Кровь на черных тюльпанах

Вадим Кассис, Леонид Колосов КРОВЬ НА ЧЕРНЫХ ТЮЛЬПАНАХ

Июль в Риме выдался необычно жарким. Дул надоедливый сирокко — горячий ветер из Сахары, впитавший влагу моря, над которым он пролетал, прежде чем начать изматывать денно и нощно становящихся весьма нервными жителей Вечного города.

Понурив головы стояли неподалеку от Колизея в ожидании клиентов унылые лошади, запряженные в стилизованные под прошлый век пролетки с фонарями. Их хозяева из быстро вымирающей касты «коккиере» — извозчиков, паслись в близлежащих барах, заливая пожар тела и души ледяной кока-колой, разбавленной для придания итальянского колорита заокеанскому напитку свежим лимонным соком. По брусчатке Форума бродили ошалевшие от зноя туристы, уже неспособные критически осмыслить ту полуправду, которой пичкал их не очень разбирающийся в древнеримской истории нанятый по случаю гид.

До Феррагосто — блаженного времени массовых отпусков оставалось более двух недель, а работать уже никому не хотелось. Кстати, Феррагосто на Апеннинах считается национальным праздником, причем вроде бы и религиозным. Правда, Иисуса Христа и непорочную Деву итальянцы поминают в праздничные дни не совсем святыми словами. С первых чисел августа, как по команде, каждые два итальянца из трех, проживающих в стране, уходят в отпуск. Среднестатистический итальянец просто не может оставаться на месте, получив долгожданную отпускную свободу. Страсть к путешествиям у него в крови. Северянин мчится на юг, южанин на север. На автострадах возникают пробки, безжалостный бог автомобильного прогресса собирает обильный урожай, особенно среди тех, кто не может привести свой средиземноморский темперамент в соответствие с увеличившимся числом дорожных знаков и усложнившимися правилами движения.

Не до отпусков в этой феррагостовской вакханалии лишь жуликам и полицейским. Первые, пользуясь летним временем, очищают оставшиеся без присмотра квартиры и музеи. Полицейские их ловят. Вернее, пытаются ловить. Полицейских в Италии значительно меньше, чем воров. Уголовный мир пополняет ряды и повышает свою квалификацию гораздо быстрее, чем уголовная полиция.

С сожалением сей факт констатировал и следователь римской прокуратуры Марио Мольтони, спускаясь утром по лестнице своего дома, чтобы ехать на работу. Несколько дней назад среди бела дня обворовали соседнюю виллу богатого промышленника. Хладнокровно, без спешки, со знанием дела вывезли редкие картины мастеров Возрождения, старинный хрусталь, уникальный фарфор, драгоценности и меха. «Надо все-таки подсказать коллегам, чтобы работали поактивнее, — думал следователь. — Процент нераскрытых преступлений все более возрастает, компрометируя и без того неуважаемую криминальную полицию».

Но не только жулики беспокоили Мольтони. Не без грусти подумал он, что его августовский отпуск, видимо, откладывается. Странные дела стали твориться в ведомстве Фемиды. Волна террора, захлестнувшая Италию, казалось бы, должна была сплотить, мобилизовать силы правопорядка, тем более что в калейдоскопе преступлений, где с пугающим постоянством одновременно стали появляться отпечатки пальцев то чернорубашечных последышей Муссолини и «революционеров» из «красных бригад», то кровавых мафиози и крикливых маоистов, не так-то легко было разобраться. Но мобилизации сил, к сожалению, не произошло. Более того, кто-то из тех, кто держал в своих руках весы справедливости и карающий меч богини правосудия, мешал следователю доводить до финала начатые дела. То по непонятным причинам Мольтони отправляли в командировку как раз в тот момент, когда можно было выдать ордера на арест преступников или таинственно исчезали из мест заключения сами преступники, то пропадали из закрытого сейфа секретные бумаги или их срочно, без объяснения причин, реквизировала контрразведка, то кончали самоубийством самые нужные свидетели именно накануне публичных заявлений, которые они должны были сделать следствию.

Но на этот раз в руках у Мольтони вроде бы оказался ключ к разгадке сразу всех тайн. Он и раньше предполагал, что неофашисты, мафия и «левые» экстремисты действуют не разрозненно, что громкие уголовные дела обязательно имеют политическую подоплеку. Он и раньше знал, что американская разведка не только имеет агентуру в этих группах, бандах и группировках, но и руководит ими. Через кого? Он долго искал этих людей. И нашел. Неожиданных, проникших во все звенья государственного аппарата, но объединенных в одной организации. Он скажет, кто они такие. Скажет, если не помешают, конечно…

Последние две недели Мольтони никак не мог отделаться от очень странного ощущения. Ему казалось, что кто-то наблюдает за ним. Нет, ничего подозрительного вокруг не было, и в то же время постоянно хотелось оглянуться или, зайдя за угол, подождать кого-то… «Нервы шалят, — думал следователь, — надо бы отдохнуть…»

— Бонджорно, авокато!

Портье радушно улыбнулся, поздоровавшись с ним.

— Бонджорно, Артуро! Сколько раз я тебе говорил, что не адвокат я, а следователь. Адвокаты защищают преступников, а я их пытаюсь посадить в тюрьму.

— Какая разница, авокато? Самое главное, что вы хороший человек, синьор Мольтони.

— Ну это уж как сказать…

Мольтони улыбнулся. Портье поднял настроение своей болтовней. Автомобиль следователя стоял на месте. «Слава богу, не угнали», — как всегда подумал он и вдруг затылком почувствовал чей-то тяжелый взгляд. Обернулся. Из-за соседнего автомобиля появился человек, держа в руках какой-то черный предмет. И тут Мольтони понял, что это конец, что его соотечественники никогда не узнают о той сенсации, которую он им приготовил, не узнают, если он не предпримет чего-нибудь сверхъестественного. Инстинкт самосохранения сработал на сей раз мгновенно. Какая-то неведомая сила остановила правую руку следователя, дернувшуюся к карману брюк, где лежал новенький восьмизарядный «вальтер», и растянула большое, не потерявшее стройности тело Мольтони на пыльном тротуаре. При падении он ударился головой о тумбу и потерял сознание. Автоматная очередь простучала мимо. Стрелявший быстро вскочил в белый «фиат» с заляпанным грязью номером и на бешеной скорости исчез за поворотом ближайшего переулка…

Заместитель шефа римской криминальной полиции Гуидо Росси встал из-за заваленного бумагами и отлакированного локтями многочисленных предшественников письменного стола, сладко потянулся, улыбаясь пошел навстречу вошедшему в кабинет Мольтони.

— Бонджорно, дружище, рад видеть тебя живым!

— Покойником мне и самому не хотелось быть. Да и ты, наверное, огорчился бы, мой дорогой Росси. Все-таки столько лет безоблачной дружбы…

— Конечно, конечно. Все мы успеем туда — и уж лучше без посторонней помощи. Должен тебя огорчить, Марио. Следов покушавшегося установить не удалось. Белый «фиат» словно в воду канул. Да и сколько их, белых «фиатов», в нашем Вечном городе. Свидетели ничего путного не рассказали после того, как тебя отвезли в клинику. На месте происшествия остались гильзы от американского автомата «ингрем». Им вооружают агентов американской разведки и солдат испанской армии. Вот, пожалуй, и все…

— Не густо. Но все же спасибо за внимание. Что делать?

— Проверить, нет ли поклонников у твоей невесты, которым ты мешаешь… Кристина — прелестная девушка…

— Перестань дурить, Гуидо, невест сейчас значительно больше, чем женихов. И по ним не стреляют из американских автоматов. К тому же Кристина — вне подозрений, если ты сам не положил на нее глаз и не подослал ко мне наемного убийцу…

— Что ты, что ты? Невесты друзей для меня все равно что иконы. Я им поклоняюсь. Издалека, естественно. К тому же я надеюсь быть свидетелем со стороны моего друга на счастливом бракосочетании, и не где-нибудь, а в самом престижном соборе Санта Мария Маджоре… Ну ладно, шутки в сторону, пройдемся по делам, которые ты вел. И давним и недавним. Может быть, «план Соло»? Та история с несостоявшимся государственным переворотом, где были замешаны янки и которую ты разматывал?

— Нет, исключено. Во-первых, давняя история, во-вторых, первую скрипку в том деле играл следователь Витторио Оккорсио. Я лишь помогал ему. Да и процесс, ты сам знаешь, закончился ничем. Глава заговора шеф контрразведки генерал Де Лоренцо получил парламентскую неприкосновенность от своих друзей неофашистов и преспокойно скончался, избежав трибунала. А те, кто его разоблачили — журналисты Януцци и Скальфари, — заняли места в парламенте от республиканской партии. Их ведь тоже хотели упрятать за решетку, за разглашение совершенно секретных данных… Так что убирать меня в связи с провалившимся заговором было вроде бы ни к чему…

— Тем не менее Оккорсио был убит неизвестными, и все из того же автомата «ингрем».

— Я бы сказал не «тем не менее», а «тем более»… Зачем два трупа по одному и тому же делу? Помнится, что какой-то из наших скандальных журнальчиков писал, что Оккорсио убит не из-за мести за свою антифашистскую деятельность, а якобы за предательство, за то, что вел, дескать, двойную игру и, ведя ее, перестарался с разоблачениями. Но ведь это клевета. Мы прекрасно с тобой знаем, что Витторио был честным парнем. Кому-то понадобилось скомпрометировать его.

— Если бы знать. Кому же ты мешаешь теперь? Может быть, покровителям миланской группы «Новый порядок», тем террористам, которые организовали взрыв экспресса? Ведь ты же усадил два десятка молодцов на скамью подсудимых…

— А что толку? Всех выпустили под залог. Их участие во взрыве поезда «Италикус» так и не было доказано…

— Тогда, может быть, наркотики? С мафией ты тоже жил вроде бы не очень дружно? А торговля этим зельем — ее основной хлеб. Помнишь то сицилийское дело, которое нашумело в печати?..

— Нет, дорогой Росси! Я мешаю не фашистам, не экстремистам, не мафии и даже не американской секретной службе, а всем вместе — в одном лице.

— Не понимаю, Марио. Что ты имеешь в виду?

— Веду я тут одно дело, которое началось с пустяка. Но только я тебе ничего о нем не скажу… Суеверен я стал, вдруг сглазишь?

— Боишься конкуренции?

— Нет. Более того, с удовольствием воспользовался бы твоей помощью, но не хочу рисковать двумя жизнями сразу…

— Что, очень опасно?

— Страшновато.

— Почему?

— Они не стреляют из автоматов по своим противникам, они уничтожают их нравственно…

— Это что-то новое! И как?

— Очень просто. Крадут детей, жен, словом, самых дорогих людей у тех, кто им мешает… А потом подбрасывают их трупы в целлофановых мешках… Мало кто не ломается после этого.

— Интересно… Ты серьезно не хочешь моей помощи?

— Пока нет…

— Тогда береги Кристину…

Как всегда в обеденный час, парк Паганини был пуст. Трудно сказать, почему этому небольшому скверу дали имя великого итальянского маэстро. Здесь он никогда не жил. Не знали происхождения этого названия и сидевшие на скамейке в конце одной из тенистых аллей девушка и худощавый, с сединой в висках стройный итальянец. Девушка мало походила на жительницу Апеннин. Густые светло-русые волосы, опушенные длинными ресницами зеленые продолговатые глаза, капризно вздернутый нос…

На первый взгляд ее лицо могло бы показаться ординарным, особенно когда девушка задумывалась, уходила в себя. Устало опускались брови, от уголков губ бежали вниз глубокие морщинки, которые старили ее. Но лицо моментально преображалось, когда она начинала говорить, — брови изгибались дугой, а от ее зеленых глаз нельзя было уже оторваться. Так было и сейчас.

— Послушай, Марио, это просто неприлично с твоей стороны. Целых два дня от тебя ни слуху ни духу. Я уже забеспокоилась, не случилось ли чего…

— Ничего, Кристина, не случилось, ровным счетом ничего. Просто очень много дел, которые я хотел бы закончить, чтобы махнуть с тобой на Феррагосто куда-нибудь подальше. На остров Эльбу, хочешь?

— Еще бы! Но это очень дорого, мой милый. Или ты выиграл несколько миллионов в тотокальчио?

— Нет, у меня умерла богатая бабушка в Америке и оставила ко-оло-ссаль-ное наследство…

— Тогда зачем какая-то паршивая Эльба? Проведем наш отпуск на Таити. Представляешь, бирюзовые волны океана лижут желтый песок пустынного пляжа, ласково покачивают густолистыми головами грациозные пальмы и мы с тобой вдвоем, как Адам и Ева…

— Это очень хорошо, даже завлекательно. А потом из-за пальм появляется полицейский в белом пробковом шлеме и штрафует нас за нарушение нравов… Нет, уж лучше Эльба. Если ты не будешь заказывать каждый день на обед лангустов, которыми славится остров, нам хватит моих собственных денег, без наследства американской бабушки.

— Нет, так не пойдет! Не хочу быть содержанкой. Эмансипация, так эмансипация. Поскольку я не твоя жена, то кладу в копилку путешествий месячную зарплату и гонорары за последние полгода…

— О! Это уже солидно. Хватит и на Таити. Даже без бабушки, поскольку она еще не умерла. Только тебе не выгодно. На острове красивейшие девушки, которые очень зазывно умеют покачивать бедрами. Не боишься конкуренции?

— Не боюсь. Потому что мои бедра лучше таитянских. Есть еще одна малозначительная деталь. Ты, наверное, меня любишь… Или я ошибаюсь?

— Больше жизни! Поэтому хватит сидеть на скамейке и поедем к тебе… обедать.

