Кроме Гарри Поттера

Тем временем у меня в занятиях наметилась заминка. Я уже лихо, что называется, с гиканьем и свистом, гонял по всем уровням, даже на восьмом с половиной, но дальше дело застопорилось. В своих поучениях Такуан постоянно толковал о каком-то маятнике. Принцип уловить можно было, но о чем конкретно идет речь, я никак не мог додуматься.

И вот как-то однажды, чего-то не рассчитав, я вылетел с верхней восьмерки. Слава богу, опыт уже был, многие приемы наработаны, так что не убился, а извернулся до хруста в костях и сумел заскочить обратно - хотя, само собой, скорость и высоту потерял. И вот странность - на входе хорошенько тряхнуло, и очутился я не на четвертой и не на пятой восьмерке, а на седьмой. Что за чудо? Как это я сумел туда перелететь?

Вернулся на кухню, открыл среднюю, загрузочную дверцу топки котла - у нее изнутри такая пластина на штырях, чтобы дрова не вываливались, черная от копоти, настоящая грифельная доска - взял овощной нож и принялся чертить по саже. Вот мои восьмерки, стрелкой обозначаем траекторию, ухнул я здорово... и что же? Нет, не получается, невозможно таким манером вернуться на высоту седьмого уровня, чепуха. Второй час ночи, в окне тучи, подсвеченные луной. Я чувствовал, что натолкнулся на какой-то важный аспект этой техники - и тут припомнил еще кое-что. На верхней восьмерке я находился в прямой боевой стойке, как будто видел перед собой противника, а в неведомо откуда взявшуюся семерку влетел почему-то боком, под углом едва ли не в сорок пять градусов. Что же меня так перевернуло?

Здесь и явилось очередное осенение-озарение. Своим усилием я отклонил столб восьмерок от вертикали, седьмой уровень ушел вниз и поменял угол к горизонту. С этого-то угла я и заехал. Я опять схватил свой рисовальный нож, перечертил схему и заново обозначил стрелки. Точно, все совпадает. Выходит, восьмерки могут отклоняться и качаться в обе стороны.

Как маятник.

Вот она, загадка Такуана. Я открыл дверь кухни и вдохнул морозный воздух. Зима, белые шапки на черных скалах, пятнистая горбушка луны выглядывает из-за облака. Насколько можно наклонить эту восьмёрочную сборку? До горизонтали? Еще ниже? Земля рядом, так маханешься - костей не соберешь...

Я оглянулся. Посреди кухни стоял Миямото и смотрел на мой рисунок. Я сейчас же поклонился. Он взглянул на меня как всегда, каменно-мрачно, и молча вышел.

Примерно в это же время я наконец-то познакомился с Комаки. Эта девушка сыграла в моей истории настолько значительную роль, послужив, сама того не зная, одной из главных причин всего недоразумения, что волей-неволей приходится сказать о ней несколько слов.

Я ничего не подозревал и не расследовал, она явилась и всё рассказала сама. Ей было лет пятнадцать-шестнадцать, я возился у себя на кухне, что-то чистил, и вдруг в дверях появилась она, сияя, как начищенный пятак. Комаки всегда лучилась и сияла, ее всегда распирало восторгом и жаждой восторга, и еще обожала хохотать. Более жизнерадостного человека я в своей жизни не встречал.

- Я Комаки, - объявила она. - А ты правда сын Вельзевула?

На ней было черное кимоно с огненным отливом, вакидзаси в лакированных ножнах, расписанных цветами сакуры, и какая-то финтифлюшка в коротко остриженных волосах. Я оторвался от сковородки и ответил:

- Меня зовут Родерик. Я сын деревенского колдуна Саурона, и Вельзевула в глаза не видел.

Лицом Комаки напоминала задорную, но хищную птичку. Нос с горбинкой в Японии не редкость, но у Комаки был прямо-таки ястребиный клюв, с высоко вырезанными ноздрями. Мои слова ее слегка огорчили, она явно горела желанием встретить на этой кухне самого Сатану. Однако причудница тут же взбодрилась.

- Ты говоришь без акцента. Где это ты научился?

- У меня способности к языкам. Я и писать умею.

Ее, похоже, не устраивало, что разговор получается слишком уж обыденным, к тому же на исчадие ада я мало походил - широченные крестьянские штаны, наводящие на мысль об айкидо, безразмерная овечья безрукавка мехом внутрь - словно с плеча великана Микото - и деревянные сандалии. Волосы отросли звериными космами, и их приходилось перевязывать шнурком. Тогда Комаки пустила в ход свой главный козырь. Она засветилась, как китайский фонарик, зажмурилась, и выпалила:

- Я знаю, зачем ты здесь!

Я только пожал плечами:

- Мы все здесь за одним - мы учимся.

Тут она присела, вытянулась вперед и произнесла страшным заговорщицким шепотом:

- Моя мама два раза в неделю пьет чай с Раскрашенной Эллой! Она мне написала, как всё было, - Комаки выпрямилась и спросила, замирая от восторга. - Теперь ты меня убьёшь?

Мне оставалось только вздохнуть:

- Ясное дело. Слушай, Комаки, пока я тебя не убил, сделай доброе дело - принеси мне расческу и ножницы, а то уже сил нет - зарос, как вепрь лесной, надо хоть чуть-чуть подкоротить.

Комаки снова загрустила

- Вот мужчины так всегда. Никакой романтики. - но сейчас же снова ожила.- Но все равно, ты герой, который приносит жертву, чтобы отомстить за оскорбление. Это благородно! Ты убьешь Эллу?

Я закрыл глаза.

- Комаки, я пока что просто тренируюсь, и не делаю из этого никакой тайны. Пусть Элла думает, что хочет, я все ей сказал.

В итоге Комаки принесла мне ножницы с расческой и сама меня подстригла, позже снабдила меня иголкой с нитками и прочими мелочами, и даже поставила в кухне на подоконнике цветок в горшке - не бонсай, но все же лучше, чем ничего. И уж конечно, она пересказывала мне все последние сплетни.

Я качал маятник, словно вконец обезумевший поклонник Богомолова. Мои догадки подтвердились - восьмерочный столб можно было отклонять на все сто восемьдесят градусов и дальше, если была возможность, под любым углом восьмерки держали идеально при всех нагрузках. Другое дело, что на уровнях ниже пятого малая скорость и высота лишали смысла эти усилия - разгон гораздо проще было набрать на более высоких эшелонах.

И самое главное - в маятник можно было входить из любой точки восьмёрки. Я бы даже определил восьмерку как геометрическое место точек входа в маятник. Это похоже на то, как если бы я стал вращать вокруг центра какой-то шаблон - весь круг шаг за шагом заполняется идеальными линиями. Ко мне пришло ощущение, что я стою на пороге перехода в какое-то новое качество.

Тот, кто хоть в малой степени следил за моими рассуждениями, вправе спросить: почему я так долго не мог сделать столь очевидный шаг? Что тут скажешь. Многие истины просты и понятны задним числом, и многие умы удивлялись - как такое элементарное решение сразу не пришло в голову?

