Кровь Серебряного Народа

Глава 19

На похороны собралась почти половина города. Галатиона в Митрииме знали очень хорошо, и род Дианель вызывал у многих искреннее уважение. Дерево-усыпальница словно почувствовало, что сейчас начнётся что-то важное — склонило свои ветви к телу деда, обёрнутому в саван. Я почему-то взял с собой рог, в который трубил при нападении на поместье. Для меня он был важнее меча и лука. В нём было что-то величественное, с длинной историей, что запечатлела гравировка.

Тело Галатиона, обёрнутое в тончайший шёлк из империи Дайцин траурного белого цвета, положили в естественную нишу между корнями, которые должны были оплести его, делая частью древа. Эльфы пропели заунывные поминальные гимны.

Я стоял возле усыпальницы, разглядывая толпу. Рилдар, гвардейцы и десятники, эльфы рода Дианель… Пришла Мириэль. И теперь тихо переговаривалась о чём-то с алхимиком. И никого больше от Совета! Видимо, у них нашлись на это время дела поважнее.

Выбрать местом погребения родовую рощу Мирэйнов предложил я. Везти тело деда в поместье Дианэлей было и долго, и опасно. Мало ли что случится по дороге.

— Тяжёлые времена наступают, — вздохнул Саэн. Он закончил петь гимн с плакальщиками, подошёл ко мне утешить. — Можешь считать, что он погиб в бою, сохранив честь. Его кровь теперь — сок этой ивы.

Когда последние корни коснулись савана и тело полностью погрузилось в древесину, я почувствовал странную тяжесть в груди. Словно незримая нить, тянувшаяся от Галатиона ко мне, натянулась до предела и лопнула, оставив после себя пустоту… Сколько ещё таких похорон мне предстоит?

— Пойдёмте, — произнёс Саэн. — Мёртвые спят. Но род должен жить.

Храм опять встретил нас ледяным сквозняком. Будто ветер тут и не затихал никогда. Толпа, шедшая за мной от рощи с усыпальницей, осталась снаружи, у подножия лестницы. Внутри были только я, Саэн и гвардейцы рода Дианэль — те самые воины в синих плащах, что ещё вчера подчинялись Галатиону.

Варион, одноглазый сотник, стоял впереди. Его лучники выглядели потерянными. Оно и понятно — убили вождя, семь гвардейцев… Всё это потеря чести, да и уважения воинского сословия тоже.

— Эригон Мирэйн, — Саэн повысил голос. — Ты пришёл сюда как наследник крови. Твой род по отцу — Мирэйны, Светозарные. Твой род по матери — Дианэль, Звёздный Ветер. Галатион не оставил других наследников. Его память и его кровь взывают к тебе.

Я подошёл к алтарю. Зелёная руна на моей щеке, полученная от Оракула, начала мелко вибрировать.

— Готов ли ты принять бремя двух родов? — спросил жрец. — Готов ли ты нести ответственность за тех, кто тебе готов довериться?

— У меня нет выбора, — ответил я, глядя в пустые глазницы статуи Оракула. Я уже привычным жестом рассёк себе палец, и кровь капнула на древесину.

Саэн протянул руку и возложил её на алтарь рядом с моей.

В левой щеке боль была не резкой, а холодной, словно к лицу прижали кусок льда. Я почувствовал, как под кожей что-то задвигалось, прорастая тонкими нитями. Перед глазами на миг вспыхнуло ночное небо, полное звёзд, которые падали, превращаясь в стрелы.

Когда жрец отнял руку от алтаря, Варион выдохнул, и этот звук эхом разнёсся под сводами храма.

На моей левой щеке, симметрично зелёной руне Оракула, теперь горела лазурная руна Звёздного Ветра. Сложная, сплетённая из острых синих линий, она казалась живой.

— Патриарх Эригон Дианэль-Мирэйн, — провозгласил Саэн.

Варион первым опустился на одно колено. За ним, с тяжёлым лязгом доспехов, преклонили колени все сорок два гвардейца. Теперь у меня есть сила!

— Кровь Звёздного Ветра признаёт тебя, — голос Вариона был хриплым. — Мы — твои мечи. Мы твои стрелы! До последнего вздоха.

— Требуй клятвы на крови возле алтаря, — шепнул мне жрец. — Если случится предательство — Оракул их покарает!

Я посмотрел на Саэна, на воинов, вздохнул: я уже чувствовал тяжесть ответственности, что легла на мои плечи.

Караван гномов пришёл ровно в полдень. Стражники потребовали прийти почему-то меня — пришлось сразу после храма топать к воротам. Гномы из Эха Гор поддались давлению Совета и отдали железо. Видимо, вид их задохнувшихся сородичей в чертогах города и Заика в наших руках послужили действенной мотивацией.

