Глава 29. Предвестники

Алек проснулся задолго до рассвета. Он был слишком возбужден, чтобы снова уснуть, поэтому быстро оделся и отправился в конюшню седлать Заплатку.

Сырой серый туман висел над городом, предсказывая промозглый день, но на Жатвенном рынке первые торговцы и хозяева лавок уже готовились к дневным делам. Алек задержался здесь, чтобы купить себе что-нибудь на завтрак, затем направился к воротам. К его удивлению, вооруженные копьями солдаты городской стражи загородили ему дорогу.

— Сообщи свое имя и по какому делу едешь, — сказал один из них, подавляя зевок.

— Это еще что?

— Приказ царицы. Записываем каждого, кто въезжает в город или выезжает из него. Так что давай назови себя и скажи, что у тебя за дело.

«Да я всего лишь шпион, отправляющийся, предупредить старого приятеля, что бессмертные имеют на него виды», — лукаво подумал Алек.

— Я Вилим-и-Микам, житель Римини, — сказал он вслух. — Еду в деревню Товус насчет покупки лошади.

Стражник, сидевший за грубо сколоченным столом, старательно записал все это в книгу.

— Когда рассчитываешь вернуться? — спросил первый солдат.

— Если повезет, сегодня ночью. — Говоря это, Алек обнаружил, что незаметно для себя между вчерашним вечером и сегодняшним утром принял решение вернуться в тот же день, что бы там ни говорил Серегил. Не было ничего, что помешало бы ему обернуться за день, если погода не испортится.

Пока он ехал по дороге на север, с восточного горизонта медленно полз унылый серый рассвет. В придорожных канавах расцвели первые крокусы и примулы, но сумрак, казалось. лишил их всяких красок; настроение Алека вполне соответствовало природе.

Из-за преследующих его снов он уже несколько дней не высыпался; веки его словно припорошило песком. Чем дальше он уезжал от Римини, тем тяжелее давило ему на сердце какое-то неопределенное беспокойство.

Утро еще не перешло в день, когда. Алек пересек мост и двинулся вверх по холму к Уотермиду. Ему навстречу выбежали собаки Микама, но больше никто не появился.

Удивляясь, почему его не встречает Иллия, Алек въехал во двор, где и обнаружил ожидающего его конюха.

— Добрый день, благородный Алек. Если тебе нужен хозяин, так его здесь нет. Все семейство отправилось в поместье благородного Варника-и— Торгола в соседней долине два дня назад. Там собираются все местные, чтобы решить, как защищать округ, когда начнется война.

Алек огорченно хлопнул себя перчаткой по колену.

— Когда вы ждете их обратно?

— Да уж не раньше чем завтра, а может, и позже.

— Уж не господин ли Алек это? — крикнула из двери старая Арна, служанка Кари. — Входи скорее, голубчик. В этом доме тебе всегда рады. Побудешь здесь, пока хозяева вернутся. Не следует ли за тобой и благородный Серегил?

— Нет, я один. — Все еще не спешиваясь, Алек обдумал предложение Арны.

— А за сколько времени я доеду до поместья Варника?

Арна задумалась.

— Ну, тебе ведь придется вернуться на главную дорогу и уж по ней доехать до следующей долины. Как думаешь, Ранил, часа за два туда можно доехать?

— Два часа? — Два туда, два обратно, еще два — до города; плюс время, которое займет разговор с Микамом. Алек нахмурился. В это время года обратно ему придется ехать уже в темноте.

— Ага, — откликнулся Ранил. — Да и свежая лошадка потребуется, нужно ж Заплатке передохнуть. Конечно, господин, если спешишь, можешь попробовать добраться по старой тропе через холмы.

— Нечего лезть в холмы в такой непогожий день, — фыркнула Арна, кутая костлявые плечи в шаль. — Да та тропа сейчас от дождей и талых вод — сплошная трясина.

— А по тропе за сколько времени я доеду? — настаивал Алек, стараясь скрыть нетерпение.

— Кто ж его знает, — поскреб в затылке Ранил. — Может, и за час доберешься, если поедешь быстро и не заблудишься. Из наших лучше всех дорогу знает Мин. Он родом из той долины.

— Это верно, он знает, — откликнулась Арна таким тоном, словно соседняя долина — загадочная дальняя страна. — Мин все тебе объяснит, господин Алек. А может, и проводит.

— А где он?