Короче. Маятник есть круг. А круг, вращающийся во всех плоскостях, есть шар. Нет никакого столба восьмерок, есть объемная фигура наподобие сферы, ограниченная лишь естественным пределом скорости, и передвигаться по этой сфере можно в каком угодно направлении. Скоростные границы расположены внутри нее как матрешки. Ничего подобного в книге Такуана записано не было.

Перефразируя классика, скажу, что в тот день, когда я это понял, для меня перестали существовать авторитеты. Движение по моей сфере шло по своеобразной спирали - я назвал бы ее "боевой спиралью" - и по ней я начал носиться в каждую свободную минуту, вникая в нюансы - их было немало. Мне, как я полагал, предстояло драться с мастером намного опытнее меня, и любая досадная мелочь могла превратиться в роковой сюрприз.

Заканчивалась третья осень моего пребывания в монастыре. Уже выпал и первый, и второй снег, у стен намело невысокие пока что сугробы, плетни свесили белые бороды, и я мёл вымощенные камнем дорожки, чтобы не успела образоваться наледь. Тут-то ко мне и подошла неразлучная парочка - Одо и Тёсиро. Последнее время они поутихли, да и в этот раз, кажется, ничего особо пакостного не замышляли - Тёсиро объяснял какой-то фехтовальный трюк, и в качестве учебного пособия решил использовать меня. Бесцеремонно ухватил за плечо, приложил лезвие катаны, и стал говорить про какой-то уход с поворотом.

До сих пор не знаю, что на меня нашло. Просто подумал: да какого черта? Стряхнул саму метелку с короткой палки, повернулся и вышиб у него меч. Тот закувыркался в небе и прилетел ко мне в ладонь. Я воткнул его в землю перед перед Тёсиро, и приглашающе похлопал своей деревяшкой по ноге. Парень от изумления сперва даже открыл рот - потом потемнел лицом, не то зарычал, не то замычал, схватил клинок и сорвался в бой.

Это не было восьмимеркой - просто обычное фехтование. Все здешние ребята были адептами школы Нито Ити - с одной стороны, очень традиционной, а с другой - очень интуитивной. Не стану ее разбирать, скажу лишь, что с моей майарско-эльфийской выучкой она никакого интереса не представляла. Я опять выбил у Тёсиро меч, опять поймал, и ласково предложил быть повнимательней.

Глаза у Тёсиро стали белыми от ярости. Он явно забыл страх показаться смешным, применяя технику Миямото Мусаси против посудомойщика с палкой, и вошел в нижнюю восьмерку, готовясь стереть меня с лица земли. Я отложил метлу, перехватил его, взялся поудобнее и затащил на пятый уровень, там раскрутил и спустил обратно, аккуратно придерживая за шиворот, чтобы он ничего не сломал, или, избави бог, не напоролся на собственный меч.

Бразды пушистые взрывая, Тёсиро пропахал несколько сугробов и некоторое время сидел, очумело озираясь и приходя в себя. Я подобрал его катану, положил перед ним и дружески посоветовал позвать на помощь друга-приятеля Одо - может, если взяться вдвоем, что-то и получится?

Одо, между тем, на битву отнюдь не рвался - он был умней и успел сообразить, что дело принимает скверный оборот. Но Тёсиро, не утративший боевого пыла, еще даже не встав, так отчаянно завизжал, указывая соратнику место для атаки, что у бедолаги Одо не оставалось выбора. Они оба вскочили, вписались в восьмерку и кинулись на меня с противоположных сторон.

Тащить обоих вверх по уровням оказалось не так легко - мальчишки были довольно увесистые, и я немного запарился. На обратном пути тоже приходилось жестко фиксировать, чтобы герои ничего не снесли и сами не покалечились, но все обошлось, и вот они уже сидят рядышком в сугробе, ошалело выпучив глаза, а я пытаюсь разобраться, где чья катана.

- Одо, по-моему, вот это твоя... Ну что, вы угомонились? Ножны подберите.

Мои бесстрашные воины настолько растерялись, что, едва опомнившись, помчались жаловаться. Через две минуты я предстал перед Миямото. Когда-то непобедимый мастер не стал тратить времени на разговоры - он взял учебный деревянный меч и сказал:

- Покажи, что ты умеешь, - и я удостоился схватки с живой легендой.

В следующие четверть часа выяснились интересные вещи. Миямото прекрасно владеет уровнем восемь с половиной. Миямото очень неуверенно качает маятник на нижних уровнях. И - удивительный факт - Миямото понятия не имеет о вращении маятника. У великого мастера был великолепно поставленный удар во всех плоскостях, но, во-первых, мне случалось видеть, что вытворял Элендил со своим Нарсилом, и миямотовы удары меня ничуть не взволновали, а во-вторых, каменноликий наставник был закоренелый классик-ортодокс, и никак не мог переварить то, что противник вдруг появляется там, где быть никак не может, и время останавливается, и вражеский меч (вернее, палка) почтительно постукивает тебя по плечу.

- Как? - страшным голосом спросил Миямото, едва мы коснулись земли. - Кто тебя такому научил?

Я поклонился.

- Учитель, я внимательно читал книгу мудрого Такуана Сохо. Прошу прощения, - тут я снова поклонился - уж такая страна Япония, приходится непрерывно кланяться, - Вы не давали мне разрешения заглядывать в нее, но и не запрещали. Простите за то, что огорчил вас.

- Такуан не мог тебя научить этому.

- Да, но мысль его четко указывает именно на такой путь. Вероятно, он хотел, чтобы мы пришли к этому самостоятельно.

Миямото помолчал, потом позвал Ёсицунэ и сказал:

- Мы прямо сейчас идем к Учителю. - и обернулся ко мне. - Ты идешь с нами.

Пришлось поклониться еще раз:

- Я не смел рассчитывать на такую честь.

К заоблачному жилищу патриарха вела вполне приличная дорога, местами даже с перилами, да и сама пещера чрезмерным аскетизмом не отличалась - довольно уютный домик, встроенный в скалу. Миямото и Ёсицунэ вошли внутрь, а мне велели ждать снаружи. И вот настал исторический момент - дверь отворилась, и моему восхищенному взору предстал богоподобный Такуан Сохо собственной персоной.

Я ожидал увидеть бодхисатву - убеленного сединами мифологического старца с просветленным взглядом и бородой до колен. Также почему-то представлялись невероятные брови, похожие на белые лисьи хвосты. Но нет. Такуан оказался вполне бодрого вида дядькой, немногим за шестьдесят, с до странности молодыми глазами. И борода его была не борода, а скорее, запущенная щетина. Ничего величественного в его облике не было, вид был самый невзрачный, и я сразу насторожился, догадавшись, скольких удальцов обманула эта неприметная внешность. Ростом Такуан был невелик, смотрел с веселым интересом. Само собой, я тут же упал, словно собирался отжиматься, и боднул землю лбом.

- Значит, это ты Дерек, - произнес Такуан как будто в некоторой задумчивости. - Давай-ка сделаем так - попробуй для начала просто меня коснуться.

С этими словами он, не глядя, протянул руку назад, и стоявший там Миямото сейчас же вложил в нее длинный, как посох, учебный меч. Я сразу понял, что передо мной самый искусный мастер из всех, какие мне здесь встречались. Он держался расслабленно и даже вяло, меч держал вроде бы неправильно и отчасти неуклюже, но мне кое-каких вещей объяснять не надо - я в первые же секунды почувствовал, какая страшная сила затаилась в этой небрежности.

