Кроме Гарри Поттера

Андрей Лях

КРОМЕ ГАРРИ ПОТТЕРА

В тексте используются ссылки

на персонажей и термины

из произведений

Р.Толкиена и Дж. Роулинг.

Мне уже доводилось говорить о том, как трудно и как интересно докапываться до первопричины какого-нибудь события. Задача это, однако, практически невыполнимая - если даже не вдаваться в философские дебри, и примитивно представить себе время неким потоком, текущим от корней древа событий к ветвям, и в итоге к какому-то семечку, которое и есть наша точка отсчета, сразу же возникнут вполне разумные упреки, что семечко одно, корней много, а корневых волосков - и того больше, что семечко - продукт опыления и, значит, необходимо принять в расчет еще и соседние деревья, и так далее, до бесконечности. Это справедливо, но как же все-таки любопытно отыскать хотя бы одну нить, проходящую с начала до конца, от одного мельчайшего корневого волоска до самого финального итога.

Попробуем. На какой же случай нацелить наше исследовательское путешествие? Да вот на какой - давным-давно, в далекой-далекой галактике (а, как известно, существует множество Вселенных, в них - множество галактик, и несчётное количество планет подобных Земле), девушка по имени Анджелина Джонсон - красивая, неглупая, небесталанная, решительного нрава, бывший капитан команды Гриффиндора по квиддичу, бросила учёбу, вернулась домой, иссохла-истончала, став похожей на собственную тень, и несколько лет спустя, как-то ночью надела все драгоценности, старое платье, в котором некогда блистала на школьном балу, пошла и легла в один из фонтанов города Дублина, и на глубине немногим более полуметра навсегда перестала дышать.

Итак, это финал. Но с чего начать? Хотелось бы с начала, но, как известно, попробуй-ка это начало найди - эдак можно добраться до Большого Взрыва. Конечно, хорошо и правильно было бы начать с него, да вот только закончить удастся не скоро. Нет уж, перешагнем через несколько эпох и поищем корней событий ближе к нашему времени.

Началось все с того, что Саурон крепко призадумался. Какой Саурон? Тот самый?

Да, тот самый.

Он стоял на плитах каменной террасы над Андуином - того немногого, что уцелело на поверхности земли от циклопических сооружений Тангородрима. Впереди, испещренный переменчивым рисунком ветровых полос, темнел неоглядный речной простор, в который вклинивалась серая графика вертикальных скал правого берега, указывая на то, что здесь великая река поворачивает на запад. А панораму левого берега, видневшегося вдалеке крохотным отрезком тоненькой белой нити, загораживали поросшиие высокими соснами холмы.

Над всем этим, дальше и левее - шли, чем удаленнее, тем синее и туманнее, три или четыре пологие волны лесов, за которыми, невидимая отсюда, опускалась к отрогам Мглистых гор покрытая мелколесьем, изрытая чудовищными воронками низина - там некогда протекал великий Сирион с его островами и разбегающейся сетью притоков.

Саурон поморщился, повел рукой, и тут же налетевший тугой вихрь смел с гранита пыль, мусор, грязь, осыпав цепь орков-охранников во главе со стоявшим у самого основания террасы командиром, госпожой Тхан - могучей дамой, бугристо-клыкасто-мускулистой, в ремнях-шкурах и мохнатых сапогах. Она с тоской взирала на своего начальника, в которого была тайно и безнадежно влюблена. Ей страшно хотелось ощутить на себе его руки - пусть бы стиснули, пусть будет больно, лишь бы это были те самые руки - ради такого можно и умереть. Но Саурон был недостижим - то равнодушен, то насмешлив, то весел - но всегда в каком-то ином мире, и Тхан страдала. Кстати, к нашему рассказу это не имеет никакого отношения.

Саурон, в плаще с капюшоном, возвышаясь на расчищенной теперь, полированной поверхности диабаза, как двухметровый белый ферзь на гигантской черной клетке, мучительно и тщетно терзал память.

Окна точно выходили сюда, это я помню, вон те скалы напротив, думал он, а дальше уже лаборатория Торкхилла. Нет, погоди, Может, это какой-то другой угол? Вот что - из крайнего окна я уже видел колоннаду и часть южного подъезда, с той штуковиной на фронтоне. Где это все? Должен же был хоть фундамент остаться? А справа... господи, да ведь справа уже парадный вход, лестница из литьевого гранита, не испарилась же она?

Саурон оглянулся. Или я слишком забрал влево? Правое крыло вообще разнесло в пыль, все архивы погибли... Ну ничего теперь не разберешь. Довел, сукин сын, горя бы не знали...

Многие правители задавали себе вопрос: где я свернул не туда? Саурон спрашивал иначе: где я не свернул, когда было надо?

- Тхан! Собирай парней, сворачиваемся, и домой.

Ему вдруг вспомнилось, как впервые явился Моргот - огромный, безмятежный, вальяжный красавец-искуситель, сел в кресло, уставился насмешливым взглядом. Что же, тогда все и началось?

Да конечно нет. Сначала была мастерская Ауле. Гефест валинорского разлива, бог-технолог в царстве Илуватара, изобретатель и конструктор магической энергетики - от митохондрий до гудящих трансформаторов, построенных на силе, которая еще только-только породила электромагнитные поля и гравитацию. Ауле был мрачный фанатик своего ремесла, олимпийскую хромоту ему заменяло страшнейшее косноязычие и полное неумение общаться - даже приказы Манвэ он выслушивал с таким видом, что всесильного владыку валаров разбирали сомнения - а понял ли этот чудак о чем вообще идет речь. Всё, что создали валары, на девять десятых было сделано руками и под руководством Ауле - строительство, оружие, всевозможные твари - это он, по собственному почину, вывел расу гномов, за что и получил изрядный выговор от самого Илуватара.

Ауле был законченным трудоголиком, не желающим знать и замечать что-то или кого-то помимо работы. Угрюмый, всклокоченный, с полубезумным взглядом, вечно погруженным в какие-то, ему одному ведомые глубины, он фактически жил в своих мастерских, не показываясь, как саркастически выражался Саурон, на "обязательных для валаров пении и плясках на лужайке".

Сам же Саурон в ведомстве Ауле занимался производством инструментов для воплощения идей гениального босса, и был одним из очень и очень немногих, кто мог проследить за ходом его мысли. По этой причине, а также по причине удивительного мастерства, Саурон был фактически незаменим в трудах великого творца, но тот, казалось, не уделял ни малейшего внимания своему подручному кудеснику, принимая его изобретения как данность, не отвлекаясь от конструкторских дум и, не вникая, отмахивался от всех сауроновских предложений. Ауле считал автором только себя одного, и в его невидящих глазах Саурон безошибочно мог прочитать собственную незавидную судьбу на много лет вперед.

Была у ситуации и другая сторона - жена Ауле, Йаванна, владычица деревьев и трав. В более поздние эпохи ее почему-то путали с богиней плодородия, но это полнейшая чушь. Ни за какой овёс-ячмень и телят-поросят Йаванна не отвечала - она духом лесов. Внешность ее была под стать призванию - при упоминании матушки Флоры у многих обычно возникает образ добродушной хлопотуньи-толстушки с садовой лопаткой в руке - но ничего подобного. Йаванну Эру не обделил ростом - на пол-головы выше коренастого Ауле - стройна, длиннонога, и обладала великолепной фигурой. Красоте ее (речи нет, все валары были в прямом смысле слова сказочно красивы) была присуща некая меланхоличность, задумчивость, а взгляду темных глаз - вежливый, но неистребимый скептицизм.

Какая судьба могла соединить эту странную пару, для Саурона всегда было загадкой. Поговаривали, что некогда пылала страсть, что Ауле сходил с ума, резал вены, а Йаванна, холодно пожав роскошными плечами, снизошла за неимением лучшего варианта. Согласно другой версии, её, не спрашивая согласия, просто назначили в подруги кузнецу, занимавшему столь важное место в планах Илуватара. Так ли, не так ли, неизвестно, но теперь былые страсти отгорели и остыли до нуля, супруги встречались и разговаривали хорошо, если раза два в неделю, и назвать семьей это сожительство было бы немалым преувеличением.

С Йаванной Саурон соприкасался прямо и непосредственно на профессиональной почве генной инженерии - требовалось создать определенного типа лекала для синтеза ДНК новых видов растений. В этой области эксперименты Йаванны частично пересекались с разработками мастерских Ауле, и властительница дебрей автоматически становилась в курсе многих дел. Однажды она сказала мужу:

- Послушай, а почему ты до сих пор держишь Саурона в таком черном теле? Парень явно заслуживает большего.

Ауле глухо заворчал, Йаванна продолжала:

- Все наши новшества за последние годы - мои деревья, твои мыслящие сплавы - все сделаны по технологиям Саурона. Дай ему свой отдел, свое направление - он не мальчик, он имеет полное право.

- Он делает свою работу, - пробурчал Ауле.

- Да, но у него много собственных идей. Вспомни, это он придумал возвратную регенерацию для твоих гномов.

- Зачем ты мне все это говоришь? - спросил Ауле.

- Затем, что я пригласила его к нам на ужин.

Ауле помолчал, засопел и сказал:

- Приглашай кого хочешь, мне все равно, - после чего встал и ушел.

Тут следует заметить, что очень долгий период своей жизни Йаванна была если и не счастлива, то, по крайней мере, вполне довольна жизнью. Она осознавала себя частью миропорядка, причем весьма радостной его частью, сама творила этот миропорядок, увлеченно создавая растительный мир Средиземья, и все было замечательно, она была женой одного из могущественнейших валаров, она пела перед престолом Манвэ, ведающего сокровенные помыслы Илуватара, без тени зависти поклонялась тронному величию Варды и наслаждалась значимостью и важностью своих трудов. Жизнь ее походила на прекрасный корабль, летящий по волнам под неизменно попутным ветром.

Казалось, так будет и дальше, до скончания времен, но тут корабль неожиданно налетел на риф. Рифом оказался высокий косматый парень с насмешливым прищуром серых глаз. Саурон сразу же заявил, что она женщина фантастической красоты, и бог с ними, с талантами и заслугами - один вид ее фигуры начисто вышибает у него из головы все мысли о работе и что отныне цель его жизни - познакомиться с этой фигурой поближе. Это можно было понять как оскорбление, но Йаванна почему-то не оскорбилась, а лишь иронически усмехнулась и одновременно вдруг почувствовала, как в душе отворилась некая давно забытая дверь - вернулось ощущение ценности самой себя как женщины - житиё-бытие с Ауле основательно похоронило это чувство в дальнем пыльном углу. Донёсся зов трубы, как выразился бы классик, заново вспыхнули огни сцены.

Впрочем, таланты и заслуги тоже без внимания не остались. Лохмато-чубатый Саурон оказался юнцом феноменально одаренным, технологом, что называется, от бога, и идеи Йаванны приводили его в дикий восторг.

- Ты гениальная дама, - говорил он. - И вот такой талант, как ты, что-то-там смиренно выпрашиваешь у этих напыщенных индюков? Да где бы они были, если бы не ты?

Напыщенные индюки - это Манвэ с Вардой. Саурон считал, что все величие Манвэ заключено в умении с прочувствованным видом внимать речам Илуватара и многозначительно кивать, и если бы не это - возить бы ему удобрения в тачках по оранжереям Йаванны. Что касается Варды - это болезненная истеричка, которая в своей жизнь палец о палец не ударила, и единственное, чему научилась - делать царственно-утомленное выражение лица. И уж конечно, что Ауле - заскорузлый анахорет, который даже не представляет, с какой женщиной живет, которому вообще не нужна ни жена, ни подруга, так что все усилия по этой части - полная бессмыслица. Йаванне с горечью приходилось признавать, что кое в чём дерзкий мальчишка прав.

Но Саурон говорил и другое. Он замечал каждую перемену в ее наряде и прическе, и то отпускал комплементы - зачастую неприличные, но всегда остроумные - то критически тряс головой и строил рожи. Он приносил фрукты и заставлял есть, потому что у нее утомленный вид, и по той же причине отправлял домой: "Всё, иди отсыпайся, я закончу" - словом, проделывал все то, что Ауле за все время их супружества ни разу и в голову не пришло. В результате в душе у Йаванны запустились такие природные процессы, такие механизмы женского естества, которых она в себе и не подозревала. Оказывается, во всю эпоху ее благополучного замужнего существования, в ней спал вулкан, и сейчас, чувствуя дрожь земли под ногами, она откровенно боялась на него даже оглянуться, при этом с философской иронией осознавая неизбежность наступления следующего этапа.

Что ж, он и наступил. Её растерянное и достаточно формальное сопротивление, к которому, надо признать, примешивалась изрядная доля любопытства, было скомкано и смято, она со вздохом уступила, и тут выяснились интересные вещи. Во-первых, самым нехитрым образом, рукой и языком, который у Саурона умел раздваиваться и растраиваться, влюбленный парень в первые же пять минут сумел доставить ей больше ощущений, чем она получила за все годы, прожитые с отрешённо-безотрадным Ауле. Правду сказать, она и не знала, что такое вообще бывает. Во-вторых, не было ни коварства, ни умысла - Саурон искренне считал, что все красоты Валинора - ничто в сравнении с той волной, которая прокатывается по её попе после хорошего шлепка. И самое главное - Йаванна поняла, что угодила под действие одного из главных валарских законов: одна любовь на всю жизнь. Йаванна печально улыбнулась и сокрушенно покачала головой - отныне всё неважно, всё вздор - свершения, преступления, потрясения - лишь бы чувствовать на спине худую горячую руку несносного мальчишки, лишь бы можно было прижаться щекой к его колючей щеке.

На званый ужин Саурон явился, одетый сообразно торжественному случаю, принес бутылку какого-то экзотического вина, но никакого застолья не получилось. Они с Йаванной завели разговор о путях биологической и технической эволюции, Ауле молчал, уставившись в стол и не прикасаясь ни к чему из еды, потом отодвинул тарелку, встал и вышел вон. Было слышно, как хлопнула дверь.

