3. Пикник на мосту Искусств

— Надолго не задержусь. Обещаю.

— Не волнуйся, детей я накормлю и уложу.

— Ты — прелесть!

— А то. Желаю хорошо провести время, дорогая!

Муж даже чмокнул ее в щеку на прощанье, и тем не менее на сердце у Элизы было далеко не так спокойно, как хотелось бы. А дети даже не оглянулись на нее, когда она сказала им «до свидания», но не чувствовать себя виноватой Элиза все равно не могла. Детям наверняка удастся разжалобить Марка и лечь спать позже обычного, с утра они встанут мрачные, будут невнимательны на уроках — и все из-за нее, нерадивой матери. Когда речь заходила о том, чтобы развлечься, доставить себе удовольствие, как когда-то в студенческой молодости, Элиза становилась своим самым суровым надсмотрщиком. Для встречи с подругами ей вечно приходилось изобретать какие-нибудь предлоги и оправдания, которых, собственно, никто от нее не требовал. «Не напрягайся! Расслабься! Хватит считать себя незаменимой!» — твердил ей здравый смысл. Элиза молча соглашалась, и все-таки ей было легче оттого, что сегодня у нее имеется веская причина уйти из дома: две лучшие подруги, одна из которых только что развелась, а другая чуть было не вышла замуж, рассчитывали на ее поддержку.

Стоило ей оказаться на улице, как угрызения совести растаяли в теплом воздухе. Перекинув корзинку из одной руки в другую, она влилась в поток туристов, стараясь не думать о том, что два часа спустя ей придется проделать тот же путь в обратном направлении. Конечно, она вернется. Хотя бы потому, что идти больше некуда. Не то чтобы ей опостылел домашний очаг, но уж слишком все было предсказуемо в ее тридцатишестилетней жизни. Словно лабораторная крыса, она без конца проделывала один и тот же путь по раз и навсегда протоптанной дорожке, с которой ей уже никогда не свернуть. С каждым годом все меньше заинтересованных глаз смотрело ей вслед. Выйдя за человека на десять лет старше, маленькая языкастая брюнетка мигом обрела буржуазный лоск и утратила непосредственность. Получив звание профессора филологии в частном колледже, Элиза стала одеваться в том же стиле, что и матери ее учеников. Марк находил, что это делает ее моложе, Каролина и Флоранс уверяли в обратном. Но по сути, люди, чья жизнь лишена и горя и радости, не имеют возраста.

Спасаясь от надоедливых мыслей, Элиза невольно ускорила шаг и постаралась сосредоточиться на чем-нибудь более приятном. Пикник на мосту Искусств — вот что поможет ей почувствовать себя свободной, по крайней мере на один вечер. И возможно, эта встреча утешит Каролину, которая лишилась бойфренда, — теперь ей приходится смотреть телевизор в одиночестве. Ну а что касается Флоранс, бутылка хорошего вина, распитая прямо на улице, окончательно откроет ей глаза на преимущества вновь обретенной независимости.


Когда появилась Флоранс, закатное небо над Сеной уже начинало розоветь. С тех пор как от нее сбежал муж, Флоранс будто сбросила лет десять. Едва оправившись от первого шока, она твердо решила не горевать об изменнике — не дождется он такой радости!

И вот теперь, пританцовывая, она приближалась к Элизе, держа в одной руке три пузатых бокала, а в другой бутылку вина. Издалека Флоранс походила на шустрого белокурого эльфа.

— Это была гениальная идея! — объявила она, целуя подругу в щеку.

— Жаль, что не только меня она осенила, — вздохнула Элиза, окинув взглядом мост, оккупированный любителями перекусить на свежем воздухе.

— Брось, так даже лучше! Может, с кем-нибудь познакомимся…

— Я — пас!

Элиза и Флоранс разложили припасы на клетчатой скатерти и сели лицом к острову Сите.

— За десертом куда-нибудь пересядем, нельзя же все время любоваться одним и тем же видом. Гран Пале мне тоже очень нравится.