Такуан не стал играть со мной в кошки-мышки, и сразу показал свои сильные стороны - главной была скорость. К восьми с половиной старичок взлетел, как птичка. Миямото, слов нет, был тоже быстрым, но тяжеловесным, а Такуан порхал просто с волшебной легкостью. Мы взмыли на верхний уровень, там обменялись парой ударов - все тот же консервативно-традиционный Нитэн Ити-рю - и Такуан исчез. Представляю, как это действовало на неподготовленных противников.

Думать нечего, он сделал ставку на свою скорость - ушел в круговой маятник, чтобы через какую-то долю секунды выскочить у меня из-за спины и, скажем, треснуть по голове - в назидание и для знакомства.

Милости просим. Я ушел вбок, повернулся и поднял палку - тут же он и вынырнул, уже с поднятым мечом, уже нанося удар. Но удар - прекрасный, показательный - пришелся по пустому месту, и, как только такуанов посох миновал горизонталь, я легонько стукнул патриарха по плечу, ближе к шее.

Затормозить или как-то сманеврировать на выходе из маятника практически невозможно, но Такуан, хотя и с запозданием, продемонстрировал фантастическое мастерство - развернулся и, поменяв траекторию, ударил наискось вправо.

Боюсь, туго пришлось бы и мне, и моей палке, но меня на этом месте уже не было. Я проскочил у него за спиной и кинулся вниз - вроде бы тоже на круговой маятник, а на самом деле - по боевой спирали, круто свернув с маятника влево-назад.

Кажется, это и называется, хотя, на мой взгляд, очень неудачно - "момент истины". И момент меня не подвел. Такуану, похоже, в голову не пришло, что с маятинка от восьми с половиной можно так просто куда-то соскочить. Он вновь понадеялся на свою потрясающую скорость и, как коршун на добычу, спикировал прямо вслед за мной. Мне и делать ничего не пришлось - он сам налетел на плечом - правда, уже другим.

В точно такую же игры мы сыграли и по горизонтали. Итог аналогичный - Такуану в голову не пришло, что пол-восьмерки можно открутить в одной плоскости, а пол-восьмерки - в другой. Тогда наставник наставников пустил в ход фантомов.

Выдумка нехитрая, но эффективная - на высокой скорости при резком ускорении - как правило, после торможения - человеческий глаз и восприятие не успевают, отстают от реальности, и еще несколько мгновений видят фигуру противника там, где его уже нет. Двигаясь особого рода взрывными скачками, подобных фантомов можно нагородить достаточно много, чтобы запутать врага. Такуан именно так и поступил.

Я едва не рассмеялся - вот чудак, он Саурона вознамерился обмануть призраками-ловушками. Проскочив эту дымовую завесу, я на хорошей скорости ушел вниз, и тоже поставил парочку болванов. На одного из них Такуан и клюнул - огрел его вдоль спины. В результате получил деликатный толчок в затылок над левым ухом.

Дальше погасили скорости, вернулись на землю, и вот здесьТакуан сумел-таки меня поразить: он, словно Комаки, сиял от счастья. Поклонился мне с необычайным почтением, и на какое-то время так и завис вниз головой, а потом заговорил так:

- Сегодня великий день в моей жизни. Теперь я спокойно могу посмотреть в глаза смерти - я увидел свою теорию завершенной. Признаюсь, я уже не надеялся, но боги вняли моим молитвам. Юноша из северной страны, ты вернул покой моей душе. Две капли росы слились на лепестке лотоса, образовав совершенную фигуру. Миямото сказал, что ничему не учил тебя, ты все постиг сам, просто наблюдая за тренировками. Я знал, что именно так и должно произойти. Есть вещи, которым нельзя научить.Ты величайший мастер, вложивший последний камень в здание, которое я строил всю жизнь. У меня не хватило сил, но я знал, что однажды придет человек - слава богам, я дожил до этого дня.

Я тоже стал кланяться и благодарить, они все трое отвечали, и так до посинения, но в конце концов все же перешли к делу.

- Ты проявил невероятное терпение, изучая этот стиль, - сказал Такуан. - Скажи, в чем причина твоего упорства? Как ты собираешься применить свое искусство?

Мне сделалось слегка не по себе. В самом деле, я ведь теперь мастер, а следовательно, конкурент и соперник - да еще какой. С другой стороны, их трое - лучших фехтовальщиков Японии, вполне вооруженных, а у меня при себе - только ручка от метлы. Как-то неуютно. Сразу вспомнился традиционный японский оборот речи: "Господин, к сожалению, я вынужден забрать вашу жизнь". Я снова поклонился и заговорил так:

- Мои намерения не секрет. Меня жестоко и несправедливо оскорбил один человек. Он мастер восьмимерного фехтования. Я поклялся сразиться с ним и отомстить. Завершив свою месть, я навсегда откажусь от этого стиля. Могу торжественно обещать никогда не применять свои знания в реальном бою и никого не обучать этому искусству. Добавлю, что в скором времени вернусь к себе на родину, а там мастерство вашей школы мне никак не пригодится.

Видно было, что им понравились мои слова. Такуан кивнул:

- Ты можешь написать эту клятву на бумаге?

- Конечно, учитель.

Невиданная честь! - меня впустили в пещеру, дали что-то наподобие пергамента, тушь, роскошную колонковую кисть, и в письменной форме я призвал на свою голову проклятия всех синтоистских богов, если нарушу эту клятву. Припомнив священный свиток с каллиграфией Такуана, я попытался воспроизвести его манеру - можно назвать ее "диагональной". Такуан заметил это и вполне дружелюбно усмехнулся. Затем - опять-таки чрезвычайно вежливо, но с явным дальним умыслом - они поинтересовались, каковы мои дальнейшие планы. Пришлось дать ответ которого они и ждали - что я хочу еще задержаться, углубить навыки, объяснить, показать и помочь все записать в той же священной книге.

Я прожил в монастыре еще полгода. Жизнь моя сильно переменилась - посуду я больше не мыл, для этого наняли другого парня, и мне отвели отдельную комнату. Целыми днями мы выплясывали восьмимерные танцы с Миямото, Ёсицунэ, а зачастую - и с Такуаном, и потом записывали и редактировали то, что получалось. По вечерам я имел удовольствие наблюдать, как Миямото рисует разных зверюшек - он оказался недурным художником-анималистом. Пару картинок с бакланами он подарил мне на память.

Двое обалдуев, Одо и Тёсиро, приползли ко мне на коленях - паршивцы бились об пол, каялись и просили прощения. Одо, как более образованный, даже сочинил стихотворение:

Задумавшись о суетном,

Я случайно наступил на тень великана.

О, почему судьба так сурова к легкомыслию?

Я только засмеялся и махнул рукой.

Еще в монастырь потянулись мастера, бывшие ученики и адепты школы Такуана Сохо - посмотреть на заезжее диво, в основном, конечно, с Хонсю, но один чудак, например, не поленился и притащился аж с Окинавы. Для Японии это обыкновенное дело - странствовать от учителя к учителю и заводить всевозможные затейливые счеты. Я вышел в большие авторитеты, всем объяснял, демонстрировал, да и сам набирался опыта в показательных поединках. Похвастаюсь - не потерпел ни одного поражения.

