Кровавые клятвы

24

ТРИСТАН

Симона двигается быстро и злобно, именно этого я от неё и ожидал. Она наотмашь бьёт Энцо локтем под рёбра, пугая его настолько, что он отшатывается. Она использует этот момент, чтобы упасть на песок и отползти от него, пнув при этом его в лодыжку, — рискованное движение, которое заставляет меня одновременно гордиться ею и хотеть наорать на неё. Энцо спотыкается, и у меня есть шанс.

Но я этого не принимаю.

Вместо этого я бросаюсь вперёд, когда Энцо спотыкается, и бью его прикладом пистолета в висок, прежде чем он успевает прийти в себя. Он тяжело падает, нож отлетает в сторону, и я оказываюсь рядом с ним раньше, чем он успевает подняться.

— Лежать! — Рычу я, приставляя ствол пистолета к его затылку. — Двинешься, и ты труп.

Энцо стонет, из раны на его черепе, куда пришёлся мой удар, сочится кровь, но он не пытается встать. Значит, он не совсем дурак.

Я поднимаю взгляд на Симону, которая сидит на песке, прижав руку к горлу. В её глазах страх, чувство, которое я редко в ней вижу, и от этого в моей груди поднимается что-то жестокое и собственническое.

— Ты ранена? — Спрашиваю я её чуть резче, чем собирался, не сводя пистолета с Энцо.

— Я в порядке, — говорит она, но её голос дрожит. — Он меня не тронул.

Мои охранники бегут по пляжу с оружием наготове, с мрачными лицами, понимая, что облажались. Им следовало быть ближе. Им следовало предвидеть это. Им следовало обезвредить Энцо, как только они его увидели.

— Оцепите территорию, — приказываю я. — Проверьте, нет ли там ещё кого-нибудь.

— Босс, прости, мы…

— Позже. — Я обрываю говорящего взглядом, обещающим расправу. — Отведите её в дом. Сейчас же.

Двое моих людей уводят Симону в дом, а остальные помогают мне поднять Энцо на ноги. Он в сознании, но едва держится на ногах, пока мы ведём его к машинам. Я сильно ударил его, о чем нисколько не жалею. Я причиню ему ещё больше боли, прежде чем мы здесь закончим.

— Куда? — Спрашивает один из моих людей.

— На склад, — мрачно отвечаю я. — На тот, что у доков.

Склад, это одно из нескольких объектов недвижимости, которые я унаследовал, когда вступил во владение территорией Руссо. Здесь почти ничего нет, кроме того, что нужно для получения информации от тех, кто не хочет её давать, а в это время суток никто не услышит криков. Мой отец с детства учил меня, что иногда насилие — единственный язык, который понимают люди.

Сегодня Энцо Торино усвоит этот урок на собственном горьком опыте. Я никогда не получал удовольствия от пыток, но ради этого могу сделать исключение.

Мы молча едем по ночному Майами. Энцо связан и с завязанными глазами лежит на заднем сиденье внедорожника. Он в сознании, но не произносит ни слова с тех пор, как мы погрузили его в машину. Он знает, что его ждёт. Он знает, что отговорками ему не спастись. Время от времени я слышу кряхтение и приглушённые стоны от боли, но он не пытается умолять. Не просит пощады.

Я бы почти зауважал его, если бы он не причинил боль моей жене.

В этот час в доках никого нет, кроме лодок и пустых зданий. Мы подъезжаем к неприметному зданию у воды, и я чувствую запах солёного воздуха, смешанный с дизельным топливом от лодок в гавани.

Внутри склада невыносимо жарко. Я закатываю рукава рубашки и кладу пистолет на ближайший стол, пока мои охранники тащат Энцо к стулу, привинченному к бетонному полу. Двое мужчин уже достают брезент, и в тишине ночи зловеще шуршит пластик.

— Усадите его, — приказываю я, и мои люди усаживают Энцо на стул. Они связывают его стяжками, заведя руки за спину и привязав лодыжки к ножкам стула. Он никуда не денется.

Я срываю с него повязку, и он щурится от резкого флуоресцентного света. Его глаза широко раскрыты от страха, но в них всё ещё читается вызов. Он думает, что он крутой. Он думает, что сможет выдержать всё, что я на него обрушу.

Он ошибается.

— Давай начнём с простого, — говорю я, нависая над ним. — Почему сегодня? Почему моя жена?

Энцо сплёвывает на бетонный пол.

— Пошёл ты.

Одним быстрым движением я наотмашь бью Энцо по лицу. Его голова резко поворачивается в сторону, а когда он поворачивается обратно, на губе у него свежая кровь.

