=== Глава 3. Чувства ===

В Коноху мы вошли на исходе дня. Красные клёны, красная хиганбана, красный закат. Всё в этой деревне сегодня окрасилось для меня в этот цвет. Цвет крови, цвет огня, цвет тепла и защиты…

Из тех немногих вещей, которые я взяла с собой в Коноху, на дне котомки лежал детский талисман красной коровы — акабеко, — мне его дала мама перед тем, как… Как меня отвели в «главный улей» и во мне начал жить мой рой.

«Акабеко способна уберечь ребёнка от смерти и болезней, держи её при себе, Джоо-чан, — сказала мама. — Это сильный талисман».

Когда гигантская самка пчелы протыкала мой живот яйцеводом, чтобы отложить личинку будущей матки, я держала перед собой акабеко и думала о коровах… Просторных пастбищах, душистом разнотравье, летящих пчёлах, собирающих мёд. Молоко и мёд… Так пахла моя мама. Я её практически не помню — только запах и улыбку. Мне было восемь или семь, когда однажды она не вернулась домой, а отец стал печальным и сказал, что её больше нет. С той поры он навсегда стал хмурым, а через несколько лет я потеряла и его.

Но моя акабеко почти не утратила цвет и продолжает кивать головой, если потрогаешь мордочку. Отец однажды сказал, что мама ходила за ней в другую страну. Может быть, даже в Страну Огня: у них распространены ездовые коровы, а ещё много храмов. В Стране Земли мало пастбищ.

Из троих детей, в которых запечатали пчелиную матку, выжила лишь я, хотя Джибачи часто удивлялся, как такая слабачка могла выжить. Другие дети были сильней. Но акабеко мне помогла в тот раз. Я помню, что у меня был ещё один кузен, родной брат Сузумебачи и Джибачи, его звали «Гу» или как-то так. Он пошёл со мной в тот улей, но не вышел из него. Возможно, Джибачи не мог мне простить, что его брат не получил «клановое имя» и умер, пытаясь.

* * *

В Коноху мы попали через туннель в высокой стене, тоже, кстати, красноватой. По правую сторону, на горе, были высечены огромные людские лица. Я догадалась, что в Листе так обозначают их Каге. Хо-каге, что означает «тень Огня». Рядом с единственным женским лицом проводились новые работы. Стояли леса и, как муравьи, мельтешили люди. Видимо, у них новый правитель деревни. Цучикаге Ооноки правит Ивагакуре уже целую вечность, он всего лишь Третий Цучикаге, а в Конохе, если судить по лицам на скале, появился Шестой Хокаге.

— Клан Абураме на другой стороне деревни обитает, — сказал мне Шино. — Обогнули мы Коноху, чтобы на кладбище побывать. Сейчас по территории клана Инузука мы идём…

— Это плохо? — спросила я, оглядываясь на дома, почти скрытые кустами и деревьями. — Они могут напасть?

В Ивагакуре были общие улицы, но в кварталы, принадлежащие кланам, лучше не соваться. Могут решить, что ты шпионишь, и если ты слишком слаб, то…

— Не нападут на нас Инузука, — мне показалось, что в спокойном голосе Шино проскользнуло удивление от моего предположения. — Но…

— Эй! — внезапно раздался громкий окрик, а дорогу нам преградила просто гигантская белая собака. Таких огромных и мохнатых псов я никогда не видела. Сразу мелькнула мысль, что мои пчёлы в этой густой шерсти застрянут и существенного урона зверюге не нанесут… До того, как она перегрызёт горло.

Ну вот, погуляли по чужому кварталу…

— Киба, Акамару, рад видеть вас, — спокойно сказал Шино, и я выглянула из-за его спины.

Оказалось, что инстинктивно спряталась за него. Было очень стыдно, потому что, похоже, это были его знакомые, а я успела всякого навоображать. Да уж, мстительница… Права была Сузумебачи, я ни с чем самостоятельно не справлюсь. Пять минут в Конохе, а уже так опозорилась.

Рядом с лохматой громадиной, уже смирно сидящей на заднице, стоял загорелый крупный парень с красными клановыми татуировками на щеках. Показалось, что у него вертикальные зрачки, но, может, так увиделось, потому что меня слепили лучи уходящего солнца.