— Какой обед! Я же журналистка, Марио. А представительницы моей профессии, как правило, не умеют обращаться с кастрюльками. Поэтому ты свезешь меня в уютную тратторию, а потом уже заедем ко мне. Так сказать, попить чаю…

— Может, кофе?

— Как тебе будет угодно, дорогой!

Марио Мольтони познакомился с Кристиной немногим более двух лет назад при очень необычных, кстати говоря, обстоятельствах. Как-то приехав по делам в римский суд, встретил в коридоре своего однокашника по университету.

— Чао, Мольтони, — затараторил приятель, семеня рядом, задавая вопросы и сам же отвечая на них. — Как дела? Хорошо? Прекрасно! Как здоровье жены? Ах да, у тебя нет жены. Родители? А-а-а… Да, да, извини, пожалуйста. Как у меня? Все хорошо, отлично даже. Недавно еще один сын родился. Теперь трое. Спасибо тебе за поздравления, заходи как-нибудь, адрес старый…

Мольтони так и не сумел открыть рта, шел и улыбался. Приятель всегда был таким. А он вдруг остановился и схватил Марио за пуговицу.

— Слушай, Мольтони! У меня сейчас будет одно смешное дело, хочешь послушать? Представляешь, синьорина Кристина Монтаньяни, репортер газеты «Паэзе сера», коммунистка, между прочим, выступает с иском против полицейского Поркеры! Во время разгона демонстрации, а она болталась там со своей «лейкой», он трахнул ее дубинкой по голове, а она прокусила ему кисть руки. Вот история-то! Но я постараюсь, чтобы дело выиграла она. Интересная, друг мой, бестия! Идем, не пожалеешь…

…«Бестия» действительно оказалась симпатичной и напористой девицей. Под правым глазом у нее красовался огромный синяк.

— Синьор судья, синьоры, — начала она свое выступление, отказавшись от помощи адвоката, — я журналистка и выполняла профессиональный долг, работая по заданию газеты. А этот хам… извините, синьор судья, этот человек ударил меня по голове дубинкой, разбил мою новенькую «лейку» и пытался скрутить мне руки. Чем и как может защитить себя в такой обстановке девушка, я вас спрашиваю, синьоры? Мне пришлось укусить его за палец, и эта скотина, простите, синьор судья, этот мужчина ударил меня кулаком по лицу. Полюбуйтесь — следы членовредительства перед вашими глазами, можете пощупать, если хотите, и шишку на голове. Плюс к этому разбитый объектив аппарата. Я требую компенсации. Во-первых, за «лейку», во-вторых, за профессиональную непригодность для выполнения своей работы в течение недели. У меня болит голова, и, потом, как я могу брать интервью с подбитым глазом…

Ответная речь полицейского звучала не очень убедительно. И судья — приятель Мольтони — весьма ловко закрыл дело, присудив в пользу синьорины Монтаньяни изрядную сумму компенсации…

Марио девушка очень понравилась, и он дождался ее выхода из зала суда.

— Поздравляю вас, синьорина Монтаньяни, с победой.

— Спасибо. А вы, собственно, кто? Журналист?

— Нет.

— Коммунист?

— Нет.

— Кто же вы?

— Я следователь прокуратуры.

— Опять полицейский?! Хотите, чтобы я вас тоже укусила?

— Нет. Я хочу вас пригласить поужинать со мной сегодня вечером.

— А если не соглашусь?

— Я буду искренне огорчен…

— О, следователей не стоит огорчать. Тогда они плохо будут ловить «крыс».

— Кого, кого?

— Террористов. Вы ведь ловите террористов, не правда ли?

— Пытаюсь, синьорина, хотя и не всегда успешно.

— Вы самокритичны… И этим уже не похожи на служителей итальянской Фемиды. Итак…

— Траттория на Виа Лата.

— А-а-а, «Эст, эст, эст…» Привлекательное местечко и, главное, историческое. Я ведь историк, изучала древние и средние века в университете.

— А почему вы занялись журналистикой?

— Не могу преподавать, не тот темперамент. Так вот, пока вы будете провожать меня к такси, расскажу историю, от которой и пошло название траттории «Эст», что значит «Есть»… Так вот, в 1111 году — видите, какая точность, — в свите императора Генриха V, направлявшегося в Рим, ехал некий вельможа, большой поклонник Бахуса. Он послал своего слугу впереди кортежа, приказав ему ставить на винных лавках с хорошим вином слово «ест!». Слуга прилежно выполнял волю своего хозяина на всем пути, а потом вдруг пропал. Вельможа забеспокоился, но в небольшом местечке Монтефиасконе, уже под Римом, увидел на двери винного погребка знакомый почерк. «Эст! Эст! Эст!!!» — было выведено огромными буквами. А в погребке возле пустой бочки сладко храпели хозяин и слуга вельможи… Интересно?

— Очень. Там нам предстоит отведать монтефиасконского вина?

— Не знаю. История не всегда отражает истину…

…Вино и на самом деле оказалось отличным. Хозяин старинной траттории на Виа Лата клятвенно подтвердил, что золотистый перебродивший виноградный сок привозят из Монтефиасконе. И вообще ужин удался на славу: фирменные спагетти «Аль арраббията», то бишь «Бешеные», с острейшим соусом — фамильным секретом самого хозяина, флорентийские бифштексы из нежнейшего мяса со спаржей, земляника в ледяных сливках и кофе с рюмкой старинного орехового ликера…

И вдруг Марио показалось, что он уже много-много лет знаком с Кристиной, что не надо галантно спрашивать, чего желает синьорина, не надо провожать ее до такси и самое главное — расставаться. Видимо, то же самое почувствовала Кристина, когда хозяин принес счет, получил деньги с необычно щедрыми чаевыми и сказал все комплименты по поводу удивительного обаяния синьорины…

— Не хочется домой, не так ли, синьор Марио?

— Да, это так…

— Пойдемте побродим по ночному Риму, а то ведь в суматохе обыденных дел мы забываем, что существуют удивительные уголки родного города. Вы римлянин?

— Нет, я из Милана. Там родился, там и похоронил своих родителей. Здесь жил дядя. У него я и квартировал, пока учился.

— А я истинная трастеверянка. Появилась на свет в Трастевере, за Тибром, в одном из фешенебельных особняков. Но с родителями не живу. Слишком богаты. Разошлись по идейным мотивам. Итак, дайте руку, дорогой синьор, и я открою вам вечные тайны Вечного города. Кстати, послушайте…

Из соседнего ресторанчика неслась мелодичная песня. Под аккомпанемент гитары, скрипки и аккордеона молодой голос пел:

— Это знамение, — прошептала Кристина. — Наше знакомство начинается с легенды… Кстати, еще одну мы увидим тут, она совсем, совсем рядом…

Они дошли до угла тихой улочки Лата, и Кристина остановила Марио около небольшой статуи с отбитым носом, державшей в руке бочонок, из которого бежала струйка воды.

— Жил-был во времена оны Водонос, — сказала девушка, как бы невзначай прижавшись бедром к Марио, — который сам пил только вино. Он и умер, не выпустив стаканчика с перебродившим виноградным соком из своих рук. Здорово рассердились на беспутного малого архангелы и осудили его на вечные времена таскать бочки из-под вина, наполненные водой. Вот и течет она бесконечной струйкой из бочонка.

— А скажите, Кристина, почему вы все свои легенды посвящаете вину и алкоголикам?

— Почему все? Только две. Пока. А потому, что современные синьоры чрезвычайно преклоняются перед Бахусом и это мешает жизни вообще и любви в частности. Вы как относитесь к вину?

— Сдержанно. Только по праздникам и только в приятной компании.

— Это правда?

— Самая святая…

— Тогда проверим. Но для этого нам надо побродить по римским улицам.

— С вами хоть на край света…

Бродить по Вечному городу лучше всего ночью. Ровно льется неяркий неоновый свет на мостовые и тротуары. Воздух чист и прохладен. Спят набегавшиеся за день автомобили. В полумраке они, как и кошки, все кажутся серыми. Город легенд… Даже происхождение его в общем-то сказка. Поэтому и празднуют римляне день 21 апреля как день рождения Рима, ибо, по преданию, именно в этот день в 753 году до нашей эры вскормленные волчицей Ромул и Рем заложили первые камни Вечного города. Конечно же, древним римлянам жилось куда вольготнее на своих семи холмах, чем нынешним. Приближение к итальянской столице вы почувствуете еще задолго до того, как замелькают покрытые лесами новостройки в стиле «модерн», по тому грязно-желтому облаку, которое неподвижно висит в небе. Вечный город «дышит» почти что двумя миллионами автомобилей отечественных и иноземных марок, которые, подобно гигантскому пчелиному рою, визжа тормозами и рявкая клаксонами, растекаются по узким римским улочкам. Кто мог подумать, что экипаж на четырех колесах с дизельным мотором, созданным на благо человека, обернется таким вот злом для всего живого. Правда, люди пока выдерживают. Иное дело камни. Они уже не в силах вынести ни смога, ни шума. Стремительно разрушаются памятники, дворцы, фонтаны — все эти беломраморные страницы легенд Вечного города.

Кристина и Марио миновали Колизей.

— Вы, наверное, не знаете, — сказала Кристина, — древней притчи о том, что варвары, завоевавшие в свое время погрязший в распутстве Рим, хотели взорвать беломраморный цирк, заложив в выдолбленные в его стенах углубления порох…

— Откуда у варваров мог быть порох? — спросил ошарашенный Марио.

— Может быть, подзаняли у китайцев… — Кристина улыбнулась. — Так или иначе, но гуннам не удалось разрушить шедевр архитектуры, хотя они ободрали его как липку, сняв плиты из белого мрамора. С тех давних времен и существует, синьор Марио, поговорка «пока цел Колизей, стоит и Рим».

Легенды, были… Спицы веков связали из них удивительное кружево смешного и печального, фантастического и правдивого. Говорят, что в древние времена отличить истину от лжи было очень просто. Под портиками старейшей римской церкви Санта Мария ин Космедин до сих пор сохраняется как реликвия вделанный в стену большой мраморный круг с изображением оскалившейся пасти тритона. Человека, в правдивости которого возникали сомнения, заставляли класть руку в «пасть правды» и повторять свои показания. Если он лгал, то лишался руки. Дети и туристы до сих пор боятся совать руку в «пасть правды» — чем черт не шутит… А вот взрослые римляне, те — нет. Они-то знают, что в далекие времена за стеной с изображением тритона стоял палач и отрубал руки тем, в чьей виновности не было сомнения…

В этом старом римском уголке и оказались Кристина и Марио, когда начали гаснуть неоновые фонари на улицах и закрываться ночные бары и кафе.

— Вы всегда говорите правду, Марио?

— Да, всегда, когда этого требует Истина.

— Тогда положите вашу руку в пасть тритона.

— Положил бы, но здесь много паутины…

— Вы знаете, что вас ждет, если солжете?

— Знаю. Лишусь руки.

— Вы любите меня, Марио?

— Да. Очень.

— Рука цела?

— Цела.

— Тогда, может быть, пойдем ко мне пить чай, Марио?

— Может, кофе?

— Как вам будет угодно, синьор…

— У тебя удивительно стройное тело… Кажется, оно всегда было рядом, такое привычное и родное. Это, наверное, потому, что я люблю тебя?

— Наверное, потому, что мы любим друг друга, Кристина. Начинает светать, скоро взойдет солнце. Мне пора идти…

— Подожди. Ну еще пять минут… Как тихо.

— Кажется, вся жизнь замерла на планете. Чем ты будешь заниматься сегодня?

— Очень скучным делом. Убили женщину. Нужно искать убийцу…

— Ты говоришь об этом так спокойно?

— А разве эмоциями поможешь? Нужна трезвая голова и спокойная душа. Сострадание только мешает работе.

— Ты видел ее?.. То есть труп этой женщины?

— Видел.

— Это страшно?

— Нет, это странно…

— Почему?

— Убита, вернее, задушена, остался след, а вот крови нет.

— Откуда же кровь, если женщина задушена?

— В трупе нет крови. Понимаешь, Кристина, кто-то сначала задушил женщину, а потом взял у нее всю кровь. Зачем, понять не могу…

— Какой ужас! Может быть, вампир?

— Нет, Кристина, вампиры существуют только в сказках и в фильмах ужасов. Кому-то понадобилась кровь мертвой женщины. Медики, с которыми я консультировался, утверждают, что это бессмыслица. Такая кровь никому не нужна. Она свертывается… Когда мы увидимся?

— Через неделю, дорогой! Я улетаю на Сицилию. Там «томатная» забастовка, возможны столкновения с полицией…

— А что это за забастовка со странным названием?

— Ничего странного. Оптовики из мафии резко снизили закупочные цены на помидоры, и крестьяне устроят спектакль. Высыпят на шоссе несколько тонн томатов и потом раздавят их гусеницами тракторов, так сказать, в знак протеста. Представляешь, зрелище?! Я возьму с собой цветную пленку, может купит снимки какой-нибудь иллюстрированный журнал. Зеленая листва кустарников, голубое небо, шоссе, тракторы, месиво раздавленных помидоров и ручьи красного сока, как человеческая кровь…

— Увлекающаяся ты натура, Кристина! Не заработай опять по шее от полицейского…

— Постараюсь. Буду осторожней. Теперь у меня есть ты.