Комаки была в восторге.

Наконец, однажды, потратив полдня на ритуалы, прощания и поклоны, я отбыл восвояси. Комаки дала мне адрес и, сияя от гордости, торжественно пообещала, что, как только я займу отцовский трон, она непременно приедет и откроет собственную школу. Кстати, недавно получил от нее письмо - она не отказалась от этой мысли.

Я сделал крюк и заехал в Киото. Иностранцев туда не пускали, но я нашел аргументы. В Киото я купил знаменитый "вельветовый меч" Мурамаса. Вообще-то оружие этого мастера было запрещено, но на меня - опять-таки как на иностранца - такие запреты не распространялись. Дела у Мурамаса шли неважно, тогда все боялись его мечей, поэтому цену он заломил невообразимую. Я заплатил тут же, не торгуясь, Мурамаса обрадовался и сделал для меня подарочный вариант - ну, очень нарядный. Он и сейчас висит у меня над постелью. С этой катаной, в праздничном кимоно, я и отправился к Понци. Очередное письмо Комаки опередило меня на один день.

К самой Понци я даже не зашел, хоть это и было чертовски невежливо, а сразу отправился в местный кабачок, где все про всех знали, и прямо спросил, где Раскрашенная Элла. Бармен, и все, кто там был, посмотрели на меня такими глазами, что я сразу понял: мой приезд - уже легенда, и тратить время на поиски не придется. Я купил каких-то орешков, пошел на ту полянку, где мы встретились в тот, первый раз, уселся и стал ждать.

Ну, естественно, первой примчалась Понци. За эти без малого четыре года из хорошенькой не то девочки, не то девушки, она превратилась в статную и очень красивую молодую женщину. Характер, однако, остался прежним. Она так разволновалась, что даже не поздоровалась.

- Что ты себе позволяешь? - закричала она с ходу. - Вот зачем ты здесь сидишь со всем этим оружием? Это была глупая ошибка, это давным-давно в прошлом, Элла уже двадцать раз пожалела! Она мой друг, она недавно вышла замуж, знаешь, сколько она об этом мечтала? Они тут с мужем навели порядок, ни один разбойник не смеет сунуться, она людям помогает...

- Здравствуй, Понци, - сказал я приветливо. - Прекрасно выглядишь. Не могу предложить стула, но все равно, присаживайся. Хочешь орешков?

- Не воображай... - снова было начала Понци, но ту на тропинке я заметил движение. Мои умения позволяют на пять-семь процентов преодолевать D-барьер - я приказал Понци замереть, замолчать, и подобрался.

Да, это была Элла. Сбруя с мечами, всё та же, ананас из дредов на голове - тоже, но сама она за эти годы изрядно располнела, а знаменитый макияж приобрел более человеческий оттенок, и стало видно, что дама весьма зрелого возраста и далека от лучшей спортивной формы. Меня охватили сомнения - я представлял картину иначе.

- Здравствуй, Родерик, - сказала Элла. - Ты, я слышала, времени даром не терял. Только все это напрасно. Я не буду с тобой драться.

Я встал, подошел, пока что не прикасаясь к мечу, и сдержанно поклонился немножко в бок, что на языке этикета означало "сухое официальное привествие".

- Элла. Вот я и вернулся. Ты не захотела послушать моего совета. Но все равно - я даю тебе шанс. Приготовься. Доставай меч и защищайся.

Она и бровью не повела.

- Родерик, ты меня плохо слышал. Я не буду сражаться. Это глупо. Хочешь моих сожалений? Да, я сожалею. Хочешь, чтобы я еще раз извинилась? Да, извини. Но больше я делать ничего не стану.

Я выпрастал правую руку из кимоно и сдвинул широкий рукав за спину, потом бережно положил левую руку на меч и упер большой палец в цубу.

- Элла, мне не нужны твои разговоры. Я пришел не за этим.

- Зря пришел. Ничего другого не будет.

Ситуация развивалась не в лучшую для меня сторону. Надо было что-то делать. Я вытолкнул меч из ножен, сделал "взрывной вход" в восьмерку, описал дугу вокруг Эллы - ее веки как раз тронулись вниз - и прошелся лезвием по этим ее ремням.

Да, Мурамаса заслужил свою мистическую славу. Элла доморгнула едва до половины, а все портупеи и перевязи со стуком и бряком упали наземь. Она огляделась и спокойно произнесла:

- Ты и вправду мастер. И что же? Испортил мой выходной наряд. Родерик, это ничего не меняет.

Вот ведь упертая тетка. И что мне делать? Ладно, еще одна попытка. На Элле была белая рубашка и брюки как для верховой езды, заправленные в сапоги. Я закрутил еще одну восьмерку и, благо клинок позволял, располосовал все это в лоскуты, которые тут же и слетели. Элла осталась в одних сапогах и довольно кокетливых стрингах, несколько беззащитно смотревшихся на ее могучих телесах.

Но и это ничего не дало.

- Ну вот, - с грустью сказала она. - Опозорил пожилую женщину. Все еще недостаточно? Родерик, может быть, остановишься?

Дурацкое положение. Я становлюсь посмешищем. Весь мой боевой пыл угас. Что про меня скажут? Что непобедимый мастер восьмимерного фехтования, с легендарным мечом Мурамаса, искрошил в мелкий винегрет какую-то старую бабу? Да, но, с другой стороны, я ведь не знаю, какой техникой она владеет. Наверное, надо сделать так: соблюсти все приличия, а потом надавать ей по толстой заднице, и на этом поставить точку. Черт бы с ней совсем, с этой Эллой.

Однако, даже сдаваясь, надо сохранить лицо, и я решил пугать ее до конца.

- Ладно, Элла, не хочешь - как хочешь. Я убью тебя просто так.

Я сделал еще один выход и рассек ей кожу над бровями - чтобы кровь заливала глаза и труднее было защищаться. Этом, собственно, программа и исчерпывалась, три-четыре шлепка по попе не в счет, но тут события свернули в неожиданное русло. Элла не захотела ждать расправы, подхватила с земли меч, стряхнула ножны и, высоко занося ноги вбок, прыгнула влево от меня.

Давай еще раз. До самой последней секунды я был уверен, что имею дело с мастером восьмимерного фехтования. И вот пошла эта последняя секунда, и много чего в себя вместила. Прыжок Эллы меня порядком смутил. Да, классический заход в восьмерку, но почему этот левый закос? Сейчас она должна выскочить справа от меня, повернуться на такой скорости нереально, даже у Такуана не очень выходило, и как она собирается рубить через собственное левое плечо? Она же не левша. Или это их деревенская бездумность, или она знает какой-то хитрый финт.

А секунда текла себе дальше. Еще я обрадовался - бог с ними, с финтами, их я не боялся, главное, вопрос решался, можно сказать, сам собой - ухожу вниз, мне и делать-то ничего не надо - перехватываю Эллу - нижняя позитура - мой конёк, вздорная бабища летит вверх ногами, получает порцию по одному месту, и я с вправе с честью откланяться.