Флоранс откупорила бутылку бордо, наполнила бокалы. Они чокнулись и захихикали, как девчонки.

— Ну разве жизнь не прекрасна? — воскликнула Флоранс. — Каждый день я убеждаюсь, что Франсуа сделал мне потрясающий подарок, слиняв к этой старухе! Энергии у меня хоть отбавляй, живу как хочу, ни перед кем не отчитываюсь. Сегодня в три часа утра я принимала ванну, читая идиотский журнал. Какое же это счастье!

Элиза улыбнулась, восхищаясь энергией Флоранс, пытающейся выжить после непредвиденного крушения брака, — брака, который, по ее расчетам, должен был длиться вечно. Одиннадцать счастливых лет с первой и единственной любовью — и вдруг ненаглядный признается, что уже два года ведет двойную жизнь. Бедняга Франсуа оказался под каблуком у их общей приятельницы, которая, к слову сказать, была настолько же некрасива и простовата, насколько Флоранс очаровательна и умна. Он угодил в надежные материнские руки, наивно полагая, что влюбился. Оформили развод. Флоранс, в свои тридцать лет, ринулась наверстывать упущенное — зажила вольной жизнью молодой девушки, а Франсуа открывал для себя тихие семейные радости в загородном домике с заботливой и скучной любовницей и ее внуками.

— Смотреть на тебя — одно удовольствие, — сказала Элиза. — Закончила ремонт?

— Почти. Представляешь, я купила дрель. А ведь раньше даже гвоздь не могла вбить! Просто невероятно, сколько вещей казались мне непосильными, пока их делал Франсуа!

Элиза подумала, что сама она стала совершенно беспомощной в быту с тех пор, как безгранично любящий муж решил оградить ее от повседневных забот. Разучилась готовить и получать деньги по чеку, за руль садилась, только когда ехала одна… Зато отвечала за все, что касалось детей: школа, праздники, гардероб, зубной врач. Словом, она все время была занята и во всем зависела от мужа. От этого замечательного мужчины, полагавшего свободу священным правом каждой женщины.

У Элизы зазвонил мобильник: Люси, младшенькая, потеряла любимую игрушку.

— Ничего без меня не могут, — покачала головой Элиза. — Если бы ты знала, как это выматывает! Даже сейчас, когда пытаюсь делать вид, будто полностью распоряжаюсь собой и своим временем, я непрерывно нахожусь на связи с домом и детьми.

— Не понимаешь ты своего счастья. Это же здорово, когда в тебе так нуждаются, — вздохнула Флоранс.

Ответить Элиза не успела: на мост поднялась Каролина. Ее лицо и платье, одинаково помятые, красноречиво свидетельствовали о недавно (и не до конца еще) пережитом расставании. В силу своей скрытности Каролина сообщила Флоранс и Элизе совсем немного, минимум из того, что положено рассказывать подругам. Прожили вместе полгода; он обещал жениться и завести детей, что и натолкнуло ее на мысль провести с ним всю оставшуюся жизнь, однако выполнять обещанное он не спешил. Решение расстаться приняла сама Каролина.

Элиза, Флоранс и Каролина чокнулись. Под мостом проплыл прогулочный катер с гирляндами электрических лампочек. Флоранс притворилась, будто выливает на пассажиров вино из своего бокала. Затем они наблюдали, как розовеющее над башнями Нотр-Дам небо постепенно приобретает фиолетовый оттенок. Щеки у всех троих разгорелись от слишком быстро выпитого вина и от радости. От радости быть вместе, независимо от поворотов их — уже ставших извилистыми — судеб. В компании друг друга они не ощущали своего возраста.

У Элизы снова ожил телефон. На этот раз Марк: мол, он страшно извиняется, но звонила домработница и спрашивала, нужно ли ей приходить завтра, а он не знал, что ответить. Не могла бы Элиза ей перезвонить…

— Двух часов нельзя прожить спокойно! — проворчала Элиза.