— Это за то, что заставил меня повторяться, — говорю я непринуждённо. — Итак, почему именно сегодня? Почему моя жена?

— Потому что она должна была быть моей, — рычит Энцо. — Потому что всё, что у тебя есть, должно было быть моим.

— По словам кого?

— По словам её отца.

Я снова бью его наотмашь, и его голова резко поворачивается в другую сторону.

— Её отец мёртв. Константин правит этим городом. Я правлю этим городом. Все сделки, заключённые ранее, недействительны.

Он снова плюёт, на этот раз прямо в меня. Я вздыхаю, вытираю руку о штаны и иду за плоскогубцами, лежащими на ближайшем столе. Мне совсем не грустно, что приходится их использовать.

Через два зуба по лицу Энцо текут слёзы.

— Почему ты решил, что у тебя все ещё есть какие-то права на мою жену? — Снова спрашиваю я, и из уголка рта Энцо сочится кровь.

— Сэл Энвио, — бормочет он. — У нас был уговор...

Теперь мы кое-чего достигли. Я делаю шаг вперёд, изучая его.

— Какой уговор?

Он качает головой, и я снова подхожу. Когда очередной зуб с лязгом падает на пол, Энцо кричит от боли.

— Он обещал мне, что, когда он возьмёт власть в свои руки, я получу то, что принадлежит мне по праву! Территорию. Уважение. Девушку. — Его слова звучат невнятно из-за распухшего рта, как будто он говорит через вату.

Я смеюсь, и звук эхом разносится по складу.

— И ты ему поверил?

Энцо тихо стонет от боли.

— А почему бы и нет? У него были связи, ресурсы. Он знал бизнес её отца вдоль и поперёк.

— Ты ещё глупее, чем я думал. — Качаю я головой. — Ты правда думаешь, что Сэл отдал бы тебе Симону? Думаешь, он позволил бы тебе завладеть территорией?

Энцо кашляет, и кровь брызжет на брезент, после чего раздаётся ещё один стон боли.

— Он обещал...

— Он солгал. — Я нависаю над ним, глядя на его избитое лицо. — Подумай об этом, Энцо. Действительно подумай. Если бы Сэл хотел узаконить свои притязания на территорию России, что бы ему нужно было сделать? Что сделал я?

Я вижу, как у него в голове крутятся шестерёнки, вижу тот самый момент, когда до него доходит. Его лицо бледнеет. Я был готов отдать ему должное за то, что он не настолько глуп, чтобы пытаться сопротивляться, но всё уважение, которое он мог бы заслужить, улетучивается.

— Ему нужно самому на ней жениться, — шепчет он.

Я фыркаю.

— Именно. Единственный способ по-настоящему закрепить территорию за собой — это жениться на наследнице. Ты никогда не заполучил бы Симону, жалкий ублюдок. Сэл никогда не был бы доволен тем, что он вершитель судеб. Он собирался получить то, что, по его мнению, заслуживал. Он знал, что Симона не захочет выходить за него замуж, поэтому использовал тебя, чтобы заманить её в свои сети, и планировал жениться на ней сам. Я уверен в этом. — Если произнести это вслух, то всё обретает смысл… то, что Симона сказала о Сэле, то, что Константин сказал о нём… Он не был бы удовлетворён, служа такому человеку, как Энцо. Он всегда планировал похитить Симону и использовать её. От этой мысли у меня закипает кровь. Я собираюсь разорвать его на части за это, кусочек за кусочком. Он поймёт, что такое страдание, к тому времени, как я с ним закончу.

— Но он сказал...

— Он сказал то, что должен был сказать, чтобы заставить тебя сделать за него грязную работу. И ты попался на эту удочку, как и подобает отчаявшемуся, доверчивому куску дерьма, которым ты и являешься. — Смеюсь я. Ничего не могу с собой поделать. Во всём этом есть какое-то удовлетворение — видеть, как Энцо понимает, что его использовали, и что он страдает и сегодня вечером умрёт ни за что.

— Ты мог бы жить своей спокойной, приятной жизнью, — усмехаюсь я. — Жениться на другой женщине, завести с ней детей, быть богатым, толстым и счастливым. Вместо этого ты всё испортил. А теперь ты заплатишь за то, что прикоснулся к тому, что принадлежит мне. За то, что ты вожделел то, что принадлежит мне. Я бы убил тебя только за то, что ты на неё посмотрел, а ты сделал гораздо хуже.

Лицо Энцо искажается, и я вижу, что он наконец осознаёт реальность своего положения.

— Пожалуйста, — шепчет он. — Я исчезну. Я уеду из страны. Ты больше никогда меня не увидишь.