— Я учуял твой запах, когда ты вышел из восточных ворот, — сказал парень. — Кто это с тобой? Я никогда такую симпатяжку не встречал в деревне. Эй, привет, меня зовут Инузука Киба, — он резко подскочил ближе, на расстояние вытянутой руки, и я еле сдержалась, чтобы снова не юркнуть за спину Шино. — А это мой нинкен Акамару.

Пёс громко и раскатисто гавкнул, словно сказал: «Да, это я!».

Когда этот Киба подошёл ближе, то я убедилась, что глаза у него на самом деле с узкими звериными зрачками. А ещё он пошевелил носом, втягивая воздух, словно принюхивался. Мой рой воспринял это как угрозу и зашевелился. Я с трудом удерживала их в теле. Расхрабрились при Шино…

— Шино, от твоей подружки пахнет мёдом! Так ты представишь нас?

— Невеста это моя — Джоо-чан, — как-то немного зловеще сказал Шино, или так показалось потому, что его кикайчу тоже заволновались и зажужжали где-то под курткой, создавая звуковой резонанс. — Отойти на два шага назад тебе следует, Киба. А всё почему? Потому что невежливо ты ведёшь себя с Джоо-чан и границу допустимых приличий нарушаешь.

Парень с собакой как-то скривился и чуть не позеленел, но всё же отошёл от нас на требуемую дистанцию.

— Ну, извини, извини, — Киба почесал затылок, продолжая кривовато ухмыляться, — я действительно был неправ.

— Неловким был всегда друг мой Киба, — чуть повернулся ко мне Шино, — и мало знает о правилах приличия и как вести себя с девушками. Прошу извинить его, Джоо-чан.

— Н-ничего… — пробормотала я, понимая, что он ждёт какой-то реакции от меня. — В Ивагакуре… немного другие порядки, и я просто не ожидала. Извините меня, Киба-сан, — я сделала короткий поклон парню, которого Шино назвал «другом». — Ваш нинкен очень… большой и страшный.

— Кто? Акамару? — как будто искренне удивился Киба, посмотрев на свою зверюгу, и внезапно оседлал его. Пёс даже не прогнулся, а стопы Кибы висели в десяти сантиметрах от земли! — Да он же просто лапочка! Постой, ты сказала «в Ивагакуре»?! Ты из Скрытого Камня! Так вот почему я тебя не видел раньше!

— Невежлив ты с Джоо-чан, Киба, — перебил его Шино. — Не давала она тебе дозволения обращаться с ней фамильярно так.

Он что?.. Защищает меня?..

— Не обучен я красиво изъясняться, — ухмыльнувшись, развёл руками Киба. — Джоо-чан, ты ведь не против?

— Не против, — ответила я. Что ещё остаётся? Подобным людям даже скажешь, что «против», но они всё равно будут называть так, как хотят. Потому что сильней.

— Вот видишь, Шино! — победно ухмыльнулся его друг. — Можешь звать меня просто «Киба», Джоо-чан, — он прислушался к своему псу, который что-то проскулил. — Акамару говорит, что встречал уже запах, подобный твоему, и… — Киба внезапно изменился в лице. — Скрытый Камень? Только не говори мне, что ты из… как их там… они ещё пчёлами и всякими осами управляют.

— Вы встречали других Камизуру, Киба-сан? — напряглась я. — Как давно это было?

— Э… давненько, — Киба покосился на Шино. — Мы ещё были генинами. Искали одного редкого жука вместе с Хинатой и Наруто.

Последнее имя мне показалось очень знакомым.

— Вы говорите об «Узумаки Наруто», герое войны? — уточнила я.

— Эй, между прочим, я тоже герой войны, — выпятил грудь Киба, сразу напоминая мне Джибачи. — Но в целом да. Это тот самый Наруто. Он наш друг и ровесник, в одном классе учились… Что, о Наруто даже в Камне говорят?

— Так, значит, вы встретили других Камизуру на миссии? — спросила я, не позволяя перевести тему и пытаясь выведать больше информации, но Киба смешался и снова слегка позеленел.