— Мин-то? Дай-ка сообразить… Ранил, где сегодня Мин?

— Он поехал в Грейуолл с управляющим, — ответил конюх. — Это в пяти милях отсюда. Еще один отнимающий время крюк.

— Ранил, а далеко отсюда начинается эта твоя тропа?

— Нет. Да ты же знаешь это место, господин. Поезжай к ручью у подножия холма, а там ты ее и увидишь: она начинается сразу справа от заводи.

— Ты имеешь в виду ту тропу, что ведет от пруда, где живут выдры? — с облегчением воскликнул Алек. Туда он как-то ездил вместе с Бекой.

— Ага, она самая, — подтвердила Арна. — Только нелегкий это путь, говорят.

— Я привычный, — ответил Алек, спешиваясь. — Только, пожалуй, я и правда одолжу лошадку, а Заплатку и поклажу оставлю здесь. Я вернусь за ними еще до темна.

Он был под водой. Глядя вверх, он видел блеск ряби на поверхности, колышущееся серебряное зеркало, которое не отражало ничего. Над самой водой двигалось что-то темное, словно вырисовывающийся на фоне неба силуэт человека…

Серегил крякнул от неожиданности и разогнулся, когда что-то твердое грубо толкнуло его в спину.

— Говорю же вам, он жив! — услышал он женский голос. Два стражника в синих мундирах смотрели на него сверху, не слезая с лошадей; на их шлемах играли первые солнечные лучи. Третий стражник стоял над Серегилом, сжимая обеими руками дубинку.

— Вставай, ты! Ну-ка подымайся! — прорычал он, явно намереваясь огреть нищего еще раз.

— Да пребудет с вами милость Создателя! — заныл Серегил.

— Оставь свои благословения при себе, ты, грязная образина!

Серегил запахнул свои лохмотья и с трудом поднялся на ноги, гадая, как это его угораздило уснуть на задворках притона. Всю ночь он следил за расположенным поблизости кабаком, высматривая человека, от которого рассчитывал получить информацию; тот часто здесь пил. Теперь же развалюха была заперта, нужный ему воришка давно смылся.

Грубо схватив Серегила за руку, стражник поволок его к повозке с высокими бортами.

— Лезь туда и поторапливайся!

Перевалившись через заднюю доску, Серегил обнаружил в тележке с полдюжины сбившихся в кучу мрачных нищих и шлюх.

Ужасно недовольный собой, Серегил едва успел ухватиться за сиденье — повозка дернулась и покатилась вперед. Что-то беспокоило Серегила: смутное воспоминание о сновидении, от которого его разбудил стражник. Но как он ни старался, воспоминание ускользало. К тому же нужно было разобраться с тем, что случилось.

— Да не сделал я ничего! — ворчливо начал он. — Кому от меня вред? Чего это они, хватают ни с того ни с сего бедного калеку?

— Ты разве не слышал? — со слезами откликнулась оборванная девчонка. — Говорят, война началась. Теперь нас подведут под закон о нищих.

Серегил молча вытаращил на нее глаза; до него не сразу дошла вся ирония случившегося. Древний закон о нищих гласил, что во время военных действий все бродяги, нищие, сумасшедшие и преступники должны быть или завербованы в армию, или высланы из городов. В случае осады драгоценные запасы не следовало тратить на этих паразитов.

Оглядев остальных бедолаг — плачущую шлюху, пару смутно знакомых воришек, однорукого пьяного громилу, покрытого засохшей рвотой, тощего голодного мальчишку, — Серегил едва удержался от смеха: надо же было ему догадаться выбрать себе именно такую личину!

«Стоит остаться в этой компании, и не успеешь оглянуться, как окажешься перед пленимарской конницей с хлипкой пикой в руках, — мрачно подумал он. — Много же я выиграл, отказавшись от приятной поездки с Алеком в Уотермид».

Алек не увидел выдр, когда проезжал мимо пруда, хотя на берегу было достаточно их следов, чтобы стало ясно: звери все еще здесь живут.

За прудом тропа становилась круче, взбираясь на холм между старых елей и огромных валунов. Под густыми ветвями и там, где скалы нависали над почвой, еще не растаял снег, но в воздухе веяло уже сладким запахом свежей зелени и влажной земли. Хотя уже начал моросить дождь, оказаться в лесу было приятно. После зимы, проведенной в основном на узких улицах Римини, простое и знакомое дело — найти в лесу заброшенную тропу — казалось Алеку удивительно приятным.

