Красный Нарцисс

Глава 2. Месяцем ранее. Московская область. Среда. 16.40

Конец ноября обрушился на дачный посёлок первыми заморозками.

Тонкий слой инея, словно сахарная пудра, присыпал пожухлую траву и крыши соседних построек. Деревья, ещё недавно пылавшие багрянцем и золотом, теперь стояли голые, смиренно ожидая первого снега. В осеннем воздухе, насыщенном ароматом сырой увядшей листвы и дымом из печной трубы, ощущалась лёгкая морозная свежесть. Солнце, уже не такое щедрое на тепло, пробивалось сквозь ветви яблонь, отбрасывая на холодную землю чёрные тени.

Филипп Смирнов, накинув на плечи старый шерстяной плед, сидел на крыльце, рассматривая посеребрённые дорожки перед домом. Он любил это время года. Время тишины и покоя, когда природа замирает в ожидании зимы. Время, когда можно остаться наедине со своими мыслями и чувствами, не отвлекаясь на шум и городскую суету.

Заморозки, будто хрустальные нити, оплетали завядшие цветы в небольшом палисаднике. Филипп взглянул на них, думая о том, как быстро увядает красота. Но в этом было и что-то особенное, грустное, завораживающее, говорящее о неизбежности прихода нового на смену ушедшего.

Мужчина встал и зашёл в дом. Внутри было тепло, и Филипп скинул плед. В камине тихо потрескивали дрова. На столе, заваленном рукописями и книгами, стоял включённый ноутбук, рядом дымилась чашка горячего чая с лимоном. Писатель сделал глоток, ощущая, как напиток приятно согревает. Сев на деревянный стул, он уставился в монитор компьютера, пытаясь сосредоточиться. Заморозки, тишина, уединение – всё это, казалось, должно способствовать работе, но мысли, как последние осенние листья, кружились в голове, не желая складываться в текст. Вдохновение, словно перелётная птица, улетело в тёплые края, оставив Смирнова наедине с мучительным чувством творческой беспомощности. Перед ним на экране были обрывки фраз, незаконченные предложения, наброски абзацев. Уже несколько дней он сидел на даче, тщетно пытаясь писать. Новая книга не хотела складываться в стройные ряды слов, а диссертация, заброшенная на полпути, казалось, мстила за то, что Филипп переключился на художественную литературу. На улицу он выходил отвлечься, ощутить очищающую свежесть надвигающейся зимы и, возможно, поймать творческий подъём, но вернулся с той же гнетущей пустотой в мыслях.

Филипп устремил взгляд в окно. Бело-серые зарисовки невидимого художника просматривались сквозь запотевшее стекло. Писатель вдруг почувствовал себя частью уличного пейзажа – таким же замёрзшим, опустошённым, ожидающим чего-то, что должно было произойти, но никак не происходило. Он полагал, ему нужно сменить обстановку, найти новый источник вдохновения, за этим и приехал на дачу. Но царившая вокруг тишина, покой и парализующая красота уходящей осени погружали мужчину лишь в глубокое умиротворение и сонную расслабленность.

Смирнов вздохнул, собираясь захлопнуть ноутбук, как вдруг заметил мигающий значок, уведомляющий о полученном сообщении.

Он открыл электронную почту, обнаружив письмо с неизвестного адреса. К большому удивлению писателя, текст был на итальянском.

Быстро его скопировав, Филипп поместил послание в сервис для переводов в интернете.

«Приветствую вас, Филипп! Не удивляйтесь, но я проделал большую работу, чтобы найти вас. Мне очень надо с вами переговорить. Прошу, свяжитесь со мной по номеру ниже. Буду рад! Джулио Феранси».

Филипп замер, уставившись на имя отправителя.

Джулио Феранси. Не может быть! Итальянский профессор истории, с которым он познакомился летом в Греции1. Воспоминания молнией пронеслись в голове писателя: колода Таро, математический код, скрытый в ней и ведущий к тайне на Крите, пещера Зевса, невероятные и загадочные артефакты древней неизвестной цивилизации, группа головорезов, возглавляемая итальянским исследователем Риццоли, пытавшимся убить Филиппа и профессора. Смирнов нахмурился. Обстоятельства встречи с Феранси были, мягко говоря, неприятными. Они оба оказались заложниками Риццоли и боролись за свои жизни, к счастью, успешно.

И вот, спустя почти полгода, в промозглом ноябре, письмо от профессора!

Писатель сидел, ошеломлённый, глядя в монитор ноутбука. Откуда у Феранси адрес почты? И что заставило его написать столь странное сообщение?

Сердце ощутимо заколотилось в груди. Ноябрьская дача, казавшаяся таким тихим и спокойным убежищем, вдруг превратилась в интригующий очаг загадки.

Филипп сидел, раздумывая, стоит ли звонить? Затем встал, прошёлся по комнате, подбросил дров в камин. Огонь жадно лизнул поленья, и в помещении стало теплее.

С одной стороны, его уже начало раздирать любопытство, но с другой, писатель чувствовал скользящее внутри него нежелание погружаться в события прошлого и уж тем более вовлекаться в новую авантюру.

Но любознательность пересилила.