— Нет, — просто отвечаю я. — Ты этого не сделаешь.

Я достаю пистолет, но прежде чем закончить, мне нужно знать всё.

— Где сейчас Сэл? Каков его следующий шаг?

— Я не знаю, — быстро отвечает Энцо. — Он не рассказывает мне всего. Он просто сказал, чтобы я убедил Симону поехать со мной и привёз её к нему.

— Куда? — Огрызаюсь я. Он качает головой.

— Я не знаю! Он должен был позвонить мне после того, как я её заберу.

Ещё три выбитых зуба и два сломанных пальца, и я решаю, что он говорит правду. От него воняет мочой, кровью и страхом, и я вижу отчаяние в его глазах, желание что-то мне рассказать. У него ничего нет, иначе я бы уже это получил.

— А что насчёт других его людей? Сколько их у него?

Энцо плачет навзрыд, как человек, который понимает, что скоро умрёт, и страдает только до тех пор, пока это не случится.

— Дюжина, — всхлипывает он. — Может, больше. У него есть несколько стариков из банды её отца, тех, кто выжил. Может, есть и новые.

Я делаю паузу, щёлкая плоскогубцами, и он вздрагивает.

— А его база?

— Он постоянно переезжает! — Энцо выпаливает это, как будто информация может спасти его сейчас. — Разные конспиративные квартиры, разные места. Я никогда не знаю, где он будет, пока он не позвонит.

Я не могу добиться от него ничего полезного. Энцо оказался именно таким, каким я его считал, — мелким выскочкой, который взялся не за своё дело. Отец Симоны выбрал его, потому что он был сговорчивым, его можно было превратить в того, кем он хотел его видеть. Сэл воспользовался этим и сделал то же самое.

— Есть что сказать напоследок? — Спрашиваю я, поднимая пистолет.

— Пожалуйста… — начинает он умолять, и я нажимаю на спусковой крючок.

Энцо безвольно падает на стул, мёртвый. Под ним растекается лужа крови, заливая брезент на бетонном полу.

Одной проблемой меньше. Осталось ещё одна.

Я убираю пистолет в кобуру, когда слышу медленные, размеренные хлопки из тени у входа на склад. Мои люди тут же поднимают оружие, но я поднимаю руку, чтобы остановить их.

— Очень впечатляюще, — говорит голос, и на свет выходит Сэл Энвио. Он один, руки на виду, на нём дорогой костюм, который идеально выглажен, несмотря на поздний час. Двое моих людей стоят позади него, направив оружие ему в затылок.

— Сэл, — мой голос звучит ровно, без удивления. — Я тебя не ждал.

— Я уверен, что не ждал. — Он с лёгким интересом смотрит на тело Энцо. — Не могу сказать, что удивлён. Бедняга Энцо всегда был скорее энтузиастом, чем умником.

— Чего ты хочешь? Ты следующий окажешься в этом кресле, — рычу я. — Так что, если хочешь что-то сказать, выпаливай, пока язык на месте.

Сэл ухмыляется.

— Полагаю, ты уже понял или узнал достаточно от Энцо. Я никогда не планировал его воспитывать. Он был инструментом. Полезным способом переманить Симону на свою сторону, чтобы я мог избавиться от тебя, жениться на ней и забрать то, что должно было принадлежать мне.

— Вот только у тебя ничего не вышло. — Холодно улыбаюсь я ему. — А теперь ты тоже умрёшь. Медленно.

Сэл качает головой.

— Нет, не умру.

В его тоне есть что-то такое, от чего у меня мурашки по коже. Слишком спокойный, слишком самодовольный. Как будто у него есть секрет, которым он жаждет поделиться.

— Ближе к делу, Сэл.

— У меня твоя жена. И если я не выйду отсюда, она умрёт.

Холодный ужас сжимает мой желудок, растекаясь по венам, как лёд.

— О чём ты говоришь?

Сэл довольно улыбается, его глаза блестят, как будто для него это всего лишь игра.

— Удивительно, на что способны технологии в наши дни. Достаточно просто записать твой голос и сказать, что тебя держат в заложниках. Что я спас Энцо и взял тебя в плен, что ей нужно прийти одной, чтобы спасти тебя, и что я отпущу вас обоих, если она передаст мне часть счетов своего отца.

Я смотрю на него, а потом коротко смеюсь.

— Ты врёшь.

— Нет. — Сэл качает головой. — Она сделала именно то, о чём «ты» просил. И теперь она в моих руках.

— Она бы не стала вызволять меня. Она бы не стала подвергать себя опасности ради меня. Ей на меня наплевать.

