Глава 22. Старые печали

Прошептав пароль наблюдателей, Серегил и Алек миновали стражу у тех самых ворот, где несколько месяцев назад Алек искал защиты от преследователей, и спешились у предназначенной для слуг двери дворца в стене, выходящей к Кольцу.

— Я боялся, что вы не явитесь, — сказал Нисандер, знаком предлагая им поторопиться. Когда он протянул руку, чтобы закрыть дверь, Алек заметил под его простым плащом великолепную вышитую одежду.

— Ты вызвал нас, когда работа была в разгаре, — упрекнул волшебника Серегил.

— Я так и подозревал, но ничего не мог поделать. Пошли, времени у нас мало.

Нисандер начертил в воздухе над их головами магический знак и молча двинулся по коридору, которым обычно пользовались слуги. Не успели они сделать и нескольких шагов, как из-за угла появилась служанка с корзиной белья, она посмотрела на Алека в упор, но никак не показала, что видит его.

«Магия?» — удивился юноша Серегил поторопил его нетерпеливым кивком.

«Надеюсь, мне не придется самому находить дорогу обратно», — подумал Алек, следуя за Нисандером по бесконечным лестницам, извилистым проходам и все более роскошным покоям. Наконец, поднявшись еще по одной винтовой лестнице, они оказались перед закрытой дверью. Нисандер вынул из рукава ключ и ввел их в длинную, еле освещенную галерею.

Вдоль правой ее стороны тянулись резные деревянные панели; сквозь отверстия в них лился свет, отбрасывая на потолок фигурные тени. Нисандер прижал к губам палец, потом на цыпочках подвел Серегила и Алека к одной из панелей. Алек приблизил лицо к ажурной резьбе и обнаружил, что смотрит в ярко освещенный зал для аудиенций.

До сих пор он видел царицу Идрилейн всего один раз, но сразу же узнал ее среди небольшой группы, окружавшей стол с винными графинами и бокалами посреди зала. Слева от нее сидела Фория и несколько придворных в скаланских костюмах. Справа оказались мужчина и две женщины в одежде, никогда раньше Алеком не виданной.

Все трое носили туники из белой шерсти, простота которых подчеркивалась сверкающими драгоценными камнями поясами, ожерельями и широкими серебряными браслетами. Длинные темные волосы мужчины и более молодой из женщин свободно падали на плечи из-под изящных тюрбанов. Волосы старшей женщины были серебристо-белыми, и на голове ее Алек увидел серебряную диадему, украшенную единственным огромным рубином в окружении золотых заостренных листьев.

Заинтересованный, Алек повернулся к Серегилу, но обнаружил, что его друг застыл, вцепившись в панель; свет, падавший через отверстия, освещал искаженное страданием лицо.

«Что он увидел?» — с беспокойством подумал Алек, снова переводя взгляд на незнакомцев. Как раз в этот момент молодая женщина повернула голову так, что он увидел ее лицо, и юноша затаил дыхание: он узнал тонкие черты, блестящие темные волосы, большие светлые глаза. «Ауренфэйе!»

Все еще завороженно глядя в зал, Алек коснулся плеча друга и почувствовал, что тот дрожит; однако Серегил тут же нетерпеливым движением сбросил его руку.

Совещание в зале продолжалось еще какое-то время. Наконец царица поднялась и, сопровождаемая остальными, покинула зал. Еще секунду Серегил оставался неподвижным; он склонил голову, и по его щеке скатилась единственная слеза. Поспешно смахнув ее, он повернулся к Нисандеру, который молча стоял позади все это время.

— Как они оказались здесь? — спросил он хриплым от сдерживаемых чувств голосом.

— Сегодня днем умер пленимарский Верховный Владыка, — ответил волшебник. — Ауренфэйе узнали об этом раньше нас, и их делегация перенеслась сюда. Пока еще союз между Пленимаром и Зенгати официально не заключен, но и ауренфэйская, и наша собственная разведка доносят, что на самом деле секретные соглашения уже действуют.

— Какое отношение ко всему этому имеем мы? — Голос Серегила был теперь ровным и невыразительным; он слишком старательно изгнал из него все следы печали.