Дело, с которым столкнулся следователь Марио Мольтони, было поистине странным. На одной из улочек Тибуртины — римской окраины, населенной беднотой, проститутками и мелкими жуликами, полицейский патруль обнаружил ранним утром в котловане труп молодой женщины, хорошо одетой, но безо всяких документов. Женщина, на теле которой судебный врач не обнаружил никаких следов насилия, была задушена «профессионалом» — так констатировали эксперты. Парадоксальным в уголовном деле, на котором Мольтони вывел порядковый номер 133, было то, что у женщины выкачали основную массу крови. «Зачем нужна трупная кровь?» — спросил Марио у судебного врача. «В принципе она применяется в медицине, — ответил тот, — но ее берут у людей, умерших естественной смертью… Тут что-то не так…»

Убитая женщина после недолгих розысков — о ее пропаже было заявлено — оказалась вполне респектабельной особой. Кларетта Джицци, 38 лет, вдова состоятельного коммерсанта, занимала вместе с матерью прекрасную квартиру в доме на улице Номентана, практически в самом центре города. Денег, оставленных мужем, вполне хватало на безбедную жизнь. Поэтому Джицци не утруждала себя работой, занималась потихоньку живописью, так сказать, для души. От матери Кларетты, которая буквально обезумела от горя, узнав об ужасной смерти дочери, Мольтони практически ничего не добился. Жили замкнуто, принимали мало. Знакомые? В основном пожилые люди, родственники и друзья покойного супруга Джицци — все вне подозрений. Правда, несколько раз в год приезжал из-за границы иностранец, вернее, американец китайского происхождения, Джон Ли, который останавливался у Кларетты. То ли жених, то ли любовник, трудно сказать.

Ему отводили отдельную комнату, но синьора видела несколько раз, как Джон выходил рано утром из спальни дочери… Где он сейчас? За границей, где-то в одной из ближневосточных стран. Чем занимается? Трудно сказать. Но всегда при деньгах и всегда очень дорогие подарки для Кларетты… Адрес? Нет, адреса синьора не знает. В тот трагический день дочери кто-то позвонил поздно вечером по телефону, и она, быстро одевшись, ушла из дома, сказав, что скоро вернется. Но не вернулась.

Мольтони отложил в сторону дело № 133, договорившись с матерью погибшей, что она позвонит по телефону, если что-нибудь узнает о друге своей дочери. Но рассчитывать на старуху, убитую горем, не приходилось. А потом все утонуло в текучке повседневных дел. Убийства с целью ограбления, убийства из-за ревности, кражи людей ради выкупа, террористические акты политического характера, налеты «красных бригад», драки чернорубашечных молодчиков из «Нового порядка»… И вот примерно через неделю в руки Марио попали два полицейских рапорта, касавшиеся загадочного убийства иностранца на одной из римских окраин. Первый документ гласил:

Второй документ-доклад полицейского патрульного:

Мольтони попросил вызвать к себе в кабинет автора доклада. Им оказался молодой, но какой-то неуклюжий полицейский, который к тому же заикался и, стараясь скрыть этот дефект, говорил нараспев…

— Вы все отразили в рапорте?

— Наверное, все, мне так кажется, синьор следователь.

— Что значит «наверное» и «кажется»? Можно ли поточнее? — Мольтони сразу же начало раздражать «пение» полицейского.

— Ну можно еще сказать, — топтался на месте полицейский, — что на асфальте, возле того места, где лежал покойник, осталось темное пятно крови…

— Там, где находилась голова? На уровне раны?

— Нет, пожалуй, чуть пониже… Возле шейной аорты…

— Занесите эту деталь в протокол. Все может пригодиться.

— Да, еще в кармане брюк убитого обнаружен использованный авиабилет, приобретенный в Сайгоне на имя Джона Ли. Иностранец. Судебно-медицинская экспертиза заключила, что жертва потеряла много крови после того, как тело вытащили из машины.

— На чье имя билет?

— Джона Ли. Вас это удивляет, синьор следователь?

— Нет, очень радует. Вываливайте все на бумагу. Может быть, вспомните еще какую-нибудь деталь… А то больно уж густые тени лежат на этом преступлении…

Да, уголовное дело № 133 можно было вытаскивать из сейфа. Наконец-то нашелся друг Кларетты. Правда, мертвый, но все же нашелся. Мольтони сразу же учуял определенную схожесть, «единый почерк» преступлений. Жертвы не подвергались никакому насилию, убийство в обоих случаях совершено не с целью ограбления. Правда, в одном случае жертву задушили, в другом — застрелили. И в том и в другом случае у трупов была взята кровь.

В тот день Марио Мольтони вернулся домой поздно. Уголовное дело № 133 продолжало висеть на нем, и в его расшифровке он не видел пока реального просвета, тем более, что приходилось заниматься расследованием других дел. И вдруг он почему-то вспомнил давнишний телефонный разговор с начальником таможенной службы аэропорта Фьюмичино. Альберто Сарти высказал откровенное недоумение по поводу какого-то багажа из Сайгона — контейнера с шестью полиэтиленовыми пятилитровыми канистрами, поступившего на адрес частной фирмы «Омега рисёрч» по производству вакцины от полиомиелита. «Мы никогда не догадались бы, чем заполнены канистры, — говорил Сарти, — если бы одна из них не открылась при транспортировке. Из контейнера потекла… кровь».

Мольтони поинтересовался: какая кровь? Сарти ответил: «Человеческая кровь, смешанная с консервантом цитрата натрия. Чтоб не сворачивалась. Это показал анализ, который по нашей просьбе сделала криминально-техническая лаборатория. Четко выраженной группы крови нет. Сплошная мешанина…»

Мольтони спросил, не проходил ли подобный груз прежде через таможню. «Эти контейнеры попадались нам на глаза уже несколько раз. Однако документы на них оформлялись с грифом дипломатической неприкосновенности, и мы пропускали их беспрепятственно», — разъяснил Альберто Сарти. Мольтони отошел от окна и подумал: «Завтра стоит проверить эту частную богадельню. Глядишь, что-нибудь высечем…»

Высечь ничего не удалось. Адрес оказался подставным. Контейнеры с человеческой кровью исчезли, словно вода через песок. Марио Мольтони отдал следствию двадцать два года. За это время погибли многие его коллеги, сам не раз едва уходил от смерти, видел всякое. Но он никак не думал, что уголовное дело № 133 окажется таким крепким орешком. По-прежнему неизвестным оставался не только убийца, но и мотив преступления. Так как убитый был иностранцем, прибывшим из Сайгона, полицейское управление решило навести о нем справки в Южном Вьетнаме. Наконец пришел ответ: родственники не установлены.

Неожиданно в управление явился владелец частного такси.

— Я недавно подвозил к особняку антиквара Филиппо ван Мелли одного человека. Он похож на того мужчину, которого нашли убитым в подворотне. Домой я обычно возвращаюсь затемно, читать газеты и слушать радио не остается времени… А тут включил на стоянке приемник в машине и слышу в разделе происшествий описание человека. Вроде похож… Высокий, седоволосый, с китайскими чертами лица. Этим он мне и запомнился…

Мольтони, поблагодарив водителя, записал его домашний адрес. Потом полистал толстый служебный справочник и отыскал телефон управляющего прокатной фирмой «Братья Бернаделли». Через несколько секунд стало ясно — первый след нащупан: номер потерпевшего аварию «мерседеса» совпадал с номером выданной напрокат 2 июля автомашины на имя Джона Ли. За жертвой кто-то следил и охотился — это было очевидным.

В обширном справочнике «Итальяни д’оджи», аналогичном американскому «Ху из ху?», то бишь «Кто есть кто?», синьору Филиппо ван Мелли было отведено довольно много места. Выходец из старинного голландского рода. Предки разбогатели на торговле тюльпанами, а потом занялись антиквариатом. Обширные связи с конторами по торговле предметами старины практически во всех странах. Сам Филиппо ван Мелли — акционер многих процветающих промышленных и торговых компаний, банков, член закрытых клубов… В общем, Синьор с большой буквы, «коммендаторе», как называют в простонародье сверхбогатых людей в Италии…

Мольтони снял телефонную трубку, набрал номер заместителя начальника криминальной полиции Гуидо Росси.

— Добрый вечер, Гуидо, это Мольтони.

— Чао, дружище, как драгоценное здоровье? Еще не женился? Смотри, уведут Кристину.

— Здоровье отличное, голова болит только, Кристину не увели, потому еще и не женился. Слушай, Гуидо, у меня к тебе один деловой вопрос…

— Опять покушались на тебя?

— Нет, слава богу, обошлось. Меня интересует синьор Филиппо ван Мелли, обладатель шикарного особняка в районе Виллы Ада…

В трубке что-то щелкнуло, потом раздались частые гудки. Мольтони положил свою телефонную трубку и тотчас же затрещал зуммер. Говорил Росси.

— Это черт знает что! Сколько раз говорил, чтобы проверили аппараты, все время замыкают. Слушай, Марио, давай-ка без лишних слов, прыгай в машину и приезжай в контору. У меня бутылка редкостного французского коньяка, ровесника Бонапарта. Мы с тобой его отпробуем, потом заедем за Кристиной и где-нибудь семейно поужинаем.

Марио понял намек. Через полчаса он сидел в кабинете у Гуидо Росси. Коньяку, естественно, не оказалось. Гуидо глядел укоризненно.

— Ай-ай-ай, синьор следователь! Неужели вы еще доверяете телефону? Зачем ты называешь имена, не зная хорошо, кому они принадлежат!

— Я и позвонил, чтобы выяснить…

— Чтобы выяснить, надо приезжать и говорить тихо, иногда даже не в кабинете, а на улице, и то на пустынной. Понятно? Зачем тебе понадобился ван Мелли?

— В его особняке побывал иностранец, которого потом нашли убитым.

— Ну и что?

— Этот иностранец был любовником Кларетты Джицци, которую тоже нашли убитой.

— Ну и что?

— А то, что у обоих была выкачана кровь.

— Ну и что?

— Ты что, с ума сошел, Гуидо! Опомнись…

— Теперь слушай ты и запоминай, не записывая ничего в блокнот. У меня было в руках дело ван Мелли, но его реквизировала наша контрразведка и категорически, слышишь, категорически приказала мне забыть это имя. Ван Мелли был другом президента Сеньи и генерала Де Лоренцо, которые хотели провернуть «план Соло» и установить у нас тоталитарный режим. Ван Мелли лучший друг крупнейших промышленников и банкиров. Ван Мелли на «ты» с послом США и регулярно ездит на охоту с резидентом американской разведки. Ван Мелли — один из руководителей масонской ложи «П-2». И это самое главное.

— «П-2»? Послушай, Гуидо, но ведь не масоны же правят нашей страной, а политические партии.

— Да что ты говоришь? Я лично до этого докапываться не хочу.

— Ну а если покушение на меня санкционировал ван Мелли?

— И тогда не надо его тревожить. Успокойся и ложись на дно. Так будет лучше, поверь мне.

— Ты хочешь сказать, что, если на моем крючке окажется Филиппо ван Мелли, ты мне не поможешь?

— Нет. А теперь звони Кристине и поедем ужинать. Что-то устал я сегодня…

…После ужина Гуидо Росси заспешил домой, оставив Марио и Кристину при выходе из ресторана. «Вам будет лучше без меня. Наверное, есть о чем поговорить», — с улыбкой произнес он, садясь в такси.

— А собственно, о чем нам говорить? — Кристина была явно не в настроении. — Поехали ко мне, Марио. Будем пить чай. У меня есть коробка английского чая.

— Может, кофе?

— Как вам будет угодно, синьор…

— У тебя глаза светятся в темноте, как у кошки…

— А я и есть кошка, зеленоглазая к тому же…

— Почему ты не хочешь выходить за меня замуж?

— Рано. Я тебя плохо знаю. И потом, нужно настроить себя на семейный лад. Журналистика этому мешает.

— Брось журналистику, если любишь меня.

— А что ты понимаешь под любовью, дорогой Марио?

— Что такое любовь? Кто ответит на этот вопрос? Лучшие умы бились над таинством любви, Кристина, гениальные поэты слагали стихи и поэмы в ее честь, но никто до конца не понял, что же это за штука, преподнесенная матерью-природой, такой щедрой и такой безжалостной. Существует одна легенда, пришедшая из глубины веков. Расскажу-ка я ее тебе. Когда-то бог создал существо, соединив в нем мужчину и женщину вместе. Существо было двухголовым, четырехруким и четырехногим. Но не понравилось богу творение рук его, взял он меч и разрубил пополам это существо. И вот с тех пор распавшиеся половины тщетно ищут друг друга. Наверное, ты и есть та половина, которую отняли у меня миллионы лет тому назад.

— Красиво, но слишком романтично. И потом, что же все-таки любовь — большое счастье или большое несчастье? Венгерский поэт Шандор Петефи написал так:

— А вот испанец Педро Кальдерон писал в одной из своих комедий: «…ты не укажешь мне ни на один пример любви, которая сдалась бы при виде препятствий, а я тебе назову тысячу любовей, которые потому лишь и выросли, что перед ними были препятствия».

— Вот и наша любовь выросла, потому что были препятствия.

— Какие?

— Я не хочу выходить за тебя замуж. И знаешь еще почему? Боюсь остаться вдовой человека, у которого нет капиталов…

— Если не хочешь остаться вдовой, помоги мне в одном деле, Кристина. Это по твоей, журналистской части.

— Помочь? Ради всех святых! В чем же нужна моему могучему синьору помощь слабой женщины?

— Ты что-нибудь слыхала о масонских ложах?

— Да. Грандиозный скандал с «П-2». Ну и что? Очередной скандальчик. Нагородили черт знает чего. По-моему, все это очередной пропагандистский трюк. Кстати, наш национальный герой Джузеппе Гарибальди был масоном. Честь ему и хвала.

— Нет, речь идет не о Гарибальди, а о людях, которые под прикрытием масонской ложи совершают политические преступления. Нет ли у тебя какого-нибудь старенького сенатора, который мог бы прокомментировать нынешний скандал с «П-2»? И заодно рассказал бы, кто такой синьор Филиппо ван Мелли?

