злость. Но была только боль, огромная боль.

- Свеф... - Лонолон взял меня за руку. Его ладонь накрыла мою - точно окутала легким туманом. Вообще-то у нигдеанцев подобные жесты не приняты, но он знал, что мой сородич сейчас поступил бы так.

Я отвел взгляд и стал смотреть в сторону.

- Свеф, ты был счастлив здесь, со мной. Будь счастлив без меня, в другом месте. Источник счастья не вокруг, а в тебе самом.

Я молчал. Лонолон вздохнул - точнее, это было похоже на то, как если бы вздохнул человек.

- Прошу, посмотри на меня. Не отворачивайся.

Изо всех сил стиснув зубы, чтобы не произнести ни звука, я взглянул ему в лицо. В свет его глаз.

- Я люблю тебя, Свеф. Но я вижу, что ты другой, совсем не такой как мы. Тебе никогда не обрести цельной натуры. Ты - вечная борьба противоречий. Ты разделен. Вот что не дает тебе обрести покой. Это прекрасно... но это причиняет тебе боль.

- Нет, - я вырвал у Лонолона свою руку. - Это ты сделал мне больно.

- Прости, - тихо произнес он, - не я. Ты сам.

Он снова был прав, но какое это имело значение? Не знаю, сколько мы стояли, глядя друг на друга. Потом Лонолон сказал:

- Ничто не исчезает бесследно. Я всегда буду с тобой.

Я хотел попрощаться с ним иначе, чем (я заранее знал) сделаю это. Тоже сказать что-нибудь доброе. Но одно из моих противоречий - совершенно ненужная сейчас, глупая уязвленная гордость - не позволило мне поступить так, как подсказывало мое хорошее, любящее противоречие.

Ростом я был выше Лонолона, и вздернул подбородок, чтобы скрыть выражение своих глаз. А через мгновение развернулся и со всех ног бросился бежать. Прочь, прочь. Со слезами, застрявшими в горле, с болью в груди, разрывающей сердце на куски.

В одиночестве пробродив вокруг Лэйтерлона вечер и ночь, наутро я вернулся в город. Но не за тем, чтобы в последний раз увидеть его красоту. Его свет нужен был мне совсем для других целей.

Почему Лонолон уверен, что я никогда не стану похожим на нигдеанцев? Он не может знать наверняка. И если мне все-таки удастся - не нужно будет ничье согласие, разрешение или помощь. Я так же как жители Нигде покину материальный мир.

О многозначной природе лэйтерлонского сияния я догадался еще во время первого визита в Город Света. Но возможности проверить предположение, задать вопрос Лонолон мне не дал.

Что ж, придется полагаться на собственную интуицию.

Всегда ли город был тем, что он есть теперь? Или нигдеанцы превратили свою столицу помимо всего прочего в гигантское хранилище знаний уже после того, как оставили и ее саму, и эти знания? Это мне было неизвестно. Не сомневался я в одном: если мне и в самом деле под силу усвоить хотя бы часть накопленного нигдеанцами опыта, сделать это я смогу только здесь, среди зданий и световых лучей Лэйтерлона.

Я пересек город из конца в конец, потом вернулся назад, туда, где, по моим ощущениям, должен был находиться центр. Пытаясь уловить в ассиметричном расположении домов некую закономерность, остановился между тремя особенно высокими так, что один оказался прямо передо мной, а два других - по правую и левую руку.

Я зажмурился, постарался успокоить мысли и сделать свой разум предельно открытым - как в те моменты, когда общался с Лонолоном, не используя слов. Почему-то сейчас это было особенно трудно. В голове вертелись сотни мыслей, но я гнал их прочь - и в конце концов почувствовал, как мое восприятие начинает меняться.

Открыв глаза, я видел уже не лучи света и не дома. Зрение отражало окружающую картину как потоки движущихся, сменяющих друг друга знаков нигдеанского языка. Это, конечно, была иллюзия, порожденная несовершенством моего сознания. Но, получается, даже несовершенное сознание способно проникнуть на уровень информационной реальности.

Я вытянул перед собой руку и отстраненно, словно то, что творится с моим телом, больше меня не касается, наблюдал, как лэйтерлонский свет-энергия-информация течет сквозь ладонь. Иллюзия, снова иллюзия... На самом деле происходящее не имеет к видимому миру никакого отношения.

Ощущение времени исчезло. Но настал миг, когда я понял, что дошел до какой-то границы: либо отступлю теперь, либо для меня все просто закончится - все вообще.

И я отступил. Может, это была трусость, или слабость. Может, я потерял единственный шанс на освобождение, которого так желал по пути сюда... Я выбрал жизнь. В отличие от нигдеанцев.

Позволив своему разуму вернуться в естественное состояние, я без сил рухнул на землю лицом вниз и неподвижно лежал до тех пор, пока не почувствовал, что снова могу двигаться. Потом перевернулся на спину и, глядя в серое небо, рассмеялся. Веселья в этом смехе не было. Но почему-то я не мог сдержать его.

Все-таки Лонолон прав. По моей ли собственной вине, или по объективным причинам - перемен, которые сделали бы меня похожим на жителей Нигде, со мной не произошло. Я остался самим собой. Но какое это имеет значение?

Наследник забрал столько наследства, сколько смог. Этих знаний, этой силы мне хватит вполне.

Будущее действительно со мной...

Все еще смеясь, я поднялся на ноги. Мы с Лонолоном годами пешком ходили по планете, когда можно было...

В следующее мгновение я стоял уже не посреди Лэйтерлона, а у подножия Гор. Голова слегка кружилась. Но не обращать же на это внимание? Преодолеть огромное расстояние оказалось совсем просто... И так же просто было вернуться обратно. И перемещения по планете - не предел возможностей. Далеко не предел.

Мир Нигде уходил. Теперь признаки этого ухода стали для меня очевидны. Как я раньше не замечал, что окружающая действительность словно бы медленно тает?

Смотреть на это было тяжело. Тяжелее даже, чем на лежащий в руинах Оррэ-Гилви. Нигде стал для меня родиной, не второй, а первой. Но... я выбрал жизнь. И вынужден был его оставить.

Нигдеанцы давно не путешествовали по космосу. Но когда-то они это делали. Сначала как мы, с помощью кораблей. А позже материальные технологии стали им не нужны.

Получится ли у меня совершить мгновенный переход через космическое пространство? При этой мысли в душе шевельнулся страх, но я его проигнорировал. Нельзя бояться. У меня нет такого права. Тем более что ответ на этот вопрос мне известен.

Я смогу уйти с Нигде. И - я смогу больше. Зачем отправляться на какую-нибудь из существующих планет, когда я знаю, как сделать реальностью собственный мир - и планету, и звезду, и само пространство, в котором они воплотятся... Неплохое испытание сил - перед тем как взяться за выполнение другой, самой важной задачи.

До отбытия я мог бы еще раз увидеться с Лонолоном, но не сделал этого. Он, видимо, догадывался о моем настрое и тоже не стал искать встречи.

Покинув Лэйтерлон во второй раз, я заставил себя как можно меньше думать о собственной боли. Конечно, я не был так самонадеян, как прежде, и не считал, что полностью контролирую свои эмоции. Но все же ощущал некоторое спокойствие, и спокойствие это дала мне... ненависть.

Это удивительно, ведь обычно ненависть вынуждает терять голову. Но не в моем случае. Меня она заставила думать и искать пути решения.

Я возненавидел хаос. Хаос, который побудил нас начать войну, который ввел в заблуждение даже мудрых нигдеанцев. Хаос будет продолжать разрушать мир до бесконечности - если не истребить его раз и навсегда. И я это сделаю.

Как привести замысел в исполнение, я уже знал. Оставались лишь небольшие препятствия. Во-первых, конечность моего существования. Но древние нигдеанцы тоже были смертными. И у них имелись способы продлевать свою жизнь, которыми я и воспользуюсь.

Во-вторых... Выполнение моего плана требует исчезновения старого мира. Я буду вынужден уничтожить не только опустошенные войной планеты, но и несколько сотен тех, жизнь на которых достигла - или потенциально может достигнуть - разумной организации. И оставшихся вселенских космополитов тоже. Поначалу это обстоятельство меня смущало. Но, с другой стороны, на войне я совершил столько убийств, что тяготиться этими не имеет смысла.

Кроме того, мой план - это будущее, в котором не будет места хаосу и разрушению. Второй межгалактической войны я не допущу.

Порой в голову закрадывалось мысль о том, что Лонолон моего решения наверняка бы не одобрил... Но ведь он сам попал в ловушку хаоса, и весь его свет не помог ему это понять.

Лонолон и его мир - все исчезло. Цельная натура нигдеанцев не спасла их от гибели. Миллиарды подобных мне, противоречивых и разделенных, тоже канули в небытие. Нет, ни цельность, ни противоречия, ни тьма, ни свет не играют определяющей роли.

Для жизни важна вечность.

Я единственный оставшийся в живых нигдеанец, наследие этого мира - мое по праву. И оно поможет мне осуществить мой план. Я создам единое и вечное будущее, навсегда изгнав хаос из вселенной. Я создам Конфигурацию. Теперь у меня новое имя - Творец.

III. Кольцо

Расправив плечи и скрестив на груди руки, стоял у окна человек, назвавший себя Творцом. Он смотрел на бескрайнюю равнину, засыпанную красновато-желтым песком и на пересекавшую ее дорогу, которая ровной линией уходила куда-то к горизонту. Смотрел на солнце, что освещало этот пустынный пейзаж.

По дороге никто никогда не ходил. А солнце, неподвижное, низко застывшее в постоянном не то закате, не то рассвете, было черного цвета. Но в этой странной точке пространства было возможно еще и не такое. До недавнего времени ее вообще не существовало, теперь из нее должно было начаться... все.

Время пришло, но Творец медлил. Краткая передышка перед тем, как открыть двери вечности.

Он совершил то, что было не под силу ни одному живому существу до него. По крайней мере, ни одному рожденному существу. Устранил все помехи и начал труд, который не сравнить ни с чем - таких усилий он потребовал. Но по своей сути он был прост, очень прост.

Царящему во вселенной хаосу можно противопоставить только вселенский порядок. Взять стихийное бытие под контроль, предупредить все случайности.

И вот работа была закончена, Конфигурация, программа для гигантской системы - вселенной, образ, по подобию которого все будет развиваться, - завершена.