— И она еще жалуется, — упрекнула Флоранс. — У тебя самый замечательный муж и самые прелестные дети в мире!

«Зато вам еще есть на что надеяться», — подумала Элиза и почувствовала, как защемило сердце.

— Мы о такой жизни только мечтаем, — подхватила Каролина, чье настойчивое стремление к продолжению рода уже обратило в бегство изрядное число потенциальных отцов.

— Ну нет, только не я! — возразила Флоранс. — Хватит с меня семейных радостей! Верно, прежде я считала, что ничего лучше на свете не придумано, но с тех пор, как попробовала существовать по-другому, совместная жизнь с мужчиной кажется мне противоестественной.

— Предпочитаешь совместную жизнь с женщиной? — засмеялась Элиза.

— На прошлой неделе у меня гостила Каролина, и, честное слово, мне не хотелось ее отпускать. По вечерам мы смотрели старые фильмы и объедались пирожными. Потом гасили свет и болтали до рассвета. Разве не сказка?

«Сказка, в которую я уже никогда не попаду», — с грустью отметила про себя Элиза. От приступа ностальгии по школе, по ночевкам у одноклассниц у нее перехватило дыхание.

Каролина несколько остудила пыл Флоранс: конечно, приятно иногда поребячиться, но только за неимением лучшего, а именно стабильных отношений с любимым мужчиной. Флоранс изобразила возмущение. Она уверяла, что присутствие Каролины в ее доме доставило ей огромное удовольствие без каких-либо оговорок. Ни разу за время супружества она не чувствовала себя такой беззаботной.

— Так ты собираешься всю жизнь прожить одна? — спросила Каролина.

— По-твоему, сейчас, сидя здесь, с вами, я одна? И думаешь, ужиная с Франсуа, я не чувствовала себя одинокой, когда он говорил со мной, а думал о другой? Должна вас разочаровать, девочки, перед вами убежденная холостячка. Ваше здоровье!

— Мне казалось, ты не мыслишь жизни без детей, — заметила Элиза, которую от окончательного разочарования в семейной жизни удерживали только дети.

— Правильно казалось. Только жаль, что в таком серьезном вопросе приходится полагаться на мужчин. Лучше всего было бы жить в большом доме с несколькими хорошими подругами. А жеребцов для развлечения и продолжения рода держать в хлеву. Как вам моя идея?

Элиза и Каролина расхохотались. Флоранс приложила руку козырьком ко лбу и посмотрела вокруг, словно выбирая подходящий экземпляр.

— Вот этот вполне бы подошел, — продолжала она дурачиться. — Конечно, не красавец, но, думаю, он способен удивить.

Она указала подбородком на брюнета среднего роста, с виду похожего на туриста.

Каролина пожала плечами. Она смотреть не хочет на других мужчин, ей нужен только Шарль. Увы, Шарлю она оказалась не нужна, а еще меньше ее матримониальные планы, в которые она вкладывала всю душу. Каролина утверждала, что отныне все особи мужского пола внушают ей отвращение. Подобные заявления, произносимые тридцатитрехлетней женщиной, только смешат публику. То же самое Каролина говорила и после печальной истории со священником, но уже через два месяца завязала отношения с Фредериком.

— А мне больше нравится вон тот, — оживилась Элиза, которой надоела роль добропорядочной матроны. — Напоминает Ральфа Файнса из «Английского пациента».

— До или после аварии? — съязвила Каролина.

— Учти, Элиза, первыми выбирают незамужние, — предупредила Флоранс. — У тебя уже есть один продолжатель рода. Два — это перебор.

Элиза никогда не рассматривала мужа в качестве производителя, но не нашла в себе сил возразить. Она предательски позволяла говорить о мужчинах гадости, не вставляя ни слова в защиту своего спутника жизни. Сейчас ей нравилось вести себя так же, как ее свободные подруги.

— Я не люблю блондинов, но для этого охотно сделала бы исключение, — громко и весело объявила Каролина.