- В мастерские, - сдержанно сказала Йаванна. - Теперь на неделю.

Некоторое время они сидели и просто смотрели друг на друга. Потом Саурон произнес:

- Можешь спросить меня, что я об этом думаю.

- Я знаю, что ты об этом думаешь, - ответила Йаванна. Она смотрела даже с большим сомнением, чем обычно. Голос у нее был низкий и бархатистый.

Саурон встал из-за стола и подошел к ней. Йаванна тоже поднялась. Теперь они стояли лицом к лицу, ничего не происходило, он смотрел сердито, она - с неизменным сонным недоверием, но уже сама ничтожность расстояния между их глазами, руками, губами ясно говорила о том, что всё решено, все границы отменены, и любые слова ничего не значат.

- Положи руки мне на плечи, - приказал он.

- Это обязательно? - спросила она.

- Да.

Йаванна немедленно произвела это действие и даже переплела пальцы у него за шеей.

- Теперь поцелуй меня.

Она без возражений выполнила и это повеление, и в переговорах наступила долгая пауза. Затем Йаванна вздохнула и грустно сказала:

- Ладно. Я хочу, чтобы ты отнёс меня на руках. Двери справа от тебя.

Так выглядела ситуация, в которой Саурон чувствовал себя зашедшим в безысходный тупик, и вот как раз в этот момент (если и есть некие властители судеб, то как же они любят этот момент!) перед ним и появился Мелькор. И уселся во вращающееся кресло рядом с сауроновым столом.

Здесь надо напомнить, что в ту пору никакой войны ни в Амане, ни в Средиземье не было еще и в помине, а Мелькор не был еще ни Морготом, ни Черным Властелином, ни Врагом, а был просто валаром - хотя и со скандальной репутацией, но одновременно и самым талантливым, и самым могущественным, которого Илуватар обделил верховной властью, передав ее брату Саурона, Манвэ, как более уравновешенному и управляемому. Однако возмутитель спокойствия Мелькор к тому времени своих позиций и авторитета ничуть не утратил. И вот сидел в кресле напротив Саурона - громадный и великолепный, как античный бог, которым он, в сущности, и был.

- Я знаю, как зовут тебя, а ты знаешь, как зовут меня, - начал он, весело глядя на Саурона. - Нет смысла тратить время на знакомство. Я знаю, чем ты занимаешься, а ты наверняка слышал о моих делах. Вопрос такой - тебе это все не надоело?

Саурон мгновенно сообразил, что ни в каких ответных репликах Мелькор не нуждается, это был театр одного актера, причем спектакль один и тот же, без праздников и выходных. Поэтому он уселся поудобнее и приготовился слушать.

- Песня айнуров спета, ты в курсе этой истории. Я там тоже поучаствовал, но теперь всё. Валары сделали свое дело - создали Землю, оборудовали, и больше не нужны, в Валиноре всё кончено. Они тут будут петь-плясать на своих огородах, пялиться до посинения на эти самые дерева, Манвэ будет чем-то-такое управлять, а ты до старости останешься мальчиком на побегушках у Ауле, которому тоже нечего делать. А ведь ты хочешь делать настоящее дело - говорю это потому, что и сам хочу.

Тут Мелькор повернулся и свесился над Сауроном, как удав с дерева.

- Саурон, это дело - на Земле. Там жизнь, там реальные задачи, там можно устроить что-то новое, развернуться как следует. Эльфы, люди, гномы, там такой котел, что ого-го. Независимый мир, и мы можем стать его господами. Это я и собираюсь сделать, и, будь спокоен, сделаю. И приглашаю тебя. Знаю, ты хочешь того же, я видел твои работы. Здесь ты скиснешь, здесь ты никому не нужен, потому что здесь вообще никому ничего не нужно.

Мелькор сделал паузу.

- Значит, так. Любое оборудование, любая техника, приглашай, привози кого хочешь, кадры набираешь сам, никакого давления на тебя не будет. Дальше. Неограниченное финансирование. Врать не стану, полной свободы не будет, ее вообще не существует, главным и единственным заказчиком буду я, и ты уж постарайся, но сверх того - делай что хочешь, твори как угодно, никакого другого начальства над тобой не будет. Все решаешь сам. Такого ты больше нигде не найдешь. Да, можешь называть меня на "ты", но про субординацию всё же не забывай, ну, ты парень с головой, тебя учить не надо. Даже больше - я хочу, чтобы ты изобретал, чтобы дал волю фантазии, все твои идеи уже заранее востребованы, понимаешь? Вот так. И не тяни с решением, братец Манвэ закручивает гайки, порталы могут перекрыть, знаешь - из дураков самые невыносимые те, у которых еще сохранились остатки разума... Подумай, у тебя будет все, что пожелаешь - а это неплохо, уверяю тебя. Сказано же - тут только у нас с тобой в голове мозги, у остальных - опилки, мы сработаемся, мы похожи, мы подходим друг другу. Не отказывайся, будешь жалеть, там собирается неплохая компания...

* * *

Здесь придется сделать небольшое отступление. Во всех легендах и преданиях о валарах, майарах, эльдарах и так далее, присутствует одна малозаметная, но необъяснимая особенность. Совершенно так же, как и все миры, и Средиземье, и Аман пронизаны подпространственными переходами с соответствующей системой порталов. Однако, по неведомым причинам, жители Внешнего и Внутреннего миров этими порталами практически не пользовались, хотя и прекрасно знали о них. Из Амана в Арду до какой-то степени регулярно перемещались Йаванна, Ульмо и, как можно предположить, Оссе. Несколько раз каналами воспользовался Моргот - и только. Даже покидающие Землю эльфы по большей части пренебрегали собственным мощнейшим порталом Митлондом.

Это относится к, так сказать, внутренним линиям. Что касается связей со внешними Вселенными, где услуги предлагают такие транспортные гиганты, как, скажем, "Перекрестки", то здесь вообще глухая тишина. В наружный тоннель валары выглянули всего однажды, когда выбрасывали в подпространство энергокапсулу с пленённым Морготом - на этом все и кончилось. Ни про какие миры-аналоги Владыки Запада, похоже, и не слыхали. Этот странный, сугубо местечковый подход впоследствии унаследовали и ставленники валаров - резиденты их сети влияния - Митрандир, Радагаст и прочие.

Как ни удивительно, получается, что единственным, кто вовсю пользовался сетью "Кроссбридж", был Саурон. Как майар, на многие трассы он имел бесплатный доступ, прочие же путешествия беспрекословно, награбленным гномьим золотом, поначалу оплачивал Моргот, а затем и сам Саурон, придя к власти, тоже не стеснял себя в расходах. Он побывал во множестве Вселенных, пространств и измерений, в мирах параллельных, перпендикулярных и последовательных, заказывал гороскопы у Гильдии Проводников, учился, стажировался, закупал, доставлял, вербовал, изучал, и застрять где-то на пять-семь, а то и больше лет, было для него обыкновенным делом. Бессмысленно оценивать историю Средиземья, забывая об этой стороне событий.

* * *

- Ты там погибнешь, - покачала головой Йаванна.

- Да я знаю, что Мелькор...

- Подожди. Дело не в Мелькоре. Дело в Манвэ. Он совсем не так глуп, он жаждет власти ничуть не меньше, и прекрасно понимает, что Мелькор - его главный конкурент. В любом случае. Как бы всё ни обернулось. Поэтому он всегда - понимаешь, всегда - будет стараться уничтожить Мелькора. Он уже выгнал его из Амана, и это только начало.

- Мелькор и так...

- Мелькор не политик. У него эмоции на первом плане. Манвэ это отлично понимает и только ждет повода, какой-нибудь выходки Мелькора, чтобы официально стереть его в порошок, и Мелькор, со своим чумовым характером, рано или поздно такой повод даст. А ты попадешь в эту мясорубку для ровного счета, за компанию.

- Мелькор хочет создать новый независимый мир.

- Милый, создавать придется тебе. Для этого он тебя и зовет. А Мелькор, боюсь, будет сводить счеты.

- Мы будем реже видеться.

- Я постоянно бываю на Земле. Манвэ не может мне этого запретить. И, конечно, я предупрежу тебя, если что. Но, боюсь, неприятностей не избежать. Будь к этому готов.

Она отвернулась.

- Там будет много эльфийских девушек. Многие из них очень хороши, а я уже не так молода. И помни, если с тобой что-то случится... я не хочу жить без тебя. Мне просто неинтересно. Пожалуйста, не забывай об этом.

* * *

Здесь придется сделать еще одно отступление, на сей раз - лирическое. У нас нет ни малейшего представления об искусстве валаров, даже неизвестно, существовало ли вообще такое понятие в их среде. С творчеством эльфов ненамного лучше, но некоторые артефакты все же уцелели - атрибуция их по большей части спорная, на этой почве ученые мужи переломали немало копий, однако сейчас не будем вникать в подробности научных дискуссий. Наверное, многие уже поняли, что речь о фресках Ломионского ущелья и Кардарийских барельефах.

И росписи подземного храмового комплекса в Ломионе, и тоннельные галереи в Кардари - в чем-то сходные до мельчайших деталей, в чем-то имеющие загадочные разночтения - ясно доказывают, что предания о валарах и нолдорах на протяжении веков были эпосом, а, возможно, и религией. В творениях безвестных мастеров присутствуют практически все ключевые сцены из саг - суд Манвэ, клятва Феанора, битва в Альквалондэ - и последние датировки, уверенно относящие эти произведения к той самой эпохе эльфийских войн, позволяют сделать смелое предположение, что художники - кто бы они ни были - могли иметь возможность или самим видеть Западных Владык, или вживую консультироваться с теми, кто их видел, или, по крайней мере, руководствоваться современными им свидетельскими источниками.

Несмотря на явный символизм - скажем, доспехи валаров: трудно представить, как можно двигаться, а уж тем более воевать, неся на плечах эдакие архитектурные сооружения с арками и шпилями - лица героев проработаны довольно реалистично, с очевидным тяготением к портретному сходству. Беда лишь в одном - никакие пояснения или комментарии до нас не дошли, и можно лишь гадать, кто есть кто. По тронам и венцам можно угадать Манвэ и Варду, до некоторой степени узнаваем Ульмо, неизменный парус указывает на Эарендила - но дальше можно только строить догадки.

И вот, наконец, самое интересное. И в Кардари, и в Ломионе, и на других, разбросанных по всему миру фрагментах, попадается странное изображение, а точнее сказать, целая серия изображений - к слову, в искусстве валаров (назовём это так) вообще заметна тяга к тому, что сейчас назвали бы комиксами: на неизменном фоне громадного лица Манвэ, с бровями, сдвинутыми не то сурово, не то печально, высокая женщина, с волосами, похожими на листву дерева, обнимает вихрастого долговязого подростка лет шестнадцати; затем, на следующем барельефе, это уже юноша лет двадцати пяти, и дальше - женская фигура остаётся прежней - виден уже вполне взрослый мужчина лет сорока. Толкований существует много, единого мнения нет, но считается, что перед нами какая-то забытая поэтическая метафора, не вошедшая в канон.

Вздор. Это Йаванна и Саурон - именно так они и выглядели во времена описываемых событий. Видимо, уже тогда их отношения ни для кого не были тайной.

* * *

Удивительно, как в ретроспективе, задним числом - чаще всего это относится к временам молодости - приключения какой-нибудь голодной и холодной эпохи, часто замешанные на энтузиазме и смертельном риске, позднее вспоминаются как золотые деньки и повод для ностальгии. Именно это и произошло с Сауроном. При слове "руины" обычно представляется обгорелая печная труба над разрушенным фундаментом, но развороченные войной подземелья Утумно, куда привел своих соратников Мелькор, были руинами подземными, то есть полузаваленными пещерами с бесприютными голыми стенами и редкими останками самого что ни на есть варварского жилья. Весь быт, весь скарб составляли те немногие крохи имущества, которые удалось контрабандой вывезти из Валинора. Саурон, почти на законных основаниях, изрядно почистил мастерские Ауле, но для его планов это была капля в море. Однако удалого майара трудности не страшили - пьянящий дух свободы кружил голову, ситуация, когда ты за все отвечаешь, зато и сам все решаешь, ему очень нравилась. Собрав почти всю имеющуюся наличность - в основном ювелирные чудеса валаров и драгоценные камни - он отправился по знакомым и не очень знакомым мирам в поисках необходимого оборудования, оставив на долю Мелькора дальнейшее пополнение золотовалютных ресурсов.

Мелькор был умен, решителен, чертовски харизматичен, и вообще обладал всеми свойствами лидера, но руководитель и организатор из него был никакой. Он умел зажечь и вдохновить, но составить элементарный план действий он не то чтобы не умел, но ему это даже не приходило в голову. И самое ужасное и заключалось в том, что он как раз и рвался управлять и организовывать, при этом руководствуясь единственным принципом - "всё, сразу и немедленно, а смелым Бог помогает". О таких необходимых для обустройства нового мира добродетелях, как старание и терпение, он и слыхом не слыхал.

В отличие от него Саурон знал, что победа - это последний камень на верхушке очень солидной пирамиды, и на госпожу удачу в этом плане рассчитывать не стоит. Он быстро оценил обстановку и сообразил, что необходимо в первую очередь, что во вторую и третью. Из своего первого рейда по иноземным порталам, где в разноплеменных научных центрах он интересовался, консультировался, но больше всего, не считаясь с ценой, закупал, Саурон в итоге привез собранную с миру по нитке смехотворно маленькую, но хорошо оборудованную лабораторию для первоначальных экспериментов.