Секунда шла к концу. Я поднял меч и развернул спинкой, тупой стороной, чтобы выставить Элле перед ногами - на выходе из восьмерки среагировать невозможно, скорость не позволит, и ведь надо же, вот насмешка судьбы - еще подумал: а не развернуться ли другим боком, под правую руку удобнее? Сделай я так, сейчас бы не было этого разговора. Но я остался на месте - мне-то удобнее, но ведь и Элле тоже, я автоматически подставляюсь под ее удар. Охохонюшки.

Короче. Элла меня все-таки обманула. Ни в какую восьмерку она вписываться не стала, боюсь, она вообще не знала, что это такое. Это был обычный стартовый прыжок, он же "подкова", он же "полшага" - помните толстого Кёгоку, у которого этот подскок никак не получался? Простенький, ученический прием, его показала Комаки в один из своих приездов домой, Элла запомнила, и все ее познания в восьмимерном фехтовании на этом заканчивались.

Это был элементарный прыжок с разворотом, как и в предыдущую нашу встречу, Я всё понял, но ничего не успел придумать. Элла обрушилась на меня сверху, и всей массой, всем телом врезалась в подставленный меч, который, на беду, и был повернут в ту сторону, да я еще, инстинктивно отстраняясь, рванул его - горе горькое. Лезвие вошло по диагонали - слева между четвертым и пятым ребром, справа - через плечевой сустав. Правая рука, голова, шея и пол-левого плеча, отделившись от туловища и чуть отстав, пролетели прямо надо мной, окатив кровью, как из душа, и упали за спиной, всё остальное, едва не задев, проскочило шагов на пять дальше. Это была легкая смерть - уверен, она даже ничего не почувствовала.

Я стоял, как идиот, все еще с поднятым мечом, в крови от макушки до пят, и не мог поверить в произошедшее. Потом подошел к Понци, вернул ей речь и способность двигаться, и в полнейшем смятении сказал:

- Понци, я этого не хотел. Это несчастный случай.

Она смотрела мне в глаза, наверное, не меньше минуты, затем сказала:

- Я тебе верю. Но сейчас уходи. У нас печальный день. Мы потеряли друга.

Тут на полянку, страшно дыша, выбежал огромный дядька, метра два, с таким же громадным двуручным мечом и с ревом бросился на меня. Оказалось - муж. Пришлось меч отобрать, а самого усадить на травку. Когда я уходил, он все еще сидел и очумело смотрел перед собой.

Разумеется, были свидетели, пошли слухи, дошли - понятно как - до Хоккайдо. Комаки писала, что Миямото с уважением сказал: "Подлинный мастер. Выиграл схватку даже не шевельнувшись". Сам-то он брал на поединки только деревянный меч и, кажется, теперь я знаю почему.

* * *

26 марта 94 г

Подруга, у меня

ворох новостей, даже не знаю, чего начать, поэтому начну по порядку. Во-первых, ты меня удивила - тем, что до сих пор сидишь в этом своём детском саду. Вот так сюрприз! Я-то думала, что ты давно у Мэри Стюарт, в её "Холмах", орудуешь на всю катушку! Скажу в десятый раз - ну какой из тебя, к чёрту, воспитатель? Что за самоистязание? А власяницу ты не пробовала? Ладно, сейчас это неважно, и ты скоро узнаешь, почему.

Что касается Оливии. Наплюй и не обращай внимания. Беднягу можно понять. Скажем прямо - весь прошлый год ваше семейство содержал Дерек, и содержал, как выражались в старину, "на княжескую ногу". К хорошему привыкаешь быстро, и вполне естественно, что твоя сестрица теперь негодует и ругается - ещё бы. Посоветуй ей заняться каким-нибудь делом, благо, у неё теперь к этому все возможности. Она, кажется, что-то там шила - или я путаю?

Всё, больше нет сил терпеть. Приготовься, главная, можно сказать, ударная новость, барабанная дробь - Анджелина, возвращайся! Твоего вероломного бойфренда больше нет! Злодейского папашу Саурона так-таки ухлопали на той Средиземской войне, всё взорвалось, знаменитое кольцо сгорело, хаос и смятение, твой драгоценный забрал свою библиотекаршу и укатил домой. Второго пришествия, если таковое вообще состоится, ждать нескоро.

Ну, как я понимаю, слухи до тебя всё равно дойдут, живём в большой деревне, так что некоторые подробности, думаю, я рассказать могу. Да, была свадьба. Говорят, второй такой случай за историю Хогвартса. Гуляли в Хогсмиде, школа не работала два дня, были все факультеты, все преподаватели, ну и, ясное дело, толпа средиземских концентраторов во главе с коровищей Элисон Тайлер - политические противоречия на сорок восемь часов вынесли за скобки. Приехали родители - я живьём увидела Владимира Странника. Видный мужчина. Ну, вручали дипломы, говорили речи, всё такое, и бурное веселье. Кое-кто перебрал. Парочка прямо из-за свадебного стола отбыла навстречу приключениям.

Теперь слушай внимательно. Я говорила с МсГонагалл. Тебе надо появиться не позже середины апреля - тогда ты попадаешь в адаптационную программу летнего семестра, и дальше - августовская переэкзаменовка, ничего страшного, посидишь за партой в компании разных иностранных чудиков и наших оболтусов, зато не потеряешь год. Ещё одна важная вещь - в разгар нашей беседы с МсГонагалл зашёл Дамблдор, спрашивал о тебе, и, как бы между прочим, заметил, что ты можешь рассчитывать на стипендию Мерлина - прикинь, сколько вопросов сразу решается.

Знаю, для тебя это непросто, но нельзя же, в самом деле, всю жизнь сидеть, да оплакивать свою горькую судьбу! Надо чуть-чуть и рогом пошевелить, а там, глядишь, и забрезжит свет в конце тоннеля, а свет, между прочим, кое на ком клином не сошёлся. Джордж Уизли, кстати, всё время интересуется, как ты там.

Короче, подруга, пиши и приезжай - все тебя ждут, твоё место свободно, Кэти и Алисия шлют отдельный привет. Не тяни,

всегда твоя

Барбара.

2 февраля 99 г.

Ну, Джил, усаживайся поудобнее,

потому что у меня есть, что рассказать, а когда ты узнаешь, откуда я тебе пишу, то вообще упадёшь. Однако начну с начала.

Побывала в Хогвартсе. Ремонт идёт к концу, всё уже приобрело более или менее прежний вид, скажем, акведук, которому особенно досталось, на своём месте, как ни в чём не бывало, разве что камни посветлее, но на них уже показались первые пятна лишайников. Твой любимый деревянный мост, где прославился Невилл, ещё весь в лесах, а оба каменных моста уже восстановили. Ну, это вообще был день славы Невилла - единственный человек, который сказал в лицо Вольдеморту, что он о нём думает - это неуклюжий тихоня Невилл! - да и вообще. Кстати, Невилл теперь выходит в авторитеты - но об этом напишу как-нибудь отдельно. Гриффиндорская башня выглядит, как новенькая, даже заплат не видно. Я поднялась в нашу комнату - всё по-прежнему, только внизу окна - ну, те здоровенные рамы, которые мы всё пытались открыть - обгорелый свищ со сквозняком - чем это шибанули? В гостинной тоже ничего не изменилось - помнишь, как ты говорила, что не сможешь смотреть на кресло у камина, а я обещала собственноручно его разломать и запихнуть в огонь? Теперь даже странно думать, каким важным всё это казалось нам когда-то. А теперь, когда нет уж ни Дамблдора, ни Снейпа, ни... сил нет выписывать имена погибших, словно нам по сто лет, а на пороге уже новые времена, с какими-то новыми проблемами и чудесами... Иногда мне кажется, что ты была в чём-то права, когда так и не вернулась в Хогвартс - по крайней мере, избежала всей этой мясорубки, а с другой стороны - как нам тебя не хватало во время прошлогодней перепалки! Между прочим, приехать и продолжить ты можешь и сейчас, МсГонагалл всё ещё на посту, хотя и сильно сдала, но теперь уж, подруга, договаривайся сама - мои пути-дороги увели меня далеко от школьных дел.