Ну и пусть она не обеспечит настоящей бесконечности. Настоящая бесконечность неподвластна даже разуму наследника знаний... одной некогда существовавшей планеты. Незачем стремиться к непостижимому, когда задачу можно решить более легким способом. Кольцо тоже по-своему бесконечно.

В основе Конфигурации лежала идея непротивопоставления. Разнообразие форм разумной жизни ведет к одному - к вражде. К разделению на "своих" и "чужих", "врагов", уничтожение которых считается не только правильным, но даже почетным. Избежать этого получится, если первоначально во вселенной будет всего одна разумная раса. А чтобы ее представители не уничтожили самих себя, вздумав вести войны в своем мире, они должны быть заняты проблемой собственного выживания. По-настоящему ценить бытие начинаешь, только когда есть риск его потерять. Стремление сохранить жизнь объединит разумных существ и сделает саму идею военного конфликта невозможной в их обществе.

Выжить им поможет искусственное создание ими самими второй расы. Можно было бы, конечно, найти другой способ, но все же полное одиночество разумному народу не на пользу. Если и существовала когда-то планета, жители которой были самодостаточны... впрочем, нет, не существовало такой планеты.

В чем-то первое и второе поколение разумных существ будут подобны, в чем-то - совсем отличны друг от друга. Первым Творец придал сходство с одним удивительным народом, который когда-то пытался понять, но так до конца и не понял. Весьма отдаленное, конечно, потому что сам Творец качествами, присущими этому народу, не обладал - ни внешними, ни внутренними. Но все-таки его способностей хватило, чтобы наделить свои создания одним из главных свойств древней ушедшей расой - цельностью натуры.

Второе поколение, по замыслу Творца, должно было напоминать жителей его собственной планеты. В общих чертах. Вполне достаточно, к примеру, двойственного, а не четверичного разделения по половому признаку.

Итогом первого круга Конфигурации станет энергетическая ассимиляция. Первая раса продлит свое существование за счет второй. Вторая - растворится в ней без остатка. После этого программу нужно будет перезапустить, чтобы все началось с начала - то есть, почти с начала, исключая момент появления первой цивилизации. Опять угасание изначальной расы, опять создание "последователей" - и так далее. Постоянство неизменности с одной стороны, постоянство обновления с другой. Идеальное сочетание.

Приводить программу в действие снова и снова сможет лишь он, Творец. Для этого потребуется не только его разум, но и физические действия. Значит, он сам должен научиться жить вечно и в ментальной, и, когда нужно, в телесной форме. Практическая сторона вопроса никакой трудности не представляла. Все было готово для вечности... все, кроме его собственного сознания. Предстоящая трансформация немного пугала Творца. Но ради бесконечной жизни во вселенной он найдет в себе силы преодолеть страх.

В помещении этажом выше той комнаты, где он находился сейчас, в прозрачных капсулах, изолированных от всех внешних влияний, лежал десяток клонированных тел. Они не были ни живыми, ни мертвыми, и могли тысячелетиями дожидаться, когда перешедшее в них сознание пробудит их. Если учесть, что после завершения очередного кольца физическое воплощение Творец будет принимать на каких-нибудь несколько минут, этих тел хватит очень надолго. А когда все они выработают свой ресурс, он без труда сможет вырастить новые.

Время пришло, и нечего больше ждать. Бросив последний взгляд за окно, Творец вышел из комнаты, до сих пор служившей ему жильем, и направился в просторный зал, где обычно работал.

В центре зала стоял небольшой круглый стол на высокой ножке. На его поверхности не было ничего, кроме одного-единственного маленького углубления, которое находилось точно посередине и имело форму кольца. Размеры углубления подходили к массивному черному кольцу, которое человек, назвавший себя Творцом, не больше часа назад впервые надел на безымянный палец правой руки. Теперь же, остановившись около стола, он снял кольцо и уже собрался положить в углубление, но почему-то не сделал этого. Замер, зажав кольцо в кулаке.

- Только не сейчас... - сквозь зубы прошипел Творец. И продолжил - уже в полный голос, почти крикнув: - Уходи! Тебя здесь нет! Никогда не было и быть не может!

Обернулся через плечо и уставился в угол зала, на появившееся там существо, чья фигура была словно соткана из цветного тумана и света.

- Ты знаешь, что это неправда, - беззвучно "откликнулся" незваный гость.

- Часть меня хотела бы, чтобы это было неправдой... Но другая часть не желает тебя видеть, слышишь? Это просто ошибка моего сознания... Следствие противоречий. Я не настолько безумен, чтобы верить в собственные галлюцинации!

- Но ты ведь разговариваешь со мной.

- Ну почему именно сейчас!.. - прижав руки к вискам - одну открытой ладонью, вторую, в которой было кольцо - кулаком, Творец крепко зажмурился. - Я все равно сделаю это, слышишь? Что бы ты об этом ни думал... Уходи, оставь меня!

Открыв глаза, он увидел, что в зале, кроме него, никого нет. Торопливо нагнулся над столом и, держа кольцо большим и указательным пальцами, протянул его к углублению

"Черт, я делаю это словно вор, словно я в чем-то провинился, - мелькнуло в голове. - Никакого величия момента, никакого..."

На этом привычный ход мыслей оборвался.

- Действует... Она действует! - прошептал Творец, и на его губах появилась восхищенная улыбка. Даже теперь, еще находясь в своем физическом теле, он не мог не почувствовать, как его создание обрело собственную жизнь. Чувство пришло еще до того как глаза увидели мелькание цветов, форм и фигур, отразившееся на стенах зала - внешнюю оболочку Конфигурации. Но все это - ничто по сравнению с тем, что ему еще предстоит ощутить и увидеть.

Поднявшись на второй этаж, в комнату клонов, он прошел вдоль длинного ряда капсул, внутри которых виднелись тела. Их очертания были немного искажены кривизной прозрачных стенок, но все равно было видно, что каждое из тел в точности копирует внешность Творца.

Черное кольцо снова было на его руке. Чтобы запустить Конфигурацию, нужно было только коснуться им углубления на поверхности стола.

Творец остановился у самой последней, пустой капсулы, и принялся снимать с себя одежду.

"Смешно... Как будто ванну принимать собираюсь. Наверное, так это и стоит воспринимать, без всякой серьезности... Да, лучше так, чем думать о том, сколько времени придется пролежать здесь".

Стенки капсулы были холодными, и жидкость, которая заполняла ее - тоже. Окунувшись в жидкость с головой, в первую секунду Творец испытал настоящую панику и решил было уже, что не выдержит - вынырнет обратно, чтобы вдохнуть воздуха. Но все-таки справился с собой. Капсула закрылась, жидкость проникла в легкие, и все необходимые вещества стали поступать в кровь из нее. А совсем скоро, когда он перестанет дышать, и все жизненные процессы в теле приостановятся, не нужно будет и этого.

Успокоив свой разум, Творец привел его в то состояние, в котором трудился над построением Конфигурации. Благодаря знаниям народа той самой планеты, о которой он не хотел лишний раз вспоминать, его ментальные способности сейчас многократно превосходили пределы доступного ему прежде. Создавая Конфигурацию, он постоянно заставлял свое сознание пребывать в расширенной форме, но в недолгие моменты отдыха снова становился самим собой. Теперь он должен пересечь черту окончательно и бесповоротно... Кратковременное возвращение спустя сотни тысяч лет - не в счет. Он станет другим. Совершенно другим. Совершенным...

Нужно просто двигаться вперед, все время вперед, идти дальше и дальше, забыв о страхе, забыв о себе самом...

...Вперед. Сделав последнее усилие над собой, Творец шагнул за пределы привычного физического мира, оставив то, что считал когда-то реальностью. И - больше не понадобилось никаких усилий. Он понял, что та, прошлая тесная "реальность" с настоящей реальностью не имеет ничего общего. Он почувствовал свободу - и это продолжалось, пока у него еще оставались чувства, и определения для них, и осознание собственного "я". Потом все это ушло, и представления о реальности и нереальности, свободе, пустоте, "ничто" и "все" слились воедино, в первую и последнюю форму бытия из всех возможных.

И он увидел вселенную. Нет, не увидел - он сам стал вселенной. Вселенной, в которой жило и действовало его творение - Конфигурация, и в которой не было места хаосу. Теперь он не просто ощущал, что она живет и действует - он знал это, потому что сам проживал каждый момент ее действия. Проживал, не обращая внимания на течение времени и не тяготясь им.

Творец и творение стали едины. Они делали одну общую работу. После того как была создана перворожденная раса, главной их задачей стал поиск планет, где развитие животной жизни приближалось к нежелательному для Творца порогу, за которым могли появиться первые проблески разумного бытия. Механизм Конфигурации делал этот порог непреодолимым. Гасил искры. Тот, кто способен создавать разумную жизнь, способен и препятствовать ее появлению.

Когда же минули тысячи и тысячи лет, и кольцо стало подходить к своему завершению, для Творца настала пора вернуться. Не так-то легко это было - отказаться от своего всеведения, все-существования и вновь загнать себя в жалкую, немощную физическую оболочку. Но ведь это совсем ненадолго...

Кашляя и отплевываясь, он выбрался из раскрывшейся капсулы. Несколько минут понадобилось на то, чтобы тело вспомнило, как нужно дышать, двигаться, видеть и слышать. Окончательно придя в себя, Творец протянул руку, и в ней по его желанию появилось чистое новое полотенце, которым он принялся обтирать мокрую кожу.

Творец прошелся по комнате и взглянул на клонов. Он и без того знал, что с ними все в порядке - но лишний раз убедиться не помешает. Теперь пора спуститься в зал Конфигурации...

Но едва выйдя за дверь, он остановился.

- Нет, это уже просто глупо! - сказал Творец неясной, слегка светящейся фигуре, которая поднималась по лестнице ему навстречу. - Чертов мозг, убогий кусок плоти, это его больная память заставляет меня видеть того, чего на самом деле нет!

- Дело не в том, что ты видишь, а в том, во что ты веришь, - заметил нигдеанец.

- Скоро я вернусь туда, где никакие физические оболочки не смогут диктовать мне своих условий... Где нет никакой памяти... Дай мне сделать то, что я должен.

- Ты уверен?..

- Я уверен в том, что ты умер и бросил меня!

- Другой уровень бытия - это всего лишь другой уровень бытия, Свеф.