Ход мыслей Саурона был прост. Если валары пришли один раз, они могут придти и во второй. Но даже и во время первого разорения до глубин Ангбанда эти стеноломы не добрались, хотя тупоумный громила Тулкас и посрывал, как они выражались, крыши с подземелий. Сила есть - ума не надо, он додумался вышибить двери экспериментальных вивариев, и, естественно, мутанты разбежались по всей округе, а потом валарские летописцы горестно вздыхали, что-де "лиходейские твари Моргота" заполонили всевозможные древле-пущи и густо-чащи. Козлина, думал Саурон, натворил дел, соображать надо, какие двери открываешь.

Тем не менее. Подземелья доказали свою эффективность. Следовательно, надо построить подземные комплексы такой глубины и мощности, чтобы они могли устоять под натиском любого агрессора.

Дальше. Валары, скорее всего, приведут войска, и это будут войска эльфов. Их и так уже по Средиземью бродит немало, и в руках у них, между прочим, весьма недурное оружие гномьей работы. И начнут они воевать на стороне валаров уже сейчас, не дожидаясь никаких вторжений. Им надо кого-то противопоставить, иначе можно все проиграть и без аманских нашествий.

Итак, даже самая первичная прикидка показывала - ожидается грандиозное строительство и война. Значит, требуется армия строителей и армия просто так.

Тут перед Сауроном стоял очень нелегкий выбор. Во многих мирах ему демонстрировали ужасающих механических монстров - бронированных, увешанных оружием и снабженных искусственным интеллектом. Он рассказал о них Йаванне во время одного из их тайных свиданий в пещере за водопадом.

- Подвинься, у меня рука затекла, - сонно сказала Йаванна. - Мне это железо не по душе. Ты же знаешь - я за биологический прогресс.

Но Саурон и сам понимал, что подобный путь неприемлем. Даже просто для того, чтобы поддерживать такую технику на ходу и элементарно ремонтировать, необходима целая индустрия, которой Средиземью ждать еще по меньшей мере тысячу лет. Кроме того, против эльфов электронно-фотонные чудища ни к чему, а валаров в случае чего им все равно не остановить.

- Да, - согласился он. - Нам надо что-то такое, что можно выращивать на нашей скудной грядке... Послушай, зачем ты так коротко стрижешься?

Итак, изначально отказавшись от стальных машин, где дышит интеграл, Саурон взялся конструировать собственного биологического солдата.

Первое - размер. Великан не пойдет, у великана и аппетиты великаньи, плюс проблемы со снабжением, а наш парень должен уметь продержаться неопределенно долго на подножном корму. Кстати, добавим в ТТХ пункт, что в еде изделие должно быть максимально неприхотливо. Но, поскольку главный потенциальный противник - эльфы, то пусть прототип и будет размером с эльфа, это, ко всему прочему, упрощает вопрос об использовании трофейного оружия.

Следующее. Залитый в синтетическую смолу графитовый стержень скакал по зеленоватому листу альбома, размашисто вычерчивая корявые схемы - таких альбомов у Саурона было великое множество, и один всегда находился при нем. Волчье чутьё, орлиное зрение - необходимые врезки в геном, эльфы и видят далеко, и чутки к любому шороху даже во сне, но запах выдаст противника задолго до того, как он покажется, или, например, неосторожно стукнет щитом.

Сила и выносливость. Тут Саурон долго жевал губу и морщил лоб. Превзойти мощь эльфийских меченосцев валинорской закваски - задача осуществимая, но все же, не будем строить иллюзий, это дело далекого будущего и очень масштабных исследований. На сегодняшний день планкой очень достойной высоты будет просто воссоздание эльфийской мускулатуры со всей системой трофики и иннервации. А вот с выносливостью разговор другой. Война - это быстрота и натиск. Быстрота. Прежде, чем на каком-то ратном вересковом поле сойдутся в смертной схватке несметные полчища, произойдет бессчетное количество местных побоищ в бескрайних средиземских лесах - урочищах, ущельях, дебрях и чащах, соединенных и пересеченных скрытыми дорогами, тропами, тропинками и горными проходами. И тут уж не до ночевок и перекусов - кто первый одолел перевал, тот и победил. Несколько, пусть даже немногочисленных, но неуловимых и неутомимых хорошо вооруженных групп, просочившихся в тылы противника, могут очень серьезно изменить расстановку сил.

Вторым ассиметричным ответом эльфийской несокрушимости, по мысли Саурона, должна стать живучесть - изобретенная им тварь должна цепляться за жизнь, как кошка, как неистребимый сорняк, чтобы запас прочности и скорость регенерации позволяли максимально противостоять боли, ранениям и страху. Дальнейший ход событий подтвердил, что Саурон довольно точно угадал партизанско-диверсионный характер будущей войны и не ошибся, создавая войска в первую очередь с упором на жизнестойкость.

А дальше еще занимательней. Существа эти должны быть достаточно разумны, чтобы научиться владеть оружием и выполнять команды. Уже тогда, в те давние изначальные времена Саурон задумался о контроле сознания и механизмах работы мозга.

И, наконец, решающий фактор - производство этих... назовём их орки - по имени самого знаменитого и грозного хищника животного мира - должно быть технологичным и не слишком дорогим, времена военные, и пока что неизбежный логичный ответ на эльфийское могущество - подавляющее численное превосходство: тьмы, тьмы и тьмы.

Поставленный в зависимость от жестких сроков, Саурон был вынужден отложить свои глобальные планы и пойти по пути наименьшего сопротивления: взять за основу стандартный геном эльфа и сделать в него адаптированные вклейки генотипа систем органов различных хищников. Метод откровенно топорный, но времени на более фундаментальный подход не было. Ангбанд превратился в зоопарк волков и орлов, но вот с эльфами дело обстояло сложнее. Их не наловишь без шума и скандала. Саурон считал - и в те времена Мелькор прислушивался к его мнению - что вступать сейчас в открытую конфронтацию и выдать Манвэ свои планы будет прямым самоубийством, тем более, что без этого свободно можно обойтись.

Надо сказать, что северо-восток Средиземья, где и находился Ангбанд, вопреки расхожему мнению, был заселен эльфами ничуть не меньше, чем прочие земли. В основном это были потомки племени Ленвэ, некогда отколовшегося от основной массы эльдаров во время их великого похода на Запад. Предания, рассказывающие главным образом о событиях в Белерианде, очень скупо говорят о родичах Денетора, ушедших на север вверх по Андуину, упоминая лишь, что они "расселились в дебрях Эриадора". В итоге, в верховьях Великой реки - откуда, собственно, валары и увели эльфов - возникло немало общин с собственными вождями и обычаями, и близость к логову Моргота их тогда ничуть не смущала. Заинимались они традиционным для эльфов делом - тем, что именуется "братоубийственными распрями" - заключали временные союзы, нарушали союзнические клятвы, проливали кровь, вероломствуя, насколько хватало воображения, и вовсе не нуждались для этого в злобном чародействе Моргота.

Две соседские общины возглавляли двое братьев, старший и младший. Решив действовать дипломатично, Саурон сначала явился к старшему и предложил ему всяческие услуги за предоставление кое-какого биологического материала. Однако хмурый бородач, хотя, естественно, не смог отказать в беседе всесильному майару - даже и в облике зеленого юнца - но, похоже, имея какие-то вести с Запада, жестко отказал посланцу Моргота. Саурон пожал плечами и отправился к младшему брату. Ему он откровенно посулил власть над обеими вотчинами в обмен на двадцать пленников и все трупы с поля боя.

Младший брат, лютой звериной ненавистью ненавидевший старшего, крепко поскреб в бороде и согласился, полностью доверившись плану именитого пришельца. Состоялось сражение, Моргот в нужный момент искривил пространство, и Саурон - кстати, не имея при себе даже зубочистки - лично и без особых затруднений провел войска в тыл неприятелю. Сеча перешла в резню, и в результате неуступчивый старший брат стал одним из первых подопытных в лаборатории Саурона, а младший, с радостными воплями потрясая мечом, преисполнился лучших чувств к хозяевам Ангбанда, честно выполнившим свои обязательства.

Между тем, попутно, удалось договориться и с гномами. Тут все прошло намного проще. Валинорские интриги гномам были совершенно безразличны, а эльфов они и сами терпеть не могли. За самоцветы и дурманящие зелья, до которых они были великие охотники, гномы без колебаний подрядились отстроить и отремонтировать Ангбанд по планам тех специалистов, которых привел Саурон. Кроме того, разработанные им смеси развязали языки самых жестоковыйных хранителей и позволили завладеть секретами геополимеров - в частности, литьевого гранита и иных безарматурных технологий.

Тем временем Саурон трудился день и ночь, сочетая в себе генного инженера, морфолога, физиолога и волнового генетика. Кое-кого даже пришлось пригласить со стороны - иноземных энтузиастов, готовых ради науки, опыта и обучения за копейки работать лаборантами. Работяги-вирусы, закачанные в эльфийские организмы, неустанно перекраивали исходную ДНК, вшивали новые куски, вырезали старые, меняя наследственность вариант за вариантом. Дело шло туго, проблемы сменяли одна другую - генный баланс не давался в руки, усилия по адаптации тоже плохо срабатывали - энергетика клеток эльфа упорно не желала совмещаться ни с какими внедренными биосистемами.

Однако постепенно на генетической карте будущего идеального орка оставалось все меньше и меньше белых пятен. Тут, очень некстати, закончились экспериментальные объекты - Саурон извел всех эльфов - и живых и мертвых. Пришлось снова идти к Младшему Брату - тот встретил Саурона с распростертыми объятиями - и помочь в осуществлении его разросшихся политических амбиций. Власть на севере стала собираться в одних руках, но никто пока не догадывался, что это руки Моргота.

К слову сказать, копаясь в волчьем геноме, Саурон - в буквальном смысле, между делом - вывел новый, более продвинутый вид волков со специфическими зачатками разума - так он вновь вышел на проблемы мозга и сознания - как раз на орках Саурон впервые подступился к одной из важнейших тем своих будущих исследований. До ликанов-трансформеров было еще далеко, но волколаки получились вполне убедительные.

Но вот, наконец, насытив Сциллу и Харибду собственного перфекционизма, Саурон явил миру первую модель орка. Это был пробный, черновой образец, рассчитанный на самую прикидочную обкатку, более того, Саурон сознательно оставил кое-какие недоработки, чтобы отрегулировать уже по ходу дела, но - редкий случай в изобретательском ремесле - конструкторская удача, прельстившись сауроновым дарованием и упорством, не стала тянуть и кокетничать, а сразу сказала "да". Уже начальные тесты показали: Саурон угадал по всем пунктам. Даже в таком несовершенном виде компоновка показала себя очень продуманной, характеристики совмещались идеально, и свежеиспеченное биологическое оружие уверенно проходило сквозь игольное ушко "простота - технологичность - эффективность - цена". Зверь вышел очень надежным, действительно живучим, устойчивым к перепадам температур, беспрекословно выполняющим приказы, а главное - с колоссальным резервом для модификаций и модернизаций.

Моргот пришел в полный восторг, требовал немедленного запуска в серию, и Саурону с большим трудом удалось утихомирить его разгулявшиеся аппетиты. Генеральный конструктор повозил "своего парня" по иноземным экспертам, консультировался, оптимизировал, прибавлял и убавлял, даже продал пару лицензий в соседние миры, и в итоге родилось его, пожалуй, самое прославленное детище - орк, Комбинант-I серии А, сокращенно - АК-I. Подразумевалось, что дальше последуют серии В, С и D, и они появились - орки тяжеловооруженные, орки- разведчики, орки-специалисты - но основной "рабочей лошадкой" так и остался АК во множестве позднейших модернизаций - М-1, М-2, М-12. и так далее, работы по усовершенствованию не прекращались до самого финала эпопеи.

Итак, дела разворачивались. Ангбанд строился, орки превращались в нешуточную силу - Саурон заложил в них возможность размножаться как естественным путем, так и при помощи, как он иронично выражался, "живородящего клонирования" - изобретенного им эмбриомеханического устройства - исполинской живой машины, сочетавшей в себе свойства пчелиной матки и инкубатора, вид этой громадины необычайно впечатлял. Но почему-то забывают, что эпоха становления Моргота в Средиземье - это время жесточайшей экономии и мучительного сведения концов с концами - масштабные мероприятия требовали массы дорогостоящего оборудования, и средств катастрофически не хватало. Саурон предложил выйти на международный рынок и торговать тем, что в буквальном смысле слова лежит под ногами. Пришлось, с одной стороны, залезть в долги, а с другой - заключить немилосердные концессионные договоры с горнодобывающими компаниями. Продавали по большей части рудные концентраты - в основном актиноиды - уран, плутоний, и все такое - на них был хороший спрос, и вообще редкоземельные металлы. Север Средиземья покрыли циклопические карьеры, а в небо поднялись сотни метров рудных отвалов. Все горы Эред-Энгрин, со всеми их пиками и хребтами - это цепи терриконов, а подземелья Ангбанда - горные выработки и шахты. В Тангородриме гремел и дымил гигиантский обогатительно-металлургический комбинат, внушая трепет всем обитателям близлежащих краев.

Доходы были невелики - с рыночной точки зрения все то же самое быстрее и удобнее можно было взять в космосе, в поясах астероидов. Но, как выразился классик, быстрее и удобнее не значит дешевле. Поэтому Моргот и Саурон были вынуждены распродавать содержимое чрева планеты за бесценок - но постепенно, шаг за шагом, развивая собственное производство, предельно урезая расходы - а Моргот вообще держался зубами за каждую копейку - удалось во многом избавиться от внешней зависимости, сделать экспорт более интеллектуальным и прибыльным, а в индустриальных ландшафтах Тангородрима Саурон разместил отделы своих бесчисленных лабораторий.

* * *

Йаванна пришла в ужас.

- Ты что, держал их в клетках и экспериментировал на живых эльфах?

Саурон хмуро кивнул:

- Да, научным подходом это не назовешь. Я сам не поклонник экспресс-методик, но что было делать? А, ты вот о чем... Скажу одно - ваши нолдоры уже на подходе, и вопросами гуманизма они озабочены очень мало. Хочешь увидеть мои кишки, развешанные на деревьях?