И вот я перехожу к моим собственным приключениям. Я ведь оказалась в Хогвартсе не случайно, меня пригласили - объявился, наконец, твой бывший. Думаю, об этом можно говорить - всё перегорело, и угли подёрнулись пеплом, и потом уже было такое и столько... Короче, приехал прочитать какую-то лекцию о своих научных достижениях, так что набежала тьма разных учёных шишек. Он там у себя теперь король, владыка и всё такое, но ничуть не переменился, только повзрослел, - но такой же сонный, небритый, весёлый, всё том же балахоне с бахромой, в чёрных джинсах и сапогах, и шляпа та же, разве что теперь за ним ходят аж два секретаря и записывают каждое его слово, а он знай себе треплется со всеми знакомыми на каждом углу. Особенно долго говорил с Невиллом, и даже съездил с ним в больницу Мунго, где у того родители - там, говорят, какие-то чудеса, так что заявилась даже старуха Лонгботтом со своим чучелом. Свою красотку он тоже привёз с собой - ну уж это повелительница так повелительница - вся в шелках-соболях, бриллиантах-самоцветах, надменная, как Вестминстерское аббатство, играет в демократичность, но от этой игры за версту несёт не то что холодом, а прям-таки морозом. Прихватили они и их мальчишку - забавный карапуз, побегал по коридорам Хогвартса - особенно ему понравились наши лестницы.

Лекция длилась не меньше часа - вообрази, перед тем, как начать, поднял всех и продержал минуту в молчании в память о Снейпе - и потом ещё два часа обсуждали - сотворил он там какого-то небывалого гомункулуса, все охали и ахали, но я не знаток и не любительница теоретической магии, так что особо не вникала. Самое интересное началось потом. Он меня углядел, сам ко мне подошёл, спросил, между прочим, о тебе, а потом и говорит:

- Варь, у меня к тебе предложение.

Предложение оказалось такое. После смерти отца Дерек (ничего, что произношу это имя?) затеял эпохальное строительство - восставливает дворец, плюс всякие там полигоны-лаборатории. Народ валит со всего света, везут оборудование и всё прочее, Кэтчпоулский портал превратился в настоящий терминал - со входом и выходом, пограничниками, таможней, паспортным контролем, оформлением грузов и представительским отделом. Хаос, порядка никакого, чёрте что, диспетчеры работают в три смены - гибельно требуется администрация в главе с толковым начальником.

Тут он сделал паузу, а я просто обмерла, потому что поняла, к чему он клонит. И точно. Только один человек, говорит, способен навести там порядок, и как думаешь, кто это?

Что там думать. Я, отвечаю, не справлюсь. Он только усмехнулся и назвал цифру, точнее сказать, число. Спрашиваю:

- Это в год?

А он отвечает:

- Это в месяц.

Джил, ты знаешь мои обстоятельства, наше финансовое положение после болезни папы. Банковские счета в последней стадии дистрофии, переходящей в некроз. Слышала о предложениях, от которых нельзя отказаться?

Словом, держись за стул. Я пишу тебе из Мордора - есть такая местность. Край неописуемой красоты - Джил, здесь такие горы, такие реки и снега, что дух захватывает. Даже вулкан есть. На нашей стороне я обитаю в гостевом коттедже, который Дерек когда-то выстроил для Фреда Уизли, царствие тому небесное, но в Мордоре у меня роскошная двухкомнатная квартира (всё жильё, между прочим, за казёный счет), и скажу тебе всего одну деталь - окно туалета выходит на скальную стену неподалёку, и открывается такой вид на гору, снежные карнизы и туманы-облака, что с унитаза вставать не хочется.

Работы, конечно, прорва. Кручусь, как белка в колесе, мотаюсь туда-сюда через портал по двадцать раз на дню, и дело не только в бумагах, контакты с торговыми представителями - тоже моя обязанность. Когда первый раз выступала на конференции, страшно волновалась, хотя при мне и была шпаргалка - но прошло нормально, Дерек потом умирал со смеху, но теперь я уже запросто объясняю, указываю, возражаю, запрещаю, разруливаю конфликты - короче, вошла во вкус. Приходится постоянно быть при параде - имею успех.

От тебя уже давно ни единой весточки. Что там с мамашей? Ушла ты, наконец, с работы? И самое главное - как у вас с Джорджем? Собираетесь обратно в Поул? Раскачайся, отверзни уста и отпиши, как и что, желательно в подробностях.

Очень жду, с чем и остаюсь

всегда твоя,

большая шишка местной бюрократии

Барбара Свифт.

6 июля 02 г.

Джил, нет слов, как

это всё меня огорчило. Я говорила с Джорджем - он сказал, что отказывается строить семью на траурном мемориале по загубленной любви. Звучит не слишком литературно, однако смысл вполне ясен. В каком состоянии сейчас Джордж и почему, тебе, я полагаю, объяснять не надо - Фред! - но ты-то что? Собираешься оплакивать свои школьные страсти до гробовой доски? Подруга, а не пора ли остановиться и попробовать начать жить настоящим, а не прошлым? Как я поняла, ты снова в Дублине. Хватит, выйди ты из этого заколдованного круга, эдак у тебя вся жизнь пройдёт в коматозном состоянии.

Да, можешь меня поздравить с очередным повышением. Я теперь не больше, не меньше как глава администрации. Знаешь такую должность - министр-администратор? Это я. У меня трое заместителей и ещё в распоряжении пара Назгулов - на всякий случай. Отцовскую пенсию наше семейство может пустить на конфеты.

Поворачиваться приходится ого-го как, но, во-первых, научная сторона меня никак, слава богу, не касается, а во-вторых, что приятно, кручусь я не одна - наших тут полным-полно. О многих я тебе писала, а вот ещё - всё чаще стала наезжать Гермиона - как ты знаешь, у них с Роном большие нелады, и эта придира неделями отсиживается у нас в библиотеке. И вот что интересно (мне на моём посту приходится видеть и слышать многое, не предназначенное для моих глаз и ушей) - как раз в эти дни у нас обычно гостит один Умбарский (это наш юго-запад) князь-книгочей, парень умный и симпатичный. Похоже, они с Гермионой нашли общий язык на почве изучения древних манускриптов.