- Не называй меня этим именем! Я не помню его, я его забыл, слышишь? Дай пройти! Сейчас мне каждая минута дорога!

Лестница была пуста.

Прыгая через ступеньку, Творец спустился по ней. Стащил кольцо с пальца и поместил в выемку на круглом столе в зале Конфигурации. Как раз вовремя...

Все началось сначала, и Творец вернулся в свою капсулу. Его сознание снова изменилось, и он увидел сон, долгий сон об истинной реальности.

Так повторилось еще раз. Когда Конфигурация начала свой третий круг, сон Творца стал тревожным. В нем появилось что-то, чего раньше не было.

- Видишь, Свеф, оказывается, твой материальный мозг тут ни при чем, - сказал возникший в сознании Творца образ существа, когда-то носившего имя "Свет света, загорающийся в темноте".

Если бы разум, который пребывает в нетелесной форме, мог вздрогнуть от неожиданности и испытать испуг - с Творцом произошло бы именно это.

- Тебя не может здесь быть... В моей реальности тебя быть не может!

- А в их реальности? Те, кого ты создал, не будут вечно следовать по пути, указанному тобой. Когда-нибудь они все поймут, и пойдут своей дорогой.

- Они никогда ничего не поймут, это невозможно! У них нет никакой "своей" дороги. У них есть только то, что дал им я! Жизнь, которую не разрушит никто, даже они сами.

- Своей дороги у них нет пока. Но она появится.

- В самом деле? Уж не ты ли укажешь им ее?

­- Нет, не я.

- Уходи. Тебе здесь делать нечего.

Образ растаял. Но спустя совсем недолгое время после этого "разговора" в программе, действительно, едва не произошел сбой. К счастью, Творец сразу заметил его, и Конфигурация сама устранила неполадку. Первая раса, чуть было не отказавшаяся создать для себя очередных "энергетических доноров", все-таки признала необходимость этого шага. Неизбежную необходимость.

Долго, очень долго все было спокойно. Но в начале десятого круга Творец вновь ощутил похожую тревогу и понял, что его покой опять будет нарушен.

- Что еще тебе от меня нужно? - "воскликнул" Творец. - Ты прекрасно знаешь, что я не отступлюсь. И заставить ты меня не сможешь. Для этого понадобится убить меня, уничтожить мое тело и всех клонов. Но ты так не поступишь.

- Конечно. Я же не существую.

Внезапно беспокойство Творца возросло.

- Что? Что ты сделал?

- Ничего. Никто, кроме тебя самого, не остановит Конфигурацию.

- Да! Но я не никогда ее не остановлю.

- Значит, волноваться не о чем.

Тревога превратилась в настоящее смятение.

- Постой... что-то не так... Ты вмешался! Дважды!..

- Меня не существует, - напомнил нигдеанец и исчез.

Разум Творца заметался в поисках ошибки - и обнаружил ее. Какое-то время он ждал, что система снова исцелит себя самостоятельно. Но этого не происходило. Тогда он сам начал предпринимать усилия, стараясь исправить случившееся. Но ошибка уже породила множество последствий. Он понял, что вернуть Конфигурацию в прежнее русло сможет только одним способом - вмешавшись в события во плоти. На этот раз придется пробыть в физическом теле немного дольше, чем прежде.

Он пробудился от своего истинно-реального сна не как обычно, в тот момент, когда процесс энергетической ассимиляции двух рас заканчивался, а чуть раньше. Так было надо.

Он любил свои творения. С любовью наблюдал за их жизнью. Но они вздумали бунтовать против того, что несет им благо... Конечно, они не могут отдавать себе полного отчета в своих действиях - но даже это их не оправдывает. С теми, кто этого заслужил, придется вести себя строго, забыв о жалости и не допуская сомнений.

Боги не сомневаются.

Часть 3. Конфигурация

Когда же придет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину.

Евангелие от Иоанна (16:13)

8. Человек и гио

- И что же, господин Фаар, вы ждете от меня какой-то помощи?.. - Брэдли хотел удержаться от иронии, но у него это не получилось.

Представитель посмотрел на него долгим внимательным взглядом.

- Думаю, ждать помощи я права не имею. Но я на нее надеюсь...

- Да уж, - усмехнулся Брэдли, - лучшего кандидата в помощники и найти нельзя.

- Я понимаю, что... - начал было Фаар, но Фолио перебил:

- Нет, не обязательно к этому возвращаться. Скажите лучше, что вы имели в виду, говоря о "слепой жестокой силе", под влиянием которой ваш шиохао Циливии предложил гио выжить за счет людей? Судьбу? Предопределение?

- Не совсем... Я знаком с этими понятиями вашей культуры, мистер Фолио. Они близки к области философии. Я имел в виду нечто куда более реальное. К сожалению.

- Постойте! Я, кажется, знаю, о чем вы... "Реальность, попавшая в плен слепой силы - обман. Не поддавайтесь обману... Перешагнуть границы можно только если разные объединятся, как равные".

- Так значит, открытое восприятие вам все-таки доступно? - глаза Фаара изумленно расширились. - Вы проникли в архивы информационного поля и прочли "Лиловые дни"...

- Всего несколько фраз. Что такое "Лиловые дни"?

- Книга, в которой шиохао Иноо изложил свои мысли и рассуждения.

Объяснять, что Фаар не во всем прав, Фолио не стал. Ведь, с другой стороны, представитель и не полностью ошибся - в первый раз он, Брэдли, действительно уловил строки из "Лиловых дней" во время мыслезнакового "приступа". Вполне вероятно, что его сознание тогда не просто хаотично металось в мыслезнаковой реальности, а на какую-то долю секунды прорвалось в открытое восприятие. То, что впоследствии он в состоянии собранности пытался прочесть эту же самую книгу, записанную на материальное устройство - не столь важно.

- Там было что-то еще, - припомнил Брэдли. - В конце... "Имя этих границ..." Дальше я не смог разобрать.

- Конфигурация. Имя границ - Конфигурация. Так Иноо назвал ту самую враждебную силу, которая вынуждает нас действовать... как бы по заданной схеме. Вынуждает совершить энергетический обмен. Циливии просто поддался этой силе... Как все мы.

- "Энергетическим обменом" гио называют уничтожение землян?

- Скорее, это не уничтожение, а ассимиляция... Но не биологическая. Ассимиляция энергии.

- Но люди как вид после этой вашей ассимиляции перестанут существовать?

- Да. Энергия гио доминантна. Она... поглотит и растворит человеческую.

- Получается, я с самого начала был прав. Исследование человеческой генетики - для вас просто прикрытие. С таким же успехом вы могли бы предложить нам все свои благодеяния даром. Но люди подозрительны, да? В бескорыстность они не верят. Поэтому для отвода глаз надо попросить что-нибудь взамен. Разумеется, совсем не то, что нужно вам на самом деле. Одним словом, вы постоянно твердили нам о своих мирных намерениях, но готовились к войне.

- Нет. Войны не будет, мистер Фолио. Человечество не должно оказывать нам сопротивления. Иначе энергетический обмен невозможен.

- Что за глупости! Вы думаете, мы раса самоубийц?

- Вы не так меня поняли... Если люди, которые пользуется всеобщим авторитетом и уважением, достаточно долго будут говорить о том, что гио несут благо - им начнет верить множество землян. В конечном счете, поверят почти все. А большего и не нужно...

- И виновата во всем, по-вашему, какая-то Конфигурация?

- Так считал шиохао Иноо. Так считаю я. А еще я, так же как и он, считаю, что влияние Конфигурации можно - и нужно - преодолеть. Должен быть какой-то способ. Это единственный шанс сделать шаг в будущее и для вашей, и для моей расы.

- Знаете, господин представитель, рассказ о том, как ваш народ лжет нам, не настраивает на доверие... И я не поверил бы вам, если бы о чем-то похожем не говорила одна моя знакомая. Уж в ее-то честности я не сомневаюсь.

- О чем именно она говорила? - заинтересовался Фаар.

- Точно не знаю. О какой-то силе, которая нам угрожает. Лотос как-то ощущает эту силу... Лотос Хелла - имя этой моей знакомой. Она обладает экстрасенсорными способностями.

- Вот как? - заинтересованность представителя явно возросла. - Возможно, вы напрасно считали, что не сможете оказать мне никакой помощи, мистер Фолио. Если бы вы попробовали убедить мисс Хеллу встать на нашу сторону, думаю, мы с ней смогли бы найти точный ответ на вопрос - что представляет собой Конфигурация. А зная ее природу, можно отыскать и способ ей противостоять.

- Почему вы хотите объединить свои усилия именно с Лотос? Среди гио что... тоже бывают экстрасенсы? И вы - один из них?

- Это не совсем верное определение, мистер Фолио... Но можно сказать и так.

- Не буду ничего обещать наверняка, господин Фаар, но, может, Лотос и согласится. По крайней мере, я расскажу ей о том, что узнал. Но как вы с ней объедините усилия? Мыслезнаки недоступны даже таким людям как она.

- Здесь я могу рассчитывать только на вас. Скажите, поддерживать ментальный контакт с вами мисс Хелла может?

- Да. Телепатический. А вы - мыслезнаковый... То есть, я могу стать вроде как посредником? "Переводить" вам то, что "говорит" она, и наоборот?

- Если это не будет для вас слишком тяжело.

- Об этом не волнуйтесь. Справлюсь как-нибудь. Я согласен. - Брэдли выглядел на удивление спокойным. - Это прежде я располагал правом выбора - что делать, а от чего отказаться. Теперь, похоже, у меня только и осталось, что попытка помочь вам разобраться с этой Конфигурацией.

- Благодарю вас, мистер Фолио.

- Не стоит. Все лучше, чем бесцельно провести остаток своего времени.

Фаар, кажется, хотел что-то на это ответить, но промолчал.

- Господин Фаар, - сказал Брэдли после небольшой паузы, - уж если мне приходится иметь дело с мыслезнаками - хочется побольше знать о них... Все-таки насколько зависит мыслезнаковое общение от расстояния? Я считал, что полностью - ведь сам впервые смог "заговорить" на мыслезнаковом языке только в вашем присутствии. И на заседании Собрания убедился, что на больших расстояниях без связи прямого потока "диалог" не получится. Но вы упомянули об информационном поле, в которое можно проникнуть, даже находясь на Земле. Да я и на своем опыте если не знаю, то чувствую, что они существуют. Но - где? Если на Гиоа - выходит, расстояние все же не является преградой для мыслезнаковых потоков?