— Э-э… Я тут вспомнил… В общем, мне пора! Там мать ужин готовит. Э… Пока! — он свистнул и вместе со своим псом скрылся в кустах.

Я выдохнула, незаметно стараясь успокоиться и переварить свалившуюся на меня информацию.

Вряд ли Шино встречался с Камизуру несколько раз. Скорее всего, это был тот самый. И с ними были Узумаки Наруто и Хьюга Хината, о которой говорил Шино. И Киба со своим Акамару. Шино не был один… Он был с командой.

Но меняет ли это что-то?

Киба сказал, что они искали жука… Но тогда получается…

— Пора нам, ждут в моём клане нас с Джоо-чан, — нарушил тишину и мои метания Шино, и мы пошли с ним дальше.

Я почти не смотрела по сторонам, крепко задумавшись о том, что всё в жизни шиноби непросто. Походя этот Инузука Киба, который случайно нам встретился, разворошил улей моей убеждённости. Киба сказал, что все они ровесники. Может ли быть, что это моя семья напала на Шино и его друзей на их не боевой миссии?

В глазах защипало, потому что я поняла, что это вполне реально. Они легко могли напасть на детей, которые искали жука и, видимо, нашли. Просто захотели отнять бикочу, как Джибачи и Сузумебачи всегда всё отнимали у меня. Потому что сильней. Но у них не вышло. Они недооценили детей, на которых напали. А в результате погиб мой отец. Кого я должна в этом винить? И кому мстить?

Хотя совсем скоро без моих сомнений всё решится… Я лишь орудие…

* * *

— Красиво… — вырвалось у меня, когда мы шли вдоль берега пруда. В тёмной траве что-то блестело, и я поняла, что это светлячки. Тут было гораздо теплей, чем в Стране Земли, но всё равно удивительно. Сезон хотаругари закончился месяца два назад.

— Почти пришли мы, Джоо-чан, — сказал Шино. — Насекомые это ночные, покой Конохи охраняют.

— Шино-кун хочет сказать, что это тоже кикайчу? — спросила я.

— «Хотарумуши» называют их. У клана нашего много жуков разных для разных предназначений, — сказал Шино. — Каждый из нас совершенствуется в технике своей и выводит насекомых необходимых и тех, что подходят ему.

Словно в подтверждение его слов, рой таких же светлячков подлетел и к нам из леса, освещая мощёную дорогу. Показалось, что тут мало кто ходил: сквозь камень проросла трава. Мы действительно находились на противоположной стороне относительно того, как вошли. Опять почти у стены, которая возвышалась тёмным пятном на фоне звёздного неба. Коноха была очень крупным селением, мы двигались шагом и немного петляли по улицам, но всё равно это заняло минут сорок. К этому времени окончательно стемнело, но в центре деревни было довольно светло из-за множества фонариков и светящихся вывесок кафешек.

* * *

Комната, в которую определили меня у Абураме, была небольшой и почти пустой. Только футон на полу и ящик для вещей. У них была такая роскошь, как электрический свет, так что не пришлось натыкаться на углы или идти со свечкой. В остальном тут всё почти так, как у меня когда-то. Только дома в углу над моей головой пчёлы сделали себе гнездо из глины и воска, я выпускала их, чтобы летом они могли сделать стратегические запасы мёда. А также чтобы они могли вылететь, защищая меня, и предупредить, если к нам на территорию кто-то войдёт. Всё же во время войны я жила совсем одна. Это мне даже нравилось.

Шино привёл меня в квартал, и там нас встретила старая женщина, которую Шино назвал «обаа-сама», то есть «бабушкой». Она сказала, что владения клана Абураме граничат с общественной баней клана Сенджу и у них отведён свой небольшой онсэн. Сопроводила меня на их горячие источники, чтобы я могла сполоснуться с дороги, и даже помогла мне вымыть и расчесать волосы.

Я подумала, что, наверное, и в Конохе люди не хотели бы мыться в одной бане с такими, как мы: шиноби, управляющими насекомыми, — но промолчала. Обаа-сама дала мне чистую юкату, покормила, напоила чаем и показала, где разместиться. Очень хотелось спать, но я сомневалась, что всё будет так просто.

Как я и думала, через пару минут ощутила на пороге чакру Шино. Он постучал.