Весенние ручьи и опавшие иглы кое-где сделали тропу в лесу незаметной; в других местах она шла по голой скале, и ее отмечали лишь когда-то сложенные кучки камней.

Чем дальше, тем гуще становился лес. Старые ели и можжевельник сплели ветви так густо, что свет пасмурного дня почти не проникал в чащу. Зимние бури повалили несколько деревьев, и Алеку часто приходилось спешиваться и искать прогалину, по которой можно было бы провести лошадь вокруг препятствия.

Через час Алек все еще не видел той седловины, о которой ему говорил Ранил. Внезапно налетел ветер, и ледяной дождь стал проникать сквозь ветви. Проклиная все на свете, Алек завернулся в плащ и подоткнул его под седло, чтобы хоть как-то защититься от влаги.

Наконец он достиг вершины холма. Дальше тропа как будто становилась более заметной, но прежде чем Алеку удалось хоть сколько-нибудь наверстать потерянное время, за поворотом обнаружился труднопреодолимый завал.

Спуск был довольно крутым, к тому же тропа огибала отвесную скалу. Несколько упавших поперек тропы густых можжевельников образовывали зеленую баррикаду такой высоты, что Алек даже не мог заглянуть поверх нее.

Юноша мог бы проползти между ветвями, но что делать с лошадью? Проклиная Ранила и себя за то, что послушался его совета, Алек снова спешился и стал искать объезд.

Стенания ветра в ветвях, казалось, стали еще печальнее. Алек повел лошадь вокруг завала — туда, куда указывали упавшие стволы. Зимняя буря выворотила из тонкого слоя покрывающей утесы почвы путаницу корней чуть ли не в двадцать футов в диаметре.

Лошадь Алека фыркнула и стала упираться, испугавшись то ли узловатых корней, то ли шума бури. Ухватившись одной рукой за поводья, Алек другой набросил ей на голову плащ. К тому времени, когда они снова выбрались на тропу, юноша промок до костей и был весь в грязи.

Только он успел вдеть одну ногу в стремя, как кобыла снова чего-то испугалась и рванулась в сторону. Алек неуклюже запрыгал, высвобождая ногу из стремени.

Это движение, возможно, спасло ему жизнь. Он только успел коснуться земли второй ногой, как краем глаза заметил какое-то шевеление в кустах и инстинктивно пригнулся.

Что-то сильно ударило его по левому плечу прежде, чем он успел повернуться в ту сторону; удар был настолько силен, что Алек пошатнулся и чуть не упал. Попятившись назад, он, однако, успел выхватить рапиру и выпрямиться — это заставило нападающего помедлить.

Перед ним стоял оборванный разбойник, сжимая обеими руками дубинку и хищно ухмыляясь; он уже замахнулся для нового удара. Сутулый и жилистый, он благодаря длинным рукам и длинной дубинке, как понял Алек, имел явное преимущество, однако то, что противник вооружен, смутило бандита, судя по тому, что он лишь настороженно смотрел на Алека и больше не нападал.

— Что тебе нужно? — рявкнул Алек, когда немного пришел в себя.

Разбойник издевательски усмехнулся, продемонстрировав отсутствие многих зубов.

— А разве у тебя еще что-нибудь есть? — насмешливо протянул он, ткнув пальцем в сторону тропы. — Твоя лошадка и так у нас.

Алек быстро взглянул в указанном направлении и увидел, как мрачного вида женщина уводит в чащу его кобылу.

— У меня есть золото, — сообщил Алек, стараясь не обращать внимания на тупую боль в левом плече. Он вытащил из-за пояса кошелек и позвенел монетами. — Можете его забирать, но лошадь мне нужна.

— Слышишь, что предлагает молодой господин, любовь моя? — радостно завопил грабитель. — Он хочет выкупить у нас свою лошадку!

Женщина безразлично пожала плечами и ничего не ответила.

— Давай сюда денежки, и по рукам, — предложил бандит, придвигаясь к Алеку.

Тот опустил рапиру и протянул кошелек, как будто поверив в готовность противника заключить сделку. Но, как он и ожидал, разбойник тут же попытался ударить его дубинкой. Алек отскочил назад, отбил удар и, в свою очередь, взмахнул клинком. Лезвие рассекло куртку бандита и поцарапало ему грудь.