- Я понял, что вас интересует, мистер Фолио, и постараюсь объяснить. Наверное, ваш опыт подсказывает вам и то, что мыслезнаковая система коммуникации связана с энергией?

- Да.

- А если говорить точнее - с определенной ее формой. С предэнергией. Нельзя обозначить место нахождения инфополя, которое объединяет все знания гиотской расы. В некоторой степени оно нематериально. Но можно сказать, что любому, кто владеет мыслезнаковой системой и способен привести свой разум в состояния открытого восприятия, архивы информационного поля станут доступны - если рядом есть действующие источники предэнергии.

- Насколько рядом?

- Зависит от того, какие это источники. Если слабые - расстояние должно быть небольшое. Если мощные, как на "Буовиинаа" - достаточно, чтобы они находились в пределах околопланетной орбиты. Кстати, источники предэнергии - не только наши технологии, но в какой-то мере и мы сами. Но к сильным источникам организм гио отнести, конечно, нельзя.

- А что насчет мыслезнакового диалога?

- Диалог происходит в состоянии собранности. Которое, образно говоря, на порядок ниже открытого восприятия. Поэтому на слишком длинных расстояниях без устройств связи общение действительно недоступно. Скажем, с собеседником, находящимся на другом конце этого города, я "разговаривать" смогу. Но если он уедет в другую страну - уже нет.

- Вы назвали "Лиловые дни" книгой. Это метафора? Насколько я понимаю, книги в человеческом смысле слова гио не нужны - если можно получать знания напрямую из информационного поля? - Брэдли, естественно, знал, что это не совсем так. Но его интересовала сама причина использования пришельцами книг.

- Получать знания из инфополя, как я уже сказал, можно лишь в состоянии открытого восприятия. Достичь его любому гио нетрудно, но это требует определенного психологического настроя. Поэтому у нас имеется и аналог человеческих книг. Сведения, которые содержатся в них, дублируются в инфополе. Но книги можно читать в обычном состоянии собранности. Выглядят они не как ваши, бумажные. Это предэнергетические системы, в которых концентрируются мыслезнаки. Специальные устройства, а не просто универсальные носители информации. Такие у нас, конечно, тоже есть, на них можно записывать, в том числе, и книги. Но существуют и книги "сами по себе".

- Понятно. Это вроде как человеческая бумажная книга и флэшка, винчестер или DVD-диск.

- Да, примерно так, мистер Фолио.

- Спасибо за объяснение, господин Фаар. И... знаете, я хотел попросить: пожалуйста, не называйте меня все время "мистером". Я от этого чувствую себя старым.

- Как же вы хотите, чтобы я к вам обращался?

- По имени. Брэдли.

Среди гио добавление к именам вежливой формы разумелось само собой. Не использовалась она только между близкими друзьями. Представитель замялся на секунду, потом сказал:

- В таком случае и вы называйте меня Фаар.

- Это не обязательно.

- И все же, позвольте мне настоять.

- Ладно. Тогда - Фаар.

Неожиданно для себя Брэдли понял, что улыбается - не вымученной, а самой настоящей улыбкой. А он-то думал, что уже на это не способен...

Простились они снова дважды - по человеческому обычаю и по гиотскому.

В холле на первом этаже резиденции Брэдли заметил Стила Грэя. Только его сейчас и не хватало... Фолио понадеялся, агент сделает вид, что они не знакомы. Но тот был настроен прямо противоположным образом, и решительным шагом направился к Брэдли. Серый пиджак на нем, как всегда, сидел идеально, стрелки на брюках были отутюжены, туфли блестели, как будто их вычистили минуту назад. Во взгляде холодных серых глаз читалось выражение превосходства.

Конечно... Как же еще безупречный майор Грэй может смотреть на разгильдяя без определенных занятий, одетого в широкие джинсы с карманами на коленях, футболку и кроссовки. Да еще претендующего на роль его родственника...

Грэй понимал - куда благоразумнее молча пройти мимо, чтобы никто не заметил, что он имеет отношение к такого рода личностям. Но Фолио его слишком раздражал. Настолько, что ему трудно было сдержать свои эмоции. А ведь обычно он умел их контролировать...

- Неужели даже в день заседания у представителя находится время на таких как ты?

- Я тоже рад тебя видеть, братец, - протянул Фолио, сделав ударение на последнем слове.

Смысла отвечать грубостью на грубость он не видел. Он больше не испытывал к "серым пиджакам" неприязни. Только презрение. И даже что-то вроде жалости.

Грэй не знает, что он, Брэдли, присутствовал на этом самом заседании. Не удивительно. Гио не спешат посвящать прислужников в свои дела.

- Значит, Майкл тебя уже просветил... - процедил Грэй сквозь зубы.

- Я понимаю, наше родство тебя не очень-то радует, - сказал Брэдли, сделав ангельское выражение лица. - Но куда деваться?..

- Не собираюсь обсуждать это с тобой. - Было видно, что Грэй ожидал агрессии, а не издевки.

Брэдли пожал плечами.

- Не собираешься - и не надо. Но ты задал мне вопрос. Так вот: на таких как я у представителя побольше времени, чем на таких как ты.

Не дожидаясь, как отреагирует Стил, Фолио направился к выходу.

Догонять его Грэй не стал. Но ненавидящий взгляд Брэдли ощутил даже спиной.

***

Человек шел по Стоунфлэг-стрит, одной из центральных улиц Уиллоугарда, по направлению к площади Семи Ворот. Двигался вместе с людским потоком, который не иссякал здесь никогда. У горожан в центре всегда есть повседневные дела - не опоздать на работу, или, наоборот, поскорее попасть домой, встретиться с друзьями, пройтись по магазинам... Туристам, которых тут тоже немало, обязательно нужно побывать в Галерее мировых искусств, посмотреть на Брайтонский дворец и мост через реку Гринривер. Самых разных людей всех рас можно увидеть здесь. У каждого - свои привычки, своя манера одеваться. Кто-то предпочитает ходить в деловом костюме, а кто-то носит драные джинсы и красит волосы в зеленый цвет. Почему другим должно быть до этого какое-то дело?..

Поэтому никто и не замечал, что человек, шагающий по Стоунфлэг, несколько отличался от других. Это отличие уловил бы только внимательный наблюдатель. Но такого поблизости не оказалось.

Человек был значительно выше среднего роста, даже выше высокого. Одет в легкий, но все-таки не совсем подходящей для теплой еще августовской погоды плащ, плотно облегающий тело и застегивающийся на молнию. В его фигуре угадывалась настоящая гармония стройности и силы - ни лишнего веса, ни чрезмерной худобы и ни малейшей неуклюжести. Шел он легко и стремительно. Его движения, которые можно было бы назвать даже грациозными, наводили на мысль о способности к молниеносной реакции.

Прическа у прохожего была слегка необычная. От привычной стрижки ее отличало то, что сзади линия волос шла не прямо, а четким углом, и внизу этого угла волосы были длиннее, так что посередине шеи за воротник плаща спускалась тонкая вьющаяся прядь. Но мало ли кто как стрижется? Ведь никому бы и в голову не пришло, что дело вовсе не в предпочтениях, а в том, что волосы от природы растут таким образом.

Кожа пешехода на первый взгляд казалась смуглой. А на самом деле имела странный слегка золотистый оттенок.

Лицо у него было красивое, с благородными чертами. Но, пожалуй, немного более мягкими, чем у большинства мужчин, и чуть более грубоватыми, чем у женщин. Продолговатые глаза под почти идеальным изгибом тонких бровей - карие?.. Нет, не найдется подходящего слова, чтобы точно назвать их цвет. А вместо одного крупного зрачка в каждом глазу было по три маленьких.

Но кто станет сосредотачиваться на таких деталях?

Поэтому человек шагал по городу совершенно свободно, ничье ненужное внимание препятствием для него не становилось. И нет-нет, да и проглядывало в его облике что-то совсем не человеческое.

Он смотрел вокруг, ни на чем подолгу не задерживая взгляда. Смотрел на все сразу. И иногда на его лице появлялось выражение покровительственного любопытства. Едва уловимо, уголками губ, он улыбался, ощущая, как согревают лицо и руки бледноватые лучи предосеннего солнца.

Остановился он около большого здания, построенного в викторианском стиле. Это был один из самых престижных уиллоугардских отелей. Несколько мгновений пешеход разглядывал вывеску, потом снова улыбнулся чему-то, поднялся по ступеням и вошел. В отличие от других вновь прибывающих, с пустыми руками - багажа у него не было ни с собой, ни где-то еще.

У него вообще ничего не было, потому что у него было все.

***

Лотос и Майкл дожидались возвращения Брэдли в исследовательском центре. Фолио сам настоял, чтобы его не провожали и не встречали, до резиденции доехал на такси. Делать вид, что они не волнуются, обоим уже надоело. Разговаривая на какие-то отвлеченные темы, они ожидали всего чего угодно, стараясь не думать о самом худшем.

Но волнения оказались напрасны. Брэдли благополучно вернулся, и вел себя как ни в чем не бывало. Как будто все в полном порядке, и не происходит ничего особенного... ничего плохого. Даже внешние проявления его нервозности, смятения и, тем более, страха исчезли бесследно.

Он рассказал обо всем по порядку, и особенно подробно - о беседе с Фааром.

Лотос слушала сосредоточенно, не перебивая. На лице Мэйнлоу отражалось недоумение.

- Он говорил тебе правду, - кивнула Хелла, когда Фолио замолчал. - Это то самое, что ощущаю я, и Черный Будда тоже... Именно та сила, та негативная энергия. Значит, гио называют ее Конфигурацией. Что ж, это имя не лучше и не хуже любого другого. Но как ты, Брэдли, можешь рассказывать об этом так спокойно? - Глаза Лотос сверкнули недобрым огнем. - Ведь она держит нас в плену, лишает собственной воли...

- Это реальность, - улыбнулся Фолио. ­- Сердиться из-за того, что она существует, бессмысленно. Мы можем либо не делать ничего, либо, как сказал Фаар, преодолеть влияние Конфигурации. Мне больше по душе второе. Я хотел бы попытаться... Только от одного меня вряд ли будет толк.

- Подождите, - вмешался Майкл, решительно отставив в сторону стакан с водой, который уже давно бесцельно вертел в руках. - Вы оба верите в это? В эту вашу... Конфигурацию? Но это же, извините меня, какой-то бред!