- Все равно, так нельзя. Эльфы - мыслящие существа, с душой и законами, которые вложил в них Илуватар.

- Эльфы - это явления природы, раса красивых идиотов, порода чисто орнаментальная, как выразился один образованный человек. Эльфы живут здесь уже многие сотни лет. И чего они добились? Кто построил их роскошные чертоги? Гномы. Кто выковал их знаменитое оружие? Гномы. Кто создал пресловутые драгоценности? Тоже гномы. Эльфы - это естественный материал для исследований, во всех остальных смыслах они пустое место.

- Ну, их женщин, насколько мне известно, ты вниманием не обделяешь.

- Что ж, да, не спорю, эльфийские девушки действительно бывают очень хороши, но это просто часть природы - флора и фауна. Разум и душа у них идут не дальше мозжечка. Секс с ними - это все равно, что почесаться, если чешется. Это не любовь, здесь нет повода ревновать. Для меня на свете есть только одна женщина - это ты. И, кстати, такой попы как у тебя, нет ни у кого из эльфов.

В самом деле, в доме у Саурона постоянно находились пять или шесть пышнотелых эльфийских красоток, занятых готовкой и уборкой. Это были отработанные экземпляры его опытов по контролю над сознанием и механизмов мышления. В головах у этих девушек не было ничего, кроме маниакальной преданности повелителю и желанию угодить ему любой ценой - пылу этих чувств могла бы позавидовать Лучиэнь. Время от времени они надоедали Саурону, и он заменял их другими.

- Это толпа бездельников. Чем они заняты? Водят хороводы и непрерывно что-то празднуют - начало лета, середину лета, конец лета, восход солнца во второй четверг осени. Да, еще они охотятся - страх, как благородно. А знаешь, где они берут лошадей для этой своей охоты? У меня. С моих конных заводов в Рохане. У них вообще нет сельского хозяйства. А вот леса твои они рубят.

- Ну, знаешь, ты тоже черте что творишь.

- Да, но у меня программа рекультивации, сама знаешь, мы сажаем лес. Смотри, к востоку от Эред-Энгрина уже сплошная тайга, я даже секвойю восстановил. И о лесах - вот тебе пример. Лес у меня начинает прямо возле дома, зимой его заметает метра чуть не на два, а там живут кабаны, и им приходится туго. Осенью я своих дурищ рассылаю по домам, каждая возвращается с мешком или двумя желудей, и я подкармливаю кабанов. Заметь, я на них не охочусь, а просто кормлю. Ну, и так же птиц. Кому из твоих эльфов такое придет в голову?

- Свинский аргумент, - заметила Йаванна, ероша длинными пальцами ему волосы.

- Хорошо, тогда вот тебе аргумент символический. Мой сосед Тингол, элфийский царь-государь, с ним еще был летаргический припадок от любви, может быть, слышала. У него было всё - страна, дружина, власть, богатство, умница жена. И чего же он достиг? Я скажу. Он чертовски величественно смотрелся на троне. Кого ни спросишь - как там в царстве у Тингола? - тебе отвечают: он так величественно выглядит! В итоге - государство развалил, загубил жизнь родной дочери и умер дурацкой смертью у себя же подвале. Зато величия!.. - тут Саурон уточнил, какой частью тела Тинголу следовало есть собственное величие. - Ив, это и есть символ эльфийского правления и всей их жизни - дурь, безделье и величие. А вернее сказать, спесь.

Они помолчали, и Саурон сказал:

- Ив, переезжай ко мне. Ну что тебе там делать. Мелькор в чем-то прав - валары это прошлое. А тут... Ты генный инженер, я генный инженер, дел невпроворот, вон, на закисленных землях все растет плохо, а мне ораву орков кормить, надо что-то придумывать... Дом у меня не хуже, чем в Валиноре, тебе понравится. Сейчас ты невенчанная жена валара, будешь невенчанная жена майара - хочешь, присвоим Мелькору королевский титул, он нас обвенчает...

Йаванна только вздохнула:

- Я все понимаю, милый, и с кислотными почвами тебе помогу, исправлять ошибки Мелькора давно уже моя работа, но мой жребий там, в Амане.

- А ты плюнь на жребий, пусть он там и остается, если климат ему подходит, и просто приезжай.

Йаванна снова вздохнула и ничего не сказала.

* * *

Но едва Саурон успел до какой-то степени обустроиться, вздохнуть и приступить к делам, как подкралась новая опасность. Если от воинственных эльфов можно было укрыться за самодельными горами и гранитными толщами, то от шального нрава Моргота деться было некуда. До поры до времени мятежный валар, как мог, сдерживал вулкан в своей душе, но неистовый характер, а главное - вера в собственную избранность и гениальность понемногу брали верх.

Увы, одних способностей, или даже таланта, для покорения жизненных высот мало. Нужен еще союз ума и воли, без которого даже самая яркая одаренность ничего не достигнет. Если Саурон, в восторге от обретенной свободы, наперекор недостатку средств, условий и оборудования, жизнерадостно разворачивал свои исследования, изобретая всевозможные оригинальные ходы и рождая идеи, то у Мелькора дела шли неважно, а честно сказать, вообще никак не шли.

Это превращалось в настоящую трагедию и причину многих бед. С самого начала - можно даже сказать, с начала времен - Мелькор строил свою карьеру на критике чужих деяний. Он бы остроумен, наблюдателен, его издевательства и насмешки были зачастую жестоки, но смотрелись всегда крайне эффектно. Пользуясь своим высоким званием и способностями, Мелькор обожал вмешаться, испортить, извратить, а потом еще и поднять автора на смех.

Сам же он отнюдь не спешил за что-то браться, величественно намекая, что среди валарских трудов не видит дела, достойного усилий такого гения, как он, и что ему нет смысла растрачивать свой дар на мелочи. То, что он создал себе репутацию злобного пакостника, ничуть его не смущало, ибо, как ни удивительно, сам Мелькор, несмотря на весь свой ум, искренне верил, что он - величайший из творцов, что благодаря своим прозрениям, вдохновениям и видению истинной природы вещей запросто сотворит нечто такое, что покажет всем этим завистникам и неумехам, насколько смешны и жалки их потуги на созидание.

И вот такой час настал. Мелькор явился в Средиземье, в Ангбанд, полный решимости потрясти Вселенную своими творениями - его собственный, независимый мир затмит и превзойдет все, что создал Илуватар со своими никчемными подручными.

Но вместо триумфа начался кошмар. Сначала что-то одно было не так, потом - второе, затем не хватало чего-то третьего, и понемногу, шаг за шагом выяснилось, что ни к какому творчеству и вообще к труду Мелькор не способен. Он даже не имел представления, как подступиться к какому-то делу - наметить схему или, скажем, разложить на примерные этапы, не говоря уж о том, чтобы что-то просто сделать своими руками. Волшебные откровения никак не вязались с каждодневной усидчивостью, вдохновенный наскок не желал сочетаться с ремесленным навыком. Мелькор хватался то за одно, то за другое, начинал вновь и вновь с завидным упорством, но все бестолку, все безрезультатно. Через некоторое время стало понятно, что создание нового мира откладывается на неопределенный срок, и у Мелькора вполне хватало ума сообразить, что на сей раз он проиграл.

Подобно многим злодеям, Мелькор обладал артистической натурой, провал на публике грыз и глодал его душу. Как ни презирал он бездарного и нерешительного Манвэ, но все же тот был и оставался полновластным правителем двух миров, а чего достиг он, Мелькор? Интриговал, издевался, вредил - а в итоге не добился ничего, кроме лиходейской славы. Его притязания на Средиземье так и зависли в воздухе - ни защитить их, ни оправдать не вышло. Напыщенно клялся, что построит небывалый, свободный мир - и угодил в нелепое, смешное положение, предстал перед валарами пустым хвастунишкой, синицей, которая обещала поджечь море. Словом, ничего, кроме всенародного срама.

Середнячок Манвэ уступал Мелькору умом, не ведал тех вспышек мистического вдохновения, которые озаряли душу его беспутного брата, зато обладал терпением и здравым смыслом - главными свойствами хорошего администратора и, в сущности, залогом успеха на длинной жизненной дистанции. Кроме того, Манвэ всегда умел держать себя в руках, чем Мелькор никак не мог похвастаться - с самоуверенностью первого ученика он безрассудно - и часто себе на погибель - давал волю страстям.

Когда же страсти оставляли Мелькора, в дело вступали другие, еще менее привлекательные стороны его характера: зависть, мелочная злоба и бешеная, всепоглощающая ревность к чужой власти, славе и преуспеванию. Себя Мелькор считал несправедливо обделенным удачей - хотя на самом деле удача служила ему на удивление долго и преданно - и, естественно, неоцененным и обиженным друзьями и собратьями, которых он возненавидел и которым считал себя вправе мстить

Страсти и раздирали Мелькора в этой ужасной, непереносимой для его гордости и самомнения ситуации. Отрываясь от многотрудных хлопот, Саурон видел, что патрон начинает походить на перегретый котел, над которым дребезжит горячим стеклом зашкаливший манометр. Чуя недоброе, встревоженный чародей заводил душеспасительные беседы.

- Повелитель, мне не нравятся твои настроения. Наш час придет, но пока что нам следует сидеть тише воды, ниже травы. Прости за банальность, но у цивилизации валаров за спиной тысячи лет развития, громадная мощь и немереные резервы, а мы только-только утвердились на крохотном клочке земли. Нагрянут наши родственнички сейчас - и нас хватит хорошо, если на семь с половиной минут боя. Наше дело правое, но впереди еще долгий путь, мы едва начали, время работает на нас...

Но, терзаемый уязвленным самолюбием, Мелькор сгорал от желания любым способом поднять обрушенный имидж, и был глух к голосу разума.

Самого Саурона нынешняя ситуация более чем устраивала. Вырвавшись из ежовых рукавиц мрачного и нетерпимого к чужим замыслам ортодокса Ауле, окунувшись в атмосферу и пропитавшись идеями научного сообщества многих миров, где его выслушивали и разговаривали на равных, оказавшись в курсе современных достижений, он, наконец, получил свободу - возможность в собственной лаборатории осуществлять то, что пришло и еще придет в голову. Это же просто упоение - быть самому себе хозяином, и спокойно строить планы на будущее - а планы у Саурона были великие.

Еще ему нравилась природа северного Эриадора - после оранжерейно-безлико-однообразного климата Амана смена времен года почему-то пришлась Саурону очень по душе. Он любил зиму с ее роскошными снежными коврами в полях, лесах горах, с гренадерскими шапками на пнях и скалах, любил жар натопленной печи и черно-белый рисунок чащоб. Любил бурные вёсны с ледяной пальбой на реках, любил скромное обаяние короткого лета, но более всего - пышные погребальные наряды осени. Словом, Саурон стал настоящим поклонником Средиземья.

* * *

Прежде чем переходить к дальнейшим событиям, придется сделать очередное отступление и, как всегда, прояснить некоторые вопросы. Как в любой летописи или предании, в саге о валарах и эльдарах присутствуют туманные, неясно пересказанные места, требующие дополнительного истолкования. В первую очередь это, естественно, пробелы - скажем, какой-то эпизод или история персонажа вдруг обрывается и, как выразился принц Гамлет - "дальше - тишина", или же наоборот, некие обстоятельства неожиданно, без малейших предисловий, возникают словно бы из ниоткуда.

Кроме того, встречается достаточно фрагментов, редакторски выправленных, но откровенно тёмных по смыслу, об истинной подоплеке которых можно только гадать, или же истинное значение которых было некогда утрачено, затем превратно домыслено и вписано задним числом.

Однако есть уж и вовсе удивительная категория позднейших вставок, вписанных неведомо кем, которые вызывали недоумение даже у самих героев нашей эпопеи. В первую очередь, это, безусловно, падение Нуменора. Уже за временными границами нашего повествования, будучи в дальних странах, из случайно попавшей в руки книги, Саурон в полном недоумении узнал, что, оказывается, в какие-то смутные времена, он сначала погубил, а потом и утопил таинственный волшебный остров с волшебным королевством. Мифический злодей откровенно растерялся и вслух задал вопрос, предвосхитивший крылатую фразу классиков:

- А эта бредятина откуда?

Нечего и говорить, что, несмотря на все недостатки характера, Саурон никаких островных государств на дно морское не отправлял, и таких имен, как Менельтарма и Ар-Фаразон, отродясь не слыхал.

Очень похожая ситуация и в истории с Сильмарилами. Изрядно покопавшись в памяти, Саурон припомнил, что да, из последнего набега на Валинор Моргот действительно принес какие-то аккумуляторы. Но прихватил он много чего, подобно грабителю-кочевнику

основательно почистив валарские склады, и на такую мелочь внимания не обратили. Само же предположение, будто бесноватый Феанор, скандалист и демагог, вдруг оказался чудесным мастером, создавшим бриллианты неисчислимых фантастических свойств, ничего, кроме смеха, не вызывает. Единственное искусство, которым, по мнению Саурона, владел Феанор - это вводить себя в состояние истерики и драть глотку на разного рода сомнительных сборищах. Самое же главное - для бесконечных войн, разорения и уничтожения собственной культуры, убийств соседей и родственников, ни в какой поддержке мистических алмазов эльфы не нуждались - с этим нолдоры успешно справлялись своими силами.

* * *

Итак. Произошло то, чего так боялся Саурон. Во время Праздника Сбора плодов в Амане (предание долго и невразумительно объясняет, откуда в краю, где нет ни зимы, ни лета, и никаких плодов никто не собирает, взялся такой праздник), когда валары в компании избранных эльфов, по обыкновению, пели и плясали на лужайках Таникветиль перед престолом Манвэ (интересно, а ему самому не хотелось спуститься и поплясать вместе со всеми?), в Валинор, более не в силах сдерживаться, нагрянул Моргот вместе со своей давней подружкой - кошмарным чудищем Унголиантой. Озлобленная парочка поднялась на холм Эзеллохар, проникла в брошенное без надзора и охраны святилище, и там Унголианта высосала жизнь из священных дерев, а потом еще и запила водой из ритуальных прудов. Моргот обчистил кладовые, мимоходом пригвоздив к воротам запротестовавшего было короля Финвэ, затем напарники развернулись и помчались обратно на восток.