— Я достаю свой телефон. — Сэл смотрит на моих охранников, и я киваю им, чувствуя, как в животе всё холодеет. Я не могу поверить, что такое возможно, и всё же...

Сэл показывает свой телефон. Там видео с Симоной, привязанной к стулу. Она ругается и кричит, выплёскивая в адрес охранников яд, который я слишком хорошо знаю.

Она жива. Но он говорит правду.

Меня охватывает тошнота. Она меня не ненавидит. Если бы ненавидела, то послала бы Сэла куда подальше. Чтобы он убил меня и она могла избавиться от своей проблемы. Но вместо этого она у него в плену, в ловушке, в ярости и, вероятно, в ужасе, несмотря на то, как хорошо она это скрывает, и всё это — ради меня.

Меня охватывает холодная ярость.

— Где она?

— В безопасности, — говорит Сэл с улыбкой, от которой мне хочется пустить ему пулю в лоб. — Пока что. Хотя, боюсь, она не очень-то сотрудничала, когда поняла, что ты не там, где я сказал. Она действительно ударила одного из моих людей. Твоя жена — настоящая маленькая фурия.

Я думаю о Симоне, о том, как она смотрела на меня, когда я оставлял её дома. О том, как я сказал ей, что там она будет в безопасности, что мои люди защитят её. О том, как я её подвёл…

— Если ты причинишь ей вред…

— О, я не причиню ей вреда, — перебивает Сэл. — Она слишком ценна для этого. Но я женюсь на ней, как только смогу устроить твою безвременную кончину. Настоящую трагедию. Молодой муж погиб в результате несчастного случая. Скорбящая вдова обращается к другу семьи за утешением и защитой.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что кто-то в это поверит.

— Я очень хорошо умею заставлять людей верить в то, во что хочу. Это один из моих многочисленных талантов. Благодаря этому я был очень ценен для её отца. И теперь это делает меня победителем в этой маленькой игре.

Я делаю шаг в его сторону, протягивая руку к пистолету, но Сэл предостерегающе поднимает палец.

— На твоём месте я бы этого не делал. Видишь ли, за твоим домом сейчас следит мой человек. Если я не буду связываться с ним каждый час, он получит приказ убить твою жену и сбросить её тело в залив. И что тогда? Всё это будет напрасно.

— Чего ты хочешь? — Я срываюсь, едва сдерживая ярость. Я хочу содрать с него кожу, заставить его кричать и умолять. Я хочу причинить ему такую боль, какой никогда в жизни не испытывал, и это напрямую связано с тем, что Симона заставляет меня чувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал.

Я должен был сказать ей, что я чувствую, в то утро, когда увидел тест на столе. Даже раньше. А теперь у меня может не быть такого шанса.

— Я хочу победить, — улыбается Сэл. — Я хочу получить то, что должно было достаться мне после смерти Джованни. То, что я заслужил после всех этих лет службы. У него не было наследника. Это не должен был быть Энцо. Это не должен был быть ты. Это всегда должен был быть я.

Ты этого не заслужил. Обвинения Симоны возвращаются ко мне, и я чувствую, как лёд превращается в расплавленную ярость. У нас толком не было возможности помириться. У меня не было возможности показать ей, как я могу заслужить её и всё, что с ней связано.

Что ж, блядь, я сделаю это сейчас.

— Хорошо, — огрызаюсь я. — Я пойду с тобой, как только увижу, что ты её отпустил. Ты можешь делать со мной всё, что захочешь. — Лучше я умру, чем Симона окажется в его руках. Осознание этого пронзает меня до глубины души, и я никогда не думал, что скажу себе такое. Но я достаточно самонадеян, чтобы верить, что смогу найти выход из любой ситуации, которую он задумал, если только в его руках окажусь я, а не она.

Сэл ухмыляется.

— О, никакой сделки не будет. В конце концов, вы оба будете моими. Но я подумал, что ты должен знать, что это никогда не было связано с этим жалким дураком Энцо. Он был просто отвлекающим манёвром, способом занять тебя, пока я получал то, что действительно хотел.

— Ты, грёбаный мудак... — Шиплю я сквозь зубы, но Сэл даже не моргает. Каждая частичка меня возмущена тем, какой он спокойный и собранный. — Я не позволю тебе уйти безнаказанным.

— Именно это ты и сделаешь. — Уверяет меня Сэл. — Или твоя жена умрёт, и ты проведёшь остаток своей очень короткой жизни, зная, что не смог защитить единственного человека, который был тебе дорог.

Он прав, и мы оба это знаем. По крайней мере, пока. Возможно, мне придётся позволить ему уйти, но это не значит, что я позволю ему добиться своего.

Я верну свою жену. Чего бы мне это ни стоило.