Двенадцать тяжёлых повозок, запряжённых мохнатыми горными быками, медленно вкатились на центральную площадь Митриима. Подковы на копытах зверей выбивали искры из потемневшего камня. Сопровождали караван всего десяток гномов — угрюмых, закованных в чешуйчатую броню, с топорами на плечах.

Горожане высыпали на улицы. Они смотрели на повозки не с радостью, а с жадным, болезненным любопытством. Но в повозках не было еды. Там было железо. Слитки холодного металла, который был нужен городу для торговли.

Старший каравана, высокий, грузный гном с бородой, заплетённой в четыре тугие косы, подошёл ко мне. Он пах потом и какой-то выпивкой.

— Мы привезли то, что вы требовали в письме, — буркнул он, не глядя мне в глаза. — Принимайте.

Я кивнул Рилдару. Мой сотник начал проверку груза.

— Железо — это хорошо, — произнёс я, обращаясь к гному. — Но лучше бы вы привезли ещё зерна.

Гном криво усмехнулся:

— Зерно у нас на вес золота. Горы не рожают хлеб. Вы выгребли всё, что могли. И мы бы хотели вернуть Рунгвара.

— Его судьбу решаю не я, а Совет. И нам нужно зерно. Конечно, если вы хотите получить обратно сына вашего короля.

Гном мрачно на меня зыркнул.

— Откуда я возьму зерно⁈

— Вы торгуете с другими родами. И не думаю, что мы выгребли всё ваше золото… Небось, припрятали ещё немало. Подумай об этом по пути домой.

Гном промолчал, лишь крепче сжал топорище. Они ушли быстро, не задерживаясь в городе, где каждый второй взгляд обещал им нож в спину.

Вечером, когда я вернулся в поместье Мирэйнов, тут уже было убрано всё. Трупы лазутчиков унесли и зарыли, синих плащей тоже похоронили. А в кабинете меня ждала Мириэль. И она выглядела встревоженной — быстро складывала и раскладывала расписной платок. Целительница сменила своё платье на юбку с жакетом, бледность её лица выдавала крайнее переутомление. Опять, что ли, не ест? Надо ей собрать еды.

— Твоё выступление перед толпой сильно напугало членов Совета. А ещё больше — патриархов. Раньше требовалось их одобрение при вступлении в должность главы рода. А теперь всё решилось в Храме. И почти сразу — второй род… И опять без них.

— Деда убили! — выпалил я. — Ты думаешь, я хотел так стать главой Дианэлей⁈

— Это серьёзный род, у которого есть много старых тайн. Они не городские — живут на том берегу Горного Клыка, недалеко от Камнеграда. Их около трёх сотен — женщины, дети… И у них никогда не было голода! Торговля с Камнеградом, своя роща Эллайрийских деревьев… Теперь Келир не успокоится. Этот страх делает его очень опасным.

— Что он затевает?

— Он распускает слухи среди горожан, что зерно, которое ты привёз, отравлено подгорной гнилушкой. Паразит такой. И что именно поэтому Галатион умер так быстро — якобы он первым отведал этого хлеба. Мол, не было никаких лазутчиков Серебролесья. И ещё… он ведёт тайные переговоры с теми, кто остался от посольства. С теми, кто не успел сбежать с Таэлином.

Я сел в кресло, чувствуя, как дерево под руками едва заметно вибрирует.

— Вот, значит, как… — мой взгляд упал на «бансай» в углу кабинета. Может, Мириэль знает, как его открыть?

— В Совете и среди патриархов есть те, кто считает, что лучше стать провинцией Серебролесья, чем умереть здесь от голода. Сегодня в городе было ещё восемь голодных смертей…

В этот момент в дверь постучали. Вошла Лаэль Аринэль. Она изменилась. Исчезла та капризная надменность, с которой она бросалась на меня в Доме Целителей. Короткая туника, на лбу синяя лента с прозрачным камнем.

В руках она держала небольшую корзинку, накрытую влажной тканью.

Она холодно кивнула Мириэль и поставила мне на стол корзинку.

— Я принесла это тебе, — сказала она, даже не поздоровавшись.

Я откинул ткань. В корзинке лежали три плода Элларийского дерева, от которых исходило едва заметное сияние. Запах был невероятным — смесь летнего дождя и цветущего луга.

— Это уже первые плоды от выздоровевших деревьев, — тихо произнесла Лаэль. — Роща начала дышать. Тот эликсир, что я приготовила… он сработал.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел затаённую обиду за Мириэль.