Только тут всевидящий Манвэ почувствовал недоброе, пронзил взглядом пространство и с изумлением убедился, что святыни уничтожены, а дерзкие святотатцы во все лопатки удирают по направлению к своему разбойничьему логову. Какой сюрприз. Немедленно была отряжена погоня - вдогонку понеслись двое штатных валинорских громил - Оромэ и Тулкас-хохотун. Оба надеялись, как и в прошлый раз, без особых трудов скрутить отступника и доставить на праведный суд, но Моргот умел учиться на былых ошибках. Невольно вспоминается сказка, где, укрываясь от преследователей, царевич бросает через плечо то платок, то гребень, то еще какие-то детали туалета возлюбленной волшебницы, и те превращаются в озеро, непроходимый лес и прочие препятствия. Именно так всё и вышло - Моргот не зря прихватил с собой Унголианту - коварная колдунья на лету отстреливала пространственно-временные ловушки, искажающие реальность, и в один из таких колодцев на всем скаку и угодили Оромэ с Тулкасом. Они долго плутали и барахтались, а когда выбрались, беглецов уже и след простыл.

Завершение истории вполне соответствует классическому канону. В безопасном месте, во время дележа добычи, сообщники страшно переругались и передрались, так что Морготу пришлось звать на помощь балрогов. Они вразумили Унголианту огненными бичами с таким усердием, что та плюнула, и с тем, что удалось урвать, убралась восвояси. На этом приятельские отношения двух злодеев вновь оборвались, и теперь уже безвозвратно.

* * *

С одной стороны - это была чисто хулиганская выходка, жест бессильной злобы вконец отчаявшегося изгоя. Но с другой, учитывая статус конфликта - знаковый рубеж, формальное объявление войны. Мелькор окончательно превратился в Моргота. Все, больше никаких переговоров, никаких надежд на примирение-прощение-возвращение или, по крайней мере, нейтралитет, мосты и корабли сожжены, компромиссы закончены, теперь только уничтожение. У Саурона - впервые с начала всех приключений - сдали нервы, и он закатил патрону страшнейший скандал.

- Ты, повелитель хренов, зачем?! Нервы гуляют? Крыша поехала? Завтра они придут, и что мы им противопоставим? Нас с тобой?

Слегка отрезвевший Моргот лишь сумрачно молчал.

Когда же выяснилось, что неотвратимое, как казалось, возмездие странным образом запаздывает, Саурон прибег к своему любимому приёму. На вершине одной из башен Тангородрима, бывшей домны исполинского размера, где у него был стеклянный, похожий на аквариум пентхауз, он вышел на ничем не огражденную террасу, разделся догола, завернулся в бесформенное покрывало, сшитое вперемешку из волчьих и овечьих шкур, набил табаком трубку из корня каменной вишни, уселся, закутавшись в облака дыма над несчетными этажами лабораторий, испытательных стендов, криохранилищ, над полюбившимися зимними лесами и горами, и крепко призадумался. Такой же медитативный фокус, с теми же шкурами он потом проделывал и гораздо позже, в другую эпоху, на башне Барад-Дура, над никому пока еще неизвестным нагорьем Мордор.

Сначала Унголианта. Жуткое чудище, ведьма-паук размером с дом. Саурон почуял неладное, как только Моргот представил их друг другу, и потом настороженно поинтересовался, что это за чудо и откуда. Ответ Моргота встревожил еще больше - владыка явно уже обдумал эту тему и, похоже, у него созрело какое-то решение - говорил он в своей наработанно-традиционной, отстранённо-меланхолической манере, словно давая понять, что мысли его заняты чем-то куда более возвышенным и величественным. Этот надменный стиль, разбавленный довольно скверным актерским наигрышем, очень органично соединялся с чудовищным и нескрываемым морготовским самомнением - однако на Саурона такая декламация давно уже не действовала, он успел понять, какие страшнейшие комплексы таятся за этим высокомерием.

Кроме того, он убедился, что Моргот, несмотря на откровенность их партнерских взаимоотношений, относится к нему с некоторой опаской и подозрением, тщательно замаскированными наружной приветливостью и дружески-дурашливой иронией. Но на какой почве выросли эти странности, что именно породило малопостижимые изгибы и выкрутасы морготовской натуры, Саурон так и не смог выяснить.

- Унголианта, - сказал Моргот, развалясь на ложе в старой драной хламиде, его любимом домашнем одеянии - это диковинка, уникум. Осколок древнего мира, который существовал еще до прихода валаров.

- Нас учили, - ответил Саурон, - что этот мир создал Илуватар.

- Создать-то он создал, - тут Моргот с хрустом потянулся, - но не на пустом месте. До нас тут была какая-то другая цивилизация, о которой, как ты понимаешь, мы сказать ничего не можем. Это были могущественные существа, которые дедушке Илуватару были не по зубам. Унга - одна из них.

- И что же произошло?

- Что обычно происходит. Пришел еще кто-то, война, и родичей Унги снесли в ноль. Кто, что - неизвестно, никаких концов. Думаю, вообще осталась она одна. Маленькая такая, хорошенькая девочка. Тут-то и появился Илуватар. Ну, девчушка славная, я ее пригрел, нашел ей место, подождал, пока она дозреет до употребления - в некоторых смыслах она была чертовски хороша, но потом пошли обиды... словом, наши пути разошлись. Ей почему-то втемяшилось в голову, что Илуватар и компания как-то связаны с теми, кто уничтожил ее семью. Не знаю, может она в чем-то и права, но все равно, с головой у нее большие нелады. Короче, девка надулась, и единственно, что хорошо - враги у нас общие.

То, что из маленькой симпатичной девочки - вероятно, с косичками? - выросло полное мрака безумное страшилище, Саурона не взволновало - он, хотя и не был знаком с семейством Аддамс, на подобные метаморфозы насмотрелся достаточно. Для него из этой истории следовал всего один болезненный вывод - за спонтанной вспышкой ярости стоял вполне конкретный план - Моргот, зная, что просто так уйти ему не дадут, подготовился заранее, пригласив и обманув еще раз старую подружку, чтобы она прикрыла его отступление. Безумие ангбандского владыки было вполне сознательным. Перед Сауроном открылся безрадостный ландшафт будущего. Йаванна не ошиблась. Не отряс Моргот со своих ног прах Валинора, и не будет никакого нового, независимого мира. Будет долгое и мучительное сведение счетов, неутолимая, вечная месть за каждую, бережно сохраненную в памяти обиду. К сожалению, злоба не отменяет разума, и маньяк зачастую хитрее и изобретательней своих вполне нормальных противников.

Финал предопределен. То, что Манвэ по каким-то соображениям стерпел сейчас, вовсе не значит, что он будет терпеть всегда. Рано или поздно валары выберут момент, бросят в бой эльфов, а на заключительный раунд пожалуют сами, в полном составе, и никакая Унголианта не поможет. Еще долгие века силы будут несопоставимы, а этот буйнопомешанный не угомонится, пока не подведет их под топор. Как же быть?

Казалось бы, вывод ясен - надо, пока не поздно, собирать вещи и бежать куда подальше, пока еще есть возможность. Потом ее может и не быть. Но Саурон никуда не побежал, а выколотил трубку, прочистил специальным ершиком и снова набил табаком.

Нет слов, существует не меньше дюжины университетов и других любопытных заведений, где его примут с величайшим удовольствием, разного рода предложений у него целая папка. Но у этой медали есть и обратная сторона. Он автоматически попадает в зависимость от фондов, меценатов, спонсоров, ассигнований и вообще руководства. Руководство. Это мерзкое слово он возненавидел еще со времен Ауле.

Сейчас в его распоряжении бюджет целой страны. Все золото гномов. Все сокровища недр - от нефти до урана. Он один решает, чем заниматься, а чем нет, в какие сроки, и по каким направлениям. Да, есть томные пожелания Моргота. Но никто не указывает - где, что выбрать и кого назначить. В лабораториях и на опытных производствах Тангородрима работают больше пяти тысяч сотрудников - гномы, люди, эльфы, и это не считая стажеров и приглашенных специалистов. Оппоненты присутствуют лишь на страницах журналов, теории подвергает сомнению только реальность. Да что там говорить - по его требованию в самом прямом смысле слова воздвигаются горы! Свобода и власть - кто еще обеспечит ему такое, какие гранты, какой Стэнфорд?

Ставлю голову на кон, думал Саурон, выглядывая из шкур, как из пещеры и согревая руку о трубку, но знаю, на что иду и ради чего. Есть смысл. И потом - да, этим миром правит сумасшедший, но фортуна переменчива, а бог любит ненормальных, иначе зачем он столько сотворил? Кто знает - может, и обойдется. Всегда есть шанс, надо просто не зевать. А придется умирать - что ж, он ни о чем не пожалеет.

Но все же - почему валары, очутившись в столь критичной для себя ситуации, не нанесли ответного удара? Слез по утраченным деревам было пролито море, поэты сочинили траурный плач, но никаких действий не последовало. Это остается загадкой и по сию пору. Объяснение Манвэ, что они-де побоялись повредить будущему дому атани, то есть людей, звучит как неприкрытое издевательство, древние говорили - "смеху подобно". В прошлый раз, опасаясь дурного влияния Мелькора на эльфов, валары без колебаний перекорёжили пол-Арды, разгромили Утумно, полностью загубив экосистему Северного Средиземья, и в кандалах приволокли Мелькора в Валинор. Во время своего следующего пришествия Западные Владыки, не разбирая правых и виноватых, вчистую снесли Белерианд - центр мира их любимых перворожденных, и без раздумий обрушили в море треть континента, ничуть не считаясь с бесчисленными жертвами среди ни в чем не повинного населения. А сейчас, когда укрепления Ангбанда были возведены едва ли наполовину, когда армии орков существовали по большей части в планах, а не в реальности, и Мелькора, а вместе с ним и Саурона, можно было взять без особых проблем, Манвэ вдруг озаботился судьбой хилдоров, которых никто еще в глаза не видел.

Ладно, хорошо, пусть так, но в чем же выразилась эта забота? Ответ удивительный - да ни в чем. Отгородившись от мира непреодолимыми стенами, валары бросили своих подопечных на произвол судьбы. Ни людей, ни эльфов, судьбы которых вдруг перестали их волновать, они не только не защитили, но даже не предупредили, не прислав им ни советчика, ни даже глашатая, и полностью отдав их во власть Моргота и Саурона. Видимо, песни и пляски валарских дев на лужайках Амана оказались для Владык важнее. Манвэ хватило лишь на не очень внятное, паллиативное решение - в Средиземье двинулись рати валинорских нолдоров. Малообъяснимый шаг, больше похожий на формальную отговорку, и, как и следовало ожидать, ни к чему, кроме затягивания и усугубления военного конфликта, он не привел, ибо мощь валара не по плечу никаким эльфийским богатырям, сколько бы тех ни собралось. Вместо прямого удара, который, как говорится, еще до заката поставил бы точку в злодеяниях двух маргиналов, Средиземье получило нескончаемую вялотекущую войну. Как ни горько, но приходится предположить, что святотатственная эскапада Моргота в чем-то достигла цели - Манвэ разобрала оторопь от такой наглости и он, опасаясь, что у врага в рукаве могут быть запрятаны еще какие-то убойные козыри, не решился на незамедлительную, молниеносную кару отступнику - все же велик был страх валаров перед Морготом.

Возможен и тот вариант, что осторожный и медлительный Манвэ, не желая давать почвы для каких-либо политических потрясений, попросту понадеялся, что вдали от Валинора, в дикой пустыне, в окружении враждебных племен, агрессивные планы Моргота заглохнут, да и сам он, избавив от постороннего вмешательства, которым не хочется пачкать руки, зачахнет и сгинет, подобно многим и многим изгнанникам. Словом, он подошёл к решению проблемы по принципу "авось пронесёт".

А зря.

Владыка не разглядел за Морготом тени Саурона, записная книжка в руках которого была опаснее всех эльфийских мечей, вместе взятых. В любом случае, следствие этих странностей очевидно - военная Фортуна неожиданно подарила Средиземью спасительную передышку, и Саурон в полной мере воспользовался отпущенным ему временем. Пока валинорские нолдоры, отвоёвывая земли у местных авари, продвигались по Средиземью, создавая и перекраивая по дороге свои королевства и княжества, он много чего успел. Неприступный полумесяц Железных гор, Эред-Энгрин, перекрыл все подходы к Ангбанду, соединённому с окружающим миром лишь тоннелем под заснеженными хребтами, и тоннель этот на южной стороне переходил в нескончаемые лабиринты Тангородрима, тоже превращенного в крепость. Там, где рога полумесяца упирались в полярные области, были проделаны секретные проходы, по которым шпионы Саурона проникали в Арнор и северный Эриадор, и дальше спускались по ущельям Мглистых гор - таких же бывших рудных отвалов, местами еще курившиеся ядовитым дымом.

Росло и число орков. Серия АК пополнилась комбинантами двенадцатой модели, более совершенными и владеющими оружием на уровнях, уже близких к эльфийскому, так что можно было говорить о снижении вынужденных масштабов численного превосходства.

Это была немалая проблема. Каждый эльф был, как выражались в старину, продуктом штучной выделки. Его боевое мастерство оттачивалось многими десятилетиями индивидуальной подготовки, доспехи долго и тщательно ковались и подгонялись волшебниками-гномами; каждый эльф был высококлассным бойцом-универсалом, обученным по веками наработанным методикам. Эльфийская фаланга была самым совершенным военным механизмом своего времени, а эльфийские лучники не знали себе равных. Орки были свирепы, сильны, бесстрашны, владели многими приемами, но все же их скороспелой технике было нелегко тягаться с эльфийскими искусниками.