— А я думала, ты завязала с мужчинами, — поддразнила ее Флоранс. — К счастью, на свете еще остались замужние женщины, значит, для кого-то эти особи противоположного пола до сих пор представляют интерес! Кстати, Элиза, ты вроде должна перезвонить домработнице? Если я правильно понимаю, либо ты сделаешь это немедленно, либо завтра сама будешь чистить ванну! Давай, звони, мы сегодня добрые, потерпим и не притронемся без тебя к пьемонтскому салату.

Элиза нехотя отошла в сторонку. Возвращение к реальности далось ей нелегко. Стоило встретиться с незамужними подругами, как напрочь забывались и семья, и дети. И в это состояние амнезии она погружалась с наслаждением, как в сладкий сон, как в горячую ванну.

Элиза облокотилась на перила. О чем говорили Флоранс и Каролина, она не слышала, их голоса перекрывал шум машин на набережной. Но видела, как Флоранс, смеясь, картинно подняла бокал; Каролина, слегка замешкавшись, повторила ее жест; их бокалы соединились.

Еще один-два пикника и несколько ночевок у Флоранс — и Каролина тоже превратится в убежденную холостячку. Элиза почувствовала себя лишней. У нее был гармоничный прочный брак, даже счастливый — настолько, насколько это вообще возможно. Но именно это обстоятельство создавало невидимую преграду между ней и подругами. Флоранс и Каролина относились к ней как к рассудительной старшей сестре. У Элизы было все, о чем могла мечтать женщина, но чего она не могла, так это позволить себе простую радость — безмятежно наблюдать, как цепляются за башни собора проплывающие облака. На облака-то она смотрела, но ее покой нарушали мысли о семье и чувство вины: а вдруг малышка Люси так и не нашла свою игрушку?

Какой-то молодой человек улыбнулся ей мимоходом. Она не посмела ответить на улыбку. Зачем, если скоро возвращаться домой, крадучись, как вор, чтобы, ложась спать, не потревожить храпящего Марка, чья спина будет ей немым укором за эту вылазку?

Элиза начата набирать номер домработницы, но передумала. Она заметила, как заговорщицки переглядываются Флоранс и Каролина, сколько нежности в их взгляде, и вдруг почувствовала, что готова на любую, самую невероятную и опасную выходку, лишь бы вступить в их клан. Спрыгнуть с моста, залезть на крышу оперного театра, спуститься вниз по Эйфелевой башне — да мало ли что! Она исполнит любое желание своих подруг! Но Флоранс и Каролина даже не оборачивались в ее сторону: ведь с рассудительной Элизой ничего и никогда не может произойти. С уравновешенной добропорядочной Элизой в юбке до середины икры и туфлях на плоской подошве.

Она села на мостовую, прислонившись спиной к перилам, и набрала номер. Нужные слова нашлись сразу, твердости ей было не занимать. Предвосхитив все возражения, она старательно убеждала мужа в том, что развод — счастливейшее событие, с которым они должны немедленно друг друга поздравить.

Марк потерял дар речи. Он ни о чем не подозревал — именно это обстоятельство бесило Элизу больше всего.

Она закончила разговор. С наслаждением разглядывая сиреневые отблески на башнях Нотр-Дам, Элиза вернулась к подругам и села рядом, словно ничего не случилось.

— Можно я у тебя переночую? — спросила она у Флоранс.

— Тебя отпустили?

— С этим я разберусь.

— А как же Марк? Впрочем, это твои проблемы! Предупреждаю, придется потесниться. Каролина тоже напросилась на ночевку. За нас!

Они чокнулись. Бутылка была пуста. Как же им хорошо вместе, втроем. Всю ночь они будут шептаться в темноте, пока не наступит рассвет. Вместо ночной рубашки Элиза наденет футболку Флоранс и все-все им расскажет. Потом они будут смеяться, лежа под одеялом, как в старые добрые времена, когда были маленькими и клялись друг другу никогда не взрослеть, никогда не выходить замуж, никогда не разлучаться.

Загрузка...