— Пока еще никакого, — ответил Нисандер. — Я вызвал вас сюда, потому что благородная лиасидра согласилась недолго поговорить с тобой. Вон там, сзади, дверь в маленькую приемную, — показал он Серегилу.

Все еще сохраняя на лице бесстрастное выражение, тот на негнущихся ногах прошел в соседнюю комнату.

Только тогда Алек позволил себе вздохнуть.

— Клянусь руками Иллиора, Нисандер, ведь это же ауренфэйе!

— Я подумал, что и тебе следует их увидеть, — ответил тот с грустной улыбкой.

— С кем он должен поговорить И кто такой иасидра?

— Лиасидра, — поправил его Нисандер. — С одной стороны, это высшее должностное лицо Ауренена, с другой… пусть тебе расскажет сам Серегил. Если повезет, это случится до того, как ты протопчешь прекрасный ковер насквозь.

Серегил ходил из конца в конец маленькой, роскошно обставленной приемной, стараясь хоть немного успокоиться и поглядывая на боковую дверь. На стене висело зеркало, и он замер перед ним, с грустью глядя на свое отражение. Волосы были всклокочены, а после недели охоты за Рителом под глазами лежали темные тени. Старый камзол, который он надел этим вечером, обтрепался на рукавах и на плече был порван.

«Разве не так должен выглядеть нищий изгнанник?» — подумал он, невесело улыбаясь отражению в зеркале и пытаясь пальцами расчесать волосы.

Позади него открылась дверь, и на секунду рядом с его собственным в зеркале отразилось другое лицо. Они были очень похожи, и в то же время их разделяли словно целые миры. Когда успели его глаза стать такими настороженными, а рот сжаться в такую тонкую линию?

— Серегил, брат мой… — Чистый ауренфэйский выговор окатил его, словно ледяная вода.

— Адриэль… — прошептал он, обнимая сестру. Ее кожа и волосы пахли цветами вандрила, и Серегила на секунду ослепили воспоминания. Она была ему и сестрой, и матерью, и внезапно Серегил вновь ощутил себя ребенком; этот запах он помнил с тех времен, когда сестра утешала его или, сонного, несла на руках после празднества под полной луной. Теперь в его объятиях она казалась такой маленькой, и долгое мгновение он мог лишь прижимать ее к себе; Серегила душили все непролитые за четыре десятилетия слезы. Наконец Адриэль сделала шаг назад, хотя все еще держала Серегила за плечи, словно боясь, что он исчезнет, стоит ей его отпустить.

— Все эти годы я хранила образ несчастного мальчишки, глядящего на меня с палубы, — прошептала она, не сдерживая слез. — О Аура, мне не дано было увидеть, как ты взрослеешь и становишься мужчиной! И что же я вижу теперь! Ты стал дик, подобно тирфэйе, и носишь оружие в присутствии члена собственного рода.

Серегил поспешно отстегнул рапиру и бросил ее на кресло.

— Я не хотел тебя обидеть. Здесь оружие стало словно моей третьей рукой. Пожалуйста, сядь, и я постараюсь вспомнить, как ведут себя цивилизованные люди.

Адриэль погладила его всклокоченные волосы.

— Да разве ты когда-нибудь был цивилизованным? Опустившись на диван рядом с Серегилом, она достала из складок туники несколько маленьких свитков.

— У меня для тебя письма от наших сестер и твоих старых друзей. Они тебя не забыли.

Давно оттесненные в самый дальний уголок души воспоминания нахлынули на него, и с ними вместе надежда, в которой он не смел признаться себе. Сглотнув. Серегил стал рассматривать тяжелый серебряный браслет на ее руке — знак высокого ранга.

— Так ты теперь лиасидра. И возглавляешь посольство. Неплохо для женщины, еще не достигшей своего полуторасотлетнего юбилея.

Адриэль пожала плечами, хотя и не могла скрыть удовольствия.

— Связи нашей семьи со Скалой могут оказаться полезными в ближайшие годы. Идрилейн приветствовала меня как родственницу, когда мы прибыли сюда, и очень хорошо отозвалась о тебе. Из того немногого, что твой друг Нисандер-и-Азушра успел мне рассказать, я поняла, что ты оказал ей важные услуги.

Серегил вглядывался в ее лицо, гадая, как много открыл ей Нисандер. По— видимому, не так уж много.