Гарри сюда носа не кажет, между ним и Дереком чёрная кошка пробежала ещё в студенческие времена, зато бледная спирохета, она же "Холихедская Гарпия" Джинни Поттер заскакивает постоянно, тоже роется в библиотеке. Терпеть не могу эту надгробноплитомордую зануду - и что только Гарри в ней нашёл?

Кто прижился наиболее основательно и, что называется, пустил корни, то это, как ни смешно, Драко Малфой. Этот рванул далеко на восток, за Кханд, отгрохал там себе замок, объявил себя герцогом и губернатором, перевёз мамашу и вечно болеющую Асторию, даже одевается по местной моде - золотая цепь и чёрный бархат с расшитыми гребнями, а уж высокомерия и чванства - выше крыши, одного Дерека и признаёт за человека. Рвётся стать морским владыкой, у него в поместье экспедиционная база.

Но главная придворная фигура - это, безусловно, Невилл. Двухэтажный особняк в самом Барад-Дуре, собственный выезд и конюшня, оранжереи, плантации, лаборатории - такого больше ни у кого нет. Лонгботтом главный по садам и ландшафтному дизайну, под его командой десятки людей экспериментируют с волшебными растениями, он выращивает леса, и единственный - ну, кроме, пожалуй, Конни Уорик - с кем соглашаются общаться уцелевшие эльфы-лесовики. Кстати, он ушёл от своей кабатчицы Ханны и вновь вернулся к Луне, а той, как с гуся вода, скачет себе, и только спросила: "Обедать будешь?" Луна тут тоже прижилась, выпускает эту дурацкую газету, а Дерек, представь, выделяет ей деньги. Ещё Дерек всячески зазывает и заманивает Хагрида, но тот и помыслить не может уехать от могилы Дамблдора.

Сюда же переселилась Малефисента. Ты помнишь, благодаря своим знакомствам в Ильверморни, Дерек пристроил её в Эверглейдс, но характер у неё, как известно, не сахар, она там с кем-то переругалась, снова нажаловалась Родерику, и вот объявилась у нас - на Дальнем Юге, в Ирисной Низине. Там, по слухам, эта летающая карга вполне нашла себя, и с ней какая-то сквибовская дылда, которая, как говорят, до сих пор сохнет по Дереку.

Ты удивишься, но довольно частый гость у нас - министр Магии. Официальный приём, неофициальный, днём, ночью, ведут с Дереком интимные беседы и нередко вместе отправляются в Галактический Совет - но это отдельная тема. По этой теме появляются иной раз такие индивидуумы, что хоть стой, хоть падай, но попадаются и забавные.

Тут недавно нагрянула японка - красавица девка, кимоно, в волосах шпильки размером с бильярдный кий - всё, как положено, по-английски знает пять слов, и два из них - Родерик Гортхаур - вот прямо выньте ей, да положьте. На счастье, он оказался рядом, в Управлении, приходит, и вот прикинь - они уставились друг на друга, и давай хохотать, как сумасшедшие, а потом затрещали по-японски - Дерек говорит так, будто родился в Иокогаме. Вот откуда он знает? Эта мадам Баттерфляй собирается открывать здесь какую-то буддистско-спортивно-философскую школу, и ей непременно надо место с ущельем, скалой и водопадом. Дерек на всё плюнул, неделю катал её по горам, предъявил этой самурайской цаце пять водопадов, не знаю, на каком она остановилась, но пришла в полный восторг и умчалась за оборудованием.

Ох, я что-то увлеклась - ни дать, ни взять, зубрила-отличница, которой не терпится похвастаться выученным - всё-таки во всех нас сидит то, что можно назвать "синдромом Гермионы". Давай-ка лучше вернёмся к твоим проблемам. Джил, мне очень не нравится то, что происходит. Джордж обронил фразу, которая меня насторожила - он сказал, что в последнее время лучшим собеседником для тебя стало ирландское виски. Это уже никуда не годится. Подруга, надо браться за ум. Не знаю, какие у тебя сейчас планы, но, исходя из своих возможностей, предлагаю на выбор три варианта.

Первый. Надо закончить образование. Диплом по-прежнему далеко не лишняя бумажка. Я могу устроить тебе стипендию в Хогвартсе, плюс задним числом все экзамены-переэкзаменовки - спокойно доучись, и дальше воспользуйся открывшимися перспективами. Если тебе по душе какая-то другая школа - можно и это. Не упускай шанса.

Вариант второй. По ту сторону Андуина - громадная речища, другой берег не всегда видно - прямо напротив нас находится самое серьёзное из здешних государств, огромный город на огромной скале, и правит там бывший великий воитель, который, собственно, разгромил и ухлопал дерекова папашу. Самого Дерека это, впрочем, ничуть не смущает, они приятели, там бывают роскошные балы, где мы тоже будь здоров, как оттаптываем каблуки, а кроме того, это всегда смотр местной Высокой Моды. Штука в том, что этот король-воин, лишившись смертельного риска, боёв и походов, на своей королевской должности помирает с тоски, и в среднем полтора раза в месяц уходит в жесточайший запой, а его сын проводит больше времени при нашем дворе, чем при отцовском. Управляет всем королева - представь, настоящая эльфийская принцесса, чудо совершенства! - но и у неё дела идут не ахти. А дальше - горы-леса, другие царства-государства, и там тоже порядка тоже не густо. У нас, разумеется, есть каналы информации, но неплохо иметь в тех краях своего человека, который бы поглядывал европейским взглядом и потом мог внятно поделиться впечатлениями. Джил, не хочешь попутешествовать? Новые города, новые страны, знакомства, приключения, великолепная экология - ты для этого самый подходящий человек. Тебе всё объяснят, всё покажут, на тебя будет работать целая служба обеспечения. Здесь у большинства правителей есть официальная единица штатного волшебника или волшебницы, так что нетрудно устроиться по-царски, или, скажем, можно открыть танцевальную школу - у тебя хорошо получалось. Подумай - по крайней мере, развеешься.

Третье. У нас нет команды по квиддичу. Толковых ребят немало, да и Дерек в состоянии накупить звёзд мирового класса, но всё равно не клеится, и вообще - хочется чего-то собственного разлива. Нет, в квиддич, разумеется, играют - парни из Копенгагенской школы, строители-геополимерщики - оказались большими фанатами, Дерек им возвёл настоящий стадион, назвали, естественно, "Эльсинор", а команду окрестили "Гордые датчане" - но все их называют "Унылые датчане", потому что уровень дворовый, и они беспросветно проигрывают всем подряд - даже о Первой Лиге смешно говорить. И это весь наш квиддич. Нужен грамотный тренер, который набрал бы молодёжи и, по крайней мере, вывел бы процесс на профессиональную основу. Как, подруга, не прельщает? Главный тренер "Мордора" - звучит неплохо, ну, и, скажем откровенно, многие твои финансовые проблемы решатся автоматически. Кроме того, база находится в Хартфорде, так что с Дереком ты даже не встретишься. Я с ним поговорила - он не против.

Словом, Джил, подумай как следуют, хватит вариться в собственном соку. Не тяни, я жду твоего ответа до 15-го, дальше у меня командировка, когда вернусь - точно не знаю. Решайся.

С тем

всегда твоя

Барбара.