Как уже известно, Саурон изначально отказался от механических бронированных гигантов, но это не значит, что он забыл о них. В его тангородирмском кабинете было немало портретов подобных чудищ со странными пометками вроде "тайгер" или "меркава", и, поглядывая на них, он рисовал в своих блокнотах загадочные, усеяные стрелками и крестиками, ему одному понятные схемы. То же он проделывал и в своих путешествиях, ибо, в отличии от Моргота, безвылазно сидевшего в подземных бункерах, много странствовал по Средиземью, и еще больше - за его пределами. Для таких походных целей гномы-оружейники, братья Федерле, сделали ему специальный боевой ящик с откидной крышкой - футляр с оружием внутри и креплениями для блокнота с ручкой снаружи, так что эта кобура могла служить переносным письменным столиком. Саурон носил это устройство на длинном ремешке через плечо и практически никогда с ним не расставался. И вот однажды, в разговоре с Морготом, он выразился так:

- Нам нужен дракон. Условно - ЧОП - Чудовище Огневой Поддержки. Наши двенадцатые А-Комбинанты хороши для партизанской войны, но эльфы вовсю формируют полноценные дружины, и в чистом поле они нас сомнут.

- Отлично! - обрадовался Моргот. - И чтобы это был летающий дракон, поджарим их сверху! Ах да, они же все лучники, могут сбить... Сделай ему броню!

Саурон скептически покачал головой:

- Ну, во-первых, дракон это не огнемет. Это скорее газовая горелка, адгезивность нулевая, так что, увы, военное применение весьма ограничено. Во-вторых, работа над летающим драконом идет, но это дело далекого будущего, и уж точно, бронированным он не будет. Броня штука тяжелая, взлет и посадка такого дракона уже вопрос, но дело даже не в этом. Согласен, неплохо было бы плюнуть какой-нибудь огненной лепёшкой по эльфийскому строю, но здесь нужна точность, а точность дает только пикирование, вертикальный заход на цель с хорошим разгоном. А попробуйте-ка потом вывести из пике хотя бы, скажем, полторы тонны вашего бронированного дракона! Не получится, никакие воздушные тормоза не вытянут. Так что броня отменяется, да необходимости такой нет, нам нужен не штурмовик, а фронтовой бомбардировщик, нолдоры, рассыпанные по лесам - плохая цель для авиации. Сейчас речь о другом. На поле брани должен быть непробиваемый зверь с огненным дыханием, чтобы дал прикрытие и проломил чертову фалангу этих красавцев. Возникнет мешанина, хаос, и тут-то наши АК будут на своем месте...

Так зародился проект "der Glaurung" или, как его чаще называли, "Darling Glau", "Милашка Глау". Интересен он вовсе не тем, что Саурон создал легендарного Глаурунга, прародителя всех будущих Урулоки, тангородримских драконов - производство монстров разного рода уже давно перестало быть проблемой для ангбандских мастеров - и даже не тем, что это был первый искусственный интеллект в Средиземье - другими словами, Глаурунг стал прототипом полностью биологического киборга. Главное - впервые, после долгих лет удачных и неудачных экспериментов, Саурон на практике опробовал механизм управления мозгом на основе информационного поля. Это был решающий шаг по тому пути, который стал потом делом всей его жизни и принес мировую славу.

Первый блин оказался хотя и робким, но чрезвычайно удачным - любопытная деталь указала направление дальнейших исследований: контур, встроенный в мозг Глаурунга для невербального общения Сауроном, дал возможность самому дракону влиять на сознание окружающих. Фактически перед конструктором замаячил далекий прообраз Колец Власти.

Однако и в теперешней, примитивной форме, открытию нашлось весьма значимое применение. Саурон быстро сообразил, что, по сути, пустяковое переформатирование отдельных структур мозга позволяет напрямую считывать колоссальный объем сохраненной в памяти информации. Фабрики клонов в Тангородриме начали стремительно наращивать мощность. Клонировали в основном птиц - дневных и ночных хищников: коршунов, ястребов, луней, сов, а особенно филинов и воронов - интеллектуалов пернатого царства, так же и пичуг помельче, синантропов; ещё волков и летучих мышей - словом, тех, кто умеет преодолевать большие расстояния, оставаясь невидимым и неслышимым.

Всё это были биологические дроны-разведчики. Великое множество их пересекало Средиземье из конца в конец - часто в контакте с орками из ГКО - Группы Кормового Обеспечения - и затем сообщало обо всем замеченном. Эта система работала настолько эффективно, что когда много позже тем же методом воспользовался один из валарских резидентов - Радагаст, о котором говорили, что он понимает язык зверей и птиц - то сауроновские соглядатаи умудрялись перевербовывать радагастовских, и использовать их как каналы дезинформации.

Именно благодаря данным, полученным от своих осведомителей, Саурон совершил то, что никогда не приходило в голову ни валарам, ни эльфам - составил первую и единственную карту Средиземья, причем довольно подробную, он постоянно подправлял, уточнял ее и делал разномасштабные врезки.

Оплетя Средиземье паутиной наблюдателей, запустив модернизацию армии орков и эмбриоконвейр производства урулокских драконов - детей и внуков патриарха Глаурунга, Саурон еще утыкал орочьими аванпостами просторы Дар-Даэделоса - степей и предгорий Эред-Энгрина - и убедился, что, по крайней мере, в ближайшее время серьёзных наступлений эльфов не предвидится. Тогда он вновь погрузился в исследования и научные контакты. На основе чистых, биологических источников энергии Саурон задумал создать идеальное высокотехнологическое сообщество с биороботами и нейросетями, он уже расписал планы перспективных разработок, но тут с досадой обнаружил, что Моргот оправился от шока скандала с Унголиантой, и из ноздрей верховного босса снова потянуло дымком. Ну не терпится этому припадочному всё погубить, со злостью подумал Саурон и, как обычно, приступил к увещеваниям.

- Ваше превосходительство, экселенц, Мелькорушка дорогой, - говорил он. - Нет у нас пока что возможности создать эффективный военный перевес. Эльфы сейчас на подъеме, их много, и с них еще не слетела алмазная пыль, то есть дурь, Валинора. Нет смысла атаковать их сейчас. Нам надо нарастить силы, создать полноценную, боеспособную армию, а не тратить силы на комариные укусы, как бы ни хотелось.

Кроме того. У нас за спиной пустота. Нам нужна экономика, хотя бы самая элементарная инфраструктура - дороги, города, администрация, освоенные территории, нация и государство - несколько поколений, проживших под нашим управлением. Даже если получится - что толку сейчас отбросить эльфов к морю и даже за море? Кем мы заселим освободившиеся пространства? И потом - скажу в двадцатый раз: мы представления не имеем, что у валаров на уме, как неразумные дети, мы дергаем за усы спящего тигра.

Нет такой необходимости. Эльфы еще не дошли до нас, а уже передрались, уже вовсю убивают - и кого? - друзей и родственников. Эти безмозглые павлины не уймутся, пока не перережут друг друга, надо им только не мешать. К тому же, не сегодня-завтра мы получим возможность заглянуть к ним в мозги, и вся их братия вообще запляшет под нашу дудку.

Бесполезно. На заеденного манией величия Моргота не действовали никакие разумные доводы. Неодолимое, бешеное стремление доказать всему свету, а особенно - Манвэ и его ненавистному двору - что он, Мелькор, по-прежнему великий и ужасный властелин, всемогущий господин Средиземья, затмевало в его глазах всю сауроновскую логику. С чисто валарской надменностью - сыгранной в этот раз в "ледяном" варианте - он отвечал:

- Эльфов давили и будем давить. Этот вопрос не обсуждается.

Сам же Саурон, не питая к эльфам ни вражды, ни приязни, в своих видах на будущую государственность, давно поставил на них крест. Эльфы любопытны как генетический материал, заслуживают внимания их физиолого-регуляторные и имунные системы, но никак не больше. В социальном плане эльфы - заведомо пустое место, в творческо-изобретательском - гномы выше на несколько порядков, а что касается обучаемости, так тут вообще полная катастрофа. Эльфы необучаемы. Все без исключения эльфийские способности существуют, как у животных, на уровне врожденных, не поддающихся никаким воздействиям, инстинктов, и чему-то научить эльфа, или, избави бог, отучить или переучить - задача безнадежная. Более того, любая попытка объяснить или доказать нечто постороннее, не заложенное в наследственной программе, вызывает у него сначала вспышку высокомерного негодования, и дальше эльф хватается за оружие. Это могла быть раса идеальных солдат, но управление эльфами дело настолько каверзное и ненадежное, что и для этого они не годятся.

В своих расчетах Саурон делал ставку на людей. Что спорить - они хрупки, недолговечны, энергетически малоустойчивы, но при этом обладают громадным, пластичным интеллектом и бездонным творческим потенциалом. Вот для кого учение, образование и творчество было естественной природной нишей - из числа ученых, встреченных Сауроном в иноземных лабораториях и университетах, из стажеров и приглашенных в Ангбанд по контракту специалистов, авторов статей и монографий, девять десятых были людьми. То же можно было сказать и о Тангородриме - почти все направления, отделы, проекты возглавляли люди. Их процент в населении Средиземья неуклонно рос и - немаловажная деталь - среди них нередко встречались девушки, по красоте мало чем уступающие эльфийским дамам, что в значительной степени скрашивало хлопотливые будни Саурона. Эльфийки во всех вариантах были безупречно красивы, но от этой безукоризненной правильности Саурона клонило в сон. Внешность, говорил он, это на полгода, а дура - навсегда. Красота людских женщин зачастую была неправильна и далека от идеала, но в этой неправильности и скрывалось особое, не передаваемое словами очарование; кроме того, он чрезвычайно ценил, что со многими было интересно разговаривать.

Моргот людьми интересовался мало. Главной ставкой в борьбе с валарами он считал эльфов - главную военную и политическую силу Средиземья. Противоборство с эльфийскими кланами превратилось для него в непрерывную и захватывающую игру, и эта игра постепенно заняла все его помыслы, вытеснив любые другие идеи и мечтания. Всю свою энергию, хитрость, изворотливость ума он посвящал войне и разжиганию конфликтов меж нолдорскими вождями, и поскольку в его распоряжении были все шпионы Саурона, а эльфы никогда не были мирным народом, то за многие годы не прошло, пожалуй, ни одной кровавой склоки, распри, ссоры на свадьбе или похоронах, к которой Моргот в той или иной степени не приложил бы руку. Главным талантом его натуры было выискивать в чужих душах темные уголки, слабости, пороки, темные устремления - он искренне, по-детски радовался таким недобрым порывам и, коварно используя свой дар перевоплощения, добытую потаенными путями информацию, а зачастую и просто вооруженную силу, всегда находил способ натравить эльфов друг на друга, сея смерть и разрушения.

Регулярные визиты Йаванны вызывали у него дичайшее раздражение, но Саурон поставил вопрос очень жестко: без привлечения валарской агротехники армию Ангбанда не прокормить - и неизменно добавлял: кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую. И Моргот, не желая ссориться с единственным союзником и опорой власти, со скрежетом зубовным терпел.

* * *

У Манвэ в Средиземье тоже было достаточно шпионов, и происходящее на берегах Сириона ни в малейшей степени секретом для него не было. Выяснялось, что несмотря на злобную и истеричную суету Моргота, стараниями Саурона ангбандская держава растет и крепнет - армия орков и людей неуклонно наращивает мощь, оружие становится все современней и эффективней, границы расширяются, а международные связи этой обители зла развиваются не по дням, а по часам. Если учесть, что Моргот, как валар, имеет доступ ко всем порталам, в том числе и самым секретным - валары ими не пользуются, но прекрасно их знают - то есть повод призадуматься. Валинор был вправе предположить, что следующий визит враждебных сил уже не за горами и, кажется, в помощи Унголианты враг больше не нуждается.

Манвэ здраво рассудил, что дальше медлить с превентивным ударом нет смысла, скорее наоборот, надо торопиться, и нужен лишь благовидный предлог - Западный Владыка не забывает, что, как-никак, выступает на подмостках Истории. Для такого случая и было и было использовано прибытие Эарендила - наспех состряпанная зацепка, которую задним числом всеми силами пытались представить эпохальным актом справедливости и законности. В этой истории столько забавных несообразностей, что ее стоит рассмотреть поподробнее.

Как это часто бывает, в основе фарса лежит трагедия. Ничего уникального не произошло, всевозможных посланцев в Аман во все века было великое множество. Однако, до тех пор, пока эльфийское воинство, втихомолку направляемое валарами. худо-бедно сдерживало Моргота, беды и чаяния эльфов Манвэ не волновали, и о судьбе этих отчаянных визитеров предание стыдливо умалчивает - Амандил, Туор и иные безвестно сгинули среди Зачарованных островов за Мглистыми морями, ибо валары не желали их видеть в Благословенном краю.

Но времена переменились, такой гость потребовался, и немудрящая история вполне заурядной свары вдруг приобрела эпическое значение. Дело было так: банда оголтелых маньяков, сыновей неистового и полубезумного князя Феанора, в устье Сириона напала на лагерь беженцев из Гондолина и Дориата (который, кстати, эти головорезы сами же и разорили), и перебила без счета обездоленных горемык. Эарендил, вождь прибрежного народа, был в это время далеко в море, а его жена, Эльвинг, чудом уцелев в бойне, бросилась с обрыва в морские волны.

Тут начинаются чудеса, невероятные даже для этой сказочной повести. Эльвинг не погибла - её подхватил повелитель морей, валар Ульмо, по удивительной случайности оказавшийся рядом - тот самый Ульмо, который все последнее время негласно поддерживал контакт между эльфами и Валинором. Он перенес Эльвинг прямо на палубу корабля ее мужа, между супругами состоялась беседа, и надо же - Эарендил, хотя уже имел случай убедиться, что попытки эти заведомо безнадежны - внезапно и необъяснимо решился отправиться в Аман, искать управы на обидчиков в суде валаров.