- Не бред, профессор, - возразила Лотос. - Это причина, из-за которой я пришла к вам. Я думала, ключ к разгадке может быть в мыслезнаках - но оказалось не совсем так.

- Конфигурация... система... предначертание... - пробормотал Мэйнлоу и снова потянулся к стакану. Но вместо того чтобы взять, отодвинул его еще дальше. - Мне, пожалуй, нужно что-нибудь покрепче воды. А ты, Брэд, похоже, совершенно изменил свое отношение к пришельцам...

- Это не имеет значения. Как бы я к ним ни относился - мы на одной стороне. Фаар просит нашей поддержки. Он считает, что с моей помощью сможет общаться с Лотос, и вместе мы больше узнаем о Конфигурации. Осведомлен - значит, вооружен - так ведь говорят?

Майкл в ответ только недоверчиво покачал головой. Брэдли долгим пристальным взглядом посмотрел на Хеллу.

- Лотос, не подумай, что я пытаюсь делать выбор за тебя. Ввязываться в историю с Конфигурацией, скорее всего, небезопасно. Мало ли что на самом деле скрывается за этим названием? В общем, решать тебе.

- Думаешь, я теперь отступлю? Да ни за что! Это стало моей целью раньше, чем твоей, между прочим. Только вот... пустят ли меня в гиотскую резиденцию?

- Для начала мы трое проверим, получится ли установить ментальную связь на расстоянии. Для тебя ведь это не проблема? А "Поиск" от резиденции не настолько далеко, чтобы это стало помехой мыслезнаковому контакту. Может быть, мне поддерживать его будет потруднее, чем гио... но я постараюсь.

- Ох, как же все это невероятно! - вздохнул Майкл.

- Вы же сами, профессор, всю жизнь старались доказать, что невероятное возможно, - заметила Лотос.

- Да. Старею, наверное... Не могу вообразить, что эта Конфигурация существует в действительности.

- Тут ты не одинок, - усмехнулся Брэдли.

Майкл действительно чувствовал настоящую растерянность. Он даже не был в состоянии, как Хелла, испытывать негодование и обиду за несвободу людей. Убедиться в реальности Конфигурации на собственном опыте для него было невозможно. А просто взять и поверить в такое...

Для Лотос с ее необычным восприятием все обстоит иначе. Да и для Брэдли тоже... хотя думать так, конечно, цинично. Но факт остается фактом: они способны наверняка отличить правду от лжи и могут позволить себе не сомневаться. А обыкновенному человеку недолго запутаться во всех этих вселенских проблемах. Да так, что не выпутаешься.

И потом - вселенские проблемы не отменяют других... человеческих, насущных. Не отменяют одной слишком человеческой и слишком насущной проблемы.

О ней-то Мэйнлоу и заговорил - точнее, попытался. Но Фолио его сразу прервал:

- Нет, Майкл, ты ведь и сам понимаешь, что все это самообман. Какая больница, о каком лечении речь? Вероятность пятилетней выживаемости меньше тридцати процентов - не лучший прогноз, правда? Таблетки я глотать, конечно, буду... Но не собираюсь впадать в иллюзии, которые помешают нормально... прожить то время, которое у меня еще есть. Я не хочу закончить свои дни на больничной койке.

Майклу хотелось возразить, но он заставил себя промолчать. Возражения - всего лишь попытка успокоить самого себя. Брэдли они никакой пользы не принесут.

Вскоре после этого Лотос собралась уходить. Фолио проводил ее до дверей центра. Когда спускались по лестнице, Хелла сказала:

- Знаешь, утром на этом месте я столкнулась с Анастейшей. Она жутко злится: никому до нее нет дела. Будь ее воля, она всех нас растерзала бы в клочки.

Анастейша... На мгновение Брэдли задумался о тех отношениях, которые могли бы сложиться между ними - но так и не сложились. И не сложатся уже никогда. Но почти сразу же об этом забыл. Забыл даже о том, что Лотос вообще упоминала Нови.

Всю следующую неделю Брэдли был занят совершенствованием своих мыслезнаковых познаний. Он мало ел и спал, и большую часть времени проводил или за книгой шиохао Иноо, или поддерживая "удаленный" диалог с Фааром.

С книгой по-прежнему было связано больше вопросов, чем ответов. Судя по тем картинам, что показал Брэдли представитель, гио, создавая двести тысяч лет назад человека разумного, только пролетели над поверхностью планеты, но не приземлялись. Строго говоря, этот факт даже не превращал в ложь слова пришельцев о том, что они никогда прежде не высаживались на планете людей. Но находка книги говорила об обратном. Причем Луиза полагала, что книге не больше тридцати тысяч лет. Можно, конечно, считать, что это ошибка, и методами земной науки возраст инопланетного предмета определить нельзя. Но Брэдли такого мнения не придерживался.

Научиться "говорить" с представителем на расстоянии для Фолио оказалось проще, чем он думал. Наверное, в плане изменения состояния его здоровья это ни о чем хорошем не говорило... Но на такие темы он старался задумываться поменьше. Как и обещал, он начал принимать лекарства, но делал это скорее для Майкла, чем для себя.

Заговорил о своей болезни Фолио всего однажды, и то не напрямую. Это было как раз в тот день, когда они втроем - он, Хелла и Фаар - должны были впервые испытать, возможно ли для них "трехстороннее" общение.

Перед тем как пойти в кабинет Майкла, которому предстояло наблюдать за экспериментом, Лотос заглянула к Брэдли. Она думала, что Фолио занят мыслезнаковым чтением, но гиотская книга стояла на его столе невключенной.

- Привет, Брэдли.

- Привет... Что, уже пора? - он взглянул на часы. - Да, уже почти десять. Пойдем.

Он поднялся из-за стола и направился к двери, но остановился на полпути. Хелла оглянулась.

- Что, Брэд?..

- Лотос, я... хотел спросить одну вещь. Такие люди как ты знают, что бывает там, потом... после смерти? Может, вообще ничего?

Не готовая к такому вопросу, Хелла молчала в замешательстве. Как и любой другой человек, никакого точного ответа она дать не могла. Но не могла и солгать.

- Ладно... не обращай внимания, - махнул рукой Фолио. - Это глупости. Забудь.

- Нет, не глупости. Как бы я хотела, чтобы от моего дара был хоть какой-то толк!..

- Ну вот, приплыли. Конечно, от него есть толк.

- Не то, - покачала головой Лотос. - Весь мой дар не стоит и капли силы, которая способна исцелять болезни... любые болезни.

- А такая сила существует?

- Я считаю, что да. Но ни у кого из моих знакомых ее нет... Даже у него.

- У кого?

- У Черного Будды. Ты не сердишься, что он все зна...

- Нет, не сержусь. Пойдем, Фаар ждет, что мы свяжемся с ним ровно в десять.

Стоя у окна в кабинете Мэйнлоу, Брэдли "позвал" Фаара. Одновременно с этим Лотос попыталась наладить с Фолио телепатический контакт - и ей это удалось. На какое-то мгновение у Брэдли возникло ощущение, будто земля уходит из-под ног, и он теряет контроль над ситуацией. Общаться одновременно с гио и человеком?.. Нет, невозможно, слишком разные системы мышления, слишком разные способы восприятия мира, разные представления... об одном и том же...

Об одном и том же.

Общаться одновременно с гио и человеком? Почему бы и нет?

Брэдли понял, что все получится. Он справится, а значит, нечего опасаться.

Построения человеческого разума он переводил в мыслезнаки, гиотского - в мысли. И "слышал", как в его голове "разговаривают" два экстрасенса.

Но внезапно диалог прервался. О Конфигурации еще не было ни единой мысли, ни единого мыслезнака, а связь нарушилась. И произошло это не случайно.

- Ты верил ему, Брэдли? - гневно воскликнула Лотос. - А он лгал тебе, и продолжал бы лгать! Он ведь не говорил, что Земля - не первая планета, на которой гио "вырастили" разумную жизнь, чтобы потом использовать для подпитки?

- Нет... А я не спрашивал, мне и в голову не приходило...

- Он должен был сказать, что сценарий Конфигурации повторялся уже девять раз! Земляне - десятая раса, энергию которой гио собираются использовать, чтобы обеспечить собственное существование!

- Десятая?.. - только и смог удивленно переспросить Майкл.

После этого все трое долго молчали. "Молчал" и Фаар, хотя Брэдли пытался продолжить мыслезнаковый разговор. Но, наверное, представителю нечего было "ответить".

- Ладно, - сказал, наконец, Мэйнлоу. - Пусть даже так... Но тогда тем более эту Конфигурацию надо остановить!

- Да... - Лотос раздраженно передернула плечами. - Конечно, вы правы, профессор. Мы сделаем еще одну попытку. Но мне нужно какое-то время... день-другой. Сейчас я не смогу объединить свое сознание с сознанием гиотского представителя. Я... трудно переношу ложь.

Мыслезнаковое "молчание" Фаара продолжалось несколько дней. Такая реакция гио на то, что Лотос смогла понять его недомолвку - явное проявление эмоций. Напрасно большинство людей считают, что пришельцы или совсем, или почти не подвержены настроению.

В конце концов Брэдли, воспользовавшись своим жетоном многоразового допуска, сам пошел в резиденцию. Первому же попавшемуся на глаза "серому пиджаку" он заявил, что представитель Фаар назначил ему встречу. Просто наудачу...

- Мне не сообщали, что господин представитель ожидает посетителя, - засомневался "пиджак".

- Пусть ваше начальство уточнит у самого господина Фаара.

Отойдя немного в сторону, "пиджак" поговорил с кем-то по своему прямопоток-фону. Через минуту позвонили ему. Выслушав, он обратился к Брэдли:

- Видимо, произошла какая-то накладка, мистер Фолио. Действительно, представитель Фаар ждет вас.

- Я прошу у вас прощения, Брэдли, - сказал представитель, когда Фолио вошел в приемную. Лицо его, когда он говорил эти слова, казалось бесстрастным. Но внешность гио больше не могла обмануть Брэдли. - Мисс Хелла права. Я не должен был скрывать этот факт.

- Да, - согласился Брэдли, - но это ведь дела не меняет. Конфигурация остается Конфигурацией.

- Но теперь мисс Хелла вряд ли захочет помогать нам...

- Она поможет. Сделает все, что от нее зависит, вот увидите. Для нее это очень важно.