* * *

Годы разлуки, годы спокойной и размеренной переписки, множество иных последующих событий, поглотивших интересы и внимание, сделали свое дело: накалённость и драматизм тех давних горячечных дней изрядно выветрились у Барбары из памяти. Анджелина теперь была для нее просто добрая подруга, по дурацкому капризу бросившая учебу, которой, впрочем - какие наши годы? - еще не поздно вернуться, договориться, досдать-пересдать, подучить, наверстать, получить так неразумно упущенный диплом и выбрать работу по вкусу - благо, имя еще на слуху и сохранилась масса знакомств. Что же касается истории с Родериком - да кто же не ссорился со своим парнем и не переживал из-за этого? Ничего страшного - было, и быльем поросло, будут еще поезда, все впереди.

Позже Барбара тосковала, раскаивалась и уверяла, что призадумайся она вовремя - никогда бы не написала такого - значит, всё же было некое предчувствие, сквозило нечто между строк... Но что? Барабара промолчала. Здесь так и хочется сказать, что роковое письмо послужило каплей, переполнившей чашу - звучит эффектно, но, увы, совершенно бессмысленно - человеческая душа много сложнее метафорической чаши, которую сначало что-то переполнило, а потом потекло неизвестно куда. Послание Барбары можно сравнить скорее с триггером, запустившим какой-то дремавший механизм, однако и это мало что объясняет - что за механизм, как он устроен, и почему именно это письмо, мало чем отличающееся от многих, написанных за долгие годы, произвело столь сокрушительное действие? Какие контакты соединились, какие цепи замкнулись? Бог весть.

Как бы то ни было, механизм запустился. Анджелина ещё раз перечитала письмо, отложила и стала смотреть на стену напротив. Здесь когда-то стояла кровать Оливии, но теперь у Лив своя комната, и дома её всё равно нет - скандальная сестрица вечерами теперь пропадает в какой-то, неведомо откуда взявшейся, компании. Впрочем, Оливия с её угарными настроениями, да и прочие жизненные пертурбации мало занимали Анджелину - весь мир, вся взбаламученная действительность ушла словно за толстое, пыльное стекло, никак и ничем не задевая ни чувств, ни рассудка. Из-за этого стекла время от времени доносились, словно во сне, голоса бывших друзей, отзвуки подступающих и уходящих проблем, требования каких-то поступков - но всё это смутное мельтешение, все наскоки были не в силах пробить ватную толщу её безразличия. По привычке, чисто автоматически, Энджи совершала некоторые предписанные движения, говорила то "да", то "нет", ела и пила, чем-то занималась, но даже и не пыталась выйти из своего летаргического транса. Снова, будто в затуманенном зеркале, увидеть гостинную Гиффиндора? Или отправиться работать и с кем-то общаться в краях, где она мечтала быть королевой? Да с таким же успехом можно остановить вращение Земли. Анджелине представлялось, что в книге бытия, книге судеб, её страница дописана и перевёрнута, но по какому-то недоразумению, чьей-то ошибке, она всё ещё жива и, потерянная, забытая, зачем-то бродит среди людей. Зачем?

В этом душевном столбняке и застало её письмо Барбары, которое иглой непонятного ухищрения всё же дотянулось до закостенелых чувств и разбудило толику былой решительности. Анджелина отворила дверцу шкафа и достало то самое зелёное платье-трансформер, в котором некогда потрясла публику на достопамятном рождественском балу. Зеркало сказало, что наряд сидит на ней даже ещё свободней, чем в тот вечер. Энджи поняла, что ей надо делать. Выдвинув дорожный сундук с закруглёнными углами, она вытащила заветную шкатулку и надела подаренные Дереком браслеты, серьги и ожерелье - всё, кроме диадемы - диадему Энджи решила оставить Оливии, авось та немного утешится и будет меньше злобствовать; остальное, уж извините, она возьмёт с собой. Анджелина накинула плащ, спустилась на первый этаж и вышла из дома.

Стояла летняя ночь, горели фонари, Энджи довольно долго шла, сама не зная куда, пока не уперлась в Хьюстоновский вокзал - в молочно-белых веерах подсветки барельефные венки между колонн отбрасывали густые чёрные тени и делали здание похожим на торт или богато украшенный гроб. Она миновала автобусную стоянку, по старому мосту перешла на другой берег реки, свернула направо и пошла по набережной. Но здесь всё оказалось раскопано, огорожено, и затянуто полосатыми предупредительными лентами. Анджелина взяла левее и оказалась перед кованой решёткой мемориала Кроппис - парк был закрыт и тёмен, но магловские ограды мало что значат для волшебников. Некоторое время она бродила среди уложенных в траву каменных плит, и вдруг оказалась у центрального фонтана.

Над вытянутой водной запятой, перечеркнутой огнями отеля напротив, лёжа парила легкомысленная речная дева Анна Ливия, сменившая свою кирпичную опору, шум, мусор и о`коннеловскую сутолку на зелень и кладбищенскую тишь. Энджи подошла и встала на самый край гранитного бордюра. Городской шум притих, ветер пошевеливал листву, идти дальше уже не хотелось.

Говорят, тебя не было, молча обратилась Анджелина к безмолвно плывущей в невидимом потоке бронзовой даме, не знаю, я не читала книгу про тебя, но, по-моему, ты есть, мы здесь обе, вдвоём... Здесь так хорошо, так спокойно. Ты знаешь, от меня все чего-то хотят, всё говорят, говорят... Я устала. Джордж. Он такой смешной, этот Джордж - обиделся, уехал... Мама умерла, а я даже не помню её похороны... У меня есть сестра, но у неё тяжёлый характер. Анна Ливия, ты любила когда-нибудь? Я вот любила, но из этого ничего не вышло. Я всё испортила. А он не простил, хотя, наверное, мог бы... Ну, это неинтересно. Послушай, пусти меня к себе, мы полежим тут рядом - как подруги, как сёстры... Я ненадолго, ты не возражаешь?

Вода оказалась холодной, и мешали какие-то трубы, но вот нашлось свободное место. Энджи знала способ - в самый последний момент, опираясь свободной рукой о скользкое дно, она приподняла голову над поверхностью и, ткнув палочкой в бедро, едва слышно прошептала заклинание: "Застынь!" Ей показалось, что она прошла сквозь мутный, еле осязаемый занавес и увидела над собой дрожащие блики огней - заклятие избавило от мук и судорог - затем всё сжалось, унеслось и исчезло, и она сама исчезла навсегда.

- Вы что, хотите снять с мёртвой эльфийские украшения? - спросила Барбара. - С ума спятили? Даже не вздумайте прикоснуться, если ещё хотите увидеть своих детей!

Было только несколько пожилых женщин - какие-то родственники, Барбара не запомнила их имен. Потом они с Оливией стояли у гроба, и Барбара не удержалась и заплакала:

- Ну что ты здесь лежишь? Во всём убранстве... Дура я, дура! Надо было давно приехать и забрать тебя - пусть бы брыкалась и ругалась, зато осталась бы жива... Лежи вот теперь...

На жёлтую лакированную крышку с коричневым пятном сучка посыпалась земля, на место будущей плиты воткнули колышек с табличкой, и Оливия спросила:

- Ты ещё останешься?

- Нет, - вздохнула Барбара. - У меня дела.

Москва,

Апрель 2025 г.

Володя Синельников

1

1