— Сенатор есть. Правда, ярый антикоммунист. Но любопытный старикашка. Ненавидит всех и претендует на независимость мышления. Это — Ренато Капуччи. Его имя часто мелькает на газетных полосах в связи со всевозможными инсинуациями и дезинформациями. Кстати, был в приятельских отношениях с Муссолини, потом рассорился с ним, но остался в живых. Дуче его не ухлопал, памятуя о старой дружбе, а партизаны не поставили к стенке, зная о вражде Капуччи и Муссолини… Я, пожалуй, попробую расшевелить этого старого интригана…

Онореволе, а именно так называют в Италии сенаторов и членов парламента, был в тот день явно не в духе, хотя и не отказался от интервью, предложенного Кристиной Монтаньяни от имени газеты «Паэзе сера». Несмотря на преклонный возраст, Капуччи был невероятно тщеславен. К тому же ему явно приглянулась Кристина.

— Ты спрашиваешь, деточка, почему здесь так часто меняются правительства? На первый взгляд все выглядит не так уж сложно. Действительно, где еще в Европе отыщется столь многоцветная радуга, как в нашем итальянском парламенте? Ты только взгляни на этот амфитеатр, где слева направо восседают посланцы всех возможных в наше время политических партий, и сразу же станет ясно, что ни один расклад в этом пасьянсе не может быть прочным. Даже малочисленные республиканцы, которых все называют призраками, и те в любой момент могут вызвать правительственный кризис, положив или не положив на чашу политических весов микроскопическую гирьку своих голосов. А социалисты с их метаниями слева направо в поисках свободных министерских кресел? А все эти бесконечные комбинации различных центров? Левых, правых, лево-правых и право-левых? Тебе никогда не казалось, что эта политическая чехарда напоминает плохой водевиль?

— Нет. Скорее, трагедию, онореволе, политическая неустойчивость породила экономическую неразбериху, открыла шлюзы терроризму, развязала руки неофашистам…

— Все это верно, но не в этом дело. Не смена кабинетов создает политическую неустойчивость, а жонглирование этой неустойчивостью меняет правительства… Когда это необходимо по тем или иным соображениям, разумеется.

— Вы хотите сказать, что «неустойчивость» управляется? Но кем?

Сарказм сенатора достиг предела.

— Правительством. Только не теми болтунами из сменяющих друг друга многопартийных коалиций, а настоящим правительством, тем, которое иногда называют «теневым кабинетом». Оно было, есть и будет.

— Простите, это мафия?

— Мафия? Нет. Хотя я не склонен приуменьшать влияние этой организации, отнюдь нет. Вы никогда не слыхали, моя милая, о масонах?

— Слыхала, вернее, читала. Франкмасоны, или «вольные каменщики», как они себя величали.

— Так вот, нашей страной, дорогая, с 1945 года правят эти «вольные каменщики», или, если хотите, тот самый «теневой кабинет», на который иногда намекает наша всезнающая печать…

— Но простите, онореволе, то, что вы говорите о «теневом кабинете», больше напоминает водевиль, чем чехарда со сменой кабинетов.

— Водевиль? Нет. Этот «водевиль» кончится когда-нибудь взрывом, поверьте мне. Вы знаете, кто входит в нашу масонскую ложу?

— Нет, не знаю.

— Крупные промышленники и финансисты, влиятельные чиновники из министерств и духовные пастыри, высокопоставленные военные чины и руководители разведывательных служб, политические деятели и люди мафии, полицейские и преступники. Все вместе, но подчиненные высшему масонскому руководству, находящемуся далеко отсюда. Ты никогда, деточка, не обращала внимания на то, с какой легкостью преступники совершают у нас самые сложные преступления и с каким трудом правосудие распутывает самые примитивные?..

— Обращала. А вы никогда, онореволе, не слыхали о таком масоне… Как же его имя? Вот, что называется, девичья память. Ах да! Коммендаторе Филиппо ван Мелли?

Сенатор внимательно посмотрел на Кристину, даже поднял очки на лоб, помолчал, потом, криво усмехнувшись, промолвил:

— Я вам не советую, деточка, связываться с этой старой лисой. Забудьте его имя…

На Апеннинах громыхнул политический скандал невиданной силы. Нет, конечно, не по указанию масонской ложи, словно ветром, сдуло с политической арены очередное правительство. Четырехпартийный кабинет с участием социалистов рухнул из-за того, что в списках масонской ложи «Пропаганда-2», волей случая ставших достоянием печати, оказались три министра этого кабинета и несколько видных руководителей партий правительственной коалиции. Они, естественно, были не одиноки. С ними соседствовали высшие офицеры вооруженных сил и разведки, крупные промышленники и банкиры, судьи и сенаторы. Около тысячи имен членов секретной масонской ложи «П-2», которую возглавлял фашист по убеждениям и крупный аферист по роду деятельности Личо Джелли, находящийся в бегах в одной из латиноамериканских стран. Но на Апеннинах уже никто не сомневался, что тысяча имен может быть всего лишь видимой, надводной, так сказать, частью масонского айсберга, а Джелли — лишь исполнителем чужой воли. Ведь недаром невидимые доселе, но прочные нити потянулись от «П-2» за океан к американскому ЦРУ, в Европу к неофашистскому «черному интернационалу», в центры сионизма, к мафии, к международным террористическим организациям, и, наконец, к «исполнительному масонскому центру». Если верить итальянской газете «Республика», имеется и такой «центр», представляющий своего рода международную организацию «вольных каменщиков». Структура масонства, сообщала газета, полностью засекречена, его цель — «скрытый захват власти», его средства — любые, которые оправдывают эту цель. Штаб-квартира «исполнительного масонского центра» обосновалась в Монте-Карло, ее филиалы, или «исполнительные джунты», находятся в Нью-Йорке, Париже и Женеве.

«П-2» была лишь одной из пяти сотен масонских лож, имеющихся в Италии, может быть, самой крупной, самой активной, но всего лишь одной из… Масонство, которое в последние десятилетия многие считали «водевилем», оказалось многоголовой гидрой, впитавшей в себя все антидемократические силы, поставившей основной задачей свержение демократических режимов вообще и уничтожение республиканских институтов в частности. В частности, в Италии. Именно в этом свете вспоминали газеты такие события, как попытка государственного переворота в 1963 году, известная под названием «план Соло», неудавшийся путч «черного князя» Боргезе, фашиста и карателя времен второй мировой войны, похищение и убийство председателя итальянской христианско-демократической партии Альдо Моро, осмелившегося начать конструктивный диалог с коммунистами, и еще многие другие «непонятные» убийства и самоубийства политических деятелей, высших офицеров армии и разведки, журналистов и тех, иногда случайных, людей, которые, как оказывалось позднее, «слишком много знали»…

Действительно, являясь иногда «национальной опасностью» в конкретных условиях и в конкретной стране, масонство тем не менее явление отнюдь не национальное, а многонациональное, так сказать, космополитическое. Ложи нигде и никогда сами по себе не существовали и не существуют. Они обязаны в своей деятельности строго подчиняться «великим магистрам», находящимся и в Европе, и за океаном, выполнять все их приказы, инструкции, давать необходимую информацию по первому требованию главарей «вольных каменщиков», подбирать кандидатуры на вербовку новых членов масонских лож, создавать их филиалы там, где возникает соответствующая ситуация.

Каким образом, какими путями осуществляется «международное руководство» масонскими ложами и почему люди, даже члены масонской ложи, должны выполнять приказы «магистров», если это, например, находится в противоречии с интересами их государства? Ответ прост: и информация, и приказы передаются тайными каналами, а в качестве стимулов послушания применяются все те же древние средства: подкуп, шантаж, игра на честолюбии, вплоть до угрозы смерти. Недаром же столь активен процесс взаимного проникновения между «вольными каменщиками» и натовскими специальными службами. Кстати, в списках «П-2» находились не только 400 высокопоставленных чинов итальянской армии и разведки, но и солидное число офицеров НАТО, расквартированных в Неаполе, Ливорно и Вероне, для которых доверенными людьми Джелли были созданы специальные филиалы масонских лож.

Итак, что же произошло на Апеннинах? Начнем с «великого магистра». Джелли родился в небольшом итальянском городе Пистойе, городе старинных оружейных мастеров, где, по преданию, начали делать пистолеты… Ему за шестьдесят. Подростком успел принять участие в карательных операциях корпуса итальянских чернорубашечников против республиканцев. Во время гражданской войны восторженный поклонник Муссолини. Когда дуче по приказу Гитлера создал на севере Италии марионеточную «республику Сало», Джелли занимал пост офицера по связи с нацистской разведкой. Его пытались внедрить в ряды Сопротивления. Не удалось. Тогда абверовский агент принял участие в расстрелах партизан. После освобождения Италии Джелли, скрываясь от возмездия, бежал в Латинскую Америку, где начал «делать деньги». По свидетельству одного из аргентинских банкиров, собственность афериста в недвижимости и ценных бумагах превышает 100 миллиардов лир. Вернувшись в Италию богатым человеком, Джелли начал активно «коллекционировать» знакомства и связи в экономических, политических и военных кругах, а также в преступном мире, начиная от мафии и кончая террористическими группами правого и левацкого толка. Он не гнушался ничем. В шестидесятые годы Личо Джелли получил указание попробовать объединить масонские ложи на Апеннинах или создать одну достаточно сильную организацию, могущую противостоять коммунистам и их политическим союзникам, способную сдвинуть Италию вправо, ликвидировать демократические институты, создать экономический и политический хаос, подвести страну к необходимости установления «сильной власти». «Вся власть — масонам» — это один из лозунгов Джелли.

Свое политическое кредо в кругу друзей и единомышленников он определяет так: «Я, как известно, антикоммунист»; «Я всю жизнь боролся и борюсь против коммунизма»; «Италия капитулировала из-за трусости этих баранов-итальянцев»…

Его точка зрения на масонство? Вот она: «Масонство должно стать влиятельным центром незримой власти, способной объединить людей, решающих судьбы нации». Масоны планировали пересмотреть конституцию, отменить парламентскую неприкосновенность, провести реформу судебной системы, установить жесткий контроль над печатью, запретить (по крайней мере на два года) деятельность профсоюзов и ограничить свободу политических партий. В общем, программа, мало чем отличающаяся от той, которую выдвигает «маленький дуче» — главарь итальянских неофашистов Альмиранте.

Кто заглянет в «главный архив» Джелли? Кто разберется в тысячах имен, в калейдоскопе событий, в запутанных цепочках связей, преступных дел, валютных и финансовых афер, политических убийств? Для этого нужно время. А мы, в целях его экономии, пробежим по самым темным страницам итальянской истории последних лет. Делаем это не случайно. То там то сям в самых грязных и запутанных делах мелькает имя самого Джелли или кого-либо из особо высокопоставленных членов «П-2». Но сначала несколько слов о Синдоне, с которого, вернее, с дела которого и началась история об итальянской масонской ложе.

Итак, Микеле Синдона. Происхождение — сицилианец, образование — юрист, специальность — международный аферист, действующий под личностью банкира. Синдона — человек мафии. Именно ему «онората соиета» — «достопочтенное общество», — так уважительно именуют преступный картель мафиози — поручила «легализацию» через американские, швейцарские и другие банки огромных сумм, получаемых от подпольной торговли наркотиками и контрабандными алмазами, от тайных домов свиданий и игровых заведений. Ловкий сицилианец весьма преуспел в темных валютных махинациях. Настолько преуспел, что его услугами решили (неофициально, естественно) воспользоваться люди Ватикана, чтобы реализовать в связи с финансовыми затруднениями римско-католической церкви некоторые ценные бумаги, используя выгодную конъюнктуру на основных фондовых биржах. И вот тут Синдона сплоховал. То ли не получилась задуманная спекулятивная операция, то ли международный аферист решил присвоить «святые деньги». Так или иначе, на Синдону был объявлен розыск, а он, чтобы запутать следы, в августе 1979 года инсценировал собственное похищение в Соединенных Штатах, куда бежал под крылышко мафии, небезызвестной «Коза ностра»… Было установлено, что аферист «похитил» себя в Италию, куда прилетел тайно, чтобы просить защиты и помощи у шефа «П-2» — Личо Джелли, вместе с которым покупал и подкупал нужных людей.

Особенно любил Джелли «коллекционировать» президентов, армейских генералов и шефов секретных служб… или с ними рядом находившихся лиц, так сказать, «серых кардиналов», если не получалась лобовая атака…

В ночь на 8 декабря 1970 года около тысячи чернорубашечников да плюс батальон так называемой лесной охраны были готовы к захвату министерства внутренних дел, государственного банка, радио и телевидения. Центральной фигурой заговора, поддержанного некоторыми крупными промышленниками и финансистами севера Италии, являлся князь Юнио Боргезе, командовавший отрядом торпедных катеров МАС-10; во время войны он был на службе у нацистских оккупантов. Его приговорили к смертной казни, потом помиловали и по амнистии освободили. «Черный князь» явился идеальной фигурой для руководства очередной попыткой вооруженного путча. Его родословная скрывалась в веках, его связи с Джелли начались еще во времена Муссолини. Мы не можем утверждать, что бывший в те времена президентом республики социал-демократ Джузеппе Сарагат знал о планах князя Боргезе, но он не раз охотился в обширных угодьях Личо Джелли.

Главарь «П-2» искал союзников не только на правом крыле парламентского амфитеатра, но и левее от центра. Социал-демократ Сарагат был не единственным «левым», на которого обратил внимание Джелли.