А дальше еще чудесатее. Все преграды и ловушки, непреодолимые для смертных и бессмертных, по волшебству будто растворились в океанских пучинах, героическая чета достигает Валинора, Эарендил проходит по улицам Тириона, и в итоге происходит то, что в принципе не вмещается в головах жителей Средиземья - со своей челобитной на братьев-разбойников он предстает перед Советом валаров и троном Манвэ.

Здесь, то есть на самом интересном месте, в ткань повествования почему-то вклинивается невнятный и путаный кусок, рассказывающий о процессуальных деталях, споре Мандоса и подоспевшего Ульмо, демонстрации величия Манвэ и прогулке скучающей Эльвинг по аманскому пляжу - сам же вердикт не оглашается вовсе, кроме беглого упоминания, что валары-де услышали мольбу Эарендила.

О конечном решении суда Манвэ мы узнаем - словно после кривого монтажного стыка - уже непосредственно из дальнейших событий: не озаботившись о придании своему постановлению хоть какой-то логики и смысла, валары облачились в блистающие доспехи и грозной поступью направились громить Моргота.

В речи Эарендила о Морготе не прозвучало ни слова, мореплаватель спрашивал о судьбе отца и матери, да просил защиты от обезумевших супостатов. Но валары - теперь, когда формальные приличия соблюдены - хотя все сработано на редкость неуклюже и повод явно притянут за уши - попросту отмахнулись от насущных жалоб Эарендила. Герою назначают кое-какие льготы: торжественно нарекают "посланцем двух племен", хотя никакие племена и не думали его никуда не посылать, его корабль, Вингилот, делают летающим и сверкающим, самому Эарендилу и его жене предоставляется выбор: избрать долю бессмертных первородных, либо разделить людскую участь - однако домой, куда Эарендил рвется всей душой, его не отпускают - видимо, из опасения, что легенда потеряет законченность. Шаг за шагом фарс начал перерастать в трагедию.

Вы спросите - а как же преступники, братья Маглор и Маэдрос, причина бедствия и зачинщики резни? Их никто не судит, их не берут под стражу, и все разговоры с ними откладываются на потом - валарам сейчас не до них. Как и следовало ожидать, хмель безнаказанности вскружил отморозкам и без того не слишком здоровые головы, и они тут же учинили еще одну серию убийств. Но и на этот раз - никакого возмездия! Головорезам вновь дали уйти, и Маэдрос в помрачении ума бросился, как говорит предание, "в зияющую пропасть, что дышала огнем" - интересно, где он ее нашел? - а Маглор остался бродить вдоль берега моря, слагая скорбные песни, и единственное порицание, которое вынесли ему эльфы и валары. было то, что у Даэрона Песнопевца песни были получше. Но, похоже, Манвэ на своих знаменах написал девиз "Моргот всё спишет", и уж в этом-то вопросе шутить не собирался.

* * *

Вечером накануне вторжения - эльфийские войска уже вышли на позиции для атаки - нагрянула Йаванна. Стоя под собственным портретом и прижимая руки к груди, она заговорила, едва сдерживаясь:

- Рон, они завтра будут здесь. Тебе надо срочно уезжать вместе со мной. Я разговаривала с Манвэ - он согласен тебя простить, если ты отречёшься от Мелькора.

Саурон встал из-за своего необъятного стола, обнял ее, засмеялся и сказал:

- Ты вся дрожишь. Садись. Выпить хочешь?

Йаванна взяла тяжелый хрустальный стакан, но ни пить, ни садиться не стала.

- Рон, ты меня слышишь?

Саурон покачал головой и спокойно вернулся за стол.

- Иви, куда я побегу? Валяться в ногах у долдончика Манвэ? Клясться в преданности, а потом еще триста лет доказывать свою любовь к валарам? Выносить мусор за Ауле и слушать похохатывания недоумка Тулкаса?

Он провел перед собой руками.

- Это мой дом. Это мой мир. Я построил его, я его хозяин. Не какой-то там Манвэ, и не Илуватар, а я сам. По своим законам. Завтра его уничтожат... Нет, погоди, даже не так. Это мой корабль - я капитан, и с капитанского мостика я плюю в рожу твоему Манвэ. А ты хочешь, чтобы я в трудную минуту все бросил и пошел на поклон? Я всех отослал. В Тангородриме нет никого, кроме меня и солдат, и я отсюда шагу не сделаю.

- Но они убьют тебя!

- Ну, это еще посмотрим, но хотя бы и так. Разве плохая смерть? Пойду на дно вместе с любимым детищем. Я хорошо пожил. Что могут отнять у меня эти дураки? Я повидал такое, что никакому Манвэ во сне не снилось. Я видел твою любовь. Я видел, как Глостер на своем микротоме делает двухмикронный срез. Как лучи Си разрезают мрак у врат Тангейзера. Мои идеи создали все, что ты видишь вокруг. Неужели этого мало?

Тут Йаванна наконец села в кресло и с тоской посмотрела на возлюбленного. Куда пропал самоуверенный лохматый юнец с шальным взглядом, пылкому напору которого она некогда уступила? Буйная шевелюра уже впустила седину, а глаза... Не было этого сатанинского прищура, а за ним... Что-то непонятное, как будто усмешка, а еще - усталость. Ту же усталость внезапно ощутила и Йаванна. В полумраке кабинета горели блики от лампы на пружине блокнота и хромированных зажимах, прихвативших его к деревянному футляру, и тусклый отблеск на скобе, с проходящим сквозь неё дырчатым хвостом портупеи.

- Мы встретимся в чертогах Мандоса, - сказала Йаванна, осушила стакан и поставила его на темную ткань стола. - Не вздумай там завести себе кого-нибудь, пока я не приду.

- Кстати о Мандосе, - ответил Саурон. - Если это наша последняя встреча, я хотел бы бросить прощальный взгляд на твои красоты. В чертогах мне их будет не хватать.

* * *

Эльфы Средиземья - и нолдоры, и синдары - с восторгом встретили приход Западных владык и единодушно поднялись против ненавистного кровопийцы Моргота. Сбылась вековая мечта - наконец-то владычеству Черного Властелина конец, валары вновь берут Средиземье под свою руку! Как и множество других поколений всех рас и миров, эльфы шли в бой с наивной уверенностью, что это последняя война, за которой последует вечный мир и счастье, а Средиземье, Тол-Эрессеа и Валинор сольются в единую благословенную Империю, и тут уж, конечно, думали они, мы за ценой не постоим. Аншлаг, как выражаются в театре - под знамена валаров встали все кланы, роды, семьи и общины, по большей части - прекрасно вооруженные и настроенные более чем решительно. Манвэ и его штабу оставалось лишь с толком распорядиться этой яростной и неисчислимой военной силой.

Что ж, валарам было над чем подумать. У Моргота было время очень и очень серьезно подготовиться, и, прежде чем лезть на железные стены Эред-Энгрина, стоило заранее прикинуть, какие сюрпризы там заготовлены.

Посмотрим на карту. Полукруг Ангбанда врезан в полярную зону, так что северный подход исключен - не пустят льды. Восточный вариант тоже отпадает - это будет несуразно громадный крюк по диким, неисследованным землям, непроходимым дебрям горной тайги. Остаются запад и юг, меридионально разделенный широким и полноводным течением Андуина. Моргот, естественно, ожидает удара с западного побережья, и обмануть его ожидания нет никакой возможности, но зато и выбор предполагаемого контрудара тоже невелик. Как только начнется штурм с западной стороны - представим себе жирную горизонтальную стрелку - у противника немедленно возникает соблазн ударить снизу вверх, в брюхо этой стрелки. В самом деле, что стоит Морготу спрятать в горах левобережья Андуина группировку, корпус, как ни назови - и после начала штурма, сделав буквально два шага на север, вверх по течению, зайти эльфийской армии во фланг и тыл! Блестящая возможность, и глупо ей не воспользоваться.

Для Моргота это единственный шанс, и он его не упустит, решили в штабе Манвэ, а потому приняли соответствующие меры: силы нолдорских кланов поделили надвое: одна часть, как и было решено сначала, атакует Ангбанд с запада, а вторая, заранее переправившись через Андуин еще ниже по течению, из Белерианда и Минас-Итила, южнее уходящих на восток плоскогорий, ждет, пока полчища орков, спустившись с гор, устремятся на север, на подмогу братьям у стен Эред-Энгрина, нанесет им удар в спину, сомнет, раздавит, и дальше, захватив левый берег, это южное крыло уже самостоятельно обрушит свою мощь на Тангородрим. Кстати, здесь впервые на картах Средиземья появилось никому доселе не известное название "Мордор".

Все это было гладко на бумаге, но валарские военачальники подзабыли, что любимое развлечение богов войны - потешаться над штабными планами сражений. Жизнь подтвердила справедливость высказывания о том, что на поле брани наиболее опасны военный гений и абсолютный идиот, с перевесом на стороне идиота, поскольку его действия предугадать невозможно. Великий интриган Моргот оказался никудышним стратегом - едва он увидел перед собой равнину, до лесистого горизонта покрытую черными и серебряными прямоугольниками эльфийской рати, в нем вскипела слепая ненависть, и в истерическом буйстве, без соображения, он разом бросил в бой все, что было; угарная смесь ненависти и восторга начисто вышибла у него из головы такие понятия, как маневры и резервы.

Сквозь проходы в Железных горах хлынули орочьи несметные орды, и натиск их был настолько силен, что битва, спутав все расчеты полководцев, покатилась обратно на запад, к пустошам Анфауглита, и до южных просторов Ард-Галена, вплотную примыкающих в Тангородриму и намеченных обеими сторонами как основной плацдарм, никакие военные действия так и не добрались. В результате оба засадных полка очутились в дурацком положении: орки, в предгорьях Мордора поджидавшие нолдорские штурмовые колонны, так никого и не дождались, а дышавшая им в затылок южная группировка эльфов - без малого треть всей армии - точно так же тщетно дожидалась атаки самих орков, не имея известий от основных сил и ничего не понимая. А солнце все выше поднималось над белым клыком в ту пору почти безлюдного Миндоллуинского утеса.

Между тем Моргот беспощадно и бессмысленно гнал в бой все новые подразделения, включая балрогов, драконов, и, наконец, как последний довод короля, поднял в воздух летающих драконов, которых все же создал для него Саурон. Эта кожистокрылая авиация - прообраз будущих назгулов - потрясла воображение эльфов, в шоке они дрогнули, и это радикально переломило ход битвы.

В сущности, исход уже не оставлял сомнений. Летучие паяльные лампы были последним козырем, который Моргот выкинул на залитое кровью и прожженое драконьим огнем зеленое сукно Анфауглита - бесконечная, безумная контратака пожрала все войска, и за стенами Ангбанда уже никого не оставалось. Воздушная гвардия была оружием скорее психологическим - рано или поздно эльфы пришли бы в себя, а их численный перевес, несмотря на страшнейшие потери, в любом случае позволил бы им войти в эред-энгринские твердыни. Но Манвэ рассудил иначе.

Здесь - уже в который раз - мы вступаем в область догадок. Судя по всему, из каких-то неведомых соображений, валары собирались провести всю операцию руками эльфов, а на себя взять лишь финальную роль конвоирования и самого судилища над Морготом. Но, увидев, какой оборот принимают события, Владыки Запада решили не рисковать и вмешаться раньше. Вновь и вновь в поведении Манвэ мы сталкиваемся с некой опасливой оглядкой, тревожным недоверием - поначалу он, сколько можно, оттягивает решение, а решившись, при малейшем намеке на возможность неудачи, немедленно, без раздумий, дает отмашку прибегнуть к крайним мерам.

Вряд ли когда-нибудь станет известно, какое именно геофизическое оружие пустили в ход валары. Судя по характеру разрушений, это были аналоги наших планетарных зарядов класса "Тор IV" или ранних моделей "Зевс". Как бы то ни было, результаты говорят сами за себя - ни о какой прицельности и точности и речи не шло, валары без разбора бомбили и своих, и чужих, километровые воронки, сдвиги и разломы верхних слоев коры стерли с лица земли Белерианд и Сирион, навеки сгинул весь запад Эред-Энгрина, а хребты Эред-Луина, рухнув, ушли на дно образовавшегося залива. Потерь среди воинства и мирных жителей никто не считал. Многие сочли, что это грянул-таки долгожданный конец света. Дальше все очень понятно. По колотой мешанине, оставшейся от Железных гор, валары ворвались в Ангбанд, выволокли отчаянно сопротивлявшегося Моргота из его секретного бункера и утащили на расправу. На этом великая битва закончилась.

Тангородриму повезло и не повезло одновременно. Ни одна бомба в него не попала, но взрывная волна снесла все башни, а также большинство исследовательских и производственных корпусов, оставив, по своей прихоти, несколько совершенно не тронутых секторов. Зато соседнее землетрясение, буквально скомкавшее Ангбанд, сделало недоступными все тангородримские подземелья, и что там творится, неизвестно и поныне.

Уже поздно вечером Саурон поднялся в свой кабинет - одну стену срезало как ножом, и от нее, по капризу случая, осталась только дверь - сел за стол, включил лампу, открыл какую-то статью и машинально принялся делать пометки в комментариях. Тут перед ним и предстал вестник валаров.

Разумеется, это был Эонвэ, личный адьютант короля, паркетный вояка, придворный щеголь и поклонник всевозможных экзотических родов любви. Манвэ выбрал его за великолепный густой баритон, чрезвычайно подходящий для оглашения королевских распоряжений. Он уже успел сменить боевые доспехи на парадные дворцовые - с кружевами, самоцветами, золотом и серебром, цепочками и бирюльками - и вошел через дверь, хоть в этом и не было никакой нужды, бренча и звякая новомодной сверкающей сбруей, прошел через кабинет и остановился у стола.