— Потроха Билайри, этот маленький проходимец меня ранил! — изумленно воскликнул разбойник. — Ах ты щенок, зубы показываешь? Я тебе их сейчас повышибаю! — Стиснув дубинку обеими руками, он кинулся на Алека, целясь ему в голову.

Бандит был силен; отражая его удар. Алек почувствовал, как боль пронизала руки. Оттолкнув бандита, Алек сделал шаг назад, позволив тому оттеснить себя к завалу на тропе. Дождь хлестал ему в лицо; Алек неуклюже отражал удар за ударом, стараясь заставить нападающего поверить, будто он имеет дело с новичком.

Все еще отступая, юноша почувствовал, как кончики ветвей начали царапать ему шею. Настало время использовать задуманную уловку.

Алек опустил рапиру и слегка повернулся, словно решив спасаться бегством Как он и надеялся, противник кинулся вперед, но его удар пришелся по пружинистым веткам можжевельника. Бандит потерял равновесие и споткнулся.

Алек мгновенно развернулся и нанес ему сильный удар в плечо. Клинок скользнул по кости, но рассек мышцы от плеча до локтя; мускулы повисли кровавым ошметком.

Алек надеялся, что рана остановит бандита; однако этого не случилось. Воя от боли, тот выронил дубинку и вцепился в юношу. Здоровая рука грабителя стиснула горло Алека, и они оба рухнули на землю.

Рассеченная плоть хлестнула Алека по лицу, бьющая из раны кровь залила глаза и рот. На таком близком расстоянии рапира была бесполезна. Выпустив ее, Алек попытался оторвать от себя руку бандита, но противник не уступал, придавив юношу к земле и продолжая душить его.

«Должна же потеря крови ослабить его», — мрачно подумал Алек, у которого уже стало темнеть в глазах. Сквозь красную пелену он видел на осунувшемся белом лице упрямую решимость и чувствовал, как жесткие пальцы впиваются ему в горло. Бандит мог прожить достаточно долго для того, чтобы противник погиб.

Отпустив душащую его руку, Алек потянулся за тонким кинжалом с черной рукоятью, засунутым в правый сапог. Его пальцы сомкнулись на округлой головке, кинжал выскользнул из-за голенища. Собрав остатки сил, Алек вонзил его в шею бандита. Еще один ручей горячей крови брызнул ему в лицо, и мир вокруг растворился в нахлынувшей тьме.

Через мгновение удаляющийся стук копыт привел Алека в чувство. Похоже, женщина решила, что лошадь — достаточная добыча, и, как только увидела, что сообщник повержен, предпочла скрыться. Алек высвободился из-под тяжести мертвого тела и сел, но было слишком поздно: всадница уже скрылась из вида Мокрый, избитый и весь покрытый грязью, Алек попытался встать, но обнаружил, что ноги его еще не держат. Шатаясь, он попятился от трупа и ухватился за ствол дерева, дожидаясь, пока мир не перестанет вращаться вокруг него. Рот его был полон крови, и юноша отплевывался, пытаясь избавиться от отвратительного металлического вкуса Алеку подумалось, что ему следует быть благодарным женщине за ее трусость. Она забрала лошадь, но Алеку остался кошелек, оружие и — если уж на то пошло — жизнь. Сообщница бандита вполне могла его зарезать.

В надежде на то, что хоть половину пути до долины Варника он уже преодолел, Алек двинулся дальше пешком.

Тропа по эту сторону перевала была ничуть не лучше, но идти под гору оказалось легче. Найдя ручей, Алек вошел по колено в воду, чтобы отмыть грязь хотя бы частично. Одежда его была безнадежно испорчена, но смыть с себя кровь бандита было большим облегчением. Он все еще чувствовал ее вкус; вспомнив, как струя брызнула ему в лицо, Алек неожиданно согнулся от позыва к рвоте.

Алека продолжала беспокоить возможность того, не решит ли сообщница грабителя вернуться и напасть снова, если ее охватит запоздалая жажда мести или желание завладеть его кошельком. Выйдя на берег, он внимательно оглядел лес. С обеих сторон тропы к ней вплотную подступал густой кустарник, так что засада могла ждать его где угодно. Буря продолжала свирепствовать. и ранние сумерки мешались с туманом, так что под сплетающимися над головой ветвями было почти темно.

Серегилу пришлось отложить побег. После того как стражники схватили его, патруль направился в трущобы восточной части Кольца. Даже если бы ему удалось ускользнуть, скрыться здесь было бы негде.