Джелли, кстати говоря, побывал и в Вашингтоне во время церемонии вступления Рейгана в должность президента США. Связи итальянских «вольных каменщиков» с представителями американских правящих кругов просматриваются без особого труда. Из протоколов следственных дел по ложе «П-2» ясно видно, что вся масонская организация Италии наладила тесные связи с США сразу же после окончания войны. Важную роль в ней играл Фрэнк Бруно Джильотти — эмиссар американских масонов и кадровый сотрудник ЦРУ. Перед Джильотти стояла задача создать на Апеннинах специальную масонскую ложу, предназначенную исключительно для американских граждан. Таковая и была создана, и не только для гражданских лиц, но и, как мы отмечали выше, для офицеров НАТО. В пятидесятых годах во главе итальянских масонов стоял инженер Публио Кортини, который был разоблачен как агент ЦРУ в книге итальянского журналиста Фаэнцы «Американцы в Италии». Джелли был единственным итальянцем, получившим персональное приглашение от Картера, когда тот вступал в президентскую должность!

И еще.

Эта роль отводилась ложе «П-2», активно действовавшей в среде предпринимателей и финансистов. Кстати, будущий верховный главнокомандующий объединенными вооруженными силами НАТО, а впоследствии государственный секретарь США установил ряд контактов с итальянскими предпринимателями… Сенсацией стал визит шефа итальянской военной разведки генерала Сантовито в Вашингтон спустя всего несколько дней после назначения Хейга на пост государственного секретаря…

…Более тысячи фамилий насчитывают пока списки ложи «П-2», опубликованные в печати.

Нет, у некоторых членов «П-2» эти неприятности начались раньше. В один из весенних дней 1979 года выстрелом в лицо был убит на пороге своего дома владелец небольшого журнала «Оссерваторе политико» Мино Пекорелли. Сейчас установлено, что Пекорелли входил в масонскую ложу, а затем вышел из нее. Не просто вышел, а начал борьбу с этой преступной организацией.

Тогда никто не обратил особого внимания на «скандальные выступления» Пекорелли, и для многих его смерть осталась загадкой. До поры до времени. До того момента, когда в одном из списков членов «П-2», найденных на вилле «Ванда», обнаружили вычеркнутую черным карандашом фамилию Пекорелли с лаконичной пометкой рядом: «умер». Дело Пекорелли вел римский следователь Доменико Сика. Обнаружив среди бумаг покойного Пекорелли сверхсекретные бумаги, имеющие отношение и к итальянским спецслужбам, следователь, естественно, обратился к руководителям этих служб с вопросом: из каких источников мог получить издатель эти секретные сведения? «Я ничего не знаю», — ответил шеф военной разведки Сантовито. «Понятия не имею», — сказал шеф управления по борьбе с гражданским шпионажем Грассини. «Первый раз слышу», — заметил командующий финансовой гвардией Джаннини. А человек, который координирует деятельность всех итальянских секретных служб — генерал Пелози, ничего не ответил. Он просто промолчал. Но когда следователь Сика ознакомился со списком ложи «П-2», он не мог скрыть своего удивления. Следователь обнаружил в нем среди других фамилий имена Сантовито, Грассини, Джаннини, Пелози и даже комиссара полиции Чоппы, с которым вместе вел следствие… Так и пришел Доменико Сика к выводу, что решение об убийстве Пекорелли было принято «в семейном кругу», то есть членами ложи «П-2»…

Всю свою сознательную жизнь Филиппо ван Мелли занимался доходным бизнесом — спекулировал предметами антиквариата. Энергично расталкивая конкурентов, он захватил множество каналов, по которым в Западную Европу текли с других континентов уникальные произведения старины. В Италии, в Риме в середине пятидесятых годов он основал свою торговую контору «Ван Мелли энд К°». Одним из его ближайших компаньонов стал американец китайского происхождения Джон Ли…

Джон Ли поселился в Сингапуре в разгар американской войны во Вьетнаме. Здесь он вошел в долю к китайскому ростовщику — владельцу «пауншопа». На богатой ниве спекуляции сокровищами, а затем на подпольной торговле наркотиками и произошло личное знакомство ван Мелли и Джона Ли, когда Ли как-то прилетел за очередной партией контрабанды в Вечный город.

Его сообщник — американский пилот Уильям Бернал, с которым Джона свели темные дела еще в Южном Вьетнаме, неоднократно наведывался в Западную Европу, получал на явочных квартирах «багаж» и спокойно возвращался в Индокитай. Бернал был вне подозрений: он работал на Центральное разведывательное управление, а его пассажиры, как правило сотрудники ЦРУ, имели дипломатические паспорта…

Именно Уильям Бернал рассказал резиденту американской разведки в Италии Майклу Стенли о богатом римском антикваре, имеющем большие связи среди аристократов и уголовников, социал-демократов и неофашистов, вхожем в тайный клан сицилийской мафии. И что самое главное — ван Мелли, по сведениям Уильяма Бернала, оказался одним из видных членов масонской ложи «П-2», личным другом Личо Джелли — «великого магистра» этой ложи.

…Посол США в Италии Вернон Джонсон быстрыми шагами ходил по своему просторному кабинету. Резидент разведки стоял возле письменного стола, поворачивая голову вслед за послом. Он только что закончил утренний доклад, упомянув в конце об антикваре Филиппо ван Мелли. Посол, наконец, сел за стол.

— Он нам может пригодиться, этот Мелли. Человек с такими разнообразными связями всегда полезен, особенно в нынешней нервной обстановке. Познакомитесь с ним поближе, Майкл, постарайтесь заинтересовать его чем-нибудь, потом представьте мне…

— Хорошо, сэр. Будет исполнено.

— Как он относится к деньгам?

— Ван Мелли очень богат, деньги его мало интересуют.

— Компрометирующие данные…

— Ведет обширную торговлю наркотиками. Для этого открыл подставную фирму «Омега рисёрч», якобы производящую вакцину против полиомиелита.

— Наркотики? Это очень хорошо. Пока закроем на сие глаза. А когда нужно будет, прижмем. Еще что? Женщины, азартные игры, вино?

— Нет. К женщинам равнодушен, не играет, не пьет.

— Может, гомосексуалист?

— Нет, скорее, импотент…

— Тоже неплохо. Но есть же какая-нибудь страстишка?

— Есть. Очень любит тюльпаны. Уильям Бернал, бывающий у него, говорил, что ван Мелли обладает уникальнейшей оранжереей и выращивает черные тюльпаны редчайшей красоты…

…Филиппо ван Мелли действительно любил тюльпаны. Эта страсть к цветам перешла к нему от деда-голландца, который и вывел цветок с блестящими чернобархатными лепестками. Перед самой смертью дед позвал к себе Филиппо и попросил остальных членов семьи оставить их вдвоем.

— Послушай, внук, мне осталось совсем немного. Скоро предстану перед всевышним. Есть в чем покаяться. Ты знаешь, почему мои черные тюльпаны не имели себе равных?

— Не знаю. Просто ты скрещивал многие виды и, наконец, нашел этот черный цвет…

— Скрещивал, говоришь? Верно. Но не только это. Черные тюльпаны, которые принесли богатство нашему роду, цветы греховные…

— Почему, дедушка?

— Ты только не пугайся, внук. Я подкармливал их кровью. Человеческой, понимаешь?

— Ты убивал людей?

— Нет, что ты! У меня был знакомый сторож в городском морге. Он брал кровь у трупов. Ну несчастный случай, утонул человек, или убили его, или сам он на себя руки наложил. Так вот, если в эту кровь добавить цитрат натрия, то она не свернется. Запомни — цитрат натрия. Я тебе дарю этот секрет. Только поливая тюльпаны этим составом, ты добьешься такого необыкновенного черного блеска на лепестках цветов. А теперь иди с богом…

Нет, Филиппо ван Мелли не воспользовался «секретом» деда. Он не стал разводить цветы, а занялся антиквариатом. Но разбогатев и оказавшись в Риме, ван Мелли вспомнил о рецепте деда. Любви к черным тюльпанам он не потерял. С кровью дело обстояло именно так, как ему когда-то рассказал умирающий. Она не свертывалась при добавлении цитрата натрия, и ее было очень легко транспортировать. Этим занялся Джон Ли… Действуя от имени липовой фирмы «Омега рисёрч», Ли отправлял из Сайгона с ведома командования войск США в Южном Вьетнаме заодно с наркотиками канистры с кровью умерших в госпитале американских солдат. Этот «товар» по мере надобности ему поставлял пьяница и наркоман Нгуен ван Тао, работавший в морге. Он подвешивал трупы вниз головой, вводил в артерию полиэтиленовую трубку и сливал кровь в канистры. Затем Нгуен добавлял в емкости цитрат натрия. А когда консерванта под рукой не оказывалось, он прибегал к более «рациональному» рецепту. Во время вьетнамской войны американским врачам удалось обнаружить в одной из прилегающих морских акваторий воду, способную заменять физиологический раствор, применяемый для внутривенного вливания. Нгуен знал об этом и щедро разбавлял собранную кровь морской водой. Джон Ли платил своему подручному аккордно, за каждую канистру. Морская вода ничего не стоила Нгуен ван Тао. А в средствах он нуждался…

Американский посол мистер Джонсон остался доволен знакомством с Филиппо ван Мелли, которое устроил ему резидент разведки Майкл Стенли на одной из римских конспиративных квартир, имевшихся в его распоряжении.

— Вы знаете, Майкл, мне понравилось ваше приобретение. Умен, беспринципен, ловок и жаден, насколько я понял.

— Скорее, бескорыстно жаден, господин посол.

— Это неважно. Пороки у людей, интересующих вашу службу, важнее, насколько я понимаю, добродетелей и прогрессивных убеждений.

— Вы совершенно правы, мистер Джонсон.

— Нужно дать ему какое-нибудь дело, очень серьезное дело, Стенли, которое прилепит его к вашей службе надолго и серьезно.

— Дело должно быть политическим?

— Разумеется, но без наших, вернее, ваших, Майкл, отпечатков пальцев. У меня есть сведения, что на пост руководителя итальянской секретной службы претендует корпусный генерал Антонио Анца. Это очень нежелательная для нас кандидатура. Он участник Сопротивления, человек широких демократических взглядов. Представьте, если у него в руках окажутся ключи от бронированной комнаты, где хранятся документы расследований дел, которые пока итальянская печать называет «загадочными». Ну хотя бы дело об убийстве «красными бригадами» Альдо Моро. Кстати, кто занимался расследованием деятельности «бригад»?

— Следователь Марио Мольтони, шеф. Очень въедливый человек…

— Мольтони… Мне помнится, что кто-то другой доставил нам много неприятностей с «планом Соло»?

— Это был Витторио Оккорсио. Был. Его уже нет. А Марио Мольтони помогал ему тогда собирать материалы по генералу Де Лоренцо, тогдашнему шефу итальянской разведки…

— Займитесь и Мольтони. Но позже. Сейчас нужно не допустить, чтобы на пост руководителя секретной службы дружественной нам страны пришел генерал Анца. Подумайте, Майкл, и доложите мне ваши соображения. Подключите к этому делу Филиппо ван Мелли, вернее, его людей. Масоны умеют держать все в тайне.

— В отношении Антонио Анца, мистер Джонсон, у нас уже есть некоторые соображения. Ориентировка на него пришла из Лэнгли на прошлой неделе, и мы в предварительном порядке кое-что наметили.

— Да? Это очень интересно.

— У ван Мелли в числе особо приближенных лиц есть некто Джон Ли — американец китайского происхождения. Занимается наркотиками и возит на наших военных самолетах вместе с героином те самые канистры с консервированной человеческой кровью, о которых я вам рассказывал.

— А, это для черных тюльпанов?

— Да. Мы пока не трогаем этого типа. План заключается в следующем. Я встречаюсь с ван Мелли и рассказываю ему о всех делах Джона Ли, включая и канистры…

— Мелли от него откажется. Скажет, арестовывайте.

— Не думаю. Черные тюльпаны слишком дороги для него. Кроме того, я не буду ничем угрожать. Просто предложу небольшую сделку. На перевозку наркотиков и канистр мы не обращаем внимания. Более того, даем пилоту Берналу более современный самолет…

— Но вы вступаете в противоречия с нашими законами, Стенли. Я имею в виду наркотики.

— Пусть вас это не беспокоит. Моя контора имеет право обходить законы, когда нужно. А вы лично ничего не знаете. Так вот, в компенсацию столь щедрого подарка ван Мелли предлагает Джону Ли навестить корпусного генерала Антонио Анца в субботний или воскресный день, когда генерал отпускает своего денщика и остается в своей квартире один. На имя Джона Ли мы уже сделали журналистскую карточку, представляющую его как корреспондента одной бульварной сайгонской газетенки. Но это не важно. Помимо многих достоинств, которыми обладает генерал Анца, у него имеется одна слабость — он очень любит давать интервью…

— Нам не нужно интервью генерала.

— Его не будет. Интервью только предлог, остальное дело техники…

— Она разработана?

— Да, господин посол. Но это уже не ваша компетенция. О ней вам лучше не знать.

— Конечно, конечно, Майкл. Действуйте…

…Самоубийства — не такое уж редкое явление на Апеннинах. Итальянская статистика вывела даже некую закономерность, сводящуюся к тому, что число самоубийств тем выше, чем ниже экономические показатели. Открытие, прямо скажем, не новое и отнюдь не сенсационное для государства, даже такого демократического, коим считают Итальянскую Республику. Случаются, естественно, и странности и частности. В Риме печальная хроника начинает появляться особенно часто на газетных полосах в июле-августе. Считают, что это зависит от сирокко, который превращает Вечный город в парную, от жары не спасают даже мощные «кондишены». Римляне, из особо слабонервных, не выносят столь долгого банного однообразия.

В августе, когда опять же дул сирокко, в своей квартире был найден мертвым с пистолетом в руке и пулей в сердце корпусной генерал Антонио Анца…

Телефонный звонок раздался рано утром. Мольтони еще спал, приняв на ночь солидную порцию снотворного, ибо в последнее время его стала мучить бессонница. Чертыхаясь, Марио со злостью сорвал трубку с рычага аппарата.

