ГЛАВА XXX

Теперь Хмельмая лежала на кровати своей подруги. Сидя рядом с ней, Лиль глядела на нее с нежным состраданием. Хмельмая еще плакала, судорожно давясь своими всхлипываниями, и держала Лиль за руку.

— Что стряслось? — сказала Лиль. — Это же всего-навсего гроза. Дурочка, не надо делать из этого трагедию.

— Ляпис умер… — сказала Хмельмая.

И слезы ее иссякли. Она уселась на кровати. У нее был непонимающий вид, отсутствующие глаза.

— Да нет, — сказала Лиль. — Это невозможно.

Все ее реакции страшно замедлились. Ляпис не умер, Хмельмая наверняка ошиблась.

— Он мертв — там, наверху, — сказала Хмельмая. — Лежит на полу, голый, с торчащим из спины ножом. А все остальные исчезли.

— Какие еще остальные? — сказала Лиль.

Бредила Хмельмая или нет? Ее рука была не так уж и горяча.

— Люди в черном, — сказала Хмельмая. — Он пытался их всех убить, а когда увидел, что ему никак этого не сделать, убил самого себя. И в этот момент я их увидела. А мой Ляпис… я думала, что он спятил, но я их увидела, Лиль, я увидела их сама, когда он упал.

— Ну и что с ними было? — спросила Лиль.

Она не осмеливалась говорить о Ляписе. Мертвом, лежащем наверху с ножом в спине. Она поднялась, не дожидаясь ответа.

— Надо сходить туда… — сказала она.

— Я не посмею… — сказала Хмельмая. — Они растаяли… как дым, и все они были похожи на Ляписа. Совсем такие же.

Лиль пожала плечами.

— Все это какое-то ребячество, — сказала она. — Что там у вас стряслось? Вы, должно быть, его отвергли, и тогда он убил себя… Так?

Хмельмая ошеломление посмотрела на нее.

— Ох! Лиль! — сказала она и вновь разрыдалась.

Лиль встала.

— Нельзя оставлять его наверху одного, — пробормотала она. — Надо спустить его вниз.

Хмельмая встала в свою очередь.

— Я пойду с вами.

Лиль в отупении и неуверенности пробормотала:

— Ляпис не умер. Так не умирают.

— Он убил себя… — сказала Хмельмая. — А я так любила, когда он меня обнимал.

— Бедная девочка, — сказала Лиль.

— Они все слишком сложные, — сказала Хмельмая. — Ох! Лиль, я так хотела бы, чтобы этого не случилось, чтобы было вчера… или даже сегодня, как раз перед этим, когда он держал меня… Ох! Лиль…

И она побрела за ней следом. Лиль вышла из комнаты, прислушалась и, решившись, стала подниматься по лестнице. Наверху слева располагалась комната Хмельмаи, а справа — комната Ляписа. Вот комната Хмельмаи… а вот…

— Хмельмая, — сказала Лиль, — что произошло?

— Не знаю, — сказала Хмельмая, хватаясь за нее.

В том месте, где раньше находилась комната Ляписа, не оставалось более ничего, кроме крыши дома, чьи стропила упирались теперь прямо в коридор, напоминавший лоджию.

— Что с комнатой Ляписа? — спросила Лиль.

— Не знаю, — сказала Хмельмая. — Лиль, я не знаю. Я хочу уйти, Лиль, мне страшно.

Лиль открыла дверь к Хмельмае. Все стояло на своих местах: трельяж, кровать, стенной шкаф. Порядок и легкий запах жасмина. Они вышли. Из коридора можно было теперь разглядывать черепицу на крутом скате крыши; в шестом ряду одна из них треснула.

— Это молния… — сказала Лиль. — Молния испепелила Ляписа и его комнату.

— Нет, — сказала Хмельмая.

Глаза ее уже высохли. Она напряглась.

— Всегда так и было… — выдавила она из себя. — Не было никакой комнаты, и Ляписа не было. Я никого не люблю. Я хочу уйти. Лиль, пошли со мной.

— Ляпис… — пробормотала ошеломленная Лиль.

В оцепенении она спустилась по лестнице. Открывая дверь своей комнаты, она с трудом заставила себя дотронуться до ручки: ей было страшно, что все обратится в тень. Проходя мимо окна, она вздрогнула.

— Эта красная трава, — сказала она, — до чего она зловеща.

Загрузка...