Другие стражники уже обыскивали лачуги, после чего сносили их, а обломки грузили на телеги: нужно было расчистить Кольцо, чтобы в случае штурма промежуток между внешней и внутренней городскими стенами можно было использовать как ловушку для неприятеля. Рынки и городские площади для тех же целей тоже освобождались от всего, что могло помешать войскам. Несмотря на свои размеры и богатство, Римини прежде всего оставался крепостью, спланированной так, чтобы ее было легко оборонять.

Большинство обитателей трущоб заблаговременно скрылись. предупрежденные об угрозе шестым чувством отверженных. Тех, кто остался, согнали в одно место и начали сортировать. Калекам и женщинам с грудными детьми было позволено остаться в городе, так же как и трудоспособным жителям, готовым участвовать в строительстве укреплений или вступить в армию. Тем же лишенным патриотизма бродягам, которые уклонялись от этого, предстояло находить пропитание за пределами Римини.

К полудню тележка, в которую запихнули Серегила, была полна, и стражники через восточные ворота двинулись к центру города. Серегил стоял у задней стенки, сохраняя на лице выражение растерянности и тревоги, пока наконец не увидел знакомый переулок.

Захватив врасплох троих конных стражников, ехавших за тележкой, он выпрыгнул из повозки, прошмыгнул между лошадьми и побежал, сопровождаемый одобрительными воплями других узников.

Двое конников кинулись преследовать его, но Серегил знал, какое место для побега выбрать. Оказавшись на знакомой улице, он тут же нырнул за угол в переулок.

Это был узкий тупичок, не имевший никаких боковых проходов и кончавшийся высоким деревянным забором. Не замедляя бега, Серегил метнулся к нему. нашел опору для ног и рук и перевалился через верх как раз в тот момент, когда в тупичок ворвались разъяренные преследователи.

С другой стороны забора еще один узкий переулок вел к оживленной улице. Стражники знали город почти так же хорошо, как и сам Серегил; он на бегу услышал приближающийся стук копыт, однако успел нырнуть в проход между двумя покосившимися домами прежде, чем его заметили солдаты. Проход вывел его в маленький, заросший сорняками двор.

Серегил быстро вскарабкался по шаткой лестнице на заброшенный чердак. Его тайник со сменной одеждой и оружием был на месте — под покоробившимися досками пола, покрытого паутиной и мышиным пометом. Тихо насвистывая сквозь зубы, Серегил переоделся и устроился у слухового окошка, чтобы переждать переполох. Стражники не будут особенно стараться: в конце концов, от них сбежал всего лишь грязный нищий, и охота за ним была бы просто потерей времени.

К концу дня Алек, голодный, мокрый и усталый, наконец вышел на опушку. Сквозь ветви деревьев была видна раскинувшаяся перед ним долина.

Неподалеку от тропы Алек заметил бревенчатую хижину с низким хлевом и загоном для коз. Слишком измотанный, чтобы беспокоиться о том, как он выглядит, юноша двинулся к ней, надеясь выпросить еду и узнать дорогу.

Как только он приблизился к калитке, из-за хлева выскочила здоровенная дворняга и с лаем кинулась навстречу.

— Соора тазали, — быстро проговорил Алек, делая левой рукой магический знак, которому его научил Серегил. Это сработало, но лишь в определенной степени: собака остановилась на некотором расстоянии, но смотрела на него с подозрением и рычала каждый раз, как юноша начинал двигаться.

— Кто там? — окликнул его появившийся из хлева с топором в руках человек.

— Благородный Алек из Айвиуэлла, — ответил Алек, поднимая руки, чтобы было видно: он безоружен. — Мне не повезло в дороге. Разбойники отобрали у меня коня. Не мог бы ты…

— Вот как? — Человек, щурясь, подошел поближе, чтобы рассмотреть Алека.

Алеку удалось смыть большую часть крови, но его рваная одежда и длинная рапира, казалось, не вызвали доверия у крестьянина.

— Тут кругом теперь полно грабителей, — продолжал он, настороженно глядя на Алека. — Намедни увели у меня двух молочных коз. Уж не один ли ты из них? Явился еще что-нибудь украсть? Эй, Силач!

Пес припал к земле и оскалил клыки.