— Пронто! Алло! Какой чер…

— Не ругайся, старина. — Гуидо Росси был настроен более чем дружественно. — Сейчас ты меня будешь благодарить и, может быть, даже встанешь на колени.

— Что случилось?

— Я тебе заказал пропуск в тюрьму Реджина Чесли. Поезжай к девяти часам. Там тебе приготовили специальную комнату и очень интересного клиента. Это Альдо Тизеи, ультраправый террорист, теперь уже бывший. Его взяли недавно, и он вдруг раскололся, понимаешь. Решил добровольно рассказать о всех своих «мокрых» делишках. Можешь узнать много любопытного…

— Гуидо, дорогой, обнимаю и еду!!

Террорист оказался интеллигентного вида парнем, с короткой боксерской стрижкой. На красивом, очень мягком лице чужими были только глаза. Пустые, холодные. «Глаза убийцы», — отметил про себя Марио, садясь к столу, напротив Тизеи.

— Я следователь Марио Мольтони. С чего начнем?

— С начала. Обо мне вы уже, вероятно, все знаете. Так вот, я стал членом крайне правых групп десять лет назад. Мне было тогда всего пятнадцать лет. Сначала я сошелся с членами европейского клуба в Тиволи, который объединял крайне правые элементы. Его руководителями были люди, участвовавшие в крупнейших террористических акциях, как Паоло Синьорелли, Серджо Калоре, Карло-Филиппо Тодини. Клуб был не чем иным, как отделением организации «Новый порядок», которая в дальнейшем была распущена по решению прокуратуры. В этом клубе я пробыл четыре года, в течение которых я узнал все, что мне следовало узнать в политическом плане.

— Только в политическом плане?

— Политическая подготовка соответствовала моей роли военного руководителя. В 19 лет я стал сначала рядовым членом военной группы в организации, а затем руководителем. В этой должности я принимал участие во многих операциях…

— Считают, что ваши показания сыграли решающую роль, они помогли понять подоплеку непонятных эпизодов «стратегии напряженности», например террористический акт на площади Фонтана в Милане. А в 1969 году вы не были руководителем неофашистской организации…

— Да, не был. Но мне удалось узнать многое, и сейчас причину объяснить довольно легко. Шесть лет назад, когда я стал одним из военных руководителей «Нового порядка», я вошел в состав самой секретной группы этой организации — военной. Вот почему я узнал все подробности о террористических актах, совершенных до того, как я стал членом организации.

— В озере Гидония были найдены два трупа, о которых вы сообщили. Вы заявили, что некий тайный центр направляет руку террористов. Какой это центр?

— Я должен вести себя корректно по отношению к следственным органам. Однако могу сказать с предельной ясностью, что в некоторых государственных органах были люди, которые не только выполняли свои прямые служебные обязанности, но и непосредственно участвовали в моей организации. Они были двойниками. Я хорошо помню, что когда эти люди арестовывали кого-либо из членов нашей организации, то они оказывали услугу, скорее, нам, чем государству.

— Например?

— В тюрьму попадали те, кого мы считали «хламом», то есть люди, арест которых не ослаблял организацию, а, напротив, ее укреплял.

— Был ли некто Филиппо ван Мелли членом вашей организации?

— Нет. Но вместе с Личо Джелли из «П-2» он помогал нам деньгами.

— Если не ошибаюсь, вы говорили, что поддерживали связи не только с итальянскими секретными службами, но и с иностранными…

— Мы поддерживали прочные и необычайно эффективные контакты с некоторыми службами безопасности, среди которых я могу, нисколько не опасаясь опровержения, назвать чилийское Национальное разведывательное управление (ДИНА) и испанские секретные службы до смерти Франко. Они снабжали нас оружием и деньгами. Кроме того, они оказывали нам надежную поддержку, организовывая бегство в случае необходимости или предоставляя надежное укрытие, когда приходилось скрываться. Естественно, эти службы требовали и от нас определенных услуг. Так, например, по поручению чилийской ДИНА мы совершили в Риме покушение на заместителя председателя христианско-демократической партии Чили Бернардо Лейтона и его жену. По поручению испанской секретной службы, как я уже говорил, мы устранили многих членов баскской националистической организации ЭТА, скрывавшихся во Франции.

— А в Италии кто, кроме Джелли и Филиппо ван Мелли, помогал вам?

— Лица вне подозрений… Для нас, руководивших военным отделением организации, было, например, очень важно знать, что думают наши парни, которые были арестованы. Так вот, поскольку мы не доверяли некоторым родственникам арестованных, задача по установлению контактов с так называемым «тюремным звеном» была возложена на определенных адвокатов, которые также были членами нашей организации. Во всяком случае, это была не единственная задача адвокатов. Об их роли я уже говорил на первых допросах.

— Вы упомянули о лицах «вне подозрений». Как осуществлялись контакты между вами и ими?

— Под лицами «вне подозрений» я имею в виду известных врачей, богатых промышленников, офицеров корпуса карабинеров. Так вот, эти лица «вне подозрений» были не просто сочувствующими, они были активными членами нашей организации.

— Были ли среди лиц «вне подозрений» также влиятельные главари мафии?

— Я подробно рассказал об этом ранее.

— Когда говорят о терроризме, упоминают всегда о «черном интернационале». Верно ли, что неофашистские группы связаны друг с другом?

— Мы поддерживали контакты с немцами из «Военно-спортивной группы Гофмана», с испанцами из организации «Новая сила», с чилийцами из организации «Патриа и либертад», с французами из организации «Новый порядок». Контакты поддерживались до 1977 года. Их обеспечивал сам Стефано Делле Кьяйе, и было бы очень опасно для государственных институтов, если бы он добился своей цели. В этом случае крайне правые вооруженные формирования получили бы огромное преимущество.

— Значит, правый терроризм — большая сила?

— Правая опасность — это действительно опасность. Сейчас она еще сильнее, чем вчера, особенно в военном отношении. А вот в политическом плане она переживает довольно серьезный идеологический кризис. Это без обиняков дали понять члены так называемой «банды Каваллини», которые, убив в Риме капитана Специального управления полиции по борьбе с терроризмом Франческо Страуллу, распространили листовку, в которой говорится: «У нас нет ни руководства, за которым надо идти, ни масс, которые следует воспитывать…» Вы спрашиваете у меня, кто оказывает им протекцию, несмотря на все это. А вы сами что об этом думаете?

— Почему вы все это рассказываете?

— Я убедился в том, что был просто-напросто орудием в руках различных секретных служб. Я убедился в том, что наш политический проект был безумной утопией и что наши операции постепенно превращались в варварское насилие. Все это побудило меня заговорить.

— Вы можете еще что-нибудь сказать о Филиппо ван Мелли?

— А почему он вас так интересует? Впрочем, ладно. Вы слыхали о самоубийстве генерала Антонио Анца, того, которого прочили на место шефа нашей секретной службы?

— Слыхал. Ну и что?

— Так это было не самоубийство. Поройтесь в этом деле. Вы найдете в нем отпечатки пальцев человека, который вас интересует…

…Перед Марио Мольтони лежала стопа утренних римских газет, которые сообщали о внезапной смерти корпусного генерала Антонио Анца. Марио только что отложил «Мессаджеро», которую в столице считают правительственным официозом. В газете очень много писалось о том, каким отличным человеком был боевой генерал Антонио Анца, а о причинах смерти было напечатано всего несколько строк:

«Дела…» — пробормотал Марио, откладывая «Мессаджеро» и беря «Аванти» — центральный орган социалистов.

Мольтони снял трубку телефона, набрал номер.

— Алло, Гуидо, доброе утро…

— Чао, Марио. Ты еще дома? А я вот уже собираюсь в контору.

— Ты читал утренние газеты?

— Нет, слушал радио. Антонио Анца?

— Да. Странное дело, не правда ли?

— Ничего странного. Несчастный случай.

— Ты так думаешь? Почитай «Аванти» на второй полосе. Она даже слово самоубийство берет в кавычки, не говоря уже о версии несчастного случая.

— Что тебе неймется, Марио? Да черт с ним, с генералом! Занимайся своим делом… Кстати, нас не допустили к телу, работали там вроде ваши ребята из римской прокуратуры. Ну, привет тебе, Марио…

В трубке раздались частые гудки. Марио нажал на рычаг, набрал номер секретаря прокуратуры.

— Привет, Феличе, это Мольтони. Слушай, старина, кто занимается делом генерала Анца? Что-что? Карло Секья? Спасибо. Да нет, ничего…

Марио пошел на кухню, сварил себе кофе. Дел на сегодня не было, и он решил не ехать в прокуратуру. Опять подошел к телефону.

— Карло? Тебя приветствует Мольтони. Прости, что потревожил, но не нашел больше никого. Если кто будет меня искать, скажи, что сегодня не появлюсь. Да, до конца дня, по семейным обстоятельствам… Нет, не женюсь, просто одна просьба дальних родственников.

— Ну если дальние родственники, то до свиданья, Марио.

— Подожди, не вешай трубку. Ты занимался делом генерала Анца?

— Я, но не долго!

— То есть как?

— Отстранили. Дело передали в контрразведку, и я отошел в сторону. А что тебя смущает — статья в «Аванти»?

— Смущает…

— Хочешь еще прибавлю сомнений? Так вот, со мной был судебный врач и полицейский эксперт. Врач обнаружил, что в чашке кофе, которую не допил генерал, находился сильнодействующий наркотик, а эксперт нашел на пистолете Анца отпечатки пальцев, которые ему не принадлежали.

— Где акты экспертизы?

— Забрали парни из контрразведки. И больше я тебе ничего не скажу. Так что привет!

Марио сел к столу, достал стопку бумаги, взял вечное перо и начал писать. Он работал весь день, а к вечеру позвонил Кристине.

— Ты очень занята?

— Нет, милый, но я чертовски устала…

— Ты мне нужна как журналистка…

— Что-нибудь серьезное?

— Да. Приезжай…

Через четверть часа вошла запыхавшаяся Кристина.

— Что стряслось, Марио?

— Кристина, я тут кое-что написал. Садись читай. А потом, если можно, тисни этот материал в своей газете. Не за моей подписью, разумеется. Можешь подписать сама, если разрешат. Это очень важно.

Кристина ничего не ответила, села к столу, подвинула исписанные мелким почерком листы бумаги.

Кристина дочитала последний листок, подняла удивленные глаза на Марио.

— Ты хочешь, чтобы это появилось в газете?

— Да, очень хочу.

— Но зачем же ты отвечаешь на вопрос журналистки? Именно ты, следователь? Или не представляешь, чем это грозит тебе?

— Потому что Оккорсио и Алессандрини убиты. А в таких делах нужен живой свидетель.

— Ты не боишься, Марио?

— Нет, я не боюсь, Кристина. Иначе все, что я делал и делаю, будет бессмысленным.

— Хорошо. Я сама подпишу эту статью. Наш шеф-редактор уже давно мечтает о таком материале…

Не всякий, кто мчался по Виа дель Маре — староримскому шоссе по направлению к аэродрому Фьюмичино, мог заметить небольшую проселочную дорогу, которая подобно ручейку уходила вправо от основной магистрали и скрывалась вдалеке за деревьями. Да и мало кто знал, что если проехать по ней километра три, то можно отыскать скромный, но уютный ресторанчик, который славился добрым вином и хорошей кухней. Ресторанчик содержала небольшая семья, где муж исполнял обязанности шеф-повара, жена — судомойки, а двое сыновей в ослепительно белых фартуках могли свободно поспорить в быстроте обслуживания с лучшими столичными официантами.

В тот будний день посетителей в ресторане было всего двое. Они сидели напротив друг друга за небольшим столом в углу дворика, отгороженного от внешнего мира густыми виноградными лозами. Один из посетителей — грузный человек с жабьим лицом — был, видимо, завсегдатаем ресторанчика, ибо к нему сразу же вышел сам шеф и почтительно поклонился. Другой — высокий и сухопарый — попал сюда явно впервые и с любопытством оглядывался по сторонам.

— Я пригласил вас именно сюда, мистер Стенли, ибо давно знаю хозяина этого заведения и уверен, что только здесь вы сможете оценить все прелести староримской кухни.

— Благодарю. — Мистер Стенли говорил по-итальянски с очень заметным английским акцентом. — Но все же полагаю, что выбор этого ресторана объясняется не только его удаленностью от цивилизации.

— Совершенно верно, мистер Стенли. И хотя я абсолютно уверен в благонадежности моего старого друга Джузеппе, мы все же перейдем на английский после того, как я сделаю заказ…

— Прошу вас, синьор ван Мелли.

— Джузеппе, мой гость хочет убедиться в том, что твои устрицы, креветки на вертеле, спагетти по-романьольски, курица по-дьявольски и, естественно, вино находятся на самом высочайшем уровне. Все остальное — на твой вкус, мой друг. Обслужишь нас сам… Итак, мистер Стенли, мы можем переходить на английский. Прежде всего я хотел бы вас поблагодарить за то, что вы сразу же откликнулись на мою просьбу о встрече. Дело, о котором я буду говорить от имени нашей ложи, действительно не терпит никаких отлагательств…

— Хорошо. Но прежде всего мы должны выразить вам глубочайшую признательность за корпусного генерала, хотя нам немного не понравился шум, который подняли в печати красные. Вы читали статью в газете «Паэзе сера», подписанную какой-то Кристиной…

— Кристиной Монтаньяни. Она коммунистка и штатный сотрудник этой газеты. Но статья явно инспирирована. Нас лично обеспокоило то обстоятельство, что интервью ей дал следователь нашей прокуратуры Мольтони. Такого еще не было. Служители римской Фемиды, как правило, избегают контактов с красными.