- Передайте, пожалуйста, ей мои извинения.

- Вы сами ей их передадите. Когда мы втроем снова наладим диалог. Например, завтра же. Вы согласны?

- Конечно, Брэдли. Спасибо вам за все.

9. Советник Иао

После ухода человека Фаару захотелось выйти в сад на крыше резиденции. Но сейчас это было невозможно. С минуты на минуту для личного разговора должен был явиться советник Иао.

Что ему может быть нужно? Или - лучше задать вопрос по-другому: что ему известно? Знает ли он столько же, сколько прежде, или больше? До чего докопались дознаватели, которые по приказу сверхподозрительного советника перерывают свидетельства о событиях восьмитысячелетней давности? И что, в свою очередь, сам Иао может сообщить Ноону, главе собрания Винаи?..

Слишком много вопросов, чтобы быть полностью спокойным.

Ситуацию с Брэдли Фолио тоже нельзя оставить в стороне. Случившееся с человеком трагично. Почему только болезнь дает людям ключ к мыслезнакам? Радует одно: болезнь эта не на его, Фаара, совести.

Порой представитель думал, что, обладай он сам или кто-то из тех, кому он может доверять, достаточными познаниями в медицине - можно было бы попытаться вылечить Брэдли. Правда, следом неизменно появлялось сомнение - что если лечение лишило бы человека способности понимать мыслезнаки? Принимая в расчет существование Конфигурации, состояние Фолио можно оценить как удачу...

Для самого Фаара последствия всей этой истории могут оказаться непредсказуемыми.

Возглавляющий Боо, координатор Диовии, глава Собрания - скоро все они потребую четко и ясно изложить результаты его работы. Основной работы, которую должен делать представитель. Дипломатические функции, налаживание связей с обитателями планеты - все это лишь ее составные части. Главная миссия представителя - поиск путей, которые сделают энергетический обмен простым и легким. Исследуя жизнь и особенности землян, нужно дать точное заключение о том, какой подход использовать, чтобы их расположение к гио достигло как можно более высокого уровня. И среди всех гиотских представителей особая ответственность лежала именно на Фааре. Он был ведущим помощником Боо и помимо выполнения собственных обязанностей контролировал работу своих коллег.

Только изысканиями на благо будущей ассимиляции до сих пор удавалось оправдать визиты в резиденцию Майкла Мэйнлоу и Брэдли Фолио. Фаар убедил остальных гио, что углубление познаний об экстрасенсорных способностях человека может оказаться полезным. Хотя сам в первую очередь стремился выяснить, известно ли что-то землянам о других разумных обитателях вселенной. Но в итоге произошла совершенно непредвиденная ситуация с Фолио... И передавать Боо, координатору и Ноону выводы о способах приведения землян в состояние готовности к энергетическому обмену Фаару хотелось все меньше. Но если он открыто заявит о том, что стремиться к очередной ассимиляции - ошибка, его сочтут предателем, отстранят от работы и отправят на Гиоа. Тогда связаться с Брэдли и его подругой не будет никакой возможности. А без участия людей против Конфигурации нельзя предпринять ничего - в этом представитель был убежден. Да, среди своих у него есть несколько единомышленников - но способностями одних гио здесь не обойдешься. Разве они не пытались... И ничего не вышло из этих попыток. Ментальное единение не дало ясности. Фаар слишком хорошо помнил свои собственные ощущения. Он и его друзья собрали всю свою волю, все намерения в единое целое. Но разум словно утонул в сером тумане, а потом натолкнулся на стену - такую же серую. И непреодолимую. И тайна Конфигурации осталась скрытой за этой стеной.

Не зря говорил шиохао Иноо, что для понимания сути нужны другие существа... подобные гио, разумные, но другие, чья природа разделена, а не цельна.

Появление советника отвлекло Фаара от раздумий.

- Так о чем вы собирались поговорить, господин Иао? - поинтересовался представитель, когда было покончено с приветствиями.

- Мне поручено передать вам, господин Фаар, что с этого момента вашему... знакомому, мистеру Фолио, запрещено приходить в резиденцию.

- Но на заседании собрания Винаи этот вопрос не обсуждался...

- Господин Ноон не счел нужным выносить его на обсуждение. Это его личная рекомендация.

"Насколько личная?.." - сформировался в закрытой части разума Фаара вопросительный инфопоток. Быть может, Ноон все же прислушался к мнению кого-то из своих доверенных лиц, в круг которых входит и советник Иао? Но рассуждать об этом не имеет смысла. Рекомендации главы Собрания имеют силу распоряжений.

- Могу я узнать, господин Иао, чем такое решение вызвано?

- По-моему, это очевидно. Беспокойством, господин представитель. Раз способности мистера Фолио впервые проявились при общении с вами, возможно, они зависят от расстояния гораздо в большей степени, чем наши. Неизвестно, к чему может привести нахождение мистера Фолио в непосредственной близости от множества инфопотоков, которые сосредоточены здесь, в резиденции. Одним словом, его визиты крайне нежелательны. До его сведения это уже довели, когда он покидал здание.

- Все мы уважаем рекомендации главы Собрания, господин Иао. Но не могу не высказать своих соображений. На мой взгляд, единичный случай мистера Фолио никакой угрозы не представляет.

- Вполне вероятно, случай не единичный. Что если люди, подобные мистеру Фолио, последуют его примеру и начнут посещать наши земные штаб-квартиры?

- Да, вы и прежде высказывали такие предположения, но...

- Теперь речь не о предположениях, господин представитель. Стали известны факты, которые прямо подтверждают, что кроме мистера Фолио мыслезнаки способны понимать и некоторые другие люди. Пока такие прецеденты не выявлены - но это, как говорится у землян, до поры до времени.

- И что это за факты?

- Выяснено, что в прошлом имел место заговор троих гио, последователей учения шиохао Иноо... Руководствуясь его ошибочными идеями, они предприняли попытку с помощью некой технологии научить людей мыслезнаковому общению - видимо, рассчитывая, что это поможет разгадать тайну силы, которую шиохао называл Конфигурацией. Возможно, кроме этого они преследовали еще одну цель - представить человечество расой, не уступающей гио в интеллектуальном плане. Думали, что остальные наши соотечественники расценят умение людей понимать мыслезнаки как врожденное. Конечно, вам, с вашим опытом и уровнем развития, такие планы могут показаться несколько нелогичными и легкомысленным...

- Да, - подтвердил Фаар, приложив максимум усилий к тому, чтобы всплеск эмоций никак не отразился на мыслезнаковом потоке.

­- Поймите правильно - я просто пробую рассуждать, как эти преступники. Само собой, ни один здравомыслящий гио не совершил бы таких неразумных и вредных для всех нас поступков. Следовательно, эти трое не отличались высоким интеллектом, и могли пытаться решить какие угодно иллюзорные задачи... В любом случае, их попытка не удалась. Технология обучения мыслезнакам оказала на людей пагубное влияние. Вместо мнимого благодеяния заговорщики принесли человечеству болезнь, которая передается по наследству. Ту самую, которой страдает мистер Фолио. И, не исключено, еще кое-кто из землян.

- Но... - мыслезнаковый поток почти вышел из-под контроля Фаара. К счастью, его удалось вовремя рассеять.

- Вы что-то хотели сказать, господин представитель?

- Нет, ничего.

- Конечно, способности этих больных землян зачаточны, нереализованы. Собственную мыслезнаковую среду они сформировать не смогли. Но наше появление меняет дело...

Когда советник, наконец, ушел, Фаар испытал настоящее облегчение. Терпеть его присутствие, ничем не выдавая свей неприязни, становилось все труднее.

Ясно как день, что Иао затеял интригу, которую люди назвали бы игрой в "кошки-мышки". Это означает, что насчет личностей участников "заговора" у него пока есть только подозрения, а не точные сведения. Иначе он не отказал бы себе в удовольствии поставить жирную точку во всей этой истории. Вопрос в том, смогут ли его ищейки узнать имена...

Они трое никого не посвящали в свои планы. Но если Иао уже так преуспел в своем расследовании, значит, где-то они оступились. Тайна перестала быть тайной. Что ж, принимая во внимание непредсказуемый характер Лии, это неудивительно. Он был слишком импульсивен. Мог проболтаться кому-то просто по случайности... Да что говорить о Лии, если сам Фаар только что чуть не выдал себя с головой. Такое ослабевшее самообладание - плохой признак, очень плохой.

Но что же все-таки произошло на самом деле? Если слова советника насчет наследственной болезни - правда, жертва Лии была напрасной. А совесть самого Фаара чиста не настолько, насколько он думал. Но как это могло получиться? Как?..

Стоя у окна приемной, Фаар смотрел на улицу человеческого города. Но постепенно вместо зданий, машин и людей он начал видеть другое - картины прошлого. Давнего, но по гиотским меркам не настолько, чтобы время стерло память о нем.

"Если бы я не оставался все время в корабле, а был на Земле вместе с ними, я, наверное, знал бы ответ..."

Раз за разом перед внутренним взором всплывала одна и та же картина - очередной сеанс прямопоточной связи с Киэном.

Киэн находился тогда на палубе примитивного деревянного судна. Вокруг него столпились люди. Все они были потрясены и испуганы случившимся. Особенно Апту... Хотя, насколько Фаар мог судить об Апту со слов Киэна, на него это совсем не было похоже. Киэн говорил, что Апту храбрее многих своих соотечественников. Не теряется в самых трудных ситуациях и, кажется, вообще ничего не боится - особенно когда речь идет о достижении цели, которую он перед собой поставил. Ради этого он готов трудиться день и ночь, готов все забыть и от всего отказаться...

Почему же в тот момент он растерянно оглядывался по сторонам, точно потерявшийся ребенок? Или, лучше сказать - провинившийся ребенок?..

Внезапно представителю все стало ясно. Апту вовсе не был нездоров, как показалось Фаару тогда. Не поэтому он так старательно кутался в свою накидку.

- Так вот что ты прятал и прижимал к груди, Апту... - Фаар даже не заметил, что произнес эти слова, обращенные к человеку, который жил на Земле восемь тысяч лет назад, вслух, и на языке людей.

10. Музыкант

- Вы прекрасно играете на солнечной арфе, господин Киэн.

- Благодарю, риинао Фаар, - сказал артист, сделав легкий поклон в знак благодарности. - Рад, что мое скромное искусство доставило вам несколько приятных минут.