— Нам нужно продержаться всего два месяца до нового урожая, Эригон, слышишь⁈ Всего два месяца! За это время я смогу восстановить три рощи вокруг города. Может быть, четыре. Этого хватит, чтобы голод ушёл. Если у нас будет еда и защита… Митриим снова станет Великим Городом.

Я взял один плод. Он был прохладным и тяжёлым.

— Келир говорит, что мы все умрём через две недели, — тихо сказала целительница.

Лаэль даже не посмотрела на неё. Хранительница обращалась исключительно ко мне:

— Келир хочет войны. Он собирает сторонников в форте… Велел мне держать новость про плоды за зубами. Иначе…

Лаэль упрямо тряхнула рыжими волосами.

— Я не поеду в Серебролесье, слышишь! Тут мой дом.

Я позвонил в колокольчик, сказал Лиору позвать сотника «синих плащей». Когда пришёл Варион, показал ему на эльфийку:

— С этого момента, Лаэль, самая охраняемая персона в этом городе. Варион, выдели десять лучших гвардейцев. Они должны следовать за ней тенью. Серебролесцы знают, кто восстанавливает Рощу. Они попытаются похитить её — с помощью Келира или без, чтобы Митриим пал к их ногам.

Лаэль открыла рот, чтобы возразить, но, встретив мой взгляд, лишь молча кивнула. Потом повернулась и, не прощаясь, вышла.

Мы же остались сидеть в кабинете в полном молчании. Которое первым нарушила Мириэль:

— Она красивая?

— Лаэль? — я почувствовал неловкость. Такие разговоры до добра не доведут…

— Да. Она красивая⁈

— Я выбрал тебя, — дипломатичный ответ — он всегда самый лучший.

— Но помолвку расторгать не собираешься?

Целительница раскраснелась, пристально на меня смотрела, не отводя взгляд.

— Если расторгну, тебе станет от этого лучше?

Мириэль отвернулась, я тоже сделал вид, что пытаюсь вскрыть сейф в углу. Какой неудобняк-то…

— Да капни на него просто кровью. Ты же теперь патриарх — буркнула девушка

И действительно… Чего я торможу? Это я раньше патриархом не был. Быстро наколол палец и о чудо! Дерево раскрылось, распахнув свой толстый ствол. Внутри была небольшая рукописная книжка… и перстень! На перстне был изображён родовой символ Мирэйнов: переплетающиеся ветви в тонком круге. Такой же символ был и на обложке книжки. Я пролистал ее, любопытная целительница даже привстала, заглядывая в нее через стол. Мнда… Читать-то я не умею. Надо как-то решать задачку. И ведь не попросишь Мириэль обучить алфавиту…

— Это книга рода — произнесла девушка, усаживаясь обратно. — Тебе тоже надо будет ее вести. Записывать самые важные события Мирэйнов, новые заклинания. Хотя они сейчас не работают уже.

Целительница тяжело вздохнула:

— Насколько раньше было проще лечить…

Я задумчиво примерил перстень на безымянный палец правой руки. Сел, как влитой.

Тюрьма Митриима располагалась глубоко в подземелье под Магистратом. Там всегда было сыро и пахло плесенью. Рунгвар Заика, единственный наследник подгорного короля Гунбара, гном-заложник, которого мы взяли в Эхо Гор, сидел в одиночной камере. И выглядел он откровенно паршиво. Борода свалялась, глаза покраснели от дыма факелов. Похудел.

Когда я вошёл туда уже поздно вечером, он даже не поднял головы.

— Пришёл позлорадствовать, эльф? — хрипло спросил он.

— Пришёл предложить сделку. У тебя в Камнеграде есть родственники. Влиятельные?

Гном сплюнул на солому.

— Есть. Д…двоюродный брат, глава дисаморы Воды. Из рода Кхарум-Нор.

— Даст за тебя выкуп? Едой. Нам не нужно золото, нам нужно зерно. Большой караван. На две, три сотни повозок.

Рунгвар горько расхохотался. Смех перешёл в тяжёлый кашель.

— Ты не знаешь моих сородичей. Они жадные. Брат скорее закажет по мне поминальную чашу, чем отдаст мешок пшеницы за мою шкуру.

— Но ты ведь фактически подгорный царь. Хоть и не коронованный пока. За тебя должны предложить хороший выкуп.

— Ты издеваешься? Камнеграду выгодно, что я здесь. Глядишь, подберут для Эха нового короля.

Я обернулся к стражнику у двери:

— Почему он в таком состоянии? Его кормят?

Стражник замялся, отводя глаза.

— Приказ господина Келира, патриарх. Велено не давать ему ни крошки, пока он не напишет письмо в Камнеград с мольбой о помощи.