— Можно войти мне, Джоо-чан?

— Да, — это же его дом. А я теперь принадлежу ему, и он может делать со мной всё, что вздумается. Он был достаточно терпелив и добр со мной, чтобы наконец потребовать расплаты.

— Тыкву принёс я Джоо-чан, чтобы освободить она своё тело могла для отдыха, — сказал Шино. — Позже улей нормальный смогут пчёлы её свить в месте удобном.

Повод с тыквой ничем не хуже любого другого.

Я сидела к нему спиной на краю футона, готовая раздеться. Пусть лучше это выглядит как добровольный акт, чем насилие. Хватило и нескольких раз с Джибачи, чтобы понять, как нужно себя вести и в каком случае будет больней. Чуть ослабив пояс, я отвела набок ещё слегка влажные волосы, открыла шею и посмотрела на него через плечо. Как оказалось, он действительно притащил тыкву, а ещё я еле его узнала, так как Шино был в обычной футболке с коротким рукавом, бриджах до колена и без очков.

Глаза у него оказались карими, с миндалевидным разрезом и короткими, но пушистыми ресницами. Волосы, не придерживаемые хитай-ате, свободно обрамляли лицо и были довольно длинными. Теперь можно было точно сказать, что он красивый. А ещё слегка смущённый.

Впрочем, не отрывая взгляда, Шино осторожно поставил тыкву на пол, сделал шаг и тоже сел: близко, почти касаясь коленями моего бедра.

— Джоо-чан, — как будто с трудом выдавил он, а его руки заметно напряглись, — разрешите вас… поцеловать.

Мне стало и неловко, и немного смешно. Наверное, он никогда не был с женщиной. Хмелея от собственной смелости и чувствуя себя уверенней на этом поле, я коснулась его щеки и погладила мягкую кожу. Следует закончить всё раньше, чем я слишком привяжусь к нему.

Пусть он будет грубым. Возьмёт своё. Покажет свою силу. Чтобы я… не сомневалась ни в чём.

Шино крупно вздрогнул от моих прикосновений, а затем перехватил мою руку и поцеловал в центр ладони, потом запястье и кончики пальцев. Целуя как-то слишком нежно и трепетно, он словно вдыхал запах.

— Джоо-чан пахнет как прекрасный цветок. Такая сладкая, — выдавил Шино, прикрывая глаза, словно целовать мою руку ему было достаточно, хотя его свободные бриджи явно топорщились и я видела, что он меня хотел.

От его слов я чуть не задохнулась. Он так говорил, как будто я ему на самом деле нравилась и за какой-то день успела стать дорога.

Горячее дыхание опалило моё обнажённое плечо, и дорожка поцелуев прошла до шеи. Он был так близко, что я слышала его сердце, оно мощно колотилось.

— Джоо-чан такая приятная, — прошептал Шино, рождая странное томление и мурашки за ухом.

Может быть, это будет даже не так мерзко, как с Джибачи…

Он коснулся моих губ своими, и меня прошило странным чувством. Есть яки — эманации ярости и жажды крови, а тут… касания были такими бережными и чувственными, его чистое желание было лишено похоти. Не желание обладать, а…

Это было странно. И неправильно…

Неужели он сейчас…

Умрёт?

— Я обидел Джоо-чан? — отстранился от меня Шино, его голос был хриплым, щёки раскраснелись, а глаза блестели и одновременно смотрели на меня напряжённо.

Что?

— Джоо-чан плачет, — пояснил он.

И я поняла, что он прав, и быстро вытерлась рукавом юкаты. Какое жалкое зрелище я из себя представляю, наверное…

А он почему-то не злился. Только смотрел на меня. И мне стало совсем неловко, я прикрылась, поправляя сползший рукав юкаты, усугубляя ситуацию ещё больше.

— Простите, Шино-кун, — выдавила я.

— Это вы меня простите, Джоо-чан, — склонил голову Шино. — Знаете вы едва меня. Думал я, что вы понимать меня должны, потому что схожие техники у нас… И от красоты вашей голову свою я потерял. Мужчины и шиноби не достойно это. Всё потому, что понравилась мне очень Джоо-чан.

Загрузка...