Фаар заметно смутился и после небольшой заминки ответил:

- Не думаю, господин Киэн, что в нашем общении упоминание моей ученой степени уместно. Это звучит так, будто...

- Будто низший обращается к вышестоящему?

- Да, - кивнул Фаар, порадовавшись про себя тому, что не ему пришлось это произнести. - А ведь это вы оказали мне честь, позволив прийти в вашу комнату отдыха. Я должен поблагодарить вас и за чудесную музыку, и за приглашение.

- Это всего лишь сиюминутная ситуация. - На лице Киэна появилась улыбка. - А вообще-то все правильно: мне подобает обращаться к вам именно так. Дело не только в том, что вы возглавляете отделение Земных языков в институте имени шиохао Циливии. Взять вопрос родства - вы и здесь меня превосходите. Если не ошибаюсь, ваш родитель - господин Таэо, потомок пятого главы собрания Винаи, господина Миира?

- Да, - чувствуя еще большее стеснение, - откликнулся Фаар. - Но вряд ли сейчас это стоит принимать во внимание...

Откинувшись на спинку кресла, Киэн какое-то время молча наблюдал за своим гостем, а потом все так же с улыбкой сказал:

- Простите мою чрезмерную откровенность, господин Фаар, но для гио, которого ждет большое будущее в политике, вы слишком легко поддаетесь чувству неловкости.

- О, это совсем разные вещи. - От внимания Киэна не укрылось, что стоило затронуть эту тему, как с его собеседником тут же произошла перемена. Это был уже не просто поклонник музыки йуу, которому посчастливилось лично встретится с известным ее исполнителем. Теперь вполне можно было поверить в то, что риинао Фаар - один из самых авторитетных деятелей гиотской науки и почти наверняка будущий участник собрания Винаи. - Каждый из нас делает свою работу. Но душе нужен отдых... Театр музыки для меня - как раз то место, где я могу отдохнуть душой. Сюда я прихожу, чтобы убедиться в том... - на мгновение Фаар замолчал, словно усомнился, стоит ли договаривать до конца, но все-таки продолжил: - в том, что в мире есть не только планирование будущей миссии на Землю и разработка стратегии эффективного энергообмена с людьми.

- Вы склонны противопоставлять свою работу и личные устремления?

- В какой-то мере. К сожалению, я не располагаю той свободой, какую дает, к примеру, искусство...

- Любопытно, господин Фаар. Кажется, склонность мыслить категориями взаимоисключающих противоречий свойственна тем, кого вы изучаете.

- Вы интересуетесь психологией людей? - произнеся это, Фаар запоздало подумал, что собеседник может счесть такую быструю и взволнованную реакцию неуместной. Но менять акценты в мыслезнаковых потоках было уже поздно.

Впрочем, если Киэн и удивился, то виду не подал.

- Скажем так, это мое увлечение.

- Насчет противоречивости вы до определенной степени правы, господин Киэн. - Фаар заставил себя говорить спокойно, как будто речь шла о чем-то незначительном. - Материалы, которые мы получаем с помощью околоземных наблюдательных устройств, подтверждают это. Возможно, вы правы и в том, что исследователю передались некоторые черты исследуемых...

После этих слов Фаару даже удалась улыбка, хотя улыбаться ему сейчас хотелось меньше всего. Старый музыкант действительно позволял себе чрезмерную откровенность. Фаар уже начал жалеть, что Киэн не отказал ему в просьбе о личном знакомстве. Он мог бы придумать множество отговорок - перед второй частью выступления ему нужно уединение, он не принимает в своей комнате для отдыха посторонних, лучше будет встретиться когда-нибудь в другой раз - да мало ли что еще! Но он согласился...

Взгляд Фаара упал на солнечную арфу, которую Киэн несколько минут назад бережно положил на специальную подставку в углу комнаты. Приглушенный верхний свет давал возможность отчетливо видеть каждый серебристый перелив, пробегающий по туго натянутым струнам инструмента. Плавно изогнутый корпус нежно-зеленого цвета казался совершенством, словно йуу была физическим воплощением какой-то идеальной идеи, к которому простому смертному нельзя прикоснуться. Совершенством, не существующим в повседневной жизни.

Фаар поспешно отвернулся от арфы. Это все она, йуу, виновата. Йуу и Киэн, его дар, его волшебное мастерство, способное вызвать к жизни музыку, которая преображает все вокруг. Преображает, возвращая миру его первозданную чистоту. Делает невозможным притворство и рождает желание открыть те помыслы, которые постоянно приходится прятать ото всех - или почти ото всех.

"Осторожнее, - мысленно предупредил себя Фаар. - Не поддавайся своей чрезмерной восприимчивости. Сколько раз Таэо повторял тебе, что способность слишком легко приводить разум в состояние, близкое к лаатару, принесет скорее неприятности, чем благо?"

Обычно такие обращения к самому себе мгновенно возвращали Фаара с небес на землю, но теперь это не очень-то помогло. Даже ровный, спокойный цвет стен комнаты, серый с едва уловимым лазурным оттенком, не действовал успокаивающе. А когда Фаар заметил возле окна картину со стилизованным изображением обоюдоострого ножа киу, на которую не обратил внимания прежде, пропал всякий смысл думать о спокойствии. Наверное, точно такое же чувство он испытал бы, если вдруг в полной темноте, шаря вокруг себя руками, случайно наткнулся бы на лезвие настоящего киу. Если бы сейчас еще сохранились эти архаичные ножи, служившие на заре гиотской истории ритуальным орудием в поединках энергий...

"Две разные силы, слившись в одну, преодолеют оковы. Подобно древнему киу, что разрезает и камень..." - не к месту всплыли в памяти строки из книги, прочитанной уже не один раз. Снова то же самое... Если Киэн сейчас скажет еще что-нибудь о людях, он, Фаар, окончательно потеряет над собой контроль. Нет, нельзя позволить Киэну сделать это.

- Возможно, я действительно стал чуть более склонен к противоречиям, чем многие другие. Но, признаюсь честно, господин Киэн, я рассчитывал, темой нашего с вами разговора станет музыка, а не моя работа.

- А я с удовольствием поговорил бы с вами и о первом, и о втором. И, надеюсь, такой шанс еще представится. А пока - мне скоро нужно будет вернуться на сцену.

- Да, - спохватился Фаар, обрадовавшись, что появился предлог закончить встречу, последствия которой могли обернуться не лучшим образом, - прошу извинить меня за то, что отнял время вашего отдыха. Теперь я вас покину: хотя бы минута покоя перед выступлением артисту необходима.

- Надеюсь, господин Фаар, я употреблю эту минуту с пользой... и смогу преодолеть свое внутреннее противоречие.

Попрощавшись с артистом, Фаар вышел из комнаты отдыха. Вышел, не подав виду, как сильно его удивили последние слова Киэна. Что он имел в виду?.. Ломая голову над этим вопросом, Фаар возвратился в зрительный зал Театра музыки, и занял свое место в одной из лож бельэтажа.

Объявили о начале второго отделения концерта. Разговоры стали смолкать и, когда на сцене появился Киэн, сделалось совсем тихо. Освещение в зрительской части погасили. Стали заметны пробегающие по стенам снизу вверх, от пола к высокому сводчатому потолку, крошечные искры подвижного поля, которое подпитывало предэнергетическую структуру здания. Озаренная несколькими неяркими лучами сцена представлялась единственным светлым островком в целом мире.

Но даже если бы обстановка была другой, если бы Фаара окружал посторонний шум и мельтешение лиц и событий - он бы попросту ничего этого не заметил. Пока музыка Киэна звучала - она была единственной воплощенной реальностью. Не потому, что остальное уходило на второй план, а потому, что музыка вбирала в себя и объединяла все. Абсолютно все. Неизмеримо, несопоставимо больше того, что способен постичь разум, заключенный в физическую оболочку. Благодаря ней на какие-то мгновения вопреки всем доводам логики недостижимое становилось возможно.

Никакие слова, никакие описания не отразили бы и малой доли красоты и внутренней силы этих звуков. Никакие описания и не нужны, если просто слышишь музыку, просто живешь в ней... или живешь ею.

...Первым чувством, которое пришло, когда смолкли последние ноты, и в зале вновь воцарилась тишина, было отрицание. "Это не может закончиться, такому совершенству следует жить вечно!" - хотелось крикнуть Фаару. Но он, конечно, не крикнул. Вместо того поднялся с кресла и присоединился ко всеобщей бурной овации.

- Благодарю вас, господа, - обратился Киэн к зрителям, когда аплодисменты начали стихать. - Я забыл объявить об этом в начале, но исправлю свою оплошность теперь: пьеса, которую я сегодня впервые исполнил для широкой публике, посвящена шиохао Иноо. "Преодоление" - ее первое название, а второе - "Лиловый киу".

На какое-то время в зале стало почти так же тихо, как в первые мгновения после того как Киэн закончил играть. Потом по зрительским рядам пробежал удивленный шепот. Отдельные более громкие возгласы могли расслышать все:

- Какая удивительная смелость!

- И оригинальность... новаторство...

- Лучше сказать - вызов, который искусство бросает обыденности...

Не прошло и минуты, как зал снова наполнился громом аплодисментов, и Киэну пришлось - в который уже раз - раскланиваться.

Но зрительское восхищение не должно быть чересчур долгим. Надо во всем проявлять такт и умеренность. Ведь пока звучат аплодисменты, артист остается на сцене. А выступление наверняка его утомило.

Вставая со своих кресел, зрители один за другим стали покидать зал. Только Фаар не двигался с места, словно решил никогда не оставлять ложи. До него доносились обрывки разговоров - публика делилась впечатлениями, высказывала восторженные отзывы... Но Фаар не прислушивался к словам, для него они сплетались в сплошной невнятный гул, который постепенно отдалялся, и вскоре совсем стих. Лишь оставшись совершенно один, он, наконец, поднялся и сошел в партер.

Край занавеса отодвинулся, и по лестнице, которая находилась с боку сцены, в зал спустился Киэн.

- Вы хотели что-то мне сказать, господин Фаар? Тоже похвалить мою "удивительную смелость"?..

- Нет. То есть, да, но... - не зная, как продолжить, Фаар запнулся.

- Далеко не всегда искусство действительно дает свободу. Но, как видите, мне оно ее все же принесло... в какой-то мере. Не каждому простили бы такое посвящение.