— Кое-какие, — ответил он. — Интересно, что об этом подумали твои спутники. Серегил-предатель, и вдруг его хвалит скаланская царица! Я помню старую Махалию-а-Солунестру, а кто второй?

— Руен-и-Ури, из клана Дация. Тебе нет нужды беспокоиться: они оба из партии умеренных и к тому же мои близкие друзья.

— Вы явились сюда из-за Пленимара?

— Да. Все последние донесения говорят о том, что с Зенгати вот-вот будет заключен союз, а для этого есть только одна причина.

— Чтобы Ауренен был слишком занят отражением нападения на свои западные границы и не выступил на помощь Скале. Но если бы пленимарцы просто оставили все как есть, разве эдикт о невмешательстве не выполнил ту же роль?

— С тех пор как ты покинул родину, в отношении к эдикту произошли серьезные изменения. Недавнее обнаружение тела нашего родича Коррута… Ну, ты можешь себе представить, какое впечатление это произвело на остальных лиасидра.

Серегил снова вгляделся в ее лицо. Нет, сестра ничего не знала о той роли, которую он сыграл во всем этом, а клятва наблюдателя воспрещала ему рассказать ей.

— Крика было много, я думаю, — ответил он с усмешкой. — Ведь все эти годы любого скаланца с ходу обвиняли в нечестной игре. Старый Разиен и его фракция, должно быть, подавились собственным изоляционистским красноречием.

Адриэль засмеялась:

— Ничего столь драматического не произошло, но весы склонились в сторону тех из нас, кто хочет восстановить прежний союз. Теперь, когда Петасариан мертв, а про его наследника. юного Клистиса, уже говорят, что он всего лишь марионетка в руках полководцев и некромантов, не думаю, что Ауренен может позволить себе и дальше оставаться в одиночестве.

— Адриэль… — Серегил поколебался, хорошо зная, каков должен быть его следующий вопрос, но заранее страшась ответа. — Поэтому тебе и разрешили увидеться со мной?

— Ты имеешь в виду разрешение вернуться из изгнания? — Адриэль потерла пальцем один из драгоценных камней на своем браслете. — Официально нет. Время не пришло для этого. Еще не пришло.

Серегил вскочил на ноги, схватившись рукой за бок, где обычно висела его рапира.

— Потроха Билайри, я же был тогда ребенком! Своевольным, избалованным, во многом виноватым, но все же ребенком! Если бы ты только знала, что я совершил с тех пор… — «Мы нашли вашего драгоценного благородного Коррута, Алек и я!» — непроизнесенные слова жгли ему горло. — Я знаю скаланцев, знаю их культуру и политику, их язык лучше любого посла.

— Да, но чьи интересы будешь ты представлять? Прямой взгляд Адриэль заставил его застыть на месте.

— Значит, я должен сидеть здесь сложа руки, в то время как зенгати хлынут с холмов и снова нападут на Боктерсу? Адриэль вздохнула:

— Сомневаюсь, что ты будешь сидеть сложа руки, когда вся мощь Пленимара вот-вот обрушится на ваши берега, а их полчища хлынут в Майсену и приблизятся к вашим северным границам. И попомни мои слова, так и случится, прежде чем мы сумеем укротить их. Я понимаю твою боль, любовь моя, но ты провел здесь большую часть жизни. — Она помолчала. — Я иногда гадаю: не к лучшему ли все, что случилось?

— Ты имеешь в виду мое изгнание? — вытаращил на нее глаза Серегил. — Как можешь ты так говорить?

— Я не хочу сказать, будто рада тому, что ты нас покинул, но, несмотря на все одиночество и боль, выпавшие тебе на долю, подозреваю, что жизнь среди тирфэйе больше тебе подходит. Скажи по правде, разве был бы ты удовлетворен, сидя под апельсиновыми деревьями дома, рассказывая детям сказки, обсуждая со старейшинами, следует ли выкрасить карниз храма в белый или в серебряный цвет? Вспомни, Серегил. Ты ведь всегда был беспокоен, всегда хотел знать, что лежит за соседним холмом. Может быть, во всем этом есть определенная цель. — Она поднялась и взяла Серегила за руки. — Я знаю, ты дорого заплатил за свои ошибки. Поверь, я хочу, чтобы твое изгнание кончилось, но ты должен быть терпелив. В Ауренене назревают перемены, великие перемены. Защищай эту страну, опасную и удивительную твою вторую родину. Что скажешь ты на это, брат мой?