Эти двое терпеть не могли друг друга еще с Валинора. Саурон считал Эонвэ бездельником, пустобрёхом и при этом не стеснялся в выражениях, а блестящий царедворец недоумевал - как ничтожный помощник кузнеца Ауле осмеливается позволять себе такую наглость? - и при любой возможности пытался поставить Саурона на место. Но презрение и пренебрежительный тон майарского кудесника обладали странной гипнотической силой: в присутствии Саурона Эонвэ охватывал непонятный ступор, цепенящая растерянность и неспособность связать два слова, так что гневная отповедь сбивалась и застревала в горле. Королевский глашатай проклинал все на свете и мечтал о том дне, когда он даст надлежащий отпор дерзкому выскочке.

И вот он, этот день. Ангбандский ненавистник повержен, Саурон во власти валаров и ожидает сурового возмездия за соучастие в темных морготовских делах - уж теперь-то у него поубавится и самомнения, и сарказма! Эонвэ с большой охотой взялся за поручение, но увы - надежды вновь не оправдались.

- А, дурила, - равнодушно произнес Саурон. - Явился.

С первого же взгляда стало ясно, что окаянный насмешник ничуть не раздавлен и не уничтожен, и проклятое ведро презрения у него, как всегда, под рукой. Эонвэ с тоской почувствовал, что по-прежнему смотрит на Саурона снизу вверх и из задуманной бравады, похоже, ничего не выйдет - впрочем, сдаваться он пока что не собирался.

- Можешь ругаться сколько угодно, - сказал он. - Но вам все равно крышка.

Странное дело, сейчас, перед лицом смерти, Саурон почему-то испытывал необычайную ясность ума и спокойствие духа. Вот, в следующую минуту, вслед за этим безмозглым модником, сюда войдет Тулкас - и всё, но мысль об этом удивительным образом не вызывала никаких эмоций.

- Кто бы мог подумать, какой сюрприз, - хмыкнул Саурон. - А скажи-ка мне, чудо в перьях, меня сразу убьют или намечена еще какая-то комедия?

Эонвэ вспомнил о своей миссии и сразу надулся.

- Тебя ждет суд Высшего Совета, - возвестил он. - Приготовься.

- Угу. Угу, - кивнул Саурон. - Передай-ка ты им вот что. Мне плевать, какая тут будет администрация и кто правит. Я готов работать с кем угодно. Если твои хозяева и впрямь собираются устроить в Средиземье нормальную жизнь, то у меня есть немало идей, которые их заинтересуют. Вот этот кусок бесплодной северной земли я превратил в цветущий край, и если бы не ваши аманские закидоны, то же самое я сделал бы со всем континентом. Дайте мне лаборатории и время, и увидите, что это не пустые слова.

Он довольно похоже пересказал будущую речь Искусника Крэга, и успех имел точно такой же.

- Это не я решаю, - пробурчал Эонвэ.

- Да знаю я, чудозвон, что ты ничего не решаешь! - прорычал Саурон. - Просто перескажи им мои слова, память-то у тебя есть? Ладно, если у тебя нет приказа убить меня на месте - ступай. Скучно мне на тебя смотреть.

И Эонвэ, покусывая губы и от злости ругая себя последними словами, постоял еще немного, и ушел.

Это была одна из самых беспокойных ночей в жизни Саурона. Следовало бы, по обыкновению, забраться на башню, но башен больше не было, а заматываться в шкуры посреди кабинета смешно. Пришлось размышлять прямо в рабочем кресле. С одной стороны, можно сейчас пойти, сдаться и взывать к суду Манвэ. Но ясно, что это будет за суд - балаганный фарс, в котором ему заготовлена роль десерта на валарском пиру, где главное блюдо - это Моргот. Шансы нулевые. С другой стороны, вот, рядом, дикий восток, где в горах и лесах есть пара-тройка укромных мест, способных озадачить даже самых рьяных ищеек Валинора. Но валары заняли Средиземье, и рано ли, поздно - все равно найдут, да и много ли радости коротать свой век в пещере или хоть бы и под несравненно живописной корягой? Может быть, все же есть смысл рискнуть, может быть, на этом шутовском суде ему предоставят хоть какое-то слово?

Так ничего и не решив, Саурон под утро задремал в своем кресле, а с первыми солнечными лучами прилетел филин. Саурон машинально вставил в ухо декодер, пробежался по докладу и сначала обмер, а потом вскочил и бросился на нижний этаж, где, как ни в чем не бывало, сидели орки-связисты. Тут он привел в действие недавнее изобретение - птичью эстафету:

- Так, линии F-16, F-18, F-35, К-96 и М-4, срочная активация! Да, еще М-16! Прямо сюда!

Гонимые приказом, над сушей и морем Средиземья, перекидывая друг другу информацию, понеслись вороны и сойки, луни и кречеты, а среди руин Тангородрима Саурон торопливо втыкал в помятую карту разноцветные кнопки. Возникающая картина плохо укладывалась в голове. Валары ушли. Со всеми своими черными и золотыми стягами, белоснежными и сверкающими кораблями, бесценными серебряными доспехами, прихватив с собой плененного Моргота, оставив за собой развороченный Белерианд, погибший Сирион, заваленный трупами Анфауглит, обрушенные берега и горы, они ушли к своим полям, лужайкам, песням и танцам, пирам и празднествам. Как только Манвэ сумел сковырнуть такую болячку как Моргот, судьбы Средиземья перестали его заботить. Саурон едва ли не с дрожью подумал, какую страшнейшую ошибку он чуть было не допустил.

* * *

Уход валаров стал для эльфов еще большим сюрпризом, чем для Саурона - ведь эльфийское воинство уже начало праздновать победу! Еще раз взглянем на карту. Разгром тангородримской группировки произошел на северном, левом фланге союзных армий, в то время как правый, южный фланг, завершая окружение противника, шел навстречу - от Минас-Итила, по левому берегу тогда еще ничем не примечательной реки Андуин. После блестящей, хотя и невероятно кровавой, победы в Ангбанде, оставалось лишь довести дело до конца - соединиться и общими усилиями уничтожить, не дав уйти, тот самый, засадный, резервный эшелон войск Моргота, не дошедший до Тангородрима и застрявший без командования и связи в каменном мешке затерянного в глухомани плоскогорья Мордор, а по пути прикончить Саурона и его улайров. О переговорах Эонве и Саурона, эльфов, естественно, никто в известность не поставил.

В полушаге от окончательной победы, окрыленные успехом, эльфы настолько не допускали мысли о каком-то ином исходе, что неожиданное затишье на фронтах их поначалу ничуть не насторожило. Все понятно - после такой битвы, после таких чудовищных потерь нужна передышка, надо перегруппировать, переформировать и, возможно, пополнить части, и вообще восстановить боевой порядок. На север и северо-восток полетели гонцы - срочно собрать походную конференцию, распределить направления, обговорить и наметить сроки - победа победой, потери потерями, но война пока не окончена.

Саурон, благодаря своей разветвленной сети разведчиков и осведомителей, а также давнему знакомству с характером валаров, много раньше своих противников сообразил, что произошло. Он тоже был растерян, тоже с трудом мог поверить глазам и ушам, но понял, что есть смысл и шанс рискнуть и все поставить на последнюю карту. В любом случае терять ему было нечего.

Избавленный от маразматически-истеричного командования Моргота, Саурон показал себя, может быть, и не гениальным, но, по крайней мере, очень разумным полководцем. Перво-наперво, он бросился в Мордор, спешно вывел оттуда всех, кого смог собрать, и беспощадно-изнурительным маршем погнал на север, назад в Ангбанд. Неожиданность и внезапность, быстрота и натиск - веками проверенные приемы войны. Разрозненные и обескровленные силы эльфов, еще толком не пришедшие в себя после сражения, мнившие себя победителями и свято верившие, что уж теперь-то валары не дадут их в обиду никак не ожидали увидеть словно выросшие из-под земли легионы орков.

Здесь нельзя не упомянуть еще один важный фактор - Андуин. Разнеся своим геофизическим оружием Белерианд, валары уничтожили и Сирион - главную артерию эльфийского военного снабжения и связи. Покореженная поверхность земли вздыбилась, и теперь все притоки, реки и речушки, питавшие главную водную дорогу северо-запада, прокладывая себе новые русла, побежали к Андуину. Начался катастрофический паводок.

Отрезанные нежданным водным простором, застигнутые врасплох, остатки эльфийских воинств, потерянные и сбитые с толку, дрогнули и побежали, не оказав сколько-нибудь серьезного сопротивления. На высоком берегу стремительно набирающего мощь Андуина творилось то, что позднее будет ассоциироваться с названиями Дюнкерк и Березина.

На правом берегу уцелевшие, с тоской оглядываясь на запад - где же, в конце концов. валары? - готовились к обороне. Но Саурон прекрасно понимал, что для форсирования Андуина и последующего наступления у него нет и четверти необходимых сил, однако эльфам этого знать не следует. Война - искусство обмана, а по части обмана Саурон не знал себе равных. Из военачальника он превратился в режиссера - кстати, во многом сходные профессии. Эльфы едва ли не с ужасом наблюдали, как на холмах, ставших теперь высокими берегами Андуина, с каждым днем разворачивалось все больше и больше вражеских войск, прибывающих неведомо откуда. Вдобавок к этой хитро организованной массовке Саурон рассылал выше и ниже по течению специальные отряды, которые со всевозможной маскировкой, но так, чтобы противник мог различить, раскладывали фальшивые лагеря и разводили походные костры. Расстояние скрадывало коварство уловок, и возникало ощущение, что близлежащие леса тоже переполнены бессчётной вражьей силой.

Как и всякий режиссер, Саурон с тревогой ожидал реакции зрителей. Если обмануть эльфов не удастся, с юга подойдут армии правого крыла, и спектакль будет с треском снят с репертуара, а что ждет постановщика - лучше не думать.

Но эльфы поверили и спешно послали за помощью южной группировки. К тому же, как раз в это время вернулись все посланные к валарам, и в растерянности, близкой к панике, сообщили, ни Владык Запада, ни их кораблей на изуродованных бомбардировкой побережьях нет как нет, и след простыл. Тут только до могучих эльфийских вождей начала доходить нехитрая истина, что их просто-напросто бросили, и поддержки больше ждать неоткуда. Военное счастье улетело из самых рук. Здесь-то и подоспела весть о том, что из-за Андуина надвинулись неисчислимые, черт знает откуда взявшиеся полчища, и в любой час можно ожидать удара через Мглистые горы с недостроенным Имладрисом, в самое сердце оставшегося без всякой защиты Эриадора.

Забыв про все свои стратегические построения, Гиль-Гэлад, Элронд и прочие, развернули свое воинство, оставив в Минас-Итиле небольшой гарнизон, а в окрестностях - форты и заставы, переправились через неуклонно поднимавший уровень Андуин - еще и порадовались, что предприятие прошло так удачно - и спешным маршем двинулись на северо-запад, выручать братьев по оружию, и молясь лишь том, чтобы не опоздать. Левый берег опустел.

Саурон перевел дух, отер холодный пот и немедля приступил к следующему этапу. Выждав краткое время и предоставив специальным командам поддерживать устрашающие декорации в рабочем состоянии, он тоже, не теряя ни дня, погнал свою орду на юг. Наспех выстроенные там и сям эльфийские посты и укрепления он смёл без труда, и после короткого отчаянного штурма занял Минас-Итил, ставший отныне Минас-Моргулом.

По крутым каменным ступеням, перешагивая через трупы, Саурон поднялся на башню, оглядел уходящий вдаль речной простор и не смог удержаться от смеха: представил себе, как сейчас бы хрипел, брызгал слюной и топал Моргот, требуя немедленно, сей же час, не считаясь со здравым смыслом, ударить по уходящим эльфам, чтобы те узнали, чтобы почувствовали... Чтоб ты там обосрался, в этой своей подпространственной камере, козел потрясучий, подумал Саурон, ты бы не унялся, пока нас всех не погубил по своей чертовой дурости.

Спустившись на первый этаж, к его плитам и бойницам, Саурон выставил всех вон, и в окружении изрубленных и утыканных стрелами покойников завел музыку - была у него такая возможность, ибо он никогда не пренебрегал занятными штуковинами иных миров - и сплясал ритуальный танец. Танец был такой: свесив руки вдоль туловища, он то приседал, то выпрямлялся, ногами в это время выделывая нечто среднее между ирландской джигой и чарльстоном, сам же вращался во все стороны, запрокинув голову, полузакрыв глаза и сдавленно подвывая в такт музыке. Мелодию - их было немного, все быстрые и ритмичные - запускал по десять и более раз. Тревожить его в этот момент было строжайше запрещено - нарушителей ждала жестокая кара, и даже улайры терпеливо выстаивали у закрытых дверей, зная, что повелитель, как считалось, впал в священный транс.

Разумеется, о том, чтобы догонять и нападать, Саурон и мысли не допускал, и все равно с полным правом считал себя победителем. В самом деле, итоги тангородримского разгрома для эльфов оказались плачевны. Стараниями Саурона они лишились всех плодов столь страшной ценой купленной победы - проклятый супостат, уже будучи повержен, умудрился сохранить и позиции, и полную возможность вновь нарастить силы, в то время как урон, нанесенный эльфийским родам и княжествам, оказался невосполнимым. Уже на следующий день Саурон приступил к укреплению береговой линии, а в Мордоре - строительству наземных и подземных твердынь.

Эльфийские вожди, даже придя в себя и разгадав козни врага, не решились на рискованную переправу и неизбежную битву с гадательным исходом. Они ограничились тем, что в ответ, на своем берегу, начали строить исполинскую оборонную цитадель, заложив основу будущего королевства Гондор. Много позже, когда развеялся обман Саурона, эльфы вернули себе Северный Итилиен, но к тому времени уже над всем левобережьем возвышались башни и крепости Барад-Дура, так что этот запоздалый реванш терял всякий смысл.