Я почувствовал, как ярость, уже ставшая моей постоянной спутницей, снова зашевелилась в груди.

— Накормить его, — приказал я. Хотя формально я не мог отдавать приказания стражникам Магистрата, но события последних дней заразили меня уверенностью в своих силах. — Если он умрёт от голода, вы отправитесь на его место.

— Эльфы голодают и умирают, — пробормотал охранник. — Ещё этого подгорного ублюдка кормить…

— Что ты сказал⁈

И по лицу стражника было видно, что приказ мой он всё-таки выполнит. Меня, похоже, тут начали уже бояться больше Арваэлов.

Я вышел из камеры и сразу направился в башню магов и алхимиков, где меня уже ждал Ромуэль, которого я предупредил о визите заранее.

— Выяснил насчёт Слезы?

— Да. Но…

— Я теперь патриарх рода! Мне положено знать такие вещи. Или не так?

— Так, — алхимик облизнул сухие губы, — вот только в Совете до сих пор спорят насчёт тебя! Келир говорит…

— Меня не интересует, какие слухи он распускает. Мне нужно знать, в чём сила Слезы!

Алхимик опять замялся и вздохнул.

— Ты ведь знаешь, что Слеза рода может дать некую особую способность, которая не передаётся по наследству. Это, как правило, что-то очень сильное, но требующее от владельца определённой платы. Судья, например, получила от Слезы своего рода способность видеть правду. Ноэль Аринэль, дед нашей нынешней Хранительницы рощи, когда-то смог подчинить себе Сердце Леса и с его помощью в Митрииме из одного ростка Элларии появилась целая роща. Но есть и цена. Судья впадает в длительное беспамятство каждый раз, когда пытается воспользоваться своим даром. Ноэль Аринэль растворился в роще, проведя обряд. Даже Оракул, который, по легенде, был когда-то патриархом старого эльфийского рода и получил Первую Слезу от Единого, превратил своё тело в то, что ты видел в его храме, за способность в защите всех эльфов, которые к нему обратятся. Всё имеет свою цену.

— Ты хочешь сказать, что я могу пострадать, воспользовавшись этим артефактом?

— Нет, Эригон, не так. Ты обязательно пострадаешь. Только пока непонятно как. Что Слеза потребует от тебя в обмен на полученную способность, не может сейчас сказать ни один эльф. Хотя, когда судья выйдет из беспамятства, возможно, она приоткроет нам тайну своего видения.

Нет, вот этого я знать совсем не хотел. Там вряд ли меня ожидает что-то хорошее…

— Так что там эта Слеза позволит мне делать?

Ромуэль опять вздохнул и покачал головой.

— Белая Слеза Мирэйнов…

— Подожди… Она же была прозрачной!

— Поменяла цвет после наших… ритуалов. Проявила свою сущность. Так вот… она даст способность тотального подчинения, Эригон. Тот, кто выпьет её… он навсегда перестанет принадлежать себе. Его воля растворяется. Он станет рабом того, кто использует Слезу. Никакая магия, никакое внушение не смогут это снять.

— И это не обязательно должен быть патриарх рода Мирэйнов?

— Любой, кто использует Слезу, приобретёт себе раба на всю жизнь.

— И что она потребует взамен — никто не знает? — задумчиво проговорил я.

Ромуэль покачал головой.

— Это очень опасная Слеза. Я легко могу представить, как Слезу тайком вливают ночью тому же Келиру в рот…

Алхимика аж передёрнуло.

— Он знает?

— Разумеется. Весь Совет знает. Фаэдор предложил продать её колдунам Дайцина. За неё дадут столько зерна, что хватит до конца года.

Опять двадцать пять!

— А как… практически выглядит подчинение? И проклятие?

— Для принявшего Слезу ты станешь Богом. Главным человеком в жизни. Он превратится в твой живой инструмент. Будет выполнять любой приказ, даже если это потребует убить собственных детей. Для тебя… — алхимик замолчал, внимательно разглядывая мои руны на щеках. — Я не знаю. Ты теперь патриарх двух родов. Такое бывало в нашей истории крайне редко. Возможно, это поможет тебе как-то справиться с проклятием Слезы.

Я подошёл к окну. Город за стенами башни магов и алхимиков погружался в беспокойный сон. Начнётся ли завтра выдача хлеба гномов? Келир понимает, что его время истекает. Голод уйдёт, митриимцы потребуют выбора главы Совета. А ещё может очнуться судья, которая своими чёртовыми пророчествами может подвигнуть членов Совета к безрассудным поступкам в отношении меня.

Времени у меня почти не осталось.