— Наше посольство выяснит все частности, касающиеся следователя Мольтони. Мы их сообщим вам.

— В принципе наша ложа имеет возможность собрать все интересующие сведения о Мольтони, но мы не откажемся и от вашей помощи. Могу о деле?

— Одну минуту, уважаемый ван Мелли. Мы знаем до мельчайших подробностей детали операции, проведенной вами совместно с мистером Джоном Ли. Но в газетах промелькнуло сообщение о его убийстве. Зачем нужно было его убирать?

— Уважаемый мистер Стенли, вы мне поручили очень ответственное задание. Я его выполнил. А остальное вас не должно касаться. Мне нужно было позаботиться о собственной безопасности и престиже ложи, которую я имею честь представлять. Мой друг Джон Ли погиб потому, что не сумел вовремя исчезнуть из Рима и мог оказаться в руках, ну скажем, того же следователя Мольтони. А Джон был всегда слаб на язык. В этом мы убедились, изучив его римские связи, и в частности его давнюю связь с Клареттой Джицци. Она была его любовницей и, как оказалось, знала слишком многое о наших делах…

— Постойте, постойте… Кларетта Джицци… Не та ли женщина, о таинственной смерти которой сообщали все вечерние римские газеты?

— Она самая, мистер Стенли. Именно она была любовницей покойного Джона Ли.

— Не слишком ли много трупов, синьор ван Мелли? Впрочем, это ваши заботы. Еще один, последний вопрос, если позволите. Кто убил Джона Ли и эту женщину? Мы ведь друзья, ван Мелли, не так ли? Это не праздный вопрос…

— Хорошо, я скажу. У меня на службе уже много лет состоит южновьетнамец Нгуен ван Тао, преданный мне, как собака. Он работал долгие годы в морге и поэтому привык к смерти, которую считает наиболее естественным состоянием человека. Нгуен — профессионал высокого класса. Никогда не оставляет следов.

— Нам очень нужны такие люди. Не смогли бы вы, в исключительных случаях разумеется, предоставить нам его…

— Пожалуйста. Он будет в вашем распоряжении, когда это понадобится. Я перевел его к себе. Он работает у меня садовником… Теперь о деле. Нам, то есть нашей ложе, необходим такой же человек, как Нгуен ван Тао, только в Лондоне. И к тому же ваш человек…

— Что случилось?

— Из Рима бежал управляющий частным банком «Амброзиано» Роберто Кальви. В банке — большие активы нашей ложи, Кальви — ее член. Теперь бывший. Он нарушил клятву и привел банк к краху. Роберто Кальви должен исчезнуть. Если он начнет давать интервью, разразится колоссальный скандал, который может задеть, кстати, и интересы вашей страны. По имеющимся у нас сведениям, Кальви мог остановиться в лондонском отеле «Клериджи»…

— «Клериджи», говорите… Ну, что же, постараемся помочь…

…Последний раз его видели улыбающимся. Тогда он еще был управляющим «Банко Амброзиано». Потом неожиданно исчез. Первым о таинственном исчезновении Роберто Кальви заявил во Дворце правосудия его адвокат Грегори. В версию похищения мало кто поверил. Почти все были убеждены, что Кальви сбежал. Некоторые предполагали, что это нечто среднее между бегством и похищением, а точнее, инсценированное исчезновение. Иными словами, Кальви хотел бежать, но не был волен скрыться, где ему вздумается. Прежде чем «насладиться» традиционными прелестями положения беглого банкира, ему предстояло уладить кое-какие финансовые неприятности за рубежом. К тому же он продолжал оставаться управляющим «Амброзиано», и его подпись многое значила…

До того как исчезнуть, Кальви связался по телефону с Луиджи Менники из Ватиканского банка, компаньоном по «Амброзиано» и финансовым авантюрам в Перу. Кальви звонил ему, чтобы отменить назначенное ранее деловое свидание. Потом банкир исчез. С фальшивым паспортом он улетел в Венецию, оттуда в пограничный Триест, а далее в Австрию. Там его ожидал частный самолет, принадлежащий члену ложи «П-2», владельцу недвижимости на Сардинии Флавио Карбони, за штурвалом которого сидел еще один член ложи, Паоло Умберти. Он, судя по всему, и доставил Кальви в Лондон…

Незадолго до своего исчезновения Роберто Кальви читал заключение генерального прокурора Рима по делу масонской ложи «П-2», в котором многие ее члены были оправданы. По мере чтения Кальви все более убеждался, что и ему удалось выпутаться из этой скандальной истории. Одним словом, тогда он чувствовал себя еще спокойно. Однако эта иллюзия длилась недолго. Вскоре Кальви получил пространное письмо из Итальянского банка. По форме это ультиматум государственного банка. Его империя, говорилось в нем, трещит по швам. Руководство Итальянского банка дает понять, что ему известно о финансовом крахе «Амброзиано» за рубежом, особенно в Южной Америке, где дочерние филиалы «недосчитались» почти миллиарда долларов, и требует объяснить с предельной точностью, как это произошло. Кальви не мог больше увиливать, как раньше. На сей раз Итальянский банк намерен серьезно разобраться с «Амброзиано». Но он не может предать гласности список людей, имеющих свои интересы в зарубежных филиалах компаний.

Так начался финал авантюристической жизни банкира, правой руки «Великого магистра» Личо Джелли.

Скандал подобен землетрясению, эпицентром которого стал самый влиятельный в стране частный банк. Те, кто вел свою игру на деньги, полученные в «Банко Амброзиано», знают, что вскоре это обнаружится.

В течение долгого времени Кальви не отвечал на настойчивые запросы Итальянского банка. Он, естественно, не хотел выдавать тайны своих зарубежных филиалов. Банкир сопротивлялся до последнего, чтобы скрыть свои темные махинации, сложные финансовые операции, благодаря которым ему удалось удержаться на поверхности. Приходилось идти на обман. Но Итальянский банк все-таки завладел реальной информацией и предъявил Кальви счет. Практически это был приказ уничтожить всю его финансовую систему, созданную за более чем десятилетний срок правления в «Амброзиано». А чтобы управляющий не решил все, как всегда, сам, проконсультировавшись с другими руководителями «Амброзиано», Итальянский банк приказал Кальви собрать административный совет и представителей профсоюза служащих, дабы проинформировать их об ультиматуме. Для банкира это было равносильно бомбе с часовым механизмом, обезвредить которую было крайне трудно.

С этого момента Кальви стал слишком обременительной, неудобной для всех и легкоуязвимой фигурой. Это сразу же поняли его политические покровители. Он еще об этом не знает, но социалисты, и в особенности христианские демократы, уже считают его «хромой лошадью», которую надо срочно заменить. С их точки зрения, это необходимо сделать, чтобы создать новую, более прочную линию защиты их тайных интересов в банке. И вот в административном совете уже найден человек, готовый столкнуть его со сцены. Это Орацио Баньяско, финансист с мало кому известным прошлым, но обладающий большим весом в Швейцарии, с недавнего времени заместитель управляющего «Банко Амброзиано». Он имеет влиятельных знакомых среди политиков.

Наконец собирается административный совет «Амброзиано». Кальви, внешне стараясь показать свое почтительное отношение к директивам Итальянского банка, зачитывает текст ультиматума. Однако в заключение своего выступления он дает понять, что следовало бы проявить особую осторожность в выполнении требований вышестоящей инстанции. Баньяско вскакивает с места — он понял, что пробил его час, — и, размахивая письмом Итальянского банка, требует от Кальви подробного отчета о положении дел в зарубежных филиалах. Более того, он хотел бы изучить интересующие его документы дома, вне стен банка. Кальви протестует: «Если хотите ознакомиться с ними, пройдите в архив, но дома — нет. Документы носят секретный характер, мы рискуем нарушить банковскую тайну». Вопрос ставится на голосование. Победу в отношении одиннадцать к четырем одерживает Баньяско.

Плотину прорвало. Для Кальви это конец. Он остается практически в одиночестве, потерпев поражение на всех фронтах.

В свое время финансовый авантюрист Синдона, с которым Кальви был тесно связан, предупреждал: «Самое худшее для финансиста, который считает себя еще влиятельным, — это когда политики, только вчера оказывавшие столько внимания, не хотят принять его. Это предзнаменование конца». Точно так и произошло с Кальви. Когда он после скандала приехал в Рим, многие двери закрылись перед ним. Рядом остался лишь Флавио Карбони — торговец недвижимостью на Сардинии. Он вхож в политические круги, знаком со многими влиятельными лицами, например с заместителем министра казначейства. Карбони встречается с политическим секретарем христианских демократов, пытается заручиться поддержкой «братьев» по масонской ложе, в особенности в Лондоне и Нью-Йорке. Но и Карбони уже ничем помочь не может. У него, правда, есть собственный самолет, на фюзеляже которого красуется название компании «Аэрокапитал». Кальви все свое время проводит в беседах с адвокатами. Он детально излагает им свои неразрешенные проблемы. Ранее он был приговорен к четырем годам тюремного заключения за незаконный вывоз валюты. Кроме того, в Милане шли два следствия. Одно — по делу о мошенничестве с валютой, другое — в связи с запутанной махинацией, относящейся к семидесятым годам. В ней были также замешаны Синдона и «один руководитель ватиканского Института религиозных дел, личность которого следовало установить». Еще больше неприятностей ожидало Кальви в Риме, где одновременно проходили пять различных судебных процессов, на которые ему нужно было явиться. Обвинения обычные — мошенничество, использование служебного положения в целях личной наживы, коррупция, нарушение закона о финансировании политических партий. Кальви с горечью признавался своим близким знакомым, что ему не удается добиться аудиенции у бывших политических покровителей. А если кто-нибудь из них и принимал его, то это не приводило ни к каким конкретным результатам. Видя, что все бесполезно, Кальви решил бежать. И он исчез.

Над Темзой только-только рассеивался туман, когда случайный прохожий обнаружил человека, повешенного на веревке, конец которой был привязан к мосту Блэкфрайерс. Из документов следовало, что покойник был банкиром Роберто Кальви, бесследно исчезнувшим из Рима… В кармане костюма покойника, помимо документов, было обнаружено 20 тысяч долларов. После того как происшествие стало достоянием печати, журналисты обратили внимание на странное стечение обстоятельств. Название моста Блэкфрайерс в переводе с английского звучит как «мост черных братьев». А члены ложи «П-2», к которой принадлежал Кальви, одеваются в черное и называют друг друга «фрайерс»… Английская полиция выдвинула версию о самоубийстве проворовавшегося банкира. В Италии практически все газеты написали, что Кальви был убит…

— Пронто, пронто! Черт знает что с этими телефонами. Марио!! Синьор, простите, пожалуйста, это квартира Мольтони?

— Да, квартира Мольтони! У телефона Марио Мольтони. Ты чего так орешь, Карло, что случилось?

Марио сразу же узнал голос коллеги Карло Секья из прокуратуры. Потом в трубке что-то пискнуло, и слышимость восстановилась.

— О, слава богу, Марио, наконец-то до тебя дозвонился. Почему так плохо слышно?

— Спроси у парней из контрразведки, ведь они же подслушивают наши разговоры…

— Перестань шутить, Марио, а то я не скажу тебе того, что хотел сказать.

— Ну хорошо, я пошутил. Что ты хотел мне подкинуть, Карло?

— С тебя ящик французского коньяка. Помнишь дело корпусного генерала Анца? У меня действительно есть знакомые ребята из контрразведки. Так вот отпечатки пальцев на пистолете, из которого якобы застрелился генерал, принадлежат некоему Джону Ли, которого кто-то укокошил в Риме…

— Подожди, подожди, Карло! Кому принадлежат отпечатки пальцев?

— Какому-то американцу Джону Ли, который болтался на Востоке и занимался контрабандой наркотиков. Но это еще не все… Как насчет коньяка?

— Два ящика. Выкладывай дальше!!

— Так вот, Джон Ли был акционером какой-то подставной компании «Омега рисёрч», а в ней участвовал весьма состоятельный римлянин по фамилии Филиппо ван Мелли. Он, по-моему, наполовину голландец…

— Ты с ума сошел, Карло!

— Тебе не нравится моя информация?

— Нет, очень нравится. Можешь рассчитывать на три ящика коньяка.

Да, именно теперь понял следователь Марио Мольтони, что пробил его звездный час. Или сейчас, или никогда. Все нити намотались на одно веретено. Марио набрал номер прямого телефона генерального прокурора Рима Сильвестро Подеста. Он был в кабинете.

— Пронто, Подеста слушает.

— Синьор прокурор, говорит Марио Мольтони.

— О, здравствуй, Мольтони, давно тебя не видел и не слышал. Как дела?

— Дела так себе. Пока. Синьор Подеста, мне нужен ордер на обыск виллы антиквара Филиппо ван Мелли в связи с его участием в крупной торговле наркотиками.

— Милейший Мольтони, вы изменили профиль работы? По-моему, в последнее время вы занимались политическими убийствами, террористами, и, кажется, небезуспешно…

— Я занимаюсь всем, синьор прокурор, где есть состав преступления. Но наркотики ван Мелли напрямую связаны с политикой и убийствами.

— У вас собраны все доказательства?

— Их достаточно, синьор прокурор, чтобы не поставить вас под удар в случае неудачи дела.

— Я вам верю, Мольтони. Что-то знакомая фамилия… Ван Мелли?

— Да, Филиппо ван Мелли. Очень богатый человек, связанный с влиятельными кругами. Промышленными, торговыми и финансовыми.

— Справитесь?

— Да, синьор Подеста. Вы можете на меня рассчитывать.

…Вечером, когда на римском небе зажглись первые звезды, синий «фиат» Мольтони подкатил к шикарной вилле Филиппо ван Мелли. Марио сам сидел за рулем. На особо ответственные операции он ездил один. Тем более что на этот раз ордер на обыск был лишь формальным предлогом. Следователь хотел увидеть этого человека, услышать его голос, понять, кто есть коммендаторе ван Мелли, так сказать, с точки зрения психологической.

