Кровавые клятвы

ЭПИЛОГ

СИМОНА

ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Наш сын — самое прекрасное, что я когда-либо видела. Идеальный, с морщинками, с крошечными кулачками, которые он упрямо сжимал с того самого момента, как появился на свет. Его волосы медного цвета, как у отца, а глаза тёмные, как у меня. Он спит у меня на груди, его дыхание такое лёгкое и частое, что мне приходится следить за тем, как поднимается и опускается его грудь, чтобы убедиться, что он настоящий.

Он здесь, и он наш.

Роды были долгими. Восемнадцать часов боли, которой я не пожелала бы и злейшему врагу, а затем самый невероятный момент в моей жизни, когда врач положил его мне на руки и я услышала его первый крик. Тристан как и я плакал, хотя и стал бы это отрицать, если бы кто-нибудь спросил. Я видела слёзы в его глазах, когда он протянул руку, чтобы коснуться щеки нашего сына, а затем поцеловал меня и поблагодарил за то, что я подарила ему сына.

Не его наследника. Нашего сына.

Я всё ещё пытаюсь осознать тот факт, что этот крошечный человечек — наш. Что мы с Тристаном — два человека, которые начинали как незнакомцы, вынужденные вступить в брак, которые боролись и прокладывали себе путь сквозь недоверие, насилие и страх, вместе создали нечто совершенное.

— Как ты себя чувствуешь? — Тристан говорит тихо, помня о нашем спящем сыне. Он сидит в кресле рядом с моей кроватью, всё ещё в той же одежде, которую надел, когда у меня отошли воды в три часа ночи: в джинсах и футболке, которая теперь вся мятая после нескольких часов хождения по коридорам больницы.

— Устала, — признаюсь я, хотя не уверена, что смогла бы уснуть, даже если бы попыталась. Я не могу перестать смотреть на нашего малыша, не могу перестать восхищаться его крошечными пальчиками и тем, как слегка шевелятся его губы во сне, словно ему снится что-то приятное. — Но счастлива. Очень счастлива, Тристан.

Он наклоняется вперёд, его рука находит мою, лежащую на спине малыша.

— Ты была невероятна, — говорит он, и что-то в его голосе заставляет меня поднять на него глаза. — Я никогда не видел ничего подобного. Ты была такой сильной, и такой храброй.

Я тихо смеюсь, стараясь не разбудить ребёнка.

— Я не чувствовала себя храброй. Мне казалось, что меня разрывает на части.

— Но ты справилась. Ты подарила ему жизнь. — Он проводит большим пальцем по моим костяшкам, и я вижу в его зелёных глазах то же удивление и благоговение, что и у меня. — Ты подарила нам нашего сына.

Эти слова до сих пор кажутся нереальными. Девять месяцев назад я боялась беременности, боялась того, как это повлияет на мои и без того непростые отношения с Тристаном. Теперь, глядя на этого идеального малыша, которого мы создали вместе, я не представляю свою жизнь без него.

— Как мы его назовём? — Спрашиваю я, хотя за последние несколько месяцев мы обсуждали имена десятки раз. Мы хотели что-то ирландское, хотя моя семья итальянская с русскими корнями, — благодаря заключённым брачным союзам, я не хочу, чтобы имя моего отца или память о нём продолжались. Он совершил слишком много ужасных поступков.

— Думаю, Эйден, — бормочет Тристан. Одно из двух имён для мальчиков, которые мы обсуждали. Мы решили подождать, пока не встретимся с ним, чтобы принять окончательное решение, и, глядя на крошечный свёрток в моих руках, я чувствую, что это правильное имя.

— Эйден, — повторяю я, пробуя его на вкус. Оно подходит идеально. — Привет, Эйден.

Как будто он узнает своё имя, наш сын издаёт тихий звук, его глаза на мгновение приоткрываются.

— С ним будут проблемы, — говорю я, улыбаясь, пока Эйден снова засыпает. — Посмотри на него. В нём уже есть упрямство О'Мэлли. — Я касаюсь одного из его сжатых кулачков.

Тристан ухмыляется своей улыбкой, которую я теперь так хорошо знаю.