Все еще хмурясь, Серегил пробормотал:

— В серебряный.

— Что? — переспросила Адриэль.

— В серебряный, — повторил Серегил, глядя на нее со своей кривой улыбкой, против которой она никогда не могла устоять. — Скажи старейшинам в Боктерсе, что, по моему мнению, карниз следует покрасить в серебряный цвет.

Адриэль рассмеялась своим чудесным смехом.

— Клянусь Аурой, отец был прав. Мне следовало чаще тебя шлепать. Ну а теперь где этот Алек-и-Амаса, о котором говорил Нисандер? Он меня очень интересует.

— Ты знаешь про Алека? — удивленно спросил Серегил.

— Да, и, кажется, больше, чем он сам знает о себе, — укоризненно произнесла Адриэль.

Серегил посмотрел на нее с досадой. Похоже, Нисандер успел очень много сказать в коротком разговоре.

Если бы с ним в галерее не было Нисандера, Алеку оказалось бы трудно удержаться и не подслушивать. Но в сложившейся ситуации он мог только слышать глухие голоса из-за двери, за которой скрылся Серегил.

После, казалось, целой вечности дверь отворилась, и на галерею вышел Серегил вместе с молодой женщиной-ауренфэйе. Выражение страдания исчезло с его лица, сменившись почти кроткой улыбкой.

Еще до того, как его друг заговорил, Алек понял, кто она такая. Губы женщины были более пухлыми, в них не было обычной для Серегила решительности, но прекрасные серые глаза оказались такими же, с тем же выражением любопытства и ума.

— Это моя самая старшая сестра, Адриэль-а-Иллия Мирил Сери Боктерса, — сказал Серегил. — Адриэль, это Алек.

Алек забыл даже те немногие ауренфэйские слова, которые знал.

— Госпожа… — с запинкой выдавил он, делая довольно изящный поклон.

Женщина улыбнулась и протянула ему руки.

— Мой народ редко прибегает к таким торжественным обращениям, — сказала она по-скалански с сильным акцентом. — Ты должен называть меня Адриэль, как это делает мой брат.

— Адриэль, — повторил Алек, наслаждаясь звуком этого имени и теплотой ее рук. Рубины и лунные камни сияли на украшавших почти каждый палец женщины кольцах.

— Нисандер сказал мне. что ты бесценный спутник для моего брата, человек великого благородства, — продолжала она, ласково глядя на него.

Алек почувствовал, что краснеет.

— Хотел бы надеяться, что это так. Он мой самый лучший друг.

— Я рада слышать такое мнение о нем. — Грациозно поклонившись юноше и волшебнику. Адриэль сделала шаг к двери. — Надеюсь в один прекрасный день приветствовать вас всех в моей родной стране. А пока Аура Элустри малрон.

— Уже? — спросил хриплым от волнения голосом Серегил.

Алек смущенно отвел глаза, когда брат и сестра обнялись, что-то тихо говоря друг другу на своем языке.

— Аура Элустри малрон, Адриэль тали, — сказал Серегил, неохотно отпуская ее. — Фрони соутуа не нолиэя.

Адриэль кивнула и вытерла глаза. Нисандер приблизился к ней и предложил руку.

— Аура Элустри малрон, прекрасная госпожа. Я провожу тебя к остальным.

— Благодарю тебя еще раз, Нисандер-и-Азушра, за всю твою помощь. — Повернувшись, чтобы уйти, она, однако, еще что-то тихо сказала брату по— ауренфэйски, взглянув при этом на Алека.

— Совершенно верно, — кивнул Нисандер. — Мальчик имеет право знать, и услышать это он должен от тебя. Он увел Адриэль через ту же дверь, в которую она вошла. Повернувшись к Серегилу, Алек обнаружил, что тот бледен и смущен.

— Что они имели в виду?

Серегил провел рукой по волосам и вздохнул:

— Я все тебе объясню, но только не здесь.

Загрузка...