- Но ведь это была не просто смелость и вызов, правда? Это они могут думать так... - Фаар неопределенно указал рукой в сторону дверей, через которые вышли зрители. - А я, кажется, понял, что вы хотели сказать...

- Вам.

- Да, мне. Если пожелаете, приходите как-нибудь вечером в дом около фонтана Наамао. Ключом будет вот это. - Фаар протянул музыканту небольшой круглый жетон с волнистыми краями.

- Благодарю, господин Фаар. Я приду.

- Мы будем вас ждать. А пока - до встречи. Еще раз спасибо за чудесную музыку.

- Что вы, не стоит благодарности. До свидания.

Обещание музыкант выполнил через несколько дней. Фаар уже предупредил своих друзей, которые собирались в доме возле Наамао о том, что в их кругу появится новый единомышленник. Такая перспектива вызвала у них одобрение - но и опасения тоже. А двое-трое даже высказали недовольство тем, что Фаар принял решение, не посоветовавшись с остальными. Ведь он рисковал не только своей безопасностью.

Но после личного знакомства с Киэном недовольные успокоились, решили, что ему вполне можно доверять.

- Так значит, Театр - не единственное место, где вы отдыхаете душой? - спросил музыкант, когда они с Фааром остались в относительном уединении. Другие участники общества "Лиловые дни" находились в той же комнате, но в этот момент были заняты каким-то разговором.

- Да, господин Киэн. Знаете, я хочу сказать, что вы были правы в тогда, в вечер концерта. Я слишком склонен поддаваться опасениям, и это вынуждает меня разделять свою жизнь на две части, которые между собой не соприкасаются. Есть работа, долг, и есть - мои собственные взгляды и убеждения... В результате получается то, что получается. Я неоднократно слышал, что вы симпатизируете идеям шиохао Иноо. Но не смог проявить смелость и пригласить вас сюда, пока вы не сделали первого шага. Хотя специально взял с собой копию жетона для вас.

- Не сожалейте об этом. Это уже прошло. Главное - теперь я здесь. Мне есть, кого выслушать, и с кем поделиться своими соображениями.

11. Беглец

Киэн часто возвращался домой только подвечер, потому что из своей музыкальной студии сразу направлялся в общество "Лиловые дни". Но сегодня задержался совсем допоздна. Обсуждение, которое вели двое участников общества, переросло в спор, Киэн высказал свои взгляды на проблему, о чем вскоре пожалел - но было уже поздно. Он оказался втянутым в дискуссию, которая грозила не закончиться до самого утра. И лишь сославшись на свои преклонные годы, Киэн смог удалиться, не нарушив правил вежливости.

Поднимаясь по ступеням лестницы, ведущей к дверям дома, он поначалу даже не разглядел, что на одной из них кто-то сидит. Темный плащ делал фигуру почти незаметной в сумерках. Постороннее присутствие стало явным, только когда странный гость вскочил на ноги и схватил Киэна за локоть. Здесь было чему удивиться - музыкант точно знал, что никто из его знакомых не стал бы вести себя настолько необычно. Но одетый в плащ гио не дал ему времени на удивление.

- Вам не известно, кто я, господин Киэн, но я вас знаю... И восхищаюсь вами! Да, именно так. Не удивляйтесь... Я был на том концерте, когда вы исполняли "Преодоление". Никогда не забуду ваших финальных слов, посвящения шиохао Иноо... Это было просто потрясающе! Если бы вы знали, что творилось со мной в тот момент... Моя жизнь изменилась! В ней появился смысл. Может быть, впервые за все время...

- Послушайте, молодой человек, - Киэн до сих пор не мог толком рассмотреть лица собеседника, потому что капюшон его плаща был поднят, но понял, что тот значительно моложе него. - Вы очень взволнованы. Думаю, вам надо немного успокоиться...

Говоря это, Киэн почувствовал дурноту. Похоже, его догадка верна. Порывистые движения, неудержимый поток речи, да еще это негативное влияние. Незнакомец болен. Он страдает тяжелой формой наара, отрицательного рассеивания энергии. И у него как раз начинается приступ.

- Успокоиться и отдохнуть... - преодолевая желание с силой оттолкнуть больного от себя, Киэн осторожно попытался высвободить локоть. Но молодой человек уже не контролировал своих действий и вцепился в руку Киэна так, что единственным выходом было по одному разжимать его пальцы.

- Глупости... - внезапно упавшим до чуть слышного шепота голосом произнес он. - Я в порядке...

Только теперь музыкант сообразил, что под плащом на незнакомце должен быть защитный костюм. Если бы защиты не было, он, Киэн, давно бы уже корчился в судорогах, лежа на ступенях лестницы, или вообще лишился бы сознания. Но воздействие, хотя и достаточно выраженное, все же не настолько сильно. Значит, защитный костюм есть, и чтобы окончательно блокировать отрицательное рассеивание энергии, нужно всего лишь опустить специальную маску.

Но едва Киэн потянулся свободной рукой к лицу молодого человека, тот пошатнулся и упал. Если бы он не держался за локоть Киэна, удар о ступени мог бы грозить ему серьезной травмой. Но его хватка ослабла не в одну секунду, и это смягчило падение.

Сильнее всего Киэну хотелось отойти от больного подальше. Но вместо того он склонился над ним и, нащупав под капюшоном плаща механизм панцирной маски-забрала, опустил ее. Это нужно было не только для того, чтобы приступ наара не ощущался окружающими, но и для помощи самому больному. Если забрало останется открытым, последствия могут быть непредсказуемыми. Особенно в таком тяжелом случае. Потеря сознания горит о том, что приступ очень сильный. Возможно, если бы молодой человек вовремя опустил маску, его можно было бы если не избежать, то значительно смягчить. Но, вероятно, ему свойственно отрицать собственную болезнь. Для страдающего наара склонность к отрицанию может закончиться весьма плохо...

- Простите. Я доставил вам столько хлопот...

Сидя на релаксационном ковре, который был расстелен в углу комнаты, служившей Киэну спальней, Лии - именно так, по его собственным словам, звали молодого человека - продолжал кутаться в свой плащ. Несмотря на то что теперь скрывать защитный костюм, который носили все больные наара, смысла не было.

- Вам пришлось приглашать врача, и... В общем, очень неудобно получилось. Извините меня.

- Не надо извинений. Не мог же я оставить вас в таком состоянии у дверей дома.

Киэн стоял около окна и, слегка прищурив глаза, смотрел на своего гостя. Не слишком-то прилично так пристально разглядывать того, с кем едва знаком. Но в их ситуации он, пожалуй, имеет на это право.

- Скажите, господин Лии, если ваш визит и в самом деле был продиктован... впечатлениями от того концерта, почему вы пришли ко мне спустя почти полгода?

- Прошу вас, не считайте, что это всего лишь надуманный предлог и попытка скрыть какие-то намерения... Я говорил с вами искренне, господин Киэн. А раньше прийти не мог... - на губах Лии появилась странная недобрая улыбка. - Потому что сидел в тюрьме. А теперь вот сбежал.

- Вы шутите? При всем уважении - не могу поверить в ваши слова. Лишение свободы - исключительная мера. Ему подвергаются редкие гио, чье поведение преступно...

- Откуда вам знать, вдруг я как раз из таких? - улыбка Лии стала по-настоящему насмешливой. - Нет, ладно, это просто шутка... хотя - как посмотреть. Я действительно не мог прийти раньше, господин Киэн. Мне не позволяли... обстоятельства. Прошу вас, разрешите мне не углубляться в это тему.

- Конечно. Если по каким-то причинам вы не можете или не хотите говорить...

- Да, не могу и не хочу. Но вы, наверное, до сих пор не понимаете, зачем я здесь...

- Рискну предположить - не только для того, чтобы высказать мнение о концерте.

- Вы правы. Я пришел попросить у вас убежища.

Речь больных отрицательным рассеиванием энергии всегда звучит странно для слуха окружающих. Часто кажется, что акценты в инфопотоках распределены неправильно, что соотношение их интенсивности нарушает логическую конструкцию сообщения. Иногда это значительно затрудняет понимание. Сейчас, правда, Киэн понял, что хочет сказать его собеседник. Но прозвучала просьба так, будто Лии от нечего делать осведомился, который час. Видимо, он и сам осознавал это, потому что, не дав Киэну возможности ответить, продолжил:

- Не подумайте, что даром... Я не собираюсь становиться нахлебником. Я предлагаю сотрудничество, господин Киэн. Вы поможете мне, а я - вам. Я могу помочь... сделать ваши идеи реальностью. Ведь можно же сказать, что идеи шиохао Иноо - и ваши тоже? Вы разделяете их? Я знаю, как нам все это воплотить в жизнь. Как наладить с людьми ментальный контакт, который позволит понять, что такое Конфигурация, и бороться с ней. А заодно сделать так, чтобы все гио до одного признали людей равными. И перестали даже думать об энергетическом обмене.

Услышанное настолько потрясло Киэна, что изумление явно отразилось на его лице.

- Вы представляете, о чем говорите, молодой человек?

- Представляю. Но вы вправе думать, что нет. Считать меня сумасшедшим и все в таком роде... Но посвящать музыку тому, кто вне закона - это тоже в некотором роде безумие, не находите?

- Хм-м... - кашлянул Киэн. - Думаю, у меня чуть больше права совершать безумия, чем у вас. А что касается Конфигурации... Есть, скажем так, группа гио, которые уже давно пытаются разгадать ее сущность. Разными методами. Путем логики, философии, лаатара, ментального единения...

- Ерунда, - категорично заявил Лии. - Одним нам с этим не справиться. Гио нужны люди. По-моему, из книги шиохао Иноо это явно следует. Да, прямым текстом не сказано... Но ведь шиохао создавал философский труд, а не какой-нибудь официальный отчет! На то у нас и есть собственный разум, чтобы сделать выводы. В общем, дайте мне немного времени и исследовательскую базу - и я докажу, что способен не только на слова.

Музыканту захотелось сесть и перевести дух. Неужели у Лии снова приступ, и он, Киэн, опять чувствует губительное влияние наара? Нет, похоже, на сей раз молодой человек тут совсем ни при чем...

- Я не могу ответить вам сразу. Мне нужно все обдумать.

- Конечно, - тут же отозвался Лии.

Но Киэн был уверен, что на уме у собеседника другое. "Соглашайся, старик, второго такого шанса у тебя не будет".