— Хорошо. Мир будет пытаться его подавить. Лучше, если он будет сопротивляться.

Я на мгновение задумываюсь об этом, о мире, в котором родился наш сын. Это не тот безопасный, нормальный мир, в котором растёт большинство детей. Это мир насилия и опасностей, врагов, которые могут попытаться использовать его против нас, наследия и власти, а также всех тех сложностей, которые сопутствуют рождению в мафиозной семье.

Но это также и мир, где его будут любить. Яростно, полностью, безоговорочно. Это мир, где у него будут родители, которые сделают всё, чтобы защитить его, которые научат его быть сильным и смелым и отстаивать то, что правильно. Это мир, где он узнает, что любовь не всегда даётся легко, но за неё всегда стоит бороться. Мир, где я знаю, что мы с Тристаном поступим лучше, чем наши отцы, где мы не повторим тех ошибок, которые причинили нам боль и едва не стоили нам друг друга.

— Нам нужно ехать домой, — говорю я наконец, хотя мне не хочется покидать безопасную больничную палату. Здесь мы словно в пузыре, только мы втроём, защищённые от остального мира. Как только мы уедем, как только мы отвезём Эйдена домой, в особняк, наступит реальность. Ответственность за воспитание ребёнка, за его безопасность в нашем опасном мире, за то, чтобы быть теми родителями, которых он заслуживает. Сейчас всё это ещё идеально и ново, но так не может продолжаться вечно.

И теперь я верю, что мы с Тристаном справимся с любыми трудностями.

— Ты готова? — Спрашивает Тристан, и я слышу беспокойство в его голосе. Он знает, о чём я думаю, знает, что я волнуюсь из-за того, что будет дальше.

— Нет, — признаюсь я. — Но я не думаю, что кто-то вообще готов, не так ли?

Он смеётся и встаёт, чтобы помочь мне собраться.

— Наверное, нет. Но мы со всем справимся. Мы всегда справляемся.

Мы. Это слово теперь для меня всё. Полгода назад я всё ещё сопротивлялась мысли о нас, всё ещё пыталась сохранить видимость независимости в браке, которого я никогда не хотела. Теперь я не представляю, как справлюсь со всем этим без него.

Дорога домой была нервной. Тристан ведёт машину медленнее, чем я когда-либо видела, настаивая на том, чтобы именно он подвёз нас вместо обычного водителя, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида, костяшки его пальцев на руле побелели. Я сижу на заднем сиденье рядом с креслом Эйдена, моя рука лежит на его крошечной груди, я чувствую ровный ритм его дыхания.

— С ним все в порядке, — говорю я Тристану, когда замечаю, что он оглядывается на нас в десятый раз за последние несколько минут. — Автокресло установлено правильно. Он в безопасности.

— Я знаю, — говорит он, но в его голосе нет уверенности. — Я просто… не могу поверить, какой он маленький. Какой хрупкий.

Я и представить не могла, что мой опасный муж-мафиози будет так волноваться и так растрогается из-за нашего крошечного малыша. Я никогда не думала, что такой мужчина, как Тристан, может быть таким нежным. Иногда он бывает со мной таким, особенно когда я была беременна, но наши отношения никогда не были нежными и милыми. Он всегда был страстным, шумным, склонным к спорам... и любящим, в конце концов. Но сейчас он мягче, чем я когда-либо его видела.

— Он сильнее, чем кажется, — говорю я, и это правда. Эйден уже боец, он доказал это, пережив всё, через что мы прошли во время беременности. Стресс, страх, насилие, которые коснулись нашей жизни, пока он рос у меня в животе.

Особняк выглядит иначе, когда мы въезжаем на круглую подъездную дорожку. Это всё то же величественное, внушительное здание, в котором я выросла, но теперь оно кажется другим. Оно кажется нашим. Это не дом моего отца, а дом, в котором мы с Тристаном будем растить нашего сына. Там, где мы будем строить нашу совместную жизнь. За последние месяцы мы сделали этот дом своим, и старые воспоминания, старые чувства постепенно угасли.

Нора ждёт нас у входной двери, и её лицо озаряется радостью, когда она видит, как мы выходим из машины. Она так давно в нашей семье, что уже практически бабушка Эйдена, и я вижу слёзы в её глазах, когда Тристан осторожно вынимает из машины автокресло.

Она улыбается, протягивая руку, чтобы нежно коснуться пальцем щеки Эйдена.

— Он идеален. Абсолютно идеален.

— Да, — соглашаюсь я, снова ощущая прилив гордости и любви. — Познакомься, это Эйден О'Мэлли.

— Хорошее имя, — соглашается Нора. — Оно ему подходит.

Она помогает нам занести наши вещи в дом, и мы с Тристаном поднимаемся в детскую, Эйден снова у меня на руках.

— Мы справимся лучше, — тихо говорю я, и Тристан вопросительно смотрит на меня. — Я имею в виду, лучше, чем наши отцы. Мы справимся лучше, чем они.

Он кивает, сразу понимая, что я имею в виду. Оба наших отца были и остаются жёсткими людьми, которые верили, что сила заключается в контроле, доминировании и страхе. Они воспитывали нас, чтобы мы стали инструментами в их играх за власть и влияние. Но мы не хотим такого для нашего сына.

— Он будет знать, что его любят, — говорит Тристан, поправляя одеяло на крошечном теле Эйдена. — Каждый день он будет знать, что он желанный и любимый и что мы гордимся им.

В этот момент Эйден просыпается и кричит на удивление громко для такого крошечного человечка. Я прижимаю его к груди, и он тут же затихает, обхватив мой палец своим маленьким кулачком.

— Я никогда не думала, что у меня будет так, — признаюсь я, когда дневной свет за окном начинает меркнуть. — Когда я росла, я думала, что брак, это просто деловая сделка. Я думала, что дети… это просто… продолжение амбиций их родителей. Я никогда не думала, что можно так сильно любить кого-то.

Я смотрю на Тристана и понимаю, что он знает, что я имею в виду не только Эйдена. Я имею в виду и его тоже, все те уроки, которые нам обоим пришлось усвоить, чтобы всё получилось.

— Я знаю, — Тристан наклоняется и нежно целует меня в висок. — Я никогда не думал, что ты появишься. Я никогда не думал, что у меня будет такая идеальная жена, хотя я даже не знал, что мне нужно. Я никогда не думал, что у меня будет ребёнок или такое будущее, как у меня сейчас. Я так стремился к власти и получил то, в чём нуждался гораздо больше.

— Теперь у тебя есть и то, и другое. — Я улыбаюсь ему и тянусь для поцелуя, а между нами — наш сын. — Власть и любовь.

Тристан улыбается, и на его лице появляется знакомое мне выражение.

— Власть, любовь и жена, которая так меня заводит, что у нас будет больше детей, чем может вместить этот особняк.

— Докажи это. — Я приподнимаю бровь, и он смеётся, приподнимая мой подбородок для очередного поцелуя.

— Как только вы сможете, миссис О'Мэлли, я вернусь к своим супружеским обязанностям.

— Хорошо. — Я отвечаю на поцелуй, улыбаясь ему в губы. — Я собираюсь убедить тебя в этом.

— Ммм. Пожалуйста, сделай это.

Мы целуемся ещё немного, наши губы соприкасаются нежно и медленно, пока Тристан со стоном не отстраняется. Мы остаёмся там до тех пор, пока Эйден не уснёт по-настоящему, укладываем его в кроватку, включаем радионяню и вместе поднимаемся наверх.

Тристан присоединяется ко мне в душе, моет мне голову, а затем я надеваю самую удобную вещь из своего гардероба и падаю в постель рядом с ним с тяжёлыми веками, совершенно обессиленная.

Рядом со мной лежит Тристан, он обнимает меня и прижимает к себе. И я знаю, что бы ни случилось дальше, с какими бы трудностями мы ни столкнулись, какие бы опасности нас ни подстерегали, какие бы ссоры ни были у нас и какое бы будущее нас ни ждало, в конце концов мы будем вместе.

Мы боролись за это. Мы это заслужили. И теперь у нас есть любовь, о которой мы даже не мечтали.

Наша жизнь принадлежит нам. Пока мы оба живы!

ПЕРЕВОДЧИК https://t.me/HotDarkNovels

КОНЕЦ.