— Пожалуйста, не надо! Соора тазали, — Алек отступил на шаг и снова сделал магический знак. — Послушай, мне только нужно узнать…

— Ах ты!.. Что это ты сделал с моей собакой? — заорал крестьянин. — Силач, ату его!

— Нет… соора тазали… Послушай…

— Ату его. Силач, ату его!

— Соора та… Ах ты дерьмо! — Алек обратился в бегство, преследуемый Силачом, хватавшим его за плащ.

Пес гнался за Алеком, пока хижина не скрылась из вида, потом встал посередине тропы, грозно рыча всякий раз, когда Алек решался оглянуться.

Запыхавшийся и раздраженный, Алек бежал до тех пор, пока не убедился, что пса больше не видно. Тогда он рухнул на камень, чтобы отдышаться. Очевидно, собачья магия Серегила лучше срабатывала, когда рядом не оказывалось хозяина собаки.

Пройдя еще полмили, Алек вышел на дорогу и вскоре встретил несколько тяжело груженных, запряженных волами телег, которые везли что-то в поместье Варника. Золотая монета убедила возчика и его жену позволить Алеку ехать с ними вместе.

Забравшись в повозку, Алек с блаженством растянулся посреди корзин и тюков.

— Да помилует тебя Создатель, паренек! — Женщина, обернувшись, оглядела Алека. — Досталось тебе в дороге, уж это точно!

— Мне не повезло, когда я отправился по тропе через холмы.

— По тропе через холмы! — фыркнул возчик. — Какая такая надобность у тебя случилась отправиться туда, ведь по торной дороге куда быстрее.

— Быстрее? — простонал Алек. — Я-то думал добраться напрямик!

— Какой болван сказал тебе такое? Я тем живу, что езжу по этим дорогам, так что, уж наверное, знаю о них кое-что. Даже на телеге по дороге из одной долины в другую доберешься за два часа, а на хорошей лошадке верхом так и скорее. А тропа через холмы в это время года? Клянусь Далной, тебе еще повезло, что ты вообще оттуда выбрался.

Сумерки совсем сгустились, когда они наконец добрались до укрепленного замка благородного Варника. Ворота в стене широко распахнулись, чтобы пропустить телеги, которые с тарахтением покатились по булыжнику во дворе и наконец остановились.

— С нами паренек, который ищет одного из гостей хозяина, — сказал возчик управляющему, который вышел, чтобы распорядиться разгрузкой.

— Я ищу Микама Кавиша из Уотермида, — объяснил Алек. — Мне нужно немедленно с ним поговорить.

Управляющий оглядел его с ног до головы, потом поманил мальчишку— конюха.

— Портус, найди благородного Микама и скажи ему, что его милости во дворе дожидается мальчишка-посыльный.

Алек сдержал улыбку, потом попрощался с возчиком и его женой. Посередине двора стояла большая жаровня, и вокруг нее собрались стражники и слуги. Алек присоединился к ним. Сидя в телеге в мокрой одежде, он промерз до костей. Пододвигаясь к огню, он постарался не замечать любопытных взглядов, которые собравшиеся кидали на его грязную одежду и рапиру в ножнах.

Через несколько минут Алек заметил, как во двор вышел Микам. Он был в нарядном кафтане, отделанном мехом, и казался раздраженным.

— Кто тут меня ищет? — окликнул он собравшихся у жаровни.

— Я, господин, — ответил Алек, с сожалением отходя от огня.

— Так что тебе нужно? — нетерпеливо бросил Микам, но тут же замер на месте, узнав Алека. — Клянусь Пламенем!..

— Приветствую тебя, благородный Микам, — сказал Алек, кланяясь и незаметно делая предостерегающий знак. — Есть тут местечко, где мы могли бы поговорить наедине?

Схватив Алека за руку, Микам увлек его в конюшню, сдернул со стены попону и протянул юноше.

— Что с тобой приключилось? — прошептал Микам. — И как ты здесь очутился? Алек с благодарностью завернулся в пахнущую конским потом попону и сел на опрокинутое ведро, привалившись к столбу.

— Это долгая история, — вздохнул он. — На меня напал грабитель, когда я ехал через холмы…

— Через холмы! Что на тебя нашло, что ты отправился туда в это время года?

Алек устало махнул рукой.

— Поверь, больше я этого не сделаю.

— Так, значит, на тебя напали грабители. Ты шел пешком?