На звонок вышел низкорослый, с длинными, как у обезьяны, руками, тщедушный на вид китаец или вьетнамец.

— Добрый вечер, я следователь римской прокуратуры Марио Мольтони. Мне нужно видеть коммендаторе ван Мелли.

— Доблая вечеля. Хозяина лаботает в своей оланжелее. Подоздите здеся и дайте васа визитная калточка.

Холл у ван Мелли больше походил на музей. Полотна старых мастеров, несколько небольших мраморных статуй великолепной работы. На широкой мраморной лестнице показался сам хозяин в вышитом драконами шелковом халате. Тучный, обрюзгший, с жабьим лицом. Из-под очков в золотой оправе поблескивали колючие глазки. Ван Мелли степенно спустился по лестнице, подошел к вставшему со старинного дивана Мольтони, спросил, не подавая руки:

— Чем обязан вашему визиту, синьор Мольтони? Садитесь, прошу вас. Коньяк, виски, водка? Нгуен, прикати столик с напитками.

— Нет, спасибо, синьор ван Мелли. Мне бы не хотелось начинать наш разговор с напитков, тем более, что следователи пьют в основном утром, а вечерами работают.

— Вы знаете, а в этом что-то есть. Кстати, мы нигде с вами раньше не встречались, синьор следователь?

— Встречались. Но не по уголовным делам, а на аукционе. Я разыскивал тогда одного контрабандиста, который был заподозрен в провозе наркотиков. Тогда след этого типа и привел меня на аукцион. Чудесный был денек! Ну так припоминаете?

— Да, да, как же, помню. Вы еще поинтересовались стоимостью картины «Казнь палача».

Марио пожал плечами:

— Кажется, да. Ах да, да! Очень впечатляющее произведение!

— Картина принадлежала одному крупному адвокату. Теперь такое не часто попадает в распродажу Итак, чем могу служить?

— Вы, вероятно, слышали об убийстве человека из Сайгона по имени Джон Ли? Преступник с какой-то целью обескровил труп…

— Главный следователь нашего города — это газеты. Они считают, что убийство дело рук бандитов. Человек был богатый…

— Ограбление? — Мольтони старался придать своему лицу подобающее случаю чрезмерно удивленное выражение.

— Ну разумеется! — Ван Мелли зашевелил пальцами-коротышками, словно хотел смахнуть со стола невидимые соринки. — Наша жизнь теперь ничего не стоит. Может быть, чашечку кофе, господин Мольтони?

— Скажите, господин ван Мелли, вы обмолвились о бандитах, которые якобы убили человека из «Мерседеса».

— Так считают, кстати, и в полиции. Мы кормимся слухами. Ну а слово «якобы» — юридическая оговорка. Это вам лучше меня известно. Даже самое страшное преступление остается под вопросом, пока оно не доказано. Разве не так?

— Отдаю должное: вы неплохо разбираетесь в юридических оговорках.

— Знать законы никогда не вредно, — ухмыльнулся ван Мелли.

— Справедливое умозаключение. Вот вы в таком случае и подскажите, как мне поступить, если полиции известно, что человек из Сайгона Джон Ли побывал в вашем доме, а через неделю его бездыханным обнаружили в подворотне на улице Пьетра Папа?

— Мало ли кто ко мне приезжает по делам антиквариата! Всех и не упомнишь. — Ван Мелли изобразил на постном лице недоумение. — Кстати, не хотели бы вы посмотреть мой сад?

— С удовольствием…

Они вышли в сад. Как только Марио переступил порог этой сказочной оранжереи, ему стало мерещиться, что под каждым чернобархатным тюльпаном покоится мертвец. От земли исходил пряный, немного терпкий запах.

— Скажите, синьор Мелли… Простите, вы не против, если я буду опускать частицу «ван»?

— Как вам угодно, господин следователь. Без «ван» моя фамилия звучит более по-итальянски, не правда ли? Так что вы хотели спросить?

— Меня, знаете ли, потрясли ваши черные тюльпаны. Употребляете какие-нибудь специальные стимуляторы?

— Да. Я подкармливаю моих детей, — ван Мелли растянул свой жабий рот в сладострастной улыбке, — специальным составом, в который входит бычья кровь. Ее получают на бойнях.

— Вы сами готовите этот раствор?

— Нет, этим занимается специальная лаборатория, которой я плачу бешеные деньги. Что делать? Старому, одинокому человеку можно простить маленькое хобби. А оно у меня — мои черные тюльпаны, мои дети. Таких нет нигде, даже в Голландии.

— Простите, синьор Мелли, та лаборатория, которую вы упомянули, называется «Омега рисёрч», не так ли?

— Нет, она называется по-другому. — Ван Мелли перестал улыбаться, пристально посмотрел на следователя. — Вас что-нибудь смущает, синьор Мольтони?

— Признаться, да. Дело в том, синьор Мелли, что Джон Ли, убитый Джон Ли, который был у Вас на вилле, состоял акционером компании «Омега рисёрч» и под ее прикрытием перевозил с Востока не только консервированную кровь в канистрах, но и наркотики. Замечу попутно, что кровь была не бычьей, а человеческой, взятой у трупов, а в качестве наркотиков фигурировал самый прибыльный из них — героин… Вы никогда не занимались торговлей героином, коммендаторе?

— Мой бизнес — антиквариат. Наркотики же хоть и очень выгодное дело, но опасное.

— У меня, синьор Мелли, есть ордер на обыск виллы. Но я приехал один, без полицейских, так сказать, в частном порядке. Пока в частном. У вас имеются тайники?

— Да. В подвале. Там я хранил драгоценные камни и уникальные изделия кустарей прошлых веков. Но камни я переправил в один из швейцарских банков — так надежнее, а изделия… Впрочем, зачем мне раскрывать свои коммерческие тайны?

— Мы могли бы взглянуть на тайники?

— Разумеется. Но для этого надо спуститься в подвал. Пойдемте, следователь.

Лестница в подвал скрывалась за тяжелой, окованной медью, небольшой дверью. Рядом с ней была еще одна дверь. Она была приоткрыта, и Мольтони увидел через нее каменный забор, который скрывал виллу от глаз прохожих. «А сюда можно проникнуть и тайком, — подумал Марио. — Только надо незаметно перемахнуть через забор…»

Тайники действительно находились в подвале. Один из них был ловко оборудован в миниатюрной, с человеческий рост, копии знаменитой японской пагоды, украшающей до наших дней город Киото. Другой помещался в фамильном склепе из толстого полупрозрачного стекла и мрамора. Подвальное помещение походило на зал буддийского монастыря — здесь курились в высоких светильниках ароматические свечи, из затененных ниш выглядывали бронзовые лики будд и бодисатв. От малейшего движения воздуха шелестели разноцветные флажки, символизирующие пять стихий, с потолка свешивались волосяные метелки, призванные отгонять злых духов. Спиной к восточной стене восседал вырубленный из дерева и размалеванный красками главный будда. Возле его подобранных под выпуклый живот ног стояло кованное из серебра блюдо, до краев наполненное монетками, рисовыми зернами. Мольтони, не скрывая иронии, спросил:

— Какую религию вы, уважаемый коммендаторе, исповедуете — буддизм, христианство или католицизм?

— Я всю жизнь верил только в деньги. Моя религия — золото. А это, — он повел небрежно рукой, — все пустое. Вы слышали когда-нибудь о фальшивом золоте?

— Меня больше интересует, где вы прячете героин, — перебил ван Мелли следователь.

— Найдете — будет ваш, — вздохнул ван Мелли, зная, что никому уже не отыскать в его доме ни грамма этого зелья. Все тайники были пусты. Героин ушел в Америку, оставив на счете ван Мелли еще одну кругленькую сумму в твердой валюте.

Хозяин виллы и следователь поднялись в оранжерею, затем проследовали в холл, больше походивший на музей. Ван Мелли был надменно спокоен.

— Может быть, кофе с коньяком, следователь?

— Нет. Благодарю. Еще один вопрос. Вы не могли бы объяснить, откуда взялись отпечатки пальцев Джона Ли на рукоятке пистолета, принадлежавшего корпусному генералу Антонио Анца?

— Это мне абсолютно неизвестно.

— До свиданья, синьор Мелли. Я думаю, что наша сегодняшняя встреча не последняя.

— До свиданья, следователь. Я буду рад вас видеть в любое время дня и ночи.

…Минут через десять после отъезда Мольтони коммендаторе Филиппо ван Мелли позвонил по телефону из своей спальни.

— Полковник? Вы должны немедленно прибыть ко мне на виллу. Немедленно. Вас встретит Нгуен и проводит ко мне.

…Заместитель шефа римской криминальной полиции полковник Гуидо Росси стоял навытяжку перед Филиппо ван Мелли.

— Полковник, игра подошла к концу. Мы стоим перед возможностью провала. Ваш друг Мольтони взял след. Нам необходимо его немедленно обезвредить, чтобы спасти репутацию ложи.

— Магистр, я делал все, что приказывала ложа. Всю информацию, которую вы поручали доводить до его сведения, я доводил. Он мне верит, как себе. По вашему указанию я подсунул ему Альдо Тизеи, чтобы заинтересовать террористами. Но убить Мольтони — нет, это невозможно.

— Ложа благодарит вас, Росси, за все, что сделано для нее. Доводя до сведения Мольтони правдивую и конфиденциальную информацию, мы имели в виду узнать степень его решимости бороться или, наоборот, сотрудничать с нами. Мольтони оказался решительней и опасней, чем мы думали. Но не бойтесь, никто не даст приказа убить его. Зачем? Мы будем действовать иначе. Напомните, Росси, как зовут ту девушку, ну журналистку, с которой он находился в интимной связи?

— Кристина Монтаньяни. Но это невозможно!

— Для ложи все возможно. Слушайте внимательно. Завтра вы привезете все данные, касающиеся ее местонахождения, распорядка дня и маршрутов. Послезавтра она будет убита. Я сообщу, куда и в какой час наш человек привезет труп. Вы должны направить в этот район оперативную группу полицейских, которые случайно, естественно, обнаружат эту… да, Кристину. Заботу об утешении друга и похоронах возьмете на себя. Денег не жалейте. Все!

— Помилуйте, магистр!

— Все!! Все, мой брат, наш брат. Ведь вы же хотите стать генералом?

Гуидо Росси молча повернулся на каблуках и вышел, сопровождаемый Нгуеном ван Тао. Через несколько минут слуга вернулся, подошел к хозяину, низко поклонился. Филиппо ван Мелли внимательно посмотрел на него.

— Ты все слышал, Нгуен?

— Да, хозяина, конесно.

— Ты ликвидируешь эту женщину и получишь еще три тысячи долларов. Ты выполнишь это мое последнее поручение, и я отпущу тебя в Сеул на целый месяц, чтобы ты пошлялся по ночным кабакам… А потом опять вернешься ко мне. Тебе нравится у меня?

— Да, хозяина. Оченно нлавится…

— Мне нужна кровь этой женщины, а то мои тюльпаны голодают. Сделаешь все, как с Джоном. И чтобы никаких следов…

— Марио, Марио…

— Ты что, Гуидо, так поздно звонишь? Почему ты плачешь?

— Кристина…

— Что Кристина, что?! Говори скорей, что?!!

— Ее нашли…

— Мертвой. Она была задушена. У нее взяли кровь.

— Откуда ты знаешь?!

— Я догадываюсь. Где она?

— В морге. Ее нашли в парке Боргезе, представляешь, в самом центре, упакованную в целлофановый мешок. Марио, родной мой Марио, я обязательно разыщу убийцу и разрежу его на куски, живьем… Ты приедешь в морг?

— Нет.

— Почему?

— Я хочу запомнить ее живой. Я приеду только на похороны. Возьми по старой дружбе, Гуидо, все заботы на себя по Кристине, расходы потом возмещу…

— Какие расходы, что ты говоришь?!

— Сделай, как я прошу, и сообщи мне о времени погребения…

— Вы мои хорошие, мои черноголовые дети, проголодались за день. Попейте, попейте вашего молока…

Бормоча, как слова молитвы, отрывочные фразы, Филиппо ван Мелли ходил вдоль черных тюльпанов своей оранжереи, склонялся над каждым цветком, целовал и поливал его из серебряной лейки темно-бурым раствором. Лейки хватало не надолго. Он подходил к канистре и вновь наполнял ее. Оранжевый цвет неоновых ламп освещал лоснящиеся бутоны черных тюльпанов, и они покачивали головками, как живые…

Тихо скрипнула дверь. Ван Мелли распрямился, повернул голову на звук и замер в ужасе. Тихими шагами к нему приближался следователь Марио Мольтони, держа в руке пистолет. Он остановился в трех шагах от антиквара, словно окаменевшего в своем шелковом, расписанном драконами халате…

— У нас в Италии нет смертной казни. Но даже если бы она была, то никакое наказание не покарало бы твоей вины, грязное чудовище. Я казню тебя сам, старая жаба. За Кристину!

Сухо прозвучал выстрел. Ван Мелли рухнул на колени, потом упал вбок, помяв головой несколько черных тюльпанов. Мольтони бросил пистолет и пошел к выходу из оранжереи. Он вышел в холл и вдруг почувствовал, что кто-то стоит сзади. Из-за колонны на цыпочках вышел Нгуен ван Тао, державший в руке тонкий стилет. Но следователю почему-то не захотелось повернуться, защититься… Инстинкт самосохранения не сработал. Последнее, что он увидел, пока что-то холодное не толкнуло его в сердце, был портрет молодой девушки на стене. Она была удивительно похожа на Кристину…