— На самом-то деле нет. Я одолжил в Уотермиде свежую лошадь, да только они ее забрали. То есть ее забрала женщина. Мужчину я убил… Ладно, за кобылу я тебе заплачу, только мне нужен еще конь, чтобы уехать отсюда. Но это все не то. Приехал я ради другого. Серегил и Нисандер думают, что мы четверо имеем какое-то касательство к тому, о чем было пророчество: насчет Пожирателя Смерти и того деревянного кругляша, что мы нашли в Вольде.

Микам казался менее удивлен услышанным, чем ожидал Алек.

— После того, что я видел в топях, так и должно быть. Но что мы тут можем сделать?

Алек рассказал ему о предсказании, известном Нисандеру, о собственных снах и о возможной связи между деревянным диском и действиями пленимарцев.

Микам слушал не перебивая. Когда Алек закончил, он лишь медленно покачал головой.

— Эти мне последователи Иллиора и их видения! Ты хочешь сказать, что Серегил послал тебя сюда в одиночку, да еще в такую погоду, просто чтобы сообщить мне, что может случиться что-то плохое, о чем он даже ничего определенного не знает?

— Ну да Но Серегил говорит, он думает, что Нисандер пока не все нам рассказывает и что он чем-то очень обеспокоен.

— Если Нисандер обеспокоен, нам следует держать ухо востро. Но первым делом нужно переодеть тебя в сухую одежду. И держу пари, ты ничего целый день не ел. Пошли.

— Лучше не стоит, — ответил Алек. — Серегил не хотел, чтобы Кари или кто-нибудь еще видел меня, а уж в таком виде и подавно мне лучше никому на глаза не попадаться.

— Что ж, ладно Жди меня здесь, я все принесу. Ты никуда не уходи.

Микам вскоре вернулся с узлом одежды, кружкой горячего бульона и ломтем свежего хлеба.

— Снимай свои мокрые тряпки, — распорядился он. Алек стащил с себя кафтан и рубашку; ему не терпелось переодеться в сухое. Он уже собрался натянуть теплую тунику, которую принес Микам, когда тот, присвистнув, коснулся огромного лилового синяка на левом плече юноши.

— Здорово он тебя огрел, ничего не скажешь!

— Мне еще повезло: он целил в голову Рука в порядке, так что это ерунда. — Алек натянул наконец тунику и штаны, обхватил ладонями горячую кружку и отхлебнул крепкого бульона. — Хвала Создателю, до чего же вкусно! Так вот, насчет коня. Я собираюсь вернуться сегодня же ночью.

Мохнатые рыжие брови Микама грозно нахмурились.

— Ну-ка послушай меня, Алек. Ты избит, устал, промерз до костей; к тому же уже стемнело. Переночуй здесь, а завтра пораньше отправишься

— Я знаю, так и следовало бы, но не могу. Серегил пытается выследить пленимарских шпионов, и ему может понадобиться моя помощь. — «Даже если он сам так не думает», — добавил он мысленно. Он ведь не обманывал Микама на самом деле.

Судя по выражению лица, Микам готов был начать спорить; но, покачав головой, только ворчливо сказал:

— Ну что с тобой поделаешь. Не могу же я удерживать тебя здесь насильно У меня есть для тебя конь, только обещай не съезжать с дороги и не искать приключений в лесу ночью.

Алек ухмыльнулся и сжал руку друга.

— Даю тебе слово.

Алек быстро оседлал вороного ауренфэйского жеребца Микама, чтобы не дать тому времени передумать.

— Я буду дома еще до полуночи, — заверил он Микама, вскакивая в седло и поправляя рапиру под одолженным плащом.

— Может быть, — с сомнением протянул тот. — Не мчись сломя голову, чтобы выиграть лишний час, не то окажешься в канаве, слышишь?

— Слышу.

Микам подошел вплотную и снова сжал руку Алека; по его лицу скользнула тень тревоги.

— Удачного тебе путешествия, Алек, и да сопутствует тебе удача в сумерках.

Алек ответил на его пожатие и направил вороного к воротам. Он уже совсем собрался пустить коня в галоп, когда подумал о том, что забыл кое— что Вернувшись туда, где у конюшни все еще стоял Микам, он спросил:

— Кстати, Серегил велел мне узнать, не видел ли ты в последнее время странных снов.

Микам пожал плечами и усмехнулся:

— Ни единого. Передай ему, что эти развлечения я оставляю вам с ним. Я лучше всего сражаюсь, когда